На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Отпуск за границей

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Летом 2152 года Алексей Попов, старший наладчик на Соль-Григорьевском элеваторе, прочел в газетке занятное объявление: в немногих приятных выражениях обещано было путешествие за границу с личным переводчиком, с личным, а не автоматическим, и по цене не дороже поездки на рабочий курорт. Обман, конечно,— решил Попов, отбросив газетку. «Обман, обман,— согласилась Марья Сергеевна, жена,—­ завлекают только».— «Ясно,— поддакнул Попов,— потом и сдерут, когда приедешь».— «Это уж у них так,— согласилась Марья Сергеевна,— приедешь — счет и выставят…»

На следующее утро Попов с чемоданом вышел из дома: обман не обман, а за границей хоть раз надо человеку побывать… Может, и не обман. «Может, и не обман,— согласилась на вечернем семейном совете Марья Сергеевна,— это ведь кто заранее знает?» Увы, никто заранее этого не знает…

Всю дорогу до города, пока трясся в автобусе, Попов гадал, обманут или нет. В объявлении обещано было группой из двух человек, третий — переводчик, посетить Человечество, великое слияние народов в общество будущего. И хотя Человечество было открыто для влияния в него новых народов, отдельных граждан Извне пускали туда почему-то с большим трудом…

В деловые покои предприятия «Путь к Человечеству» Попов ввалился прямо с чемоданом, несколько растерянный, боязливо придерживая карман с деньгами, зашпиленный по старинке булавкой —­ для надежности и от жуликов. За столом против двери сидел, развалившись, сотрудник предприятия, одетый с иголочки, даже с бабочкой игривой. На Попова он внимания не обратил ­— он занимался собой: изящно отставив мизинчик, обрабатывал ногти пилочкой и мурлыкал под нос незатейливую песенку — ему было приятно и покойно.

— Здрасьте,— робко сказал Попов, переминаясь с ноги на ногу.

— Здрасьте,— улыбнулся сотрудник.— Вы дверью не ошиблись?

— Да нет… вроде.— Попов робко оглянулся на дверь.— Это ведь «Путь в Человечество»? Я правильно попал? Я по объявлению…

— По объявлению?— Сотрудник с сомнением оглядел Попова.— Вы хотите… С чемоданом?

— Если я неправильно…— Попов вытер со лба пот,— то я пойду.— Он попятился к двери.— Извините…

— Ну что вы!— Сотрудник, небрежно швырнув пилочку на стол, встал и с распахнутыми объятиями пошел навстречу Попову.— Всегда рады! Вас как зовут?

— Меня Алексей Иванович… Попов.

— Прекрасно!— сотрудник мило улыбнулся.— Да, Попов… Есть в этом, знаете ли, какая-то первозданная чистота…— Сотрудник ловко щелкнул пальцами.

— Что? Я не понимаю…

— Зовите меня просто Серж,— успокоил Попова сотрудник,— надеюсь, мы станем друзьями. Деньги-то у вас есть?

Попов потянулся было к карману с булавкой, да вовремя спохватился:

— А сколько надо?

— Ну, сколько? Вы же читали объявление?

— Читал, да. Так это правда?

— Правда,— улыбнулся Серж,— у нас не лгут, дорогой товарищ Попов.

У Попова немного отлегло от сердца, вздохнул он свободнее.

— Заполните анкету.— Серж показал рукой на маленький столик у стены.

— Хорошо, сейчас…— Попов робко подошел к столику, поставил чемодан и сел.

— А что,— вежливо осведомился Серж,— камеры хранения у нас не работают? А то могли бы и номер в гостинице снять…

— Да я как-то…— Попов покраснел от стыда: как ты этакому хлыщу модному объяснишь, что номер брать дорого, да и расход лишний, а в камере хранения — того и гляди, сопрут…

— Вы сами-то откуда?

— Да я из Соль-Григорьева… сам.

— А работаете где?

— На элеваторе, старшим наладчиком.

— Элеватор?— Серж покачал головой.— В Соль-Григорьеве? Хм…

— За границу вот решил,— краснея, признался Попов,— давно собирался… да и жена говорит…

— Понимаю,— улыбнулся Серж.— Ну, пишите, пишите…

Присев снова за стол, Серж занялся ногтями, а Попов углубился в анкету. Анкета нужна была для посольства, для разрешения на въезд; вопросов там было страниц на пять, и кратких, и развернутых.

Тут вдруг дверь резко отворилась, и в комнату уверенно и резко шагнул человек плотного сложения. Одет он был очень хорошо, но несколько небрежно: без галстука, брюки с пузырями, ботинки чищены давненько, пиджак расстегнут, рубаха тоже, а в разрезе рубахи виднелась на шее толстая платиновая с золотом цепь; тяжкий перстень на безымянном пальце правой руки довершал красу, подчеркивал место этого человека в нашей сложной жизни.

— Слышь, браток,— без приветствия обратился он к Сержу,— здесь, что ли, «Человечество»?

Серж чуть поморщился.

— «Путь в Человечество»,— вежливо поправил он, разглядывая пришедшего.

— Ну «Путь»,— легко согласился пришедший,— какая разница?

— Большая,— сдержанно ответил Серж.

— Так здесь, что ли?— раздраженно сказал пришедший, глянув на Попова.

— Здесь, здесь,— улыбнулся Серж.— Желаете отправиться в путешествие?

— Желаю,— уверенно сказал пришедший, подошел к столу и, резко отставив стул, сел напротив Сержа.

— Прекрасно,— улыбнулся Серж.— Не представитесь для знакомства?

— Прохор,— кивнул пришедший, протягивая руку.

С опаской пожав протянутую руку, Серж тоже представился:

— Серж, просто Серж. А простите…— он покосился на цепь и на перстень,— Прохор — это у вас… как бы это?.. имя у вас такое или, скажем, например?..

— Зовут меня так,— быстро перебил Прохор.— Что еще не понятно?

— Нет-нет,— улыбнулся Серж,— все понятно. Откуда вы сами-то?

— Из Гурьева, откуда еще?

— А работаете где?

— Предприниматель я, свободный.

— Понимаю, понимаю…— Серж покивал головой.— Ну, хорошо, заполняйте анкету. Вон,— он показал рукой,— рядом с господином Поповым и устраивайтесь.

— Лады,— улыбнулся Прохор, быстро встал, подхватил стул и пересел за столик к Попову.

— Что, браток?— Прохор похлопал Попова по плечу.— Писать заставляют, бюрократы?

— Да, пишу…— Попов отчего-то покраснел.— Отдохнуть вот собрался…

— Не робей,— улыбнулся Прохор,— я и сам такой же. Как тебя?

Попов представился, и Прохор с чувством пожал ему руку.

Серж еще раз с опаской покосился на Прохора и со вздохом снова занялся ногтями. И снова ему стало приятно и покойно…

— Слышь, браток,— Прохор поднял голову и посмотрел на Сержа,— а тут вот пишут: «Как вы относитесь к мустафизму?» Я не понял.

— Отрицательно,— кивнул Серж.— На все подобные вопросы, где речь идет об отношении к чему-либо, надо отвечать: «Отрицательно». А там, где речь идет о взглядах, нужно писать: «Разделяю».

— Придумают же,— покачал головой Прохор,— мустафизм еще какой-то…

— Мустафизм, мустафизм,— задумчиво повторил Серж, занимаясь ногтями,— мустафизм… А вы, дорогой Прохор, должны еще и декларацию заполнить, если в золоте и в платине ехать собираетесь.

— Можно без «дорогой»,— ответил Прохор,— я тебе не баба.

— О, простите!— засмеялся Серж, подняв руки, будто сдаваясь.

Прохор угрюмо глянул на него и вернулся к анкете. Попов же, который до сего времени так ничего и не написал, все раздумывал о чем-то, вдруг спохватился и стал старательно переписывать у Прохора ответы на вопросы…

— Слышь, Жорж,— спросил Прохор, не отвлекаясь от анкеты,— а ты у нас переводчик, что ли?

— Не Жорж, а Серж,— мягко поправил Серж.

— Ну да, я и говорю — Серж. Переводчик?

— Не совсем,— вздохнул Серж.— Вообще-то, я еще и научный работник: изучаю Человечество, а здесь просто подрабатываю. Очень удобно: бесплатные поездки, общение, опыт… В общем, переводчик, конечно, но… Ну, понимаешь?

— Понимаю,— кивнул Прохор.— У меня вот сват тоже знаком с одним научным работником… Так, ничего мужик — физику изучает.

— Физику он изучает,— проворчал Серж, холя ноготки.— Ох, дремучий ты лес…

2

На следующий уже день путешественники вылетели самолетом в город Человечность, столицу Берегового Округа Человечества.

Когда самолет взлетел, Серж с увлечением, с задором принялся объяснять Попову и Прохору: в Человечестве, мол, живут люди культурные, так что дремучие инстинкты Прохору и Попову следует спрятать подальше. Серж был одухотворен и увлечен. Не стеснялся он и в выражениях иностранных, ибо на груди у Прохора и Попова висели в малых коробочках переводчики автоматические, которые схватывали на лету все языки Человечества, переводили и с русского на любой Человеческий. Автоматический переводчик переводил все: и речь, и радио, и телевидение, и ругань в подворотнях, и это был единственный его недостаток. Пользоваться переводчиком было очень просто — достаточно было лишь нажать кнопку, а далее прибор определялся сам.

Серж с задором рассказывал Прохору и Попову о Человечестве, о пути его становления и политических задачах, об истории его, о трудностях разрешенных и трудностях оставшихся, словом обо всем. Мимо них изредка проходили люди, которые мило улыбались им и говорили «Хай». Прохор, натянуто улыбаясь в ответ, бормотал что-то под нос и нетерпеливо постукивал пальцем по автоматическому переводчику, который каждый такой «Хай» железно переводил тем же «Хай», изредка, впрочем, сбиваясь на «Хайл».

— Да что он, наконец!— не выдержал Прохор и начал трясти переводчик.— Сломался уже? Эй!

— Оставь прибор в покое!— возмутился Серж.

