На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Антисистема

Дм. Добров • 11 марта 2016 г.
головоломка

Термин антисистема предложил в своей теории этногенеза Л.Н. Гумилев, определив антисистему как системную целостность людей с негативным мироощущением. По его наблюдениям, в этносах иной раз возникают разрушительные силы, болезнетворные, которые уничтожают их на уровне системном, отчего данные силы и могут быть названы антисистемой. Негативное мироощущение, присущее участникам антисистемы, является психической патологией, а потому разрушение участниками антисистемы связей этнической системы происходит в режиме неведения: извращенно воспринимая действительность, участники антисистемы, по их мнению, укрепляют свою общность, тем самым разрушая системные этнические связи, которые находятся в противоречии с выстраиваемыми связями антисистемными, негативными. Поскольку же негативизм — это очень глубокая патология, шизофренического круга, как полагал академик И.П. Павлов, то разрушение этнических связей возможно даже полное. Это значит смерть этноса как системной целостности.

Понять суть процесса распада этноса на формальном уровне предельно легко. Если системой считать базовое множество, в нашем случае — множество людей, народ, на котором заданы определенные отношения и операции, в нашем случае — этнические, социальные и экономические, то распад данной системы в нашем случае — это уничтожение действительных отношений и операций, определенных в этнической системе, через подмену их недействительными, патологическими. Патологическое сознание членов антисистемы фиксирует в данном случае исключительно созидательную деятельность — построение новых связей, но поскольку связи эти являются мнимыми, недействительными, и находятся в противоречии со связями существующими, то происходит только разрушение, уничтожение этноса. Показательным примером разрушительной деятельности антисистемы является деятельность правительства Яценюка на Украине, которое из слепой ненависти к России, негативизма, уничтожает украинскую экономику, действительные экономические связи, воображая, что тем самым выстраивает новые связи, «европейские», которые на деле являются мнимой величиной.

Далее, уже на психологическом уровне, в осмыслении антисистем как негативных систем возникает небольшая проблема. Л.Н. Гумилев утверждает не только негативное основание антисистемы, но и принцип лжи, на котором построена антисистема:

Поставим вопрос так: что общего между исмаилитством, карматством, маркионитским павликианством, манихейством, богомильством, альбигойством и другими аналогичными системами и, в частности, с экзистенционализмом К. Ясперса? По генезису верований, догматике, эсхатологии и экзегетике – ничего. Но есть одна черта, роднящая эти системы,– жизнеотрицание, выражающаяся в том, что истина и ложь не противопоставляются, а приравниваются друг к другу. Из этого вырастает программа человекоубийства, ибо раз не существует реальной жизни, которая рассматривается либо как иллюзия (тантризм), либо как мираж в зеркальном отражении (исмаилизм), либо как творение сатаны (манихейство), то некого жалеть – ведь объекта жалости нет; и незачем жалеть – Бога не признают, значит, не перед кем держать отчет, и нельзя жалеть, потому что это значит продлевать мнимые, но болезненные страдания существа, которое на самом деле призрачно. А если так, то при отсутствии объекта ложь равна истине, и можно в своих целях использовать ту и другую.


Л.Н. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. М.: Институт ДИ-ДИК, 1997, стр. 563 – 564.

Как это ни поразительно, негативизм антисистем прямо связан с указанным принципом лжи, когда истина и ложь приравниваются друг к другу. В психопатологии данный принцип называется амбивалентность — это диагностирующий симптом шизофрении. Понять и осмыслить это на формальном уровне невозможно, патология очень глубокая, но можно продемонстрировать амбивалентность на живом примере, пояснив связь ее с негативизмом, заявленную, напомним, академиком Павловым.

