На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Дебрь кисаня

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Это словосочетание входит в столь же туманный отрывок, так и не переведенный по причине множества грамматических ошибок в списке Слова о полку Игореве, в том числе неверно расставленных издателями знаков препинания:

А Святъславь мутенъ сонъ виде: въ Киеве на горахъ си ночь съ вечера одевахъте мя, рече, чръною паполомою, на кроваты тисове. Чръпахуть ми синее вино съ трудомь смешено; сыпахутьми тъщими тулы поганыхъ тльковинъ великый женчугь на лоно, и негуютъ мя; уже дьскы безъ кнеса вмоемъ тереме златовръсемъ. Всю нощь съ вечера босуви врани възграяху, у Плесньска на болони беша дебрь Кисаню, и не сошлю къ синему морю.


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 222 — 223.

Сам текст чудовищной грамматической сложности и множество ошибок в нем привели к тому, что в качестве перевода мы имеем почти бессмысленный набор слов:

А Святослав смутный сон видел в Киеве на горах. «Этой ночью с вечера одевали меня, — говорил, — черной паполомой на кровати тисовой, черпали мне синее вино, с горем смешанное, осыпали меня крупным жемчугом из пустых колчанов поганых толковин и нежили меня. Уже доски без князька в моем тереме златоверхом. Всю ночь с вечера серые вороны граяли у Плесньска на лугу, были в дебри Кисановой и понеслись к синему морю».


Слово о полку Игореве.  Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1967, стр. 61. // Перевод Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева и О.В. Творогова.

Данный перевод поднимается даже до шизофренических высот: «осыпали жемчугом из пустых колчанов». Да откуда же в пустых колчанах жемчуг?

Рассмотрим же сперва явные ошибки, отмеченные в тексте, а потом сделаем перевод.

Одевахъте мя

Это загадочное сочетание не следует исправлять в «одѣвахуть» «по аналогии с чръпахуть, сыпахуть», Слово о полку Игореве, стр. 498, так как эта аналогия бессмысленна. Это глагол с подлежащим, где почему-то попутаны глухие Ъ и Ь и их полные соответствия О и Е: «одева хоть мя», укрывала меня жена. Это похоже на намеренную правку, ученую «конъектуру». 

Поганыхъ тльковинъ

Употреблялось загадочное слово толковины по крайней мере в двух значениях — потолковины в Слове о полку Игореве (к слову потолок) и толки, толкования в летописи. Представления же о толковинах как о людях связаны также с непониманием летописного текста:

Иде Олегъ на грекы, Игоря оставивъ Киеве, поя [взяв] множество варягъ, и словенъ, и чудь, и кривичи, и мерю, и древляны, и радимичи, и поляны, и северо, и вятичи, и хорваты, и дулебы, и тиверци, яже суть толковины; си вси звахуться отъ грекъ Великая Скуфь.


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб: Наука, стр. 16 // Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева.

Здесь понатыкано невесть чего, явное исправление в конце отрывка: «яже суть толковины си вси звахуться отъ грекъ Великая Скуфь», которые в толках (толковинами) все звались у греков Великой Скифией.

Безъ кнеса

Коварное это сочетание толкуют следующим образом:

Уже дьскы безъ кнѣса в моемъ теремѣ златовръсѣмъ. Кнѣсъ (в современном русском языке — «князек») — верхнее бревно под коньком кровли. У славянских народов существуют многочисленные поверья и приметы, связанные с «коньком»: так, считалось, что для облегчения кончины человека нужно приподнять «матицу» или «конек», что видеть во сне перерубленный или сломанный конек — дурная примета, сулящая смерть или несчастия. «То, что Святослав видит во сне исчезновение «кнеса» со своего терема, не только вполне естественно, но и окончательно разъясняет ему смысл всех предшествующих примет… «кнеса» нет, доски, которые он скреплял, повисли в воздухе, и сомнений не остается: Святославу грозит гибель, смерть» (М. П. Алексеев. К «Сну Святослава» в «Слове о полку Игореве». — Слово о полку Игореве. Сб. исслед. и статей. М. — Л., 1950, с. 247—248).


Слово о полку Игореве, стр. 498 — 499 // Примечания О.В. Творогова.

Все это пустые выдумки: слово «кнес» не может соответствовать русскому слову князек, так как произнесено оно в таком случае с каким-то германским акцентом, а это совершенно невозможно, во всяком случае нигде больше столь изысканное правописание не встречается, хотя вообще ошибки попадаются время от времени.