— А я при чем?— огрызнулся Прохор.— Видишь? Не работает!

— Ох, дремучий ты, Прохор,— вздохнул Серж,— ох, дремучий…

— Да я-то здесь при чем! Он сам не переводит!

— «Хай» на американиш,— перевел Серж,— означает: «Доброго вам здоровьичка. Как поживаете? Рад, что у вас хорошо». Это не переводится!

— Так длинно?— удивился Прохор.— А слово такое короткое…

— Язык будущего,— утомленно пояснил Серж.

— А если ему плохо?— смущенно спросил Попов.

— Кому плохо?— не понял Серж.

— Ну, вот… хай-то этот… когда говорят, что все хорошо.

— А-а,— догадался Серж.— Нет, здесь всем хорошо, плохо никому не бывает.

— Как это?— удивился Попов.

— Ох, дремучий ты, Попов… честное слово. В Человечестве всем хорошо. Последнее изыскание доктора Фрейда, открытое недавно в архивах, до сих пор нам не известное, говорит, что в достигнутой сексуальной гармонии всем хорошо, а если человек думает, что ему плохо, то значит, чувство это ложное, нужно просто сходить к психоаналитику — прояснить сексуальную гармонию, и жизнь сразу наладится.

— Не понял,— сказал Прохор.

— Ты что — дурак?— не выдержал Серж.— Или притворяешься? Говорю тебе, всем хорошо! Но отдельные люди просто думают, что им плохо! Это чувство ошибочное, ложное, надо лечить!

— А-а, если так…— Прохор задумался.

Впереди кто-то включил радио, ибо настало время известий, и донесся до путешественников взволнованный голос из автоматического переводчика Попова:

«Внимание! Чрезвычайный выпуск! Сенсация! Сенсация! Снова к нам едет с лекцией господин Вайс! Великий Вайс снова с нами! Человечество ликует с тобой, великий Вайс! Лекция состоится в Великом Дворце…»

Прохор, не обращая внимания на Попова, убавил громкость его переводчика и спросил у Сержа:

— Кто такой? Почему не знаю?

— Господин Вайс,— утомленно пояснил Серж,— это человек, который упал с двенадцатого этажа и остался жив. Имя его записано на Скрижаль Великих Достижений Человечества. Его книга под названием «Как я падал с двенадцатого этажа» разошлась тиражом полмиллиарда экземпляров. Теперь, после выхода книги, он обрел новое мировоззрение и читает лекции… Говорят, скоро появится философия жизни Вайса ­— он уже книгу пишет.

— Ага,— ухмыльнулся Прохор,— видать, крепко головой стукнулся.

— Да что ты понимаешь, деревня,— вздохнул Серж.

«Внимание! Сегодня во Дворце Человека состоится выступление рок-группы “Белая жизнь”! Поклонникам особо напоминаем, что имя это было присвоено группе по приговору суда, а прежнее ее название “Черная смерть”!»

«Вы слушаете чрезвычайный выпуск! Продолжаются работы в области телепортации! Наука торжествует снова! Собаке в мозг вживлен приемный кристалл телесистемы! Собака живет и смотрит телевидение по-новому! Скоро вы сможете не расставаться с вашим электронным другом даже на ночь! Грядут электронные сны!»

— Да выключи ты его!— возмутился Прохор.— Чего он орет под ухом!

Попов покорно выключил переводчик.

— Если не хочешь слушать,— обиделся Серж,— не мешай другим. Может, Попов хочет радио слушать. Как ты, Попов?

— Да я не знаю…— Попов покосился на Прохора.— Все равно уже скоро посадка… если уж радио сюда достает…

— Да, скоро уже,— Серж глянул на часы,— уже, наверно, снижаемся.

И правда, скоро самолет пошел на посадку. В аэропорту они без особых неприятностей прошли таможенный контроль. Внимание таможенников привлекла только платиновая цепь Прохора, да и сам хозяин подлил масла в огонь, ибо не сумел ясно ответить на простой вопрос: «Зачем вам этот предмет?» Объяснения же вроде «А чего? Висит — не мешает» таможенников не устраивали. Впрочем, декларация была заполнена правильно, и Прохора отпустили с миром.

В такси Прохор развернул карту города, заставил Сержа указать на карте гостиницу, где заказаны им места, и принялся с любопытством разглядывать карту. Попов, скромно сложив руки на коленях, глядел в окошко, а Серж, развалясь вольготно, пояснял:

— Можно заехать куда-нибудь, в историческое место, а можно и просто по пути к гостинице немного прогуляться по городу. Ты как, Попов?

— Прогуляться можно,— неуверенно ответил Попов.

— А ты, Прохор?

— Давай прогуляемся — только недолго.

Не доехав до гостиницы несколько кварталов, они вышли из машины на людной широкой улице. Серж заплатил таксисту, наказав ему отвезти их вещи в гостиницу. Прохор, с сомнением глянув вслед отъехавшей машине, спросил:

— А не сопрет?

— Здесь не прут, как вы изволили выразиться!— разозлился Серж.

— Ну да,— кивнул Прохор,— культурные люди.

— Да, представьте себе, господин Савицкий! Вам, я допускаю, возможно, этого не понять…

— Ну, поехали!— махнул рукой Прохор.— Уже и на господина перешел.

Несколько мгновений Серж переводил тяжкое дыхание, в себя приходил от возмущения, потом решительно заявил:

— И больше не выражайтесь при мне пакостными словечками!

— Лады,— улыбнулся Прохор,— буду прилично…

— Что вы себе позволяете, господин Савицкий!— снова вспылил Серж.— Вот я —­ научный работник, имею ученые труды и звания, знаю пять иностранных языков… А вы позволяете себе делать мне указания?

— Да когда я тебе указания делал?

— Всегда! Вторые сутки уже! Радио ему, видите ли, не нравится! Гулять ему, видите ли, только ненадолго! Таксист у него, видите ли, жулик! На себя лучше посмотрите! Цепь вон повесил — люди за два квартала оглядываются!

— А чем тебе?.. Слушай, Серега! А Попов-то где?

— Что?— Серж огляделся.— Где Попов?

— Ну да! Попов!—­ Прохор очень беспокойно огляделся и вдруг крикнул:

— Попов, зараза! Куда тебя занесло?!

— Ты что, дурак?!— Серж подтолкнул его в бок.— Чего ты вопишь! Не в лесу!

— Да я-то при чем! Ты Попова ищи! Куда он делся?

— Откуда я знаю!

Они помолчали, напряженно озираясь. Люди шли мимо них широким потоком в обе стороны; некоторые с подозрением поглядывали на Прохора, другие мило улыбались на ходу, а одна девушка даже помахала ручкой и сказала «Хай». Прохор немедленно выпятил грудь, тоже сделал ручкой и сказал «Хай».

— Ты что, дурак!— Серж толкнул его в бок.— В полицию захотел?

— Да за что?!

— За сексуальное домогательство!

— А я при чем? Она сама…

— Закрой рот!— перебил Серж.

— Слушай,— понизил голос Прохор,— а как у них тут вопрос решается?

— Какой еще вопрос?!— возмутился Серж.— Ты мне эти свои дремучие инстинкты оставь! Попова надо искать! Где Попов? Ой, беда с этой деревней…— Он театрально схватился за голову.— Что теперь делать?

— В полицию, наверно, надо?— неуверенно предложил Прохор, озираясь.— Куда он мог пойти? Ты город-то знаешь?

— Ты думаешь, мы его сами найдем?— усмехнулся Серж.

— Как бы не случилось чего,— забеспокоился Прохор.— Может, заявить в полицию?

— А что заявить? Пропал, мол, господин Попов? А может, он погулять пошел? Или от жены сбежал? Или преступление совершил и скрывается?

— Да ты что, сам дурак? Что ты несешь? Он же на наших глазах пропал!

— А ты давно его знаешь? Может, он нарочно сюда приехал, скрываться?

— Ну, если ты дурак, то в полиции-то народ поумнее! Говори, как заявлять! Я сам заявлю.

— Поумнее?— Серж улыбнулся высокомерно.— Если мы заявим, то они обязаны будут проверить его, когда найдут, по всем статьям: не преступник ли, не скрывается ли от жены и так далее, а это по меньшей мере месяца на два. Нет, найдут они его так и так, все равно попадется, ведь ничего не знает… А если сами найдут, проверять не будут, ведь заявления-то не было. Ладно, поехали в гостиницу, там и дождемся.

— А как они узнают, что он с нами?

— Он им сам скажет.

— А он не умеет по-местному.

— А у него переводчик зачем?— Серж постучал пальцем по переводчику Прохора.— Понял?

— А он не знает название гостиницы,— уперся Прохор.

— У него в кармане билет и путевка, где указано все,— пояснил Серж.— Все предусмотрено, не бойся, я ведь тут не первый год кручусь… Не волнуйся, к обеду найдется. Поехали!

Серж остановил такси, и они поехали в гостиницу.

Тем временем Попов так увлекся уличной сценкой, что позабыл обо всем. Некий мужчина, шедший по улице с сыном лет десяти, вдруг отвесил мальчишке подзатыльник и ругнулся: «Погоди у меня, дрянной мальчишка! Вот домой придем…» И тотчас же возле Попова послышался скрипучий старческий голос: старушка с телефоном докладывала: «Служба Охраны Человечности? Вопиющий случай! Издевательство над Детством! Немедленно высылайте наряд…» И далее старушка стремительно сообщила адрес, прибавив: «Не уйдет, голубчик! Я за ним прослежу!»

