На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Отповедь

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Началось все с того, что стариканы меня от дел увольнять стали, так прямо и обвинили, мол затряс его, душа ты моя, поганец этот (композитор). Ты, говорят, болван, зачем к этому исчадию культуры приставлен был? Чтобы эта низкая личность тебя затрясла вконец?— А что скажешь? Затряс, затряс мерзавец. Сам было от трясу петь начал, да батька взбучку дал.

Вообще-то, я стариканов люблю и уважаю — когда они много не болтают или про старину да дела свои рассказывают, а не выводы пакостные делают. А тут как начали нудить под ухом то ли хором, то ли по очереди, мол тебя, мерзопакостное отродье и позор батьки твоего героического, в приличное место по знакомству определили, прямо в культурный дом, а ты что над собой сделал? Это, да, было, не отрицаю. Сижу, бывало, на плече его композиторском, ножкой покачиваю да подпеваю (дамам): «Я тебя люблю… у-у… у-у… у-у…»— Сам, понятное дело, плачу горючими слезами от томления любовного и сильнейшего душевного переживания (явный признак, что затряс мерзавец). Понятно, какому старикану сущее это безобразие понравится? Полное морально-бытовое разложение, это совершенно ясно.

Стыдить начали хором, батьку моего героического в пример поставили и прочих всяких выдающихся стариканов. Одного даже показать вызвали, героя, мол тот самый… А чего мне прыщ этот старый? Подумаешь, устроил им «чудовище озера Лох-Несс», тоже мне герой. Ну, устроил — и что дальше? Понаехали курортники с фотоаппаратами — снимать то ли для науки, то ли для своей низкой забавы… Да в былые бы времена крестным знамением осеняли, молебны бы по неделе закатывали, крестными бы хождениями вокруг ходили, водой бы священной кропили и всякое такое прочее от нечистой силы, как и положено у приличных людей. Вот это да, дело. А курортники что? Приехали да давай это самое «чудовище» высматривать — сфотографировать… Ну, нормальные или нет? А если бы оно, например, кусалось? Нет, с курортниками каши не сваришь. Я-то это давно уже понял, а стариканы все еще по старинке живут. Дураки.

Другой выдающийся герой нашего времени «тунгусский метеорит» устроил. И нарочно ведь, стервец старый, подальше от курортов всяких да курортников в тайгу забрался. И что? Все равно ошибочка вышла, ваше степенство: все предусмотрел старый, корабль инопланетный сложил в самых тонкостях, да вот одно забыл старой своей башкой: управлять-то этим кораблем кто бы стал? Корабль-то, положим, из другой галактики, да откуда же там инопланетяне возьмутся, если и не позаботишься? Пришлось разложить корабль к нашенской бабушке на корпускулы, да и сам бы все равно рухнул. Старикан до сих пор трясется ходит — от горя, наверно, кто их знает, ученые эти натуры. Мыслю так, что и правильно: все равно бы курортники затрясли. Понаехали бы с семьями, водки бы, конечно, напились, отметили прибытие… Сам видел в «аномальных зонах» (малые балуют): с сачками какими-то или крючками («биолокатор») ходят-бродят друг за другом, да в таком состоянии, что и друг друга-то плохо отличают, не то что какие «потусторонние объекты». Им-то, конечно, приятно, занимательно и весело, хохочут во все горло, а созидателю каково на эти пакости курортные смотреть? Да самое главное «аномальное явление» на всем белом свете — это курортники такие «аномальные»! Хорошо, малые не понимают: мало ли какие дураки тут бродят и чего им…

Не люблю я курортников, честное слово. Людей люблю, а курортников ненавижу, поганцев этих. А стариканы, думаете, что? Стариканы-то их любят, по-своему, конечно, по-ученому. Уровень, говорят, образования общества ныне высок как никогда. Отброшены, мол, древние предрассудки о «чертях» да прочей там «нечистой силе», и подавляющее большинство нынешнего поколения людей уверенно выбирает научные представления о жизни. Человеческий разум давно уже вырвался на простор бесконечности, окинул мыслью вселенную и рвется за ее пределы, в иные миры, лежащие на перепутьях вечности (им бы прямо стихи писать). Конечно, некоторым лентяям или мракобесам хотелось бы, чтобы человек продолжал верить только в «нечистую силу», был бы пришиблен и по-прежнему отстал, шарахаясь от каждой тени и от «чертей». Такому-то только рожки покажи, и уж больше ничего делать не нужно — он уж и не затрясет. Но передовые силы идут в ногу со временем! Мы не пугаемся новых свершений! Мы еще построим космические корабли, прилетающие из глубин… Ну, и так далее, устаю я от болтовни их ученой, честное слово. Один уж корабль прилетел «из глубин» башки сыча этого старого — и что толку? А мечтаний-то поди сколько было! Тоже поди хотел «всесторонние научные исследования» закатить, а вот и шиш тебе, дурак старый!

