На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Хулиганы

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Начальнику УВД г. Волопаевска п/п Синичкину А.А. от сержанта милиции Васина М.П.

По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее. Пятнадцатого августа сего года, находясь на дежурстве в составе ППС, я с рядовым Буниным на патрульной машине в 23 часа 16 минут прибыл по вызову в ресторан «Обрыв». Встретившая нас гражданка, представившаяся администратором ресторана, пояснила, что в зале совершает мелкие хулиганские действия гражданин, в здоровом рассудке которого она сомневается. Тогда я пояснил, что в таких случаях нужно вызывать психиатрических врачей с санитарами, а не милицию, но администратор заявила, что не знает, как вызывать психиатрических врачей, и попросила нас лично доставить больного в соответствующее медицинское учреждение.

В зале ресторана мы с рядовым Буниным увидели гражданина, который под музыку выполнял странные движения, воображая, наверно, что танцует. Он отставил правую ногу в сторону, оперев ее на носок, и очень быстро ей дрыгал, хотя музыка была медленная. При этом гражданин выполнял разнообразные беспорядочные движения руками и тряс головой. Я подошел к нему, представился и попросил предъявить документы, на что он не обратил никакого внимания, продолжая выполнять странные движения. Я вторично попросил его предъявить документы, а также прекратить дрыгаться, когда с ним разговаривает сотрудник милиции. Он остановился, исподлобья посмотрел на меня и очень нетвердо пошел в сторону, петляя между столиков и напевая песню со словами «Ах ты, палуба, палуба, ты меня раскачай, ты печаль мою, палуба, расколи о причал». Я потребовал, чтобы он вернулся и предъявил документы, но он не обратил на мои слова никакого внимания.

Тогда рядовой Бунин с другой стороны преградил ему путь и тоже потребовал предъявить документы. Заметив рядового Бунина, задержанный остановился, схватился за голову и крикнул: «Окружают!» Я подошел и еще раз потребовал, чтобы он предъявил документы. Он ответил, что никаких документов у него нет, и выразился так, что он не обязан таскать с собой всякую дрянь. Тогда я попросил его назвать имя и фамилию, на что он заявил, что фамилия его Путин, а зовут Владимир Владимирович. Я еще не нашел, что ответить, как вдруг в зал ресторана заскочил, как потом выяснилось, пострадавший от хулиганских действий задержанного гр-н Козлюкин П.А. Как выяснилось позже с его слов, он ходил в туалет мочить шишку на лбу холодной водой.

Заметив нас, пострадавший Козлюкин во весь голос закричал: «Хватай его, ребята!», и бросился к нам, по пути попытавшись схватить стул в качестве, как мне показалось, подручного средства, собираясь нанести задержанному телесные повреждения. Как сотрудник милиции я не мог допустить грубой драки в общественном месте, и потому пришлось применить к пострадавшему гр-ну Козлюкину меры физического воздействия. Я отнял у него стул и предложил ему вести себя пристойно, напомнив, что он находится в общественном месте. В ответ на мои слова Козлюкин закричал во весь голос, показывая на задержанного пальцем: «А этот бандит где находится? Может, в Африке?» Задержанный захохотал, подмигнул мне и сказал буквально следующее: «Слыхали? Этот псих уже второй час воображает себя негром в Африке. По-видимому, сложнейший случай». Оба они, и пострадавший, и задержанный, были сильно пьяны.

Я попросил задержанного пройти с нами, но он отказался идти, пока пострадавший Козлюкин вежливо не попросит его об этом. Просьбу свою он объяснил тем, что хамства и хамов с детства не переносит. В ответ пострадавший Козлюкин попытался схватить задержанного за шиворот, но задержанный плюнул ему в лицо, от чего пострадавший Козлюкин упал, опрокинув стол с напитками и закуской. Еще не успев подняться, он сразу же отказался возмещать нанесенный материальный ущерб, хотя никто не успел потребовать возмещения, а задержанный назвал его жмотом. По поводу же возмещения вреда к нам с рядовым Буниным никто не обратился.

В ресторане возникла суматоха, и нам пришлось применить к задержанному меры физического воздействия — провести его к патрульной машине, так как сам он идти отказался. Пока мы шли, пострадавший Козлюкин, которому тоже предложено было проследовать в отделение милиции, кричал на весь ресторан, называя нас, с его слов, «господа милиция», чтобы мы подождали, пока он выпьет рюмку коньяку с лимоном, без чего он якобы не может проследовать в отделение милиции. Ждать мы его не стали.

Когда мы с задержанным подошли к патрульной машине, нас догнал пострадавший Козлюкин. Беспорядочно выкрикивая нецензурные ругательства, пострадавший Козлюкин заплакал навзрыд и бросился перед задержанным на колени, пояснив свои странные действия тем, что, с его слов, «погубил человека». Мы с рядовым Буниным снова пресекли его противоправные действия, снова напомнив ему, что он находится в общественном месте. В ответ пострадавший Козлюкин заявил, что ноги его больше в общественных местах не будет и он тоже хочет в тюрьму, после чего принялся изо всех сил дергать двери патрульной машины, требуя от нас, чтобы мы немедленно, с его слов, «посадили его за решетку». Рядовой Бунин пресек противоправные действия пострадавшего, вынужденно применив меры физического воздействия, и мы все вместе поехали в Центральный РОВД. В отделе мы сдали задержанного и пострадавшего дежурному, капитану Любимову, и уехали нести патрульно-постовую службу. Больше я никогда не видел ни задержанного, ни пострадавшего Козлюкина.