Ошарашенный Попов и сообразить ничего не успел, как на улице заревела сирена и стремительная машина рванулась к обочине, визжа шинами. Старушка не хуже молодой кинулась к машине…

Уже через минуту два дюжих молодца в форме вроде военной крутили изуверу руки, мальчишка на всю улицу заливался ревом, старушка в сторонке с улыбкой потирала ладошки, а какая-то женщина со стальным лицом, даже и в очках в стальной оправе, успокаивала плачущего мальчика, поясняя ему, что этот изувер, бывший отец, уже никогда в жизни не поднимет на него руку: в Человеческом приюте ему будет хорошо…

3

В гостинице Прохор нарочно, из хулиганских побуждений, сильно удивился, мол вещи-то не уперли, вот так да! Серж, выйдя из себя, назвал его негодяем и затворился в номере. Видимо, сильно расстроило Сержа исчезновение Попова, да и выходки этого деревенского предпринимателя…

Примерно через полчаса Прохор все же достучался к нему. Открыв дверь, Серж без слов вернулся в кресло и, нахохлившись, уныло уставился в телевизор. Передавали по телевидению то ли какое-то заседание, то ли уж просто беседу умных людей: строгие с виду мужчины в строгих костюмах сидели и внимали пояснениям не менее строгого мужчины, тоже в строгом костюме, который за пояснениями водил указкой по сложному чертежу.

— Чего они тут?— беспечно спросил Прохор, присаживаясь на диван.

Серж не ответил.

— Болтают всё,— вздохнул Прохор и включил переводчик. Переводчик сей же миг откликнулся строгим голосом:

«Извольте убедиться, господа: совершенно безопасно, работает только в одну сторону…»

Прохор со вздохом переключил телевизор на другой канал.

— Что вы себе позволяете?— подскочил Серж.— Вы не видите? Я телевизор смотрю! Извольте вести себя прилично: вы не в свинарнике!

— Да что тут смотреть!— тоже разозлился Прохор.

— Это новости! Может, про Попова передадут!

Серж переключил канал обратно и сел.

Строгий мужчина продолжал:

«Пневматика, господа, открывает перед нами удивительные возможности в деле, м‑м… скажем так, экологически чистого удаления отходов. Пневматическая канализация по сути представляет собой…»

— Да ты что!— разозлился Прохор.— Совсем уже сдурел? Что тут смотреть? Про канализацию?

— Отойдите от меня,— ледяным голосом ответил Серж.

«Пневматический унитаз, господа,— продолжал мужчина, водя указкой по чертежу,— совершенно безопасная конструкция — работает, как я уже пояснил, только в одну сторону. Ввиду чрезвычайно высокой скорости движения, м-м… я бы сказал, вещества, он оборудован тремя защитными системами, которые…»

— Дураки какие-то,— пробормотал Прохор.

— Ты больно умный!

«Но в заботе о потребителе, господа, Пневматическая компания пошла еще дальше…»

Тут вдруг передача прервалась — на экране появилась надпись: «Внимание! Чрезвычайный выпуск!»

— Ой,— удивился Серж,— это не новости были…

— А что?

— Социальная реклама.

— Это как?

— Отстань от меня!

Прохор собрался ответить, да вдруг на экране появилось изображение: издалека и свысока видна была людная улица, столпотворение, вихрь, и камера медленно наезжала на толпу… Взволнованный голос пояснял:

«Вы смотрите чрезвычайный выпуск! Полчаса назад на площади Любви обнаружен потерявшийся человек!»

Серж подскочил и впился глазами в экран. Прохор тоже напрягся.

На экране появилось крупным планом растерянное лицо Попова. Со всех сторон к нему тянулись микрофоны, мелькали камеры, возбужденные люди что-то кричали ему, напирая друг на друга,— видно, спрашивали о чем-то, а Попов лишь глупо улыбался и согласно кивал всем подряд. Выглядел он полным дураком, жалким и пришибленным.

— Переводчик включи!— крикнул Попову Прохор.

— Не ори тут!— возмутился Серж.— Не в лесу!

«Внимание! Граждане Человечества! Кто знает потерявшегося человека? Помогите ему найтись! Человек в беде, граждане!»

— Ну, ладно.— Серж встал и выключил телевизор.— Пойдем встречать, сейчас привезут… Отсюда до площади Любви совсем недалеко.

— А как же?..— начал было Прохор, да Серж только отмахнулся.

Выйдя из гостиницы, они увидели на улице несколько телевизионных автомобилей с тарелками антенн на крыше. Бдительные гонцы за новостью дня прилаживали оборудование, готовились снимать, как найдется потерявшийся человек…

Когда привезли Попова, улица была напрочь запружена народом. Снова повторилась прежняя кутерьма: на несчастного Попова напирали с микрофонами, вокруг кружились камеры и со всех сторон криком задавали вопросы, стараясь перекричать соперников…

Серж, бдительно ограждая Попова, по-прежнему растерянного сверх всякой меры, вел его к дверям через толпу и кричал:

— Господа! Господа, не напирайте! Господин Попов только что нашелся и ему надо отдохнуть! Пресс-конференция будет вечером! Да не напирайте вы!

Прохор, стоя в сторонке, угрюмо смотрел на столпотворение.

— Господа! Дайте пройти!— кричал Серж, остановившись перед плотной стеной людей с микрофонами и камерами.— Имейте же совесть! Господин Попов устал!

— Всего пару вопросов, господин Попов!

— Какие чувства вы испытали, когда потерялись?

— Национальное телевидение, господин Попов! Что вы почувствовали, когда нашлись?

— Что вы думаете о Шестидесятой поправке?

— Человечество приветствует тебя, отважный Попов! Пару вопросов для…

— Уйди отсюда, я первый спросил!

— Господа, господа! Зачем же кричать?

Наконец Прохору это надоело. Со вздохом он двинулся вперед, распихал толпу локтями, взял Попова за руку и повел в гостиницу, небрежно расталкивая гонцов за новостью дня. Серж семенил следом и мило улыбался тем, кого Прохор слишком уж невежливо убирал с дороги; один раз он даже развел руками и прошептал с виноватым видом: «Это же дикарь, господа…»

До номера Попова они добрались в сопровождении плотной толпы творцов новостей дня. Вопросы по-прежнему сыпались со всех сторон, Попов все время пытался задержаться и виновато улыбнуться, но Прохор упрямо тащил его вперед.

Втолкнув Попова в номер, Прохор пропустил следом Сержа, прикрыл дверь и развернулся к глашатаям. Набрав побольше воздуху, он и высказал им все, что думает и о телевидении их, и об них самих, и об их начальстве… Переводчик ответил мгновенно:

«Тяжелые идиоматические выражения. Включаю подпрограмму идиом. Ждите…»

4

На перекрестном допросе Попов поведал, что он вовсе не потерялся, а просто засмотрелся на людей — уж больно тут любопытные поряд… 

— Ах, это я у вас виноват, господин Попов?— взвился Серж.— Вы сами потерялись, а меня теперь обвиняете! Вам, между прочим, кричали! У вас что, уши заложены?

— Да я не слышал,— оправдывался Попов,— смотрел… Какой-то человек…

— Человек у него! Думать надо сначала!

— А чего ты орешь? Ты Попова не трогай!

— Ах, у вас тоже я виноват, господин Савицкий? Кто мне предложил уехать? Не вы, скажете? Теперь у вас так выходит, да?

— Я тебе предложил?— удивился Прохор.— Ты сам меня утащил!

— Я не желаю с вами разговаривать!

— Да ладно,— примирительно сказал Попов,— все ведь хорошо кончилось… Зачем ругаться?

— Вот!—­ Серж поднял указательный палец.— Вы видите, господин Савицкий? Подлинно интеллигентный человек! Не чета тут некоторым…

Прохор не успел ответить — Попов быстро предложил выпить чаю и посмотреть телевизор.

— Хорошо, давайте,— согласился Серж. По телефону он заказал чай в номер и включил телевизор.— Так, что тут у нас показывают…

Он переключил несколько каналов, и на экране появился текст.

— Вот и фильм,— обрадовался Серж.

— Вот это?— ядовито сказал Прохор, указав на экран пальцем.

— А вы не умничайте, господин Савицкий! Это объявление!

— Ну, и что тут пишут?— примирительно спросил Попов.

— Да вот, видите ли… Содержание фильма. Значит, он влюблен в нее, а она раньше была мужчиной… Нет, это замечательно, господа! И вот у нее проснулись, так сказать, мужские инстинкты… а он страдает, потому что не гомосексуален… Н‑да, подлинная драма.

— А попроще ничего нет?— недовольно спросил Прохор.

— Попроще?— не обиделся Серж.— Идут, наверно, «Престарелые герои».

— Почему — престарелые?— удивился Попов.

— Ну, это издержки производства. Раньше сериал назывался «Юные герои», но постепенно они состарились… Вот и… такое дело. Недавно была передача по телевидению с одним зрителем, который помнит еще первую серию… Сенсация.

— Книгу написал?— догадался Прохор.

— Написал, представьте себе! Я, господин Савицкий, не понимаю вот только вашего уничижительного тона! Все вам не нравится, вечно вы недовольны! Я вообще…

— Ладно, врубай этих героев,— разрешил Прохор.

Серж нажал кнопку на пульте управления, и на экране возник летящий на полной скорости автомобиль с двумя старичками. Да, престарелые герои продолжали борьбу за справедливость…

Тут вдруг, не успели герои и слова вымолвить, изображение пропало и появилась очень красивая заставка: «Социальная реклама». Следом телевизор показал запруженную толпой площадь Любви, потом ближе — растерянное лицо Попова, взятое крупным планом. Попов согласно кивал всем подряд и глупо улыбался. Мужской голос за кадром с истинной болью провозгласил: «Александр Попов, потерявшийся сегодня на улице, говорит: “Я боюсь пневматической канализации!” Граждане! Пневматическая канализация несет нам страх!..»

— Да что это такое!— Попов вскочил.— Какой я им Александр! Хулиганы! Почему они меня здесь показывают?! При чем здесь канализация?!

— Проснулся,— усмехнулся Прохор.

— Это просто какое-то хулиганство!— Попов забегал по номеру из стороны в сторону.— Я даже не знаю…

— Культурные люди,— ядовито напомнил Прохор.

— Не выражайтесь тут!— прикрикнул Серж.— А вы сядьте, господин Попов!

Попов сел, но не успокоился.

— Я на них в суд подам!— догадался наконец Попов.— Они у меня ответят!

— Молчи!— прикрикнул Серж.— Ты что, с ума сошел? Какой суд?

— Такой!