Стариканы, вообще-то, на науке почти все помешаны, но осталась еще старая школа, бойцы старой закалки. Не всех еще уморили, еще не всех затрясли. Был, помнится, один старикан заграничный, который тоже курортников ненавидел. И вот решил он раз курортников закодировать на замкнутый круг хождения в месте, известном теперь как «Бермудский треугольник». Хороший был старикан — жаль вот только, что образования недобрал капельку: себя вместе с ними закодировал и по сей день там сидит, на волю просится… Направили туда, конечно, полномочную комиссию разбираться, да что толку, если связи с ним нет и доступа туда тоже? Сдуру так закодировался, что даже целый ученый институт, будь такой на свете, не разобрался бы, что там происходит и почему вместо круга у него треугольник получился… Как же мог он перепутать? Да ведь простейшая вещь круг этот замкнутый — так малые в лесу балуют.

Сам-то я мыслю, что раскодировать его проще простого: посади на корабли курортников побольше, водки им дай, чтобы не скучно было да для храбрости, кинокамер всяких да фотоаппаратов, и они его там мигом раскодируют на свой лад — как пробка из бутылки оттуда вылетит, ни следа не останется.

Значит, стыдили меня стариканы, стыдили, потом меры взялись принимать. Ты, говорят, вообще диссидент, зараза либеральная, и надобно бы поганый твой разум лечить на специальной лечебнице, но мы, говорят, не изуверы, мы и сами, можно сказать, либералы. Дадим мы тебе, говорят, задание особое, а если не выполнишь, то уж не обессудь, малой, путь у тебя тогда один: либо на лечебницу, либо в город Горький, либо… Как вскипело тут во мне все нутро, подскочил я к ним, дули обе им в рыла сунул да и ору не своим голосом: «А на-кося, выкуси! Нету больше такого города — Горький! Нету! Ясно?»— Ну, за шиворот, конечно, отшвырнули да сами чего-то зашушукались — вспоминали, значит, старыми своими башками, как этот город теперь называется, по старому имени. Один говорит, мол город Горький, как сейчас вижу, назывался тогда Тверь… Другой шушукает против, мол какая там Тверь, помню совершенно явственно, что на самом деле Киров… Чего? Да сам ты Киров! Город Горький назывался Вятка!— Вятка, кричит другой, это у тебя в башке!— Позвольте, но город Горький всегда назывался именно Тверь.— Ты чего несешь? Что значит всегда, если он назывался Горький? Как сейчас помню. Горький и есть Горький, при чем тут какая-то Тверь?— Ну, спорили бы они до скончания века, как у них принято, да я опять встрял: «Позвольте, говорю, вам напомнить, уважаемые, что город Горький с тех пор, как его построили и пока не переименовали, обычно назывался Нижний Новгород».— Чего? Да ты чего умничаешь? Ученый больно стал? Сейчас мы тебе башку мигом прочистим, будешь знать, как над старшими изгаляться! А то и по сусалам!— Вот так всегда. Столько раз зарекался не лезть со своими глупыми замечаниями к занятым людям, да все равно лезу… И правда зараза, что ли, какая?

В общем, разобрались с грехом пополам, как город Горький назывался, но и тут закавыка стала: если в город Горький ссылать пристойно и уместно, прецедент был, то кто же ссылает в Нижний Новгород? Где же и обычаи такие? Неужто же старики учили? Устроили, конечно, философско-исторический спор, мол чем же это город Горький отличается от Нижнего Новгорода, и до таких глубин философских, брат ты мой, дошли, что и сказать страшно… Понятно, люди научные, не нам дуракам чета. Сослать же в крайнем случае порешили на остров Сахалин. А что? Правильно, прецеденты были.

Говорят, значит, дадим мы тебе, малой, задание особое, да такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А отправим мы тебя не на Северный полюс, не к могиле товарища Сталина и не в тихие омуты, а к самому, можно сказать… Вот гады, даже и сам робею имя произнести — в такую вот высь замахнулись, под потолок. Что? Каково удумали, демоны? Смотри, говорят, малой, либо работать начнешь, либо… Сам знаешь, там уж затрясут, так затрясут — даже на специальной лечебнице не помогут.— Вот оно как. Видали, товарищи, как у нас с тунеядцами борются? Насмерть.

Понятное дело, оробел я сразу-то. Консультацию, говорю, надо бы взять да курс переподготовки пройти. Неужто же вот так сразу на дело?— Ну, согласились. Один из них в свое время к самому товарищу, можно сказать, Гайдар-оглы Ельцину приставлен был, большие дела там делал. Не так, говорит, страшен черт, как его малюют. Знай дело разумей, и все будет хорошо. Не робей, не затрясут гады. Мужайся и помни, сколько за мемуары огребешь. А диссертация? А лекции? А консультации? А всеобщие конференции по обмену опытом?