Объяснение выражения «дьскы безъ кнеса» тоже является пустой выдумкой. Видеть во сне доски перекрытия, повисшие в воздухе, все равно, что видеть идущего человека без ног. Едва ли люди в своем уме могут видеть столь изысканные сны. Вызывает сомнение также описанное поверье каких-то загадочных славянских народов: приподнять князек значит развалить всю крышу, да и операцию эту магическую провести отнюдь не просто. Ну, представим, полезли человека четыре на чердак, приподняли князек, развалив все к чертовой матери, а дальше-то что им делать? Подобно атлантам держать крышу на плечах? Подпорки поставить? А если завалится вся конструкция да еще кого под собой погребет? Ладно бы шалаш какой был, но ведь о доме речь идет, о капитальной постройке…

Вот что пишет В.И. Даль: «ДОСКА ж. дска, дщица црк. (грч. дискос, итл. desco, нем. Tisch), пласт, пластина, плита, плоский брус […] || Сторона или плоскость, на которой написано либо вырезано что-то. Доска памятника».— Речь идет в Слове о полку Игореве об иконах, потому что «теремом златоверхим» является церковь: золотом крыли только купола церквей — исключительно. Своей же Святослав называет церковь, вероятно, потому, что это и была его домовая церковь. Обратите также внимание на происхождение слова, указанное Далем,— церковное. Значения икона Даль не указал, но это вполне возможно, тем более что иконы и написаны на досках.

Стало быть, загадочное слово «кнес» имеет отношение только к иконам, к доскам. И догадаться о сути его нетрудно — оклад, который часто был серебряным. Связано это слово скорее со словом окно — «окнес», оконец, или, может быть, «обнес» (обнос), где буква Б на письме просто была попутана с К, а то и нарочно заменена на К в «научных» целях. Выше же кто-то явно намеренно путал глухие и полные.

Босуви

Это загадочное слово пытаются толковать следующим образом:

Всю нощь съ вечера бусови врани възграяху у Плѣсньска на болони, бѣша дебрь Кисаню и несошася къ синему морю. Предлагались различные исправления этого явно испорченного в Мусин-Пушкинском списке места. Большинство исследователей приняло лишь поправку — «босови» на «бусови» (т.е. «серые») и «не сошлю» на «несошася». Остальные поправки приняты лишь некоторыми комментаторами. Так, предлагалось читать: «бѣша дебрьски сани» с двумя толкованиями — «адские сани»…


Слово о полку Игореве, стр. 499.

Указанное значение возможно только в том случае, если слово бусовый произведено от слова бусы — грязно-серые стекляшки или мутные жемчужины. В таком случае бусовый значит принадлежащий бусам, и это в принципе может быть цвет. К несчастью, исследователи невежественно полагают, что слово произошло от тюркского корня бус, чего быть не могло: отсюда будет бусый, а не бусовый. Производить же значение серый от бусы было, во-первых, не нужно, так как в Слове о полку Игореве использовано русское слово серый, а во-вторых, это невозможно, так как в древнерусском языке слова бусы не было:

Пришедшю ми в Ладогу, поведоша ми ладожане, яко сде есть, егда будеть туча велика, находять дети наши глазкы стекляныи и малыи, и великые, провертаны, а другие подле Волховъ беруть, еже выполаскываеть вода…


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб, 1999, стр. 126.

Как видите, вместо слова бусы или бусины стоит «глазкы стекляныи провертаны», просверленные. Бусины эти — явно останки некоей предыдущей культуры, вымываемые рекой или дождем.

Загадочность слова «босуви» подчеркнута тем, что чуть ниже в Слове о полку Игореве, в толковании сна Святослава боярами его, данное слово явно сопоставлено с выражением «время Бусово». Бояре Святослава утверждали, стало быть, общность между значениями «босуви врани» и «время Бусово». Что ж, толкование боярское дает нам уверенность по меньшей мере в том, что непонятное слово записано верно — либо «босуви», либо «бусови».

Положим, толкование боярское ничего общего со сном не имеет, да и вороны, принадлежащие некоему Бусу, выглядят неестественно. Вместе с тем бояре вслед за «временем Бусовым» помянули «месть Шароканю», а имя этого половецкого хана в летописях встречается. Самое странное здесь, впрочем, то, что знатные готские девы (прачкам золото не дарят) воспевают половецкого хана, будучи, по всей вероятности, невестами половцев. Значит ли это, что остатки готов ассимилировались среди половцев?