— Молчи, говорю! Страну опозорить хочешь? Из-за своих жалких дремучих инстинктов?

— Что?— растерялся Попов.— Как это?

— Если ты сегодня подашь в суд на социальную рекламу — на социальную рекламу!— завтра все газеты взорвутся, мол вот вам, пожалуйста, вечная страна ненавистников Человека, антидемократическая дыра, где ненависть к Человеку простирается… Какие вам еще нужны доказательства, дорогие граждане?—

— Да любой гражданин Человечества за честь почитает участие в социальной рекламе, граждане даже деньги сдают на нее, собирают! А ты в суд на нее? Дети мечтают о социальной рекламе, отдают в фонд свои малые карманные деньги! В церквях молятся за здравие социальной рекламы! Тысячи добровольцев отдают свои силы на съемках — ни полушки не просят! А ты в суд на нее? Общественные организации все поддерживают социальную рекламу! Политики как один стоят за социальную рекламу! Даже нищие в подворотнях за нее горой! А ты в суд на нее? Да тебя в тот же день проклянут, дурак!—

— Да любой гражданин Человечества, окажись он на твоем месте, ликовал бы до безумия, плясал бы на улице! Не каждому выпадает такая высокая честь! И надо быть сумасшедшим, чтобы выступать против социальной рекламы! Остолоп!

Попов опять растерялся совершенно.

— Так слышь, Серега,— задумчиво сказал Прохор,— а кто ее держит-то, эту рекламу?

— Еще один!..— Серж покачал головой.— Я ведь только что объяснил! Ее никто не держит, как вы изволили выразиться, господин Савицкий!

— Да нет, я видишь, к тому, что вот недавно была реклама за социальную… то есть за пневматическую канализацию, а теперь вот — против. Как это понять?

— Интересы общества противоречивы,— туманно пояснил Серж.

— Ну, понятно… А кто это устраивает?

— Народ, дурак!

— Сам дурак! Я тебя по-человечески спрашиваю!

— А я тебе по-человечески отвечаю! Да понимаешь ты…

Тут вдруг в дверь осторожно постучали.

— Ну, если опять эти человеколюбцы!..— Прохор вскочил.

— Сядь, дикарь!— Серж тоже вскочил.— Это чай принесли!

Грозно глянув на Прохора, Серж сам подошел к двери и открыл ее, придав лицу любезное выражение. За дверью оказался официант с чаем на тележке и еще один господин, на официанта ничуть не похожий — на бродячего с камерой человеколюбца, впрочем, тоже. Одет он был крайне пристойно, даже богато, и с перстнем на пальце, и с булавкой в галстуке, и не было у него сумасшедшего блеска в глазах, как у гонцов за новостью дня.

— О, Серж!— Приятный господин с улыбкой развел руками, будто хотел обнять Сержа, но обнимать не стал.— Какая встреча!— Он повернулся к официанту и похлопал его по плечу.— Ну, идите, идите, молодой человек, мы тут и без вас управимся…

Любезно отстранив официанта, приятный господин сам вкатил тележку с чаем в номер. Серж посторонился, опасливо покосившись на Прохора.

— Добрый день, господа!— приятно улыбнулся приятный господин.— Чай заказывали?— И он вежливо засмеялся, показывая, что находится в отличном расположении духа и шутит.

Прохор подозрительно разглядывал его — по счастью, молча.

— Да, господа,— приятный господин сел на диван,— вот так крутишься всю жизнь, крутишься… Садитесь, садитесь, Серж; что вы стоите?

— Благодарю вас, Поль. Рад вас видеть.

— Представите меня, Серж?

— Конечно, конечно!— спохватился Серж.— Господа, товарищи… друзья, вот перед вами господин…

— О, к чему эти любезности!— засмеялся Поль.— Для вас просто Поль.

Подозрение во взгляде Прохора заметно усилилось. Серж заволновался.

— Просто Поль,— повторил Серж и представил Попова и Прохора.

— Наслышаны о вас, господин Попов,— с намеком сказал Поль.

Прохор напрягся.

— Не волнуйтесь, господин Савицкий,— успокоил его Поль,— я не уличный репортер. Я издатель. Да, издаем и газетки,— он улыбнулся,— балуемся…

­— Газетки?— с угрозой повторил Прохор.

— Именно так,— улыбнулся Поль,— газетки, газетки… Ну, господа, перейдем сразу к делу: я не люблю ходить вокруг да около. Нам с вами, господин Попов, нужно подписать один договорчик.— Он ловко извлек из внутреннего кармана лист бумаги и бросил на стол.— Подписывайте и получайте…— Он ловко извлек из другого кармана карточку.— Что вы скажете о тридцати тысячах? Торговаться, надеюсь, не будем? Мы же с вами культурные люди?

Тут растерялся даже Прохор.

— Понимаю,— кивнул Поль,— предпочитаете деньги наличные?— И он ловко извлек из бокового кармана пачку купюр, перетянутую резинкой. Помахав пачкой, он бросил ее на стол.

— За что это?— Попов опасливо покосился на деньги, даже отстранился чуть.

— За ваши воспоминания,— улыбнулся Поль,— за право их продажи.

— Да какие воспоминания?!— рассердился Прохор.— О том, как он на улице потерялся?!

— Воспоминания, дорогой Прохор,— заботливо пояснил Поль,— пишут о жизни — о детстве, о молодости и так далее. Странно, что вы этого не знаете.

— Чего это я не знаю?— растерялся Прохор.— Все я знаю… Просто у нас в стране воспоминания не так…

— Ну, это же у вас,— сказал Поль с таким видом, точно о дремучем лесе.

— Я не умею писать воспоминания,— стыдливо признался Попов.—­ Боюсь…

— Это не страшно,— улыбнулся Поль.— Все уже написано до вас; к чему нам изобретать велосипед? Просто потребитель требует громких имен… Ну, вам это знать не обязательно. Так что? Берете или нет?— Поль показал рукой на деньги.

— Берем!— решил Прохор. Взяв деньги, он запихал их Попову в карман и придвинул к нему договор.— Подписывай.

Попов боязливо огляделся и подписал договор не читая.

5

После господина Поля народ повалил валом. Любители стучали в дверь, звонили по телефону, слали послания по электронной почте на адрес гостиницы, а уж письма и вовсе мешками таскали… Одних телеграмм пришло более трех тысяч.

Чего хотели эти люди? Кто знает… Одни выражали поддержку, предлагали помощь и дружбу, другие просили интервью для газеты или воспоминания, иные требовали сразу философию жизни, переосмысленный взгляд, иные писали о своих трудностях, еще одни приглашали в гости, еще одни предлагали создать Сообщество дружбы, где Попову отводилась почетная роль председателя, еще одни присылали, с просьбой подписать, открытые письма Мустафе, этому бельму на глазу Человечества, еще одни делились сомнениями относительно будущего, еще одни предлагали принять участие в мероприятиях самого разного толка: от школ, например, пришло несколько тысяч заявок, приглашений Попову, провести урок Человечности. Деловые люди слали предложения коммерческие, политики предлагали совместные действия, магазины звали на распродажу, суля невероятное… А девушки признавались в любви.

И постоянно, через каждые пять минут, крутилась по телевидению реклама с растерянным Поповым: «Александр Попов, потерявшийся сегодня на улице, говорит…»

Ошеломленный Попов сидел перед кучей писем и телеграмм, сваленных на столик. Шевеля губами, он читал послания…

Прохор в коридоре гонял поклонников текущего дня, пугая их, что сейчас вот, уже скоро, прибудет охрана. Изредка из коридора доносился жалобный крик: «Господин Попов, всего два слова!..»

Серж, развалившись напротив Попова, отвечал на телефонные звонки, а в перерывах холил пилочкой ногти, мурлыкая под нос незатейливую песенку. Уже сладко мечтал он о вечерней пресс-конференции: дикарь, разумеется, останется в номере, а они с Поповым выйдут в мерцании фотовспышек пред очи телекамер и любопытных журналистов, улыбаясь всем… Ему было приятно и покойно.

Вскоре Прохор управился с творцами сенсаций — вернулся он с бутылкой коньяка.

— Водку не стал брать,— устало сообщил он Сержу,— тут не умеют делать. А коньяк ничего… я попробовал. Давайте, мужики, выпьем, а то навалилось все это… я до сих пор ничего сообразить не могу.

— Оно и понятно,— задумчиво откликнулся Серж, занимаясь ногтями.

— Что понятно?— не догадался Прохор.

— Да так,— задумчиво ответил Серж.

— Я вот что думаю, мужики,— поведал Прохор,— обманул нас этот издатель. Пришел тут с понтом…

— Выбирайте выражения, господин Савицкий!— возмутился Серж.— Человек приличный приходит красиво, а не с понтом, как вы изволили выразиться! Откуда у вас вообще эти выражения из подворотни?

— Оттуда,— ухмыльнулся Прохор.

— Что?— не догадался Серж.

— Да так,— ядовито ответил Прохор.

— Нет, я этого не вынесу…

— Да ладно, хлебни коньячку.

— Я вот тут,— робко вставил Попов,— не понимаю, Сережа… Тут вот пишут…

— Там же по-русски написано,— удивился Серж,— переводчики же работают.

— Да я все равно… Тут вот пишут,— Попов переборол смущение, слегка покраснев,— «Господин Попов, я полюбила вас именно в первый кратчайший промежуток времени». Это как?

— В любви признается,— пояснил Прохор, открывая бутылку.

— Это я понимаю. А вот «в первый…» — как это?

— Переводчик, устаревшая программа,— пояснил Серж.— Значит — в первый же миг, или с первого взгляда. Ну, понятно?

— Понятно.— Попов покраснел гуще.

Тут вдруг в дверь постучали.

— Нет, я сейчас кому-то по лбу настучу!— вскочил Прохор.

— Стой, безумец!

На окрик внимания не обратив, Прохор резко распахнул дверь. Серж тотчас сильно покраснел и на всякий случай схватился за сердце — больной мол, да и все тут.

За дверью оказалась лишь полная дама лет пятидесяти, очень смущенная и растерянная. Дама теребила в руках сумочку и неловко топталась на месте; от смущения она раскраснелась и выглядела очень беспомощно.