Звучит, конечно, заманчиво, но ведь и затрясти могут в два счета. Вылетел я на задание в самом паршивом расположении духа: затрясут, думаю, и оглянуться не успеешь — тут тебе, однако, не композитор с дамами. Это ведь все равно что в небо плевать — в рыло тебе же и вернется. Шутка ли сказать, в такую высь замахнуться?

Да, низковато. Прочитал, знаете ли, былые эти свои измышления и даже удивился. Подумать только, до того дошло, что старшие товарищи чуть не сослали меня в какую-то провинциальную Тверь, или как она там называется. Позор! А как вам понравится оголтелое презрение к науке? Ведь просто ужас, до чего можно докатиться…

К сожалению, все мы были молоды и все были до некоторой степени бунтарями. Молодость всегда хочет опровергнуть старших товарищей и даже, как это ни поразительно, склонна презирать накопленный веками и поколениями опыт, который несут ей старшие товарищи. Но стоит только молодому прикоснуться к науке, и все былые заблуждения обыкновенно удаляются от него, становятся какими-то мелкими и никчемными.

Мы, старики, постоянно предостерегаем молодых от ошибок, но что же слышим мы в ответ? Гадливый шепоток по углам да презрительную кличку «стариканы»? Обидно, конечно, когда желаешь добра, а тебя не понимают. Но что же делать? Я и сам был таким, глупцом, возомнившим, что мне открыты тайны мирозданья. И я никогда не скрываю правды от молодых, никогда не стремлюсь приукрасить свое прошлое. Молодые часто задают мне вопрос: «А правда ли, что еще в прошлом году вы, уважаемый, презирали науку?»— Правда, говорю я им, но старшие товарищи помогли мне излечиться от этой страшной болезни молодости, мудро повернули меня на великий истинный путь — путь познания.

Конечно, немаловажную роль в моем духовном преображении сыграло и последнее мое место службы, которое я теперь оставил за чрезмерно возросшими общественными обязанностями. Вошел, конечно, и в Совет старейшин, причем, позволю себе заметить, принят единогласно с радостными криками «ура!» Да, господа, нужно наставлять молодых на путь — иначе кто же откроет им кладезь знаний? Мы, старшее поколение, не можем пустить дело воспитания на самотек, как бы этого ни хотелось отдельным пылким личностям.

Откровенно говоря, я никогда особенно не верил в бабкины сказки. Уровень образования общества ныне высок как никогда. Отброшены древние предрассудки о «чертях» да прочей там «нечистой силе», и подавляющее большинство нынешнего поколения людей уверенно выбирает научные представления о жизни. Человеческий разум давно уже вырвался на простор бесконечности, окинул мыслью вселенную и рвется за ее пределы, в иные миры, лежащие на перепутьях вечности. Так говорю я молодым, так учу я их понимать мир — научно, а не абы как.

Недавно мне было доверено устроить Институт людских проблем, где гордостью моей по праву является Бермудская кафедра. Молодежь, скажу без ложной скромности, просто рвется туда — хочет открыть для себя эту загадку мирозданья. Конечно, научный подход к проблеме все еще затруднен отсутствием связи с нашим старшим товарищем, вынужденно пребывающим в ошибочном этом треугольнике, но кое-какие наработки, признаться, уже существуют. Я полагаю, всякому очевидно, что Бермудский треугольник на самом деле является кругом, а треугольником называется лишь условно, по невежеству отдельных людей. Круг же разомкнуть уже гораздо проще, даже малые сумеют. Задача только в том, чтобы верно вычислить координаты центра… Думаю, скоро это дело закончим.

Конечно, треугольником занимаюсь я не для себя — только из чувства долга, в том числе перед человечеством. Сам же я, по научным своим интересам, занимаюсь теперь внеземными цивилизациями, высшим разумом, сосредоточенным где-то в потаенных глубинах Космоса. Моим научным руководителем является уже обессмертивший свое имя автор Тунгусского метеорита, величайший ученый и мощнейший разум нашего времени, бессменный заведующий Тунгусской кафедрой ИЛП. Конечно, всесторонние научные исследования идут полным ходом…

Но сказать ли, что я удовлетворен своей деятельностью? Нет. Чего мне не хватает, господа, так это живой экспериментальной работы, научно-исследовательской. Если вдуматься, то ведь эта работа и составляет самую сущность науки, не правда ли?

Непросто, конечно, будет уйти на научно-исследовательскую работу, пуститься к самым вершинам разума по великим стопам авторов Бермудского парадокса и Тунгусского гиганта. Да, это очень ответственный шаг, тем более требующий от исследователя выдающихся умственных способностей. Но каждый ученый так или иначе приходит в жизни к серьезному выбору, каждый ученый сталкивается в конце концов с задачей всей жизни, и отказаться от ее выполнения значит предать и науку, и все светлые идеалы, испокон веков зовущие нас вперед. Да, господа, существует долг ученого перед наукой и даже перед человечеством, томящимся в ожидании высшего разума, который рвется к людям из таинственных глубин вселенной… Я принял решение: ухожу на исследовательскую работу. Не поминайте лихом.

Зову живых