Для примера рассмотрим седьмой пункт первых Минских соглашений, в котором дана политическая рекомендация Украине: «Продолжить инклюзивный общенациональный диалог».— Инклюзивный значит включенный, но куда мы должны включить украинский общенациональный диалог? Очевидно, что выражение не имеет смысла в контексте политической обстановки, описываемой первыми Минскими соглашениями. Логичные операции такого рода, включение и исключение, производятся в рамках заданного класса. Например, если у нас есть эксклюзивные черные ботинки, это значит, что они были исключены по некоторым признакам из заданного класса — черные ботинки. Точно так же дело обстоит и с общенациональным диалогом, который, стало быть, следует включить в заданный класс — общенациональные диалоги. Очевидно опять же, что в данном смысле требуется обратное значение — эксклюзивный общенациональный диалог, т.е. на данном жаргоне — независимый, исключенный из своего класса, не имеющий помех. Это и есть амбивалентность, пара противоположных значений, взаимоисключающих, которые в сознании больного образуют единый образ, а выбор значения из пары происходит на основании негативизма: выбирается значение, негативное по отношению к действительности, ложное.

Чтобы понять суть негативизма с психологической стороны (физиология нас в данном случае не интересует), возьмем в качестве модели для понимания опыт Павлова с собакой, приведенной в состояние негативизма посредством патогенного влияния среды (метроном). Когда собаке, находящейся в состоянии негативизма, дают пищу, она отворачивается, принимать ее не желает, но когда пищу забирают, собака уже тянется за ней. Предположим, что подопытная собака обладает разумом и умеет говорить. Как бы тогда могла она прокомментировать свое странное поведение? Первое действие: «Понюхай, кому суешь какую-то жалкую миску! Где моя любимая рыба? А по головке кто погладит и назовет хорошей собачкой?» Второе действие: «Ты что, совсем с ума сошел? Это же мое, черт бы тебя побрал!»— Можно предположить, что в основе данных негативных действий лежит завышенная самооценка, просто мироощущение, как заметил Л.Н. Гумилев. Патологическое это мироощущение может быть столь сильно, что способно подавлять даже безусловные рефлексы, например потребность в еде.

На примере собаки понятно, как противоречивые позывы могут уживаться в сознании без особого конфликта, вполне органично, но человек, конечно, устроен гораздо сложнее, чем собака. Подумайте, например, разве собака способна неделю не спать ночами и мучиться, если хозяин назовет ее ничтожеством или даже ударит? А человек способен — способен именно в силу разума своего, который у собаки отсутствует.

Негативизм — это общая патология у человека и собаки, патологический рефлекс, функциональное искажение высшей нервной деятельности, но амбивалентность — это уже человеческая интеллектуальная надстройка к негативизму, на нем основанная, на данном мироощущении. Из опыта Павлова можно предположить, что негативизм возникает как защитная реакция на патогенное влияние среды, раздражение, в частности — на ту или иную угрозу, действительную или мнимую (метроном). И чем сильнее будет угроза, тем больше в противовес ей может быть завышена самооценка: «Понюхай, на кого лаешь!» Разумеется, далее можно вслед за Павловым говорить о разных типах нервной системы, более устойчивых к раздражению и менее, но это уже физиология…

Из сказанного должен быть понятен механизм развития антисистемы — развитие под патогенным влиянием среды, раздражением. В частности, мы хорошо это видим на примере развития украинской антисистемы, бандеровской. В течение двадцати пяти лет бандеровцы все громче и громче вещали верным о русской угрозе, которой не было, о борьбе с Россией и так далее, что и привело к господству на Украине бандеровской антисистемы — погружению значительного числа украинцев в очень глубокую психическую патологию, выраженную, впрочем, примитивно, на паранойяльном уровне, если воспользоваться термином психологии личности (более высокий уровень — шизофренический, это уже «Европа»).

Что же касается зарождения антисистемы, самого ее истока, то Л.Н. Гумилев утверждал, что для образования ее необходима инкорпорация в этнос иного этноса. Да, это мы наблюдаем на примере Украины, к которой в 1939 г. были присоединены западные области, украинский субэтнос, несколько веков оторванный от Малороссии, т.е. фактически уже иной этнос. Но ничего подобного не было, например, при формировании нацистской антисистемы в Германии, очень похожей на бандеровскую. В Германии была не инкорпорация в нее чужеродного этноса иди субэтноса, а слом социальной системы, революция. Есть ли нечто общее между инкорпорацией в этнос иного этноса и сломом социальной системы? Да, конечно, в том и другом случае можно говорить о глубоких и практически мгновенных изменениях в этнической системе, даже о некотором переломе общественного сознания. Последнее, кстати, было и на Украине, когда в ходе распада СССР она вдруг стала независимой без малейших своих усилий и по чужой воле.