— Из газеты, что ли?— вполне миролюбиво спросил Прохор.

Дама растерялась совершенно и испуганно попятилась.

— Сударыня!— вырвался вперед Серж, грубо отпихнув Прохора.— Прошу вас! Иди отсюда, дикарь!

Дама смутилась еще сильнее.

— Прошу вас, прошу к нам,— суетился Серж, приглашая даму в номер.— Не стесняйтесь, проходите…

Дама нерешительно прошла в номер, теребя сумочку и краснея.

— Садитесь, пожалуйста, с нами чай пить, то есть коньяк, но в настоящее время это неважно.

— Сам-то понимаешь, что несешь?— мирно спросил Прохор.— Не стесняйтесь, голубушка, садитесь… Мы, как говорится, люди культурные, вас не обидим.

Дама беспомощно посмотрела на Прохора, смущенно зарделась, достала носовой платочек и стала теребить его в пальцах.

После рюмки коньяку дама наконец решилась заговорить.

— Видите ли, господин Попов,— смущенно призналась она, теребя в пальцах платочек,— я почти научный работник… В настоящее время я работаю над книгой «Потерявшийся человек», поэтому…— От волнения она не смогла закончить. Приятно покраснев, она с мольбой посмотрела на Попова.

— Так я, это…— Попов тоже смутился.— Что делать-то мне?

— Как я могу вам помочь,— трагическим шепотом подсказал Серж.

— Ну да,— опомнился Попов.— Как я могу вам помочь?

— Вы не могли бы,— дама опустила глаза,— ответить на несколько вопросов?

— Пожалуйста,— вежливо сказал Попов,— как вам будет угодно, сударыня.

Серж от удовольствия аж покраснел.

— Ну, вы можете перейти в мой номер,— предложил Серж,— там вас не побеспокоят. Прошу вас, я провожу.— Он встал и гостеприимно указал рукой на дверь.

Проводив смущенную даму и Попова в свой номер, Серж вернулся. Прохор без особого любопытства разглядывал письма и телеграммы.

— Да,— вздохнул Серж, присаживаясь и доставая пилочку для ногтей,— наука, наука… Научные люди — святые люди, нельзя их обижать. В бытность мою в Институте изучения Человечества начальником отдела, помнится…

Телефонный звонок перебил Сержа.

— Да?— ответил Серж.

«Я говорю с господином Поповым?»— осведомился тяжелый, металлический мужской голос, и Серж насторожился: в голосе не было ни восхищения, ни желания помочь.

— Нет,— с достоинством ответил Серж,— вы говорите с руководителем делегации. Являясь, так сказать, научным…

«Меня это не интересует,— перебил мужчина с железным голосом.— Передайте господину Попову, не нужно устраивать пресс-конференцию: такие пресс-конференции плохо кончаются. Вы меня поняли?»

— Что вы себе позволяете?!— возмутился Серж.— Вы кто такой?

Прохор тоже насторожился.

«Меня просили позвонить вам. Надеюсь, господин Попов проявит благоразумие».— И незнакомец дал отбой.

— Н-да,— задумчиво сказал Серж, положив трубку,— а вот об этом-то я и забыл…

— О чем?— заволновался Прохор.— Кто это звонил? Что он сказал?

— Я не знаю, кто,— задумчиво ответил Серж,— но догадываюсь, от кого. Это пневматики — Пневматическая компания, сила бренного мира сего… Попов очень необдуманно перешел им дорогу… Н-да, это неприятно…

— Да когда он этим пневматикам дорогу перешел?!— возмутился Прохор.— Попов и мухи не обидит, а ты…

— Александр Попов, потерявшийся сегодня на улице,— уныло напомнил Серж,— говорит: «Я боюсь пневматической канализации».

— Да он-то здесь при чем? Они же все выдумали! Он ведь даже не Александр, а Алексей! Все наврали!

— Н-да,— по-прежнему задумчиво проговорил Серж,— видимо, придется отменить пресс-конференцию.

Прохор посмотрел на него, как на сумасшедшего, и потянулся к коньяку…

6

На следующее утро начались мелкие неприятности. Дело было в том, что еще до угрожающего звонка незнакомца Серж проявил весьма великую заботу о будущей пресс-конференции: на телевидение и в газеты разослал он гневные отповеди, дескать подлинного Попова зовут не Александр, а Алексей; угрожая судом, Серж требовал публичных опровержений. Опровержений не было — весть иная разошлась за вечер и ночь как сенсация. На следующее утро выступили в поддержку Попова очень многие, например Женский комитет Человечества и Профессиональный союз строителей мостов. Женский комитет провел утром массовые демонстрации под лозунгом «Верните Попову имя!», а строители в своей газете «Даёшь!» грохнули передовую статью под заглавием: «Держись, Попов! Мостостроители с тобой!» С утра же борьба за честное имя Попова начала набирать обороты, подключились и иные союзы, и иные средства массовой информации…

— Безобразие!—­ горячился Серж.— Нам надо теперь молчать, затаиться, а они панику подняли!

— А кто письма рассылал?— ядовито напомнил Прохор.— Кто обещал показать им кузькину мать?

— Ах, это я у вас виноват, господин Савицкий? Может быть, это я кричал на всю улицу, что боюсь пневматической канализации?

— Ничего я и не кричал,— робко возразил Попов,— врут они все.

— Ладно,— сказал Прохор,— пора бы и поесть. Куда пойдем?

— Конечно, в тихое место,— ответил Серж,— подальше от этих… паникеров!

До тихого места пришлось им добираться очень долго и с чрезвычайными предосторожностями. Сразу, не скрываясь, из гостиницы им выйти не удалось: повсюду сторожили добычу журналисты — одни хотели бы знать, как господин Попов расценивает ошибку в его имени, иные, наверно, хотели бы уточнить, не изменилось ли его отношение к пневматической канализации, а прочим еще чего-нибудь надо было. Перепуганный Попов предложил на улицу и носа не совать, а пойти в ресторан при гостинице, но Серж только рассмеялся: о глупый, не знаешь местных гонцов за сенсацией — эти-то из-под земли изымут, не то что, извините меня, из ресторана в гостинице.

Выскользнули они из окружения при помощи служащих гостиницы, в кузове грузовика. Грузовик и довез их до тихого кафе на тихой улочке.

За завтраком говорили они мало — больше взволнованно поглядывали по сторонам. Успокоились они, когда поели.

— Вот беда-то,— вздохнул Попов, попивая кофе.— Ну, что я им сделал, этим пневматикам? Не понимаю…

— Я тебе сто раз дураку говорил!— повысил голос Серж.— Нечего было хаять на всю улицу изобретение тысячелетия! Боится он, видите ли, пневматики!

— Ты на Попова не ори!—­ пригрозил Прохор.— А то сейчас пойду соберу пресс-конференцию и объявлю, что это ты его подучил, научный руководитель!

— Ах вот вы куда повернули, господин Савицкий!

— Да, вот сюда повернули!

— А не подумали вы, господин Савицкий, что я ведь тоже могу кое-что…

— Да не ругайтесь вы!— вдруг резко сказал Попов.— Смотрите!— Он показал рукой на улицу.

На улице горсткой собрались ребятишки лет от десяти до двенадцати; все были в черном с белыми галунами, словно бы в форме, и в сапогах военных, а на рукаве у каждого была красного цвета повязка, где в белом кружке красовалась готическая буква G. Они возбужденно перешептывались и поглядывали с беспокойством на кафе.

— На человеколюбцев, кажется, не похожи,— с сомнением сказал Прохор.— Как разведчики… За нам, что ли, следят?

— Ну что ты,— улыбнулся Серж,— это дети, играют…

Тут ребятишки заметили, что на них смотрят; всколыхнувшись, зашептались они беспокойнее. Тотчас из горстки решительно выскользнула девочка, тоже в форме, и зашла в кафе. Строевым шагом она направилась к столику товарищей, за пять шагов остановилась, вскинула в приветствии руку к пилотке и доложила:

— Господин Попов!— Она щелкнула каблуками.— Мы, города Дюссельдорфа Четвертого округа Человечества штурмовой отряд по совершению добрых дел, прибыли вам на помощь! Ожидаем ваших распоряжений! Командир отряда обер‑гуттенфюрер Лембке!

Девочка замерла по стойке смирно.

Попов, подумав капельку, спросил:

— А вы, значит, добрые дела делаете?

— Так точно, господин Попов!

— Ну, понимаю. Помогаете, например, пожилым одиноким людям? В магазин там сходить, уборку…

— В Человечестве нет пожилых одиноких людей, господин Попов!— с легкой обидой уточнила обер‑гуттенфюрер Лембке.— Все охвачены заботой общества! 

Попов растерялся.

Тем временем на улице к отряду штурмовому присоединился еще какой-то отряд, уже в вольной одежде, и противники стали на повышенных тонах выяснять отношения; звучали горячие слова: «Наша земля!», «Не имеете права!», «Земля вся Человеческая!», «Это мы сейчас посмотрим!..»

— Ну что ж,— промямлил Попов,— это хорошо… Я даже не знаю…

— Ожидаем ваших распоряжений!— напомнила девочка, щелкнув каблуками.

— Да у меня нету никаких распоряжений… А у вас там кто-то еще пришел?— Попов показал рукой на окно.

Девочка, быстро глянув в окно, доложила:

— Недоразумение, господин Попов!

— Так вы бы… уж не знаю…— Попов вытер со лба пот,— вы бы уладили это недоразумение… а то как бы до драки не дошло.

— Слушаюсь!— Девочка щелкнула каблуками и пулей вылетела на улицу.

К спорящим девочка подлетела бегом и с ходу выкрикнула: «Наша взяла! Господин Попов признал наше первенство!» Противники штурмового отряда растерялись. После недолгого замешательства от горстки противников к кафе направился мальчик, тоже лет двенадцати. Обер‑гуттенфюрер Лембке, проявив беспокойство, бегом поспешила за ним. К столику первым подошел мальчик, а обер‑гуттенфюрер осталась шагах в трех позади, навострив уши.