К сказанному могу добавить, что оба они, пострадавший Козлюкин и задержанный, отказавшийся назваться, произвели на меня впечатление душевно нездоровых людей.

Сержант Васин

 

Начальнику УВД г. Волопаевска п/п Синичкину А.А. от капитана милиции Любимова И.В.

По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее. Пятнадцатого августа сего года, когда я дежурил по отделу, уже вечером, примерно около двенадцати, в дежурную часть были доставлены задержанные Козлюкин П.А. и второй, который отказался сообщить свое имя. Оба находились в последней степени опьянения, сколько я могу судить: на ногах стояли с трудом. Этот Козлюкин, впрочем, называл себя не задержанным, а «добровольно сдавшимся». На мой вопрос, по какому делу он сдался нам добровольно, он заявил: «Я убийца человека». На мой вопрос, какого человека он убил, он указал на второго задержанного, который был жив, здоров и даже улыбался.

Заметив мое недоумение, Козлюкин сбивчиво объяснил мне, мол он убил его не по-настоящему, а как личность, погубил его жизнь. На вопрос же, каким именно образом он погубил жизнь этого человека, Козлюкин заплакал и попросился в туалет.

Никаких оскорблений задержанным я не наносил, да и времени у меня не было разбирать, кто из них больше выпил, о чем они как раз и спорили, когда их доставили к нам. Я предложил обоим написать объяснение, причем выражение этого Козлюкина о том, что его «посадили за решетку», нужно понимать буквально: в служебном кабинете, где он писал объяснение, на окне была решетка. Разумеется, вместе с ним находился наш сотрудник, что должно быть понятно.

Что же касается до якобы издевательства над фамилией этого Козлюкина, то он сам в своем объяснении назвался «Козлюккин» (так, с двумя К), причем, когда ему указали на ошибку, он сам горячо возражал, будто его старинный род издавна зовется «Козлюккиными» (так, с двумя К) и никак иначе. Поскольку никаких «Козлюккиных» в нашем городе не проживает (проверено), то ему предложено было не вводить в заблуждение органы правопорядка, а точно написать свою фамилию. Никто не принуждал его «отречься от своих корней». Очевидно, он забыл, как дело было. Объяснение его сохранилось у нас и может быть предъявлено как доказательство — в том числе и того, что выпил он много больше «пары рюмок коньяку», как он утверждает. Алкоголиком его никто не называл — только он сам. Равно и «диким именем Петруччо» его никто не называл: наверно, это ему показалось, а называл его так кто-то из его приятелей. Уверяю вас, нашим сотрудникам столь «дикое» имя даже бы в голову не пришло.

Над «нанесенными ему увечьями» никто не насмехался. Просто он каждые пять минут бегал в туалет мочить шишку на лбу холодной водой, и ему предложили набрать воды в металлическую кружку и прикладывать к шишке ее, а не бегать.

Второй задержанный также никаким оскорблениям не подвергался, даже наоборот, сам неоднократно оскорблял сотрудников милиции. Так, в своем объяснении на имя начальника РОВД он написал только одно матерное слово, которое по соображениям нравственным я повторять не хочу (довольно приблизительно его можно передать как «Конец!»). Эту выходку я расцениваю как хулиганство. Объяснение это сохранилось и может быть предъявлено следствию, если дойдет до следствия. В ответ же на предложение написать пристойное объяснение, он заявил: «Эти ваши писульки не общественное место, а потому могу выражаться в связи со всей переполняющей меня гаммой чувств. А если вы простейших слов русского языка понять не можете, то нужно повышать свой культурный уровень».

Что же касается его заявления о том, что его якобы собирались поместить на предварительное заключение в «сумасшедший дом», то слова «предварительное заключение» он понял неверно: речь шла о предварительном заключении дежурного врача Психиатрической больницы № 1 им. доктора Живаго о его душевном состоянии и степени опасности для общества. Подозрения такие зародились у всех сотрудников милиции, кто его видели, почему я и принял решение отправить его на предварительное освидетельствование. Психом его никто не называл, а циничное выражение «скатать в дурку» (съездить в психиатрическую больницу) употребляли не сотрудники милиции, а пострадавший Козлюкин, который тоже просился ехать.

И хотя оба они произвели на меня впечатление душевнобольных, пострадавшему Козлюкину я решительно запретил ехать. В ответ он заявил, что будет биться головой о стену до тех пор, пока ему не позволят ехать с задержанным. Он даже попытался привести угрозу в исполнение, но сотрудники милиции пресекли хулиганские действия. Почему и посадили его на стул в середине комнаты — не «в качестве пытки и глумления», а подальше от стен для его же блага.