Стало быть, в качестве необходимого фактора для образования антисистемы мы выделим не просто инкорпорацию в этнос иного этноса, как Гумилев, а вообще быстрые противоестественные изменения в этнической системе, искусственные, вплоть до революции как победы новых идей или эмоций (не обязательно патологических). В подтверждение этому можно привести наблюдение Гумилева, что антисистемы наиболее часто возникают в зоне контакта суперэтносов, т.н. химерной зоне. Происходит это не потому, конечно, что зона контакта заколдована или в ней живут недоделанные люди, а просто потому, что там наиболее часто происходят потрясения, быстрые противоестественные изменения в этнических системах. Например, в зоне контакта русского и европейского суперэтносов находится Западная Украина, которая и породила бандеровскую антисистему.

Понятно, что после значительных потрясений в этнической системе у людей запускается психический механизм, рефлекс, отвечающий за создание и поддержание этнической системы, но при создании антисистемы процессом социального строительства руководят дегенераты, или, по либеральному выражению, инакомыслящие. Здесь следует учесть, что сам этнос как группа выживания возникает на рефлексных основаниях, естественных, но социальные связи в группе, государство, люди выстраивают уже на основаниях разума, искусственных. Разумеется, сбои рефлексной деятельности возможны и здесь, как и во многих иных случаях, но антисистемный сбой отличается тем, что в данном случае мы можем говорить о массовой психологии или даже массовом психозе.

Здесь мы подошли к самому важному вопросу для понимания антисистемы: почему в случае антисистемы следует говорить именно о массовом психозе, а не о сумме типичных состояний отдельных лиц, возникших под единым патогенным воздействием среды?

Прежде всего следует отметить, что сумма типичных состояний как шаблонное сознание наблюдается только в тоталитарной секте, размер которой ограничен масштабом личности ее вождя (обычно это шизофреник), а идеал ее определен идеями вождя и эмоциями, но размер антисистемы ограничен размерами всего этноса, а идеал ее представляет собой с эмоциональной стороны стереотип поведения, естественные реакции на раздражение, а не выработанные под воздействием разума, как в секте. Что же касается интеллектуального наполнения идеала антисистемы, то он может быть философским, причем даже сложным, но может и отсутствовать вовсе, чего никогда не бывает в сектах. Да, вождь в антисистеме может иметь большое значение, как, например, Гитлер, но и это вовсе не обязательно, вождя может не быть. Да, тоталитарная секта при стечении обстоятельств в принципе может породить антисистему, но и здесь возникает разница — разница, как между причиной и следствием, уравнять которые невозможно.

Далее следует вспомнить, что для зарождения антисистемы необходимы этнические процессы — массовые явления, влекущие за собой значительные изменения в этнической системе, без которых любое патогенное воздействие среды, в частности — любое мнимое, будет неэффективным или малоэффективным.

Несколько более подробно стоит остановиться на том, что антисистема, как и этнос, определена стереотипом поведения, но патологическим в отличие от этноса. Например, можем ли мы утверждать, что любовь бандеровцев к т.н. вышиванкам (деревенским рубахам в петухах) является следствием патогенного влияния среды? В сущности, да, это можно рассматривать как защитную реакцию на влияние среды, как попытку представить врагу свою уникальность и, следовательно, величие, но защитную реакцию такого рода едва ли можно признать значимой на уровне личности, разве что в исключительных случаях. Могут возразить, что это просто мода, но следование моде — это и есть стереотип поведения, стереотип выбора, основанный на определенном мироощущении, художественном вкусе. Речь, повторим, идет о том, что в антисистеме существуют не просто патологические идеи или эмоции, а определенный стереотип поведения, основанный на мироощущении, общем для всех участников антисистемы. Антисистема, повторим, подобна этносу: как известно, она даже конкурирует с ним, постепенно подменяя его собой, но поскольку она нежизнеспособна, то процесс замещения ею этноса всегда завершается гибелью этноса как системной целостности.

И следует добавить, что антисистема, как утверждает Гумилев, не всегда бывает агрессивной, как бандеровская или гитлеровская: она может быть даже пассивной. Что ж, душевнобольные тоже не все подряд буйные.