— Господин Попов!— объявил мальчик.— Мы, Парижская коммуна добрых дел, прибыли вам на помощь. Ожидаем ваших распоряжений. Командир отряда обер-робеспьер Маршан!

— Недоразумение, господин Попов,— неуставным тоном напомнила девочка.

— Зачем же ссориться?— примирительно сказал Серж.— А не собраться ли вам, ребята, в штурмовую коммуну добрых дел? Объединитесь и делайте доброе дело вместе.

— Так точно, господин научный руководитель!— Обер-гуттенфюрер Лембке щелкнула каблуками, а Серж зарделся от удовольствия.— Кто будет назначен командиром?

Обер-робеспьер Маршан проявил легкое беспокойство.

— А вы, это,— предложил Прохор,— по очереди командуйте, каждый день сменяйтесь.

Обер‑гуттенфюрер и обер-робеспьер нерешительно переглянулись.

— Ну, идите, ребята, идите,— Прохор подмигнул им.— Сегодня командиром будет обер‑гуттенфюрер Лембке! Приказ ясен?

— Так точно, господин начальник охраны!— Обер‑гуттенфюрер щелкнула каблуками.

Прохор с недоумением на лице почесал в затылке.

— Так точно,— уныло сказал обер-робеспьер Маршан.— Где ожидать ваших дальнейших распоряжений?

— В гостинице.

— До свидания, господа!— нестройным хором попрощались командиры и поспешили прочь.

Вскоре улица опустела.

— Да-а,— задумчиво проговорил Прохор, глядя в окно,— приятные детишки, только странные немного…

— Что вы хотите этим сказать?— подозрительно спросил Серж.

Прохор собрался было пояснить, что он хотел этим сказать, да вдруг к кафе плавно подъехал очень большой автомобиль. Из автомобиля выбрался господин весьма пристойной наружности, огляделся с любопытством, вздохнул поглубже и зашел в кафе. Подойдя к столику, за которым сидели товарищи, он поклонился и спросил:

— Разрешите?

Все растерялись, даже Серж невнятно забормотал:

— Я не совсем… Это, право же, так неожиданно…

Приятный господин присел за столик без разрешения.

— Да-а,— улыбнулся он, оглядываясь,— давненько, давненько я не бывал…

— Позвольте,— опомнился Серж,— чем обязаны?

— Господин Попов, если не ошибаюсь?— Приятный господин улыбнулся Попову.

— Да,— неуверенно ответил Попов.

— Я счастлив видеть мужественного человека!— сообщил приятный господин с улыбкой.

— Слышь, папаша,— с угрозой сказал ему Прохор,— у нас вот этого не любят. Не надо вот этого…

— Понимаю. Сразу, значит, к делу? Хорошо.— Приятный господин достал из кармана лист бумаги и положил его на стол перед Поповым.

— Опять, что ли, воспоминания?— презрительно спросил Прохор.

— Нет, молодой человек, не воспоминания,— улыбнулся приятный господин,— это договор на съемки в социальной рекламе.

— Мне?— удивился Попов.

— Вам, вам, господин Попов. Обругали систему, теперь извольте похвалить.

— А почему именно я?— заволновался Попов.— Не ругал я вашу систему!

— Господин Попов, все Человечество знает ваши слова, вы теперь очень популярны; не обманывайте меня. Я одного понять не могу, зачем вы обругали систему?

— Не ругал я вашу систему! Они все придумали!

— Увы, господин Попов, теперь это не важно: если все говорят, что ругали, значит ругали. Теперь придется хвалить.

— А оплата какая?— осторожно полюбопытствовал Прохор.

— У нас это не оплачивается — граждане за честь почитают.

— Хорошо вы устроились!— рассердился Прохор.— Хвалить вас, значит…

— Не перебивайте меня, молодой человек. В виде исключения мы оплатим господину Попову участие в рекламе. Не волнуйтесь.

— Что делать-то надо?— покорно вздохнул Попов.

— Завтра вы придете по указанному адресу,— приятный господин бросил на стол карточку,— и сниметесь в рекламе — так сказать, воочию покажете преимущество пневматики…

— Это как?— насторожился Прохор.— На унитазе, что ли?

— О, не волнуйтесь!— засмеялся приятный господин.— Снимать вас, господин Попов, будут только сверху.

— Как это — сверху?— Попов похолодел.

— В смысле — ваше счастливое лицо, вашу довольную улыбку, вашу…

— Нет, извините!— твердо сказал Попов.— Это я не могу. На словах — ладно, а на унитазе — извините.

— Но почему?— удивился приятный господин.— Вы загляните в договор!—­ Он подвинул договор к Попову.— Это большие деньги, господин Попов, большая честь…

—­ Нет, этого я не могу,— твердо сказал Попов.

— Он согласен!— засуетился Серж.— Он согласен, он просто стесняется!

— О, господин Попов,— улыбнулся приятный господин,— это стыд ложный. Вам нужно просто сходить к своему психоаналитику и…

— У меня нет психоаналитика,— перебил Попов.

— Это глупо, господин Попов. Идите к общественному.

— И к общественному не пойду,— упрямо отказался Попов.— Что, я больной?

— Больные лежат в сумасшедшем доме,— пояснил приятный господин,— а здоровые ходят к психоаналитику.

— У нас не ходят.

— Ну, это же у вас,— сказал приятный господин, точно о дремучем лесе.

— Все равно не пойду,— твердо объявил Попов.

Приятный господин несколько растерялся.

—­ Ты что, дурак!— зашептал ему Серж.— О, не волнуйтесь,— улыбнулся он приятному господину,— сейчас все уладим!

Приятный господин с пониманием улыбнулся Сержу, и Серж стал горячим шепотом уговаривать Попова, кося глазом на приятного господина.

Пока Серж шепотом разъяснял Попову обстановку, приятный господин мило улыбался — ожидал согласия. Прохор не вмешивался.

— Отойдите от меня!— вдруг подскочил Попов.— Не буду я сниматься на унитазе! Дурака нашли!

— Да ты что?— зашипел Серж,— с ума свихнулся?

— Я сказал, не буду! Что вы все ко мне привязались?!

— Ну что ж, господин Попов,— без улыбки сказал приятный господин,— вы свой выбор сделали. Честь имею кланяться, господа.

Он быстро встал и пошел к выходу. Товарищи напряженно наблюдали, как вышел он из кафе, сел в автомобиль и автомобиль плавно увез незнакомца в неизвестность.

7

После ухода приятного господина Серж снова принялся уговаривать Попова смириться, исправить свою ошибку, а Попов снова отказывался, поясняя, мол он никаких ошибок не совершил, а если кто совершил, пусть тот и исправляет, ему, Попову, дела нет. Прохор не особенно горячо поддержал Сержа: мало ли что они еще выдумают? Вот и грозили уже, и уговаривали, деньги сулили…

Прервал разговор взволнованный голос по телевидению; телевизор в баре просто подпрыгивал от волнения в голосе:

«Внимание! Вы смотрите чрезвычайный выпуск! Сенсация! Александр Попов, потерявшийся вчера на улице,— на экране появилась пресловутая картинка “Попов потерявшийся”,— оказался вовсе не Поповым, а опасным преступником, скрывшим свое имя в преступных целях! Полиция на ногах! Идет напряженный поиск! Граждане, окажите полиции помощь! Преступник чрезвычайно опасен! Возможно, он убил подлинного Попова! Подлинного Попова звали Алексей! Граждане! Каждый, кто знает этого человека…»

— Доигрался?!— закричал Серж.—­ Дурак! Сниматься он, видите ли, не хочет на пневматике!

— Не ори тут у меня!— прошептал Прохор, тряхнув Сержа за шиворот.— Что орешь? Ну?

— Да я, собственно…

— Молчи лучше!

Попов, побелев от волнения, смотрел на экран телевизора.

«Оставайтесь с нами, граждане! Мы будем следить за расследованием! Где подлинный Попов? Как задержат опасного преступника? На эти и еще на многие другие вопросы мы вам ответим в наших чрезвычайных выпусках! Оставайтесь с нами!»

— Что теперь будет?— спросил Прохор у Сержа.— Ну?

— Да откуда я знаю? Не знаю… Хорошего точно ничего не будет. Надо же было вляпаться! Вон, пожалуйста!— Серж показал пальцем на окно.

К кафе подъехала полицейская машина.

— Смывайся, Попов!— быстро сказал Прохор.— Через кухню, там найдешь!

— Да что…— Попов растерялся,— почему я должен?..

— На унитаз захотел, болван?— разозлился Прохор.— Сейчас тебя научат пневматику любить! Приятная улыбка… Продал папаша! Двигай! Мы тут с ними сами разберемся!

— Позвольте,— неуверенно вставил Серж,— я попросил бы…

— Молчи!

Двое полицейских вышли из машины.

Мгновение Попов колебался, но, когда полицейские направились к кафе, сломя голову бросился в подсобные помещения…

Подойдя к Сержу и Прохору, полицейские переглянулись.

— По оперативным данным,— объявил полицейский,— здесь только что был опасный преступник, скрывшийся под фамилией Попов. Где он?

— Попов?— Переспросил Прохор и забарабанил пальцами по столу.— Попов, Попов… Да, знакомая фамилия. И не сказать, что такая уж редкая…

Серж заерзал на стуле, будто кнопку ему подложили.

— Я вас спрашиваю, где Попов?— повторил полицейский, оглядываясь.

— В туалет пошел,— ляпнул Серж, покраснев.

— Прошу оставаться на местах,— сказал полицейский, кивнул товарищу и, положив руку на пистолет в кобуре, пошел по направлению к туалету.

Второй полицейский отступил на шаг, пристально глядя на Прохора и Сержа.

— Господа,— пробормотал Серж,— я не совсем понимаю…

Полицейский не ответил, ибо вопроса не было.

Вскоре первый полицейский вернулся из туалета и приказал:

— Попрошу вас следовать за мной.

— По какому, собственно, праву?— испуганно пробормотал Серж.