Когда я отправил задержанного с нарядом ППС в указанную больницу на предварительное освидетельствование, Козлюкин объявил, что сумасшедший здесь он, Козлюкин, а не этот прекраснейший человек, которого хотят «упечь в дурку». В доказательство своего сумасшествия Козлюкин сделал туманное заявление о том, что давно уже наблюдает летящих гусей, но уточнить насчет этих гусей наотрез отказался. Потом он сообщил, что вчера, когда он разговаривал со своим котом, ему пришла мысль о самоубийстве, поэтому он давно уже думает показаться психиатру. Когда же я сказал ему: «Козлюкин, успокойтесь», он вдруг доверительно признался мне, что собирается сменить свою «поганую фамилию Козлюккин» на «Козлюккин-Неприкаянный», после чего потребовал от меня принять заявление о смене фамилии. Когда я попытался пояснить ему, что с этим вопросом он должен обратиться в паспортный стол, а не в дежурную часть, он в истерике закричал «Идите вы сами в паспортный стол!» и бросился в туалет.

Я, конечно, понимаю, что здоровый человек не может закончить свое объяснение милиции словами «Засим остаюсь преданный Вам Козлюккин», но все же и теперь полагаю, что Козлюкин не представляет собой угрозы для общества, сколько бы там ни летало у него гусей.

Описать же все его художества и выкрутасы в отделении кратко невозможно, но если дело дойдет до следствия, то показания о его хулиганском поведении дадут все видевшие его сотрудники милиции.

Капитан Любимов

 

Начальнику УВД г. Волопаевска п/п Синичкину А.А. от сержанта милиции Петрова М.Т.

По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее. По приказанию дежурного по отделу внутренних дел Центрального района капитана Любимова я вместе с сержантом Борисовым и рядовым Скачковым повез задержанного за хулиганские действия в ресторане «Обрыв», который отказался сообщить сотрудникам милиции свое имя, на освидетельствование в Психиатрическую больницу № 1 им. доктора Живаго. По пути задержанный во весь голос распевал какие-то дикие песни, чем усиливал наши подозрения относительно его душевного здоровья, а на предложение замолчать горячо призывал нас применить к нему меры физического воздействия, чего мы делать не стали, допуская болезненное его состояние.

Дежурному врачу задержанный с порога заявил, что прекрасно знаком с Фрейдом и всю эту муть на веру не принимает, сколько бы его ни просили. Поговорив с ним пару минут о Фрейде, дежурный врач отозвал меня в сторонку и заявил, что этот хам совершенно здоров, просто пьян, и везти его нужно отрезвлять, а не лечить. Психиатрия хамством не занимается. Задержанный услышал и сказал врачу: «Сам ты хам! А у меня сумеречное состояние души». После этих слов он лег на пол, сложил руки на груди, закрыл глаза и сказал: «Желаю страдать вместе с психами». Потом он во весь голос затянул песню: «Издалека долго течет река Волга». Потом, сделав вид, будто вспомнил что-то очень важное, он хлопнул по себя по лбу и с хохотом закричал: «Ах да! Я же теперь в Африке!» После чего он снова запел: «Издалека долго течет река Конго».

На все наши просьбы успокоиться и вести себя в общественном месте пристойно, не мешать отдыхать больным и не хулиганить, он только радостно и даже с гордостью кричал: «Психи! Слыхали? Меня теперь тоже лечить будут!»

Конечно, мы применили к нему меры физического воздействия, но пыток к нему никто не применял, тем более никто не грозил посадить его в палату к буйным. Наоборот, мы хотели быстрее вывести его из больницы, чтобы он не переполошил всех больных и дежурный персонал.

Когда мы прибыли в райотдел, пострадавший от его хулиганских действий Козлюкин со слезами бросился ему на шею обниматься. А задержанный попросил нас отвезти этого Козлюкина туда, откуда мы только что приехали. Козлюкин же в слезах кричал: «И поеду! И страдать буду честно!»

Последний раз я видел их обоих уже под утро, когда мы снова приехали в отдел. Они сидели рядом взявшись за руки, а на предложение капитана Любимова немедленно покинуть отделение милиции, при мне уже третье предложение, кричали хором, что поедут отсюда только в тюрьму и никуда больше, потому что желают страдать за свои мерзкие поступки. Когда их выводили из отделения, они сопротивлялись, ругались нецензурными выражениями и называли сотрудников милиции «оборотнями в погонах». Козлюкин даже предложил капитану Любимову взятку, от чего капитан Любимов решительно отказался.

После того, как их вывели, пришлось на патрульных машинах развозить их по домам, так как они слонялись возле отделения и пытались скрытно проникнуть внутрь, взломав окно.

Признаюсь, что на меня, как и на капитана Любимова, произвело впечатление их искреннее раскаяние в хулиганских действиях. Именно поэтому капитан Любимов и принял решение не составлять протокол и не применять к ним прочие меры воздействия, предусмотренные действующим законодательством.

К сказанному больше ничего добавить не могу.

Сержант Петров

Зову живых