По поводу Буса, если уж речь идет о половецких ханах, можно допустить, что это Огуз-хан, которого считали и считают своим прародителем некоторые тюркские народы. Это имя вполне возможно было и в форме Гуз-хан, почти Бус, во всяком случае в том же Слове о полку Игореве некий Овлур назван также Влуром, без определителя О. Ныне в качестве подобного определителя используется И, скажем Иленин, но возможны были и другие гласные, скажем Урус вместо Русь; встречается и Орусут в монгольском источнике. К воронам же Огуз-хан, или Бус, конечно, никакого отношения не имеет, как и вороны к нему: это произвольное отождествление, как и все прочее в боярском толковании.

Поскольку словообразующей части –ув в русском языке нет и никогда не было, да и корень босув- и приставка бо- не существуют, то можно допустить в слове перемену гласных — «бусови врани». Принципиальным здесь является то, что слово, образованное от слова бусый частью -ов, даст в значении класс исходного понятия (подмножество), например серый — серовой, т.е. принадлежащий понятию, выраженному корнем, но для образования класса от понятия самое понятие должно уже существовать, т.е. слово должно быть, но слова бусы не было… Вместе с тем, как мы видим по боярскому толкованию, слово записано скорее всего правильно, так как одна и та же описка в двух случаях очень маловероятна (но «научная работа» весьма вероятна). Отсюда вполне логично числить разбираемое слово произведенным от глагольной основы бусов-. И вот что Даль пишет под словом БУЗОВАТЬ: «[…] бузовать, бузланить, шибко, жадно пить, тянуть, глошить». Есть у Даля также слово «БУЗА ж. сусло, молодое пиво или брага, неуходившаяся, солодковатая». Это, конечно, язык современный, но слова-то приведенные не вчера родились… Принять их в качестве объяснения сочетания «босуви врани» можно, ведь речь идет, как увидим ниже, о воронах, слетевшихся на трупы,— пьяных от крови, шальных, бузующих. Да, слово бузовый в данном значении не сохранилось, но отчего же оно невозможно было?

Дебрь кисаню

Это странное сочетание толкуют чаще всего как собственное имя некоей дебри, что видно из приведенного выше перевода, но это неправильно: собственного такого имени в летописях нет, да и не русское это слово. Значение это, видимо, нарицательное:

И рече Илия къ людемъ: поимайте пророки Вааловы, да ни единъ скрыется отъ нихъ. И яша ихъ, и веде я Илия на потокъ киссовъ, и закла ихъ тамо, 3 Цар. 18, 40.

Слово «киссовъ» образовано неправильно, так как в Библии используется слово кисса женского рода: «Бывшу же Дионисову празднику, понуждахуся иудее киссы имуще хвалити Диониса», 2 Макк. 6, 7, что в сноске пояснено как «блющь-трава» (вероятно, от слова κιττός или позднее κισσός, плющ). От женского рода кисса верно бы было киссин, а не киссов. Слово же поток использовано было, вероятно, в переносном смысле — поток плюща в смысле заросли, дебрь.

Вполне вероятно, что сочетание «дебрь кисаня» значит нарицательно библейские заросли плюща, в которые Илья увел резать еретиков… Иначе говоря, это большая резня.

Не сошлю

Здесь явно было «НЕСОША Ю», т.е. ее, дебрь, резню киссову, а точнее трупы. Видимо, слетевшиеся на пир вороны расклевывали и растаскивали свою поживу, хотя для них более естественно питаться на месте. Поразительно, стая воронья даже часовых выставляет в месте поживы… Впрочем, воронам совершенно все равно, что жрать и какой свежести пища, поэтому запасы делать они вполне способны — ума хватит, они вообще умные.

Прочие недоумения

И остаются еще недоумения, не замеченные ни единым исследователем. В первую очередь это имперфекты «чръпахуть» и «сыпахуть», см. ст. «Имперфект», отделенные от идущего далее сказуемого союзом, но своего подлежащего не имеющие. Стало быть, с формальной точки зрения по меньшей мере у одного из данных имперфектов должно быть подлежащее, которое легко и обнаруживаем за ошибочной расстановкой современных знаков препинания: «…на кроваты тисове. Чръпахуть ми синее вино», т.е. верно будет: «…на кроваты. Тисове чръпахуть ми синее вино…»

По поводу кровати как подсобного средства для удобного лежания тоже возникают вопросы, ибо же в Слове о полку Игореве данное слово выражает совсем иное значение, рода «не верь глазам своим»:

Единъ же Изяславъ, сынъ Васильковъ, позвони своими острыми мечи о шеломы Литовския, притрепа славу деду своему Всеславу, а самъ подъ чрълеными щиты на кроваве траве притрепанъ литовскыми мечи. И схоти ю на кровать, и рекъ…


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Указ. соч., стр. 224.