— Идет поиск опасного преступника, вас надлежит доставить к следователю и снять с вас показания,— четко ответил полицейский.— Попрошу!

Пришлось последовать за полицейскими. На полицейской машине доехали они до своей гостиницы, где и поджидала следственная группа, снайперы на крышах, оцепление — словом, все оно, как полагается. Штаб следственной группы расположился перед гостиницей в фургоне с открытой дверью.

Полицейский довел Прохора и Сержа до фургона и доложил одному из присутствующих:

— Господин следователь! Сообщники Попова доставлены!

— Ну, что вы,— следователь улыбнулся,— это не сообщники, а честные люди. Правда ведь?— Он лукаво глянул на Сержа.

— Совершенно верно,— подтвердил Серж, слегка отстранившись от Прохора.

— Чудесно! Так где же наш Попов, а вернее, так называемый Попов?

Серж растерялся: да откуда ему-то, Сержу, знать, где этот чертов Попов?

— Понимаю,— кивнул следователь,— не хотите выдать товарища?

Серж совсем уж было собрался пояснить, мол он всяким там ложным Поповым не товарищ, а всего лишь сопровождающее лицо, подчиненное, просто переводчик, да вдруг к следователю строевым шагом подошла обер‑гуттенфюрер Лембке. Отдав честь, она доложила:

— Господин следователь! Мы, города Дюссельдорфа Четвертого округа Человечества штурмовой отряд по совершению добрых дел, готовы оказать вам содействие в поимке преступника! Ожидаем ваших распоряжений! Командир отряда обер‑гуттенфюрер Лембке!

— О, молодцы!— улыбнулся следователь.— Смена растет!

— Так точно, господин следователь!— Обер‑гуттенфюрер Лембке щелкнула каблуками.

Мгновение, и с докладом подошел обер-робеспьер Маршан. Он с коммуной тоже готов был оказать содействие в поимке преступника.

— Честь имею доложить, господин следователь!— прибавил обер-робеспьер.— Начальник охраны Попова,— он указал рукой на Прохора,— сегодня отдал нам ложный приказ! Пытался лишить наши отряды командования! Теперь я понимаю смысл его приказа! Прошу разобраться!

— Разберемся,— кивнул следователь, смерив Прохора нехорошим взглядом.

— Змееныш,— пробормотал Прохор, и Серж отстранился еще дальше.

— Первым лишить отряды командования предложил научный руководитель этого преступного сообщества!— поправила обер‑гуттенфюрер Лембке, указав на Сержа.

Серж побледнел.

— Это недоразумение, господин следователь!­— заволновался он.— Какой я научный?.. Я просто переводчик — несчастный, бедный переводчик… Работаем за гроши…

— Разберемся,— с угрозой пообещал следователь.— Прошу!— Он указал рукой на фургон.— Садитесь!

Прохор и Серж забрались в фургон. Радио надрывалось там чрезвычайным выпуском: «Внимание! Сенсация! Сегодня в редакции газеты “Утренние известия для домохозяек” найдены воспоминания опасного преступника Александера, прикрывшегося именем Попов! Следствие ищет там нити! Может быть, в книге отыщется след подлинного Попова! Многое уже определилось! Оставайтесь с нами!»

8

Попов бежал по улице, не ведая пути. Из окон подгоняли его будто плетью гремящие ненавистью чрезвычайные выпуски, где уж зачитывали письма граждан, звуковые послания злостному Попову, или, вернее, так называемому Попову — матерому преступнику Александеру, скрывшему свое имя в преступных целях. По пути он даже с любопытством узнал, что уж схвачены с поличным несколько любовниц Александера — сами пришли раскаиваться и доказательства предъявили, свои любовные письма ко мнимому Попову. Извиняло их, по мнению журналистов, только одно обстоятельство: откуда же знали они, что под именем Попова скрывался Александер? Нравственному этому вопросу был посвящен один чрезвычайный выпуск.

Неожиданно, буквально в считанные мгновения, мир вокруг Попова круто переменился: недавно еще добрый, сочувственный и дружеский, стал он злым и враждебным, дышащим ненавистью в спину, и Попов почти кожей ощутил это жаркое дыхание.

Вдруг со стороны донесся до Попова голос без ненависти, первый, как будто, с известной поры:

— Эй, друг!

От неожиданности Попов остановился, переводя тяжелое дыхание.

— Эй!— позвали его снова.— Я здесь!

Из садика справа махал Попову рукой сухощавый пожилой человек в темной одежде. Попов почему-то решился подойти…

— Заходите в дом,— сказал незнакомец,— не нужно вам бегать по улицам.

— А вы,— Попов с удивлением смотрел на него,— вы разве не знаете?.. Я ведь теперь опасный преступник… так говорят по телевидению.

— Видел я вас вчера по телевидению, когда вы потерялись. Человек с таким лицом не может быть опасным преступником. Заходите, я вам помогу. Вы, я вижу, многого не понимаете…

Все же еще поколебавшись, Попов зашел в дом. Незнакомец усадил его за стол, предложил поесть, потом воды или вина, на выбор, или уж успокоительных таблеток. От еды и воды Попов с благодарностью отказался, не говоря уж о таблетках, а вина выпил. Телевизор тем временем надрывался чрезвычайщиной, неслись жаркие крики, послания граждан… «Александер, подлый!— кричала некая старушка, растрепанная от возмущения.— Одумайся, лиходей! Кто ты, козявка, против Человечества и Закона? Да все твои…»

— Ну?— спросил незнакомец.— Успокоились немножко?

— Да,— улыбнулся Попов,— спасибо.

Они помолчали, и Попов попросил, показав на телевизор:

— Нельзя ли это выключить? А то неприятно…

— Можно,— кивнул незнакомец,— но лучше не выключать: в любой миг могут передать чрезвычайный выпуск о вас. Так что пусть уж говорит.

«Господин Александер,— на экране появился строгий мужчина в очках,— вы как образованный человек не можете не понимать, что ваши выпады против Закона отнюдь не…»— Изображение вдруг резко пропало и на экране появился растрепанный молодой человек. Выглядел он так, будто прибежал сюда, прорываясь через толпу…

— Внимание, сенсация!— заученно загудел молодой человек.— Только что глава Серединного округа Человечества объявил на заседании парламента, что поскольку доказательств вины Александера не предоставлено, то обвинение может быть ложным и Серединный округ готов рассмотреть вопрос о предоставлении Александеру политического убежища! Наш корреспондент присутствует на заседании парламента!

Немедленно появилась картинка заседания, потом на экране появился тоже растрепанный молодой человек, который тоже выглядел так, будто проламывался сюда врукопашную…

Попов ошеломленно смотрел на экран, ничего не понимая, и незнакомец убавил звук.

— Не обращайте внимания,— сказал незнакомец,— политика.

— Политика?— поразился Попов. Уже промелькнула у него шальная мысль, не объявить ли себя Александером для получения этого политического убежища…

— Скажите мне, господин Попов, вы виделись с кем-нибудь из Пневматической компании?

— Да,— признался Попов,— был один… господин. Предлагал сниматься на унитазе с улыбкой… чтобы исправить свою ошибку! А я не ругал их систему! Не знаю, что они ко мне привязались! Врут они все!

— Позвольте,— мягко сказал незнакомец,— я сам слышал, как вчера на улице вас раз пять спросили журналисты: «Вы боитесь пневматической канализации?» И вы всякий раз согласно кивали головой и улыбались.

— Да я не знал! Я не понимал, о чем меня спрашивают!

Незнакомец вздохнул, глядя на автоматический переводчик Попова.

— Что они теперь мне сделают?— угрюмо спросил Попов.

— Не знаю, зависит от вас. Вы их не интересуете.

— Как это?—­ поразился Попов.

— А вы никогда не видели головное здание Пневматической компании?

— Не видел,— буркнул Попов, покосившись на телевизор.

— Там написано над дверьми: «Выгода без человеколюбия — это цинизм, а цинизм без выгоды — сумасшествие». Понимаете?

Попов призадумался, шевеля губами…

— Поймите,— продолжил незнакомец,— лично вы их ничуть не занимаете. У них есть определенные интересы, и если возможно им будет добиться целей с человеколюбием, они пойдут на это с удовольствием. Вы, видимо, резко говорили с их представителем?

— А чего он мне на унитазе сниматься предлагал?— угрюмо ответил Попов.— Я не могу на унитазе…

— Да, я вас понимаю,— вздохнул незнакомец,— мне тоже пришлось однажды с этим столкнуться — когда не можешь поступить иначе… Я даже, представьте, в тюрьме отсидел.

— Да что вы?— поразился Попов.— За слова?

—­ Нет, за распространение лжи, публичное.

— Как это?

— Боролся вот тоже… за правду.

— За правду?

— Высшая правда — это социальная реклама, и если кто выступает против нее, то это ложь. Да и общество — это высшая ценность, правда наших дней.

— Да что это за реклама такая? Кто ее… ну, держит, что ли?

— Народ. Как вы видите, перед ней бессильны даже пневматики. Нет, они, конечно, могут ответить своей социальной рекламой, но взять ее под начало огулом они не способны просто по определению.

Попов покосился на телевизор: вещание с заседания парламента оборвалось «по техническим причинам» и снова пошли послания Александеру. Вещала приятной наружности женщина. «Ах, господин Александер, господин Александер! Сначала и я была очарована вами, но теперь, когда вы стали брать заложников и применять пытки…»

— Что теперь делать?— уныло спросил Попов.

— А вы позвоните в Компанию,— предложил незнакомец,— и попытайтесь найти решение. Помните, лично вы их не интересуете, им нужно сбить волну страха перед пневматикой, а это вы можете сделать и без съемок. Ну, скажете, например, что вы всегда с чрезвычайным вниманием относились к техническим новинкам и никогда не пугались их, потому что это попросту глупо — бояться технического прогресса.

— Это по телевидению надо сказать?

— Да, разумеется. Я думаю, это их устроит. Когда они предлагали вам сниматься на пневматике, они в определенной степени оказали вам… ну, честь, что ли: у нас это почетно, сниматься в социальной рекламе — люди даже деньги за это брать стыдятся. 