В связи с тем, что антисистема есть следствие массовых общественных процессов, массового психоза, и представляет собой реактивное состояние (реакцию на раздражение), в истоке ее может и не быть устойчивой группы душевнобольных (может и быть, невозможного в этом нет ничего). Вместе с тем в связи с реактивным состоянием одну часть ее участников следует рассматривать именно как душевнобольных, а другая окажется более или менее здоровой, но индуцированной патологическими идеями или чувствами, зараженной, «зомбированной» (к сожалению, здоровые психически люди способны разделять патологические идеи). Вероятно, от соотношения этих частей, реактивных людей и индуцированных, и зависит характер антисистемы — несколько более патологический или несколько менее. Если число индуцированных велико, то антисистема может и сама прекратить свою разрушительную деятельность (принято считать в психопатологии, что у индуцированных должна сохраняться критичность мышления, ведь они не больны психически, а значит — способны одуматься). К сожалению, на практике установить указанное соотношение едва ли возможно, ибо участниками антисистемы являются огромные массы людей, вплоть до десятков миллионов,— можно лишь ориентироваться на характер разрушительной деятельности антисистемы: чем сильнее конфликт с действительностью, тем больше должно быть реактивных (больных) и меньше индуцированных (принципиально здоровых). Собственно, индуцированные и являются пассивными участниками антисистемы.

Понять психологическую разницу между реактивными и индуцированными очень легко на утрированном примере. Представим себе, что в большой толпе кто-то крикнул: «Пожар!» Часть людей испытает пронзающий страх и бросится бежать без памяти — это реактивные, т.е. проявившие рефлексную реакцию на патогенное воздействие среды. Индуцированные же могут вести себя по-разному, могут тоже бежать, но в целом их можно назвать просто поверившими — пусть и испугавшимися тоже, но все-таки оценившими угрозу на интеллектуальном уровне. Понятно должно быть, что в условиях какой-либо угрозы, действительной или мнимой, внушаемость людей сильно возрастает. И если в обществе происходят этнические потрясения, отмеченные выше, необходимые для зарождения антисистемы, то любая угроза многими людьми воспринимается острее…

Если антисистема имеет возможность вести широкую пропаганду — например, истошно кричать в толпу: «Пожар! Пожар!», как украинская или нацистская, то количество реактивных и индуцированных типов возрастает очень сильно. Поэтому, в частности, антисистему и трудно уничтожить: даже количество индуцированных может быть столь велико, что противников антисистемы просто не останется. Индуцированными они, разумеется, могут быть в разной мере в силу развития личности, образования, наличия психических проблем и т.п.

Реактивные состояния указанного рода принципиально излечимы, но раз на раз не приходится. У собак Павлова подобные состояния могли держаться неделями, месяцами и в редких случаях годами, хотя он пытался приводить их в норму даже медикаментозно (бромид натрия в пониженной дозировке). С людьми же будет гораздо сложнее, чем с собаками, по указанной выше причине: у людей есть разум, и они способны сильно страдать от ущерба, нанесенного их великой значимости…

Следует также учитывать, что в любой антисистеме среди реактивных ее типов должно быть некоторое количество душевнобольных, страдающих тем или иным классическим заболеванием. В зависимости от масштаба личности они могут оказать влияние на деятельность антисистемы и даже на идейный ее строй, если это шизофреники. Чем больше в антисистеме душевнобольных, особенно в руководстве ее, тем, соответственно, сильнее проявляется ее патологический характер, который может быть весьма разным, даже, повторим, интеллектуальным, философским (шизофреническим на деле).

Вместе с тем, несмотря на наличие в антисистеме классических душевнобольных, нельзя считать ее ни идейным сборищем больных (такого не бывает), ни даже, повторим, тоталитарной сектой, хотя системная организация антисистемы тоже может носить тоталитарный характер. Антисистема повторяет организацию этноса, но находится в противоречии с этносом, и опасна она именно тем, что это антиэтнос — псевдоэтническая система, негативная по отношению к действительности, патологическая. Что ж, если люди болеют психически, то почему бы не болеть психически и этносам?

Зову живых