Это, конечно, с современной точки зрения не понятно, но ведь не во вчерашней же это газете опубликовано, не так ли? Чего уж сразу-то с исправлениями набрасываться? По данному поводу дают следующее примечание:

И с хотию на кровать, и рекъ. Это одно из наиболее испорченных мест «Слова». Ни одна из предложенных попыток его истолкования не может быть принята с полной уверенностью.


Слово о полку Игореве, стр. 513.

Тут на самом деле ничего не испорчено, а предложенное якобы верное выражение «И с хотию на кровать» значит и с женой на кровать, что к героическому сочинению явно не подходит. В переводе это место, к счастью, опущено, но есть и другие толкования: «и с хотию на кров, а тъи рекъ», «исходи юна кровь, а тъи рекъ»… Кровать эта, конечно, страшное дело, спорить трудно.

«Схоти» — это к слову похоть, откуда и слово жена в древнем языке, «хоть» (а слово «жена» значило женщина). Слово же «ю» значит ее и указывает на помянутое ранее слово женского рода, т.е. в данном случае славу дедову. Получаем, стало быть, что Изяслав совратил дедову славу на кровать… Но ведь лежит Изяслав не на кровати, которая даже в переносном смысле сюда совершенно не годится, не так ли? Именно так, а значит, не верь глазам своим. Так неужто же и предположить немыслимо, что слово кровать имело иное значение? Да ведь смертное ложе — совершенно очевидное значение как в одном случае в Слове о полку Игореве, так и в другом. Подтверждения тому находим в изданиях у тех же филологов:

Въ дикомъ камени изсѣчены полатки многия … а во всѣхъ тѣхъ полаткахъ изсѣчены изъ тогожъ камени кровати великия, и на тѣхъ кроватѣхъ полагаютъ безъ гробовъ тѣлеса. Арс. Сух., 182 (1649—1653 гг.).


Словарь-справочник «Слова о полку Игореве». В 6 выпусках. М.-Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1965 — 1984. Выпуск 3. Корабль — Нынешний. 1969, стр. 28 // Составительница В.Л. Виноградова.

Стало быть, все понятно и все правильно: кровать значит смертное ложе. Нетрудно было пойти и дальше — прояснить, откуда взялось это похоронное значение. Греческое слово κρεββατιον (κρεβατι) происходит, вероятно, от латинского crematio (кремация). Так могли на греческом языке называть помост для сжигания покойников — кровать.

Смотрим, стало быть, на перевод:

А Святослав смутный сон видел в Киеве на горах:

— Всю ночь с вечера укрывала меня жена, говорит, черным покрывалом на ложе смертном. Тисы черпали мне синее вино с горем пополам, рассыпая мне через худое перекрытие поганых потолковин большой жемчуг на грудь, и упокоили меня иконы без окладов в моем тереме златоверхом. Всю ночь с вечера ошалелые вороны, раскаркавшись в предместье у Плеснеска, избывали резню киссову, унося ее к синему морю.


Святослав лежит в разоренной церкви под черным покрывалом на смертном ложе. Через дыры в крыше он видит синее ночное небо, и качающиеся от ветра тисы словно сыплют ему на грудь звезды небесные. Окружают Святослава иконы с содранными окладами, а на окраине Плеснеска каркает над трупами возбужденное воронье, спеша поживиться…

«Беша» в сочетании «беша дебрь Кисаню» — это аорист, а не имперфект, откуда подлежащее вне разграничения союзного между имперфектом «възграяху» и аористом «беша» принадлежит последнему, а имперфект оказывается в роли деепричастия, см. указ. ст. об имперфекте. По поводу значения избывали за «беша» можно заметить, что иначе слово «беша» перевести просто не удастся: все же не вороны устроили «дебрь Кисаню». Что же касается опущенного «уже» при «негуютъ», то оно в древнерусском языке, наверно, лишь подчеркивало совершенность действия в настоящем времени, см. ст. «Перфект и настоящее время». Деепричастное же определение в последнем выражении, присоединенное через союз И, описано в ст. «Деепричастия».

Зову живых