— А телефон у них какой?

— Наберите 01, это их служба связи с народом. Представьтесь и скажите, что вы нашли решение.

Попов так и сделал. Разговор получился на удивление легкий, даже на условие Попова, что хочет он сказать по телевидению еще кое-что, обратиться к народу, ему небрежно ответили: «Да говорите вы что хотите! Хоть два часа там сидите, только систему больше не ругайте!»

Положив трубку, Попов очень долго и очень любезно благодарил незнакомца за все, за прием и за добрый совет, за спасенную, можно сказать, жизнь…

— Ничего, ничего,— грустно говорил незнакомец,— я просто выполнил свой долг. Запомните еще одно: ни в коем случае не ругайте средства информации и их политику! Я в свое время попытался… И чуть не пострадал снова — за клевету на общество, за призывы… к фашистскому перевороту. 

Не успел Попов выйти из дома, как телевизор уже надрывался новым чрезвычайным выпуском: «Сенсация! Сенсация! Найден подлинный Алексей Попов! Александер разомкнул свои подлые щупальца! Через час наш Алексей Попов выступит по телевидению! Только на нашем канале! Внимайте, граждане! О мужественный Попов, Человечество ликует с тобой, свободным гражданином Вселенной!..»

Окружающий мир снова стал приятным и добрым.

9

К зданию телекомпании Попов приехал в автомобиле Пневматической компании. Разумеется, при входе уже стояли многочисленные фургоны с тарелками антенн на крыше, а улица была запружена народом: весть о спасении Алексея Попова из грязных лап Александера распространилась с быстротою звука.

Сквозь толпу его легонько провела охрана Пневматической компании, никто и не напирал особенно, только кричали издалека, протягивая микрофоны: «Два слова, господин Попов! Как вам удалось вырваться? Вас освободила полиция?» Попов не отвечал, даже и внимания не обращал — он обдумывая речь свою к людям, обращение…

И все время, пока готовили его к съемке, Попов обдумывал свои будущие слова, не обращая внимания на суету вокруг; был он задумчив и мрачен.

Вскоре наконец включили камеру, и передача началась.

— Товарищи,— строгим голосом сказал Попов,— случилось недоразумение…

Далее он сбивчиво, путаясь в словах, разъяснил и недоразумение, и свое отношение к техническим новинкам.

— Но это еще не все, товарищи. Братья и сестры! Поймите, я пришел не для этого… то есть не только для этого. Я человек необразованный, простой… но я скажу, все равно скажу. Подумайте, как вы живете. Это же безумие! Я даже не… Кто правит миром? Какая-то социальная реклама, которую никто не держит в руках. Чрезвычайные выпуски правят миром, которые тоже приводят вас в придуманный мир, не настоящий. Все это ложь, большая ложь наших дней, друзья мои.—

— Разве можно так жить? Одумайтесь, пока не поздно… Кому нужны все эти выпуски и социальная реклама? Да никому! Глупости это, человек иначе живет.—

— Поймите, я человек простой, не могу я понятно все выразить… Мне просто обидно, что такое происходит в мире… Просто я думаю, люди должны жить в настоящем мире и чувствовать как люди, а не как граждане Человечества, по обязанности, наложенной на них неизвестно и кем… чудовищем из телевизора, чем-то пустым и бессмысленным… Нет, лучше уж быть маленьким, но не средним, то есть пустым… Вот и все. Может, я неудачно выразился… Но уж как умею, так и сказал. Спасибо за внимание.

В гостиницу Попов ехал на той же машине Пневматической компании. По пути он угрюмо слушал по радио чрезвычайные выпуски. «Сенсация! Сенсация! Доблестный Попов опроверг свои заявления относительно пневматической канализации! Алексей Попов говорит: “Я люблю пневматическую канализацию!” Ведущие аналитики задают вопрос: а не следствие ли это пыток, примененных к нему кровавым Александером? Сломленный дух?» Впрочем, в Человечестве была свобода слова, и нашлись, разумеется, другие мнения: «Алексей Попов заявил решительный протест социальной рекламе! О отважный! Александер не сломил его даже пытками! Человечество склоняется пред тобой, отважный Попов!..» Были, разумеется, и прочие мнения: ведущие аналитики поставили жуть как много вопросов, все и не перечислишь.

Прохора и Сержа Попов нашел в номере Прохора. Прохор угрюмо попивал коньяк, глядя в телевизор, а Серж льстился к нему:

— А то, может, за водочкой подскочить, Прохор Сергеич?

— Уйди отсюда, пока я тебя не зашиб!

Попов остановился на пороге.

­ А-а!— обрадовался Серж.— Алексей Иваныч? Вернулись уже? Слышали мы, слышали… Вы не поверите, я просто в восхищении от вашей речи! Как вы их пропесочили, человеколюбцев! Вы не позволите использовать некоторые ваши мысли в моей будущей ученой статье? Я ведь пишу сейчас…

— Если сам не заткнешься,— угрюмо сказал Прохор,— я тебя заткну.

Серж испуганно притих.

— Ты едешь, Попов?— угрюмо спросил Прохор.

— Да. Билеты нужно заказать.

— Я уже заказал, по телефону. Самолет через два часа.

— Но, господа,— беспокойно заметил Серж,— зачем же спешить? Деньги ведь уже уплачены, и вернуть их теперь…

— Уйди отсюда со своими деньгами!— резко перебил Прохор.— Хоть подавись ими, хоть сожри!

Серж придал лицу утомленное и огорченное выражение, но облегчения скрыть не сумел.

—­ Говорила мне Нинка, соседка,— раздраженно заметил Прохор,— что в этом Человечестве ни один нормальный человек больше недели не выдержит. Так нет же! Нам ведь все своими глазами увидеть надо! Не верим, пока сами в грязь рылом не уткнемся!

— Да,— вздохнул Серж,— с непривычки, Прохор Сергеич, и правда несколько тяжеловато…

— Слушай, Попов!— крикнул Прохор.— Скажи ему: если он сегодня не заткнется, я его пришибу! Честное слово, пришибу!

— Да ладно тебе,— примирительно сказал Попов,— не кричи.

Серж судорожно поправил галстук и с благодарностью глянул на Попова — беспокойно ему было, беспокойно и неприятно…

10

В аэропорту, разумеется, было людно. Провожали Попова восхищенные его отвагой граждане, иные с плакатами: «Приветствуем тебя, отважный Попов!» Тут же были и представители прессы, освещавшие отъезд, и представители разных общественных организаций, привезшие Попову поздравительные адреса, цветы и восхищение по поводу чудесного его освобождения из плена.

На прощанье, когда Попов, Прохор и Серж готовились садиться в самолет, подошла к Попову и обер‑гуттенфюрер Лембке, как прежде печатая шаг. Отдав честь, она доложила:

— Господин Попов! Мы восхищены вашей отвагой! Все мы стремимся быть похожими на вас! Мы приняли решение! Отныне мы будем называться — имени господина Попова города Дюссельдорфа Четвертого округа Человечества штурмовой отряд по совершению добрых дел. Мы не забудем вас никогда!

— Спасибо, девочка,— умилился Попов.

— Я не девочка,— строго поправила обер‑гуттенфюрер Лембке.

— А кто?— поразился Попов.— Неужели мальчик?

— Обер‑гуттенфюрер Лембке! К вашим услугам!

— А-а… это хорошо… Но может быть, вам выбрать другого человека? Я ведь простой рабочий, а вам…

—­ Вы отважный человек, господин Попов!— с ходу включился в разговор обер-робеспьер Маршан.— Мы восхищены вами!

Обер-гуттенфюрер крепко заволновалась.

— Вот!— Обер-робеспьер Маршан достал из кармана красную книжечку.— Это членский билет Парижской коммуны добрых дел за номером один! Мы вручаем его вам, господин Попов! Отныне мы равняемся на вас!

Попов с благодарностью принял книжечку.

Обер‑гуттенфюрер Лембке пришла в чрезвычайное волнение.

— Господин начальник охраны!— сказал обер-робеспьер Маршан Прохору.— Разрешите обеспечить почетный караул?

Прохор безразлично пожал плечами.

— В соответствии с вашим приказом, господин начальник охраны,— нашлась обер‑гуттенфюрер Лембке,— я принимаю командование почетным караулом!

Обер-робеспьер Маршан растерялся.

— Объединенный отряд коммуны и штурма!— звонко крикнула обер‑гуттенфюрер,— слушай мою команду!..

В самолет Попов, Прохор и Серж прошли меж стройными рядами единого почетного караула — с одной стороны штурмовики, с другой коммунары; все стояли по стойке смирно, высоко подняв подбородки, равняясь на Попова. По сторонам суетились операторы с камерами. Оркестр играл «О Человек», гимн Человечества, летели в воздух цветы и шапки…

Когда самолет приближался к границам Человечества, до путешественников донесся чрезвычайный крик радиоприемника, прощальный поклон Человечества: «Внимание! Сенсация! Найдены подлинные воспоминания Алексея Попова, побывавшего в лапах у Александера! Издательство “Мир Человека” выпускает их по цене сорок девять…»

— Безобразие!— заволновался Серж.— Выпускать в свет воспоминания без согласия автора! Что они себе позволяют? Мы заключили договор с «Утренними известиями для домохозяек», а эти влезли со стороны! Конечно, ведь подлинный Попов уехал! Нет, господа, я этого так не оставлю… Алексей Иванович, вы позволите мне быть вашим представителем?

— Делай что хочешь,— вяло откликнулся Попов.

— Прекрасно! Мы их живо в разум приведем, на место поставим!

— Покажем им,— напомнил Прохор,— кузькину мать.

— Вот именно, Прохор Сергеич!— подхватил Серж.— Кузькину мать! Нет, этого так оставлять нельзя! Ишь, моду себе взяли!..

Серж продолжал возмущаться, а Попов устало перевел взгляд в окно, на облака. Внизу, под грудами плывущих облаков, оставались священные границы Человечества… «Нет, ребята,— с грустью думал Попов, глядя на облака,— хорошо то, что хорошо кончается. Прощай, Человечество».

Зову живых