На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Боян

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Бояна считают кем-то вроде величайшего поэта всех времен и народов, песнотворцем, но это лишь следствие невежества: никто его в Слове о полку Игореве не хвалил, даже наоборот, да и песнотворцем он назван иронично.

Мы всё прекрасно понимаем, когда речь идет о нашем времени, о вещах знакомых, но когда речь заходит об истории, разум у «современных исследователей» самым фантастическим образом отключается. Представьте для примера, как можно назвать человека, который в историческом произведении одновременно «воспел» бы генерала Деникина, Троцкого и батьку Махно? Ну? Да это ведь чистый маньяк — ни больше, ни меньше. Так как же назовем человека, который воспевал одновременно Ярослава и его злейшего врага Мстислава? В Слове о полку Игореве он назван мягко — «Велесов внук», внук скотьего «бога», сиречь продажная шкура.

Но вот что, например, пишут о Бояне:

Боянъ. Личность этого полулегендарного древнерусского певца остается загадкой, хотя и привлекала к себе внимание многих исследователей (А.Х. Востокова, Н.В. Шлякова, Г.Н. Поспелова, М.Н. Тихомирова, В.Ф. Ржиги, Б.А. Рыбакова, А.В. Соловьева и др.). «Задонщина» также упоминает Бояна, называя его «славным киевским гудцом» (т.е. музыкантом, сказителем). В 1964 г. С.А. Высоцкий сообщил о найденной надписи (граффито) на колонне Софийского собора в Киеве, датируемой XII в.: «А передъ тими послухы купи землю княгыни Бояню вьсю». Разумеется, надпись не дает никаких оснований отожествить упомянутого Бояна с «вещим» Бояном «Слова», но свидетельствует о существовании в Киеве в XII в. человека с этим именем.


Слово о полку Игореве.  Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1967, стр. 468 // Примечания О.В. Творогова.

Нет, не свидетельствует. Вот полностью «доказательство бытия Боянова», которое впервые было опубликовано в журнале «Вопросы истории», 1964, № 3:

Месяца енаря въ Л (30) святого Ипполита крила землю княгыни бояню Всеволожаа передъ святою Софиею передъ попы, а ту былъ попинъ Якимъ Дъмило, Пателей Стипъко, Михалъко Нежьнович, Михл, Данило, Марко Сьмьюнъ, Михал Елисавиничь, Иванъ Янъчынъ, Тудоръ Тоубыновъ, Илья Копыловичь, Тудор Бързятичь, а передъ тими послухы купи землю бояню вьсю, а въдала на неи семьдестъ гривьнъ соболии, а въ томь драниць семьсту гривьнъ.


Цит. по: А.Л. Никитин. Основания русской истории. М., 2001, стр. 389.

Можно удивляться невежеству «современных ученых» или грустить о просвещении, но нашим ученым дело это представляется так, что известнейший певец Боян получал в награду за свои песни обширные земельные угодья, но после смерти великого Бояна славный род пришел в упадок, и кто-то из родни вынужден был продать земли Бояновы, о чем и появилась запись в церкви…

Исследователи наши ни Евангелий не читали, ни даже попа живехонького не видели, а то он бы им и рассказал, чего тут быть не могло. Первое, на что тут нужно было обратить внимание,― это чудовищная торговля в храме: не могла княгиня купить землю у «наследников Бояна» в храме Божьем. Христос, как написано в Евангелии, изгнал торговцев из храма, а потому, если вдруг в храме совершается сделка, это значит, что сделку ведет сама Церковь ― только Церковь и никто больше. Не может быть иного, ни при каких условиях и ни при каких обстоятельствах ― разве что в окончательно забуревшем бесовском блудилище, махровом, оголтелом и наглом. Торговать в храме может только Церковь. Стало быть, первый совершенно неоспоримый вывод: «земля бояня» принадлежала Церкви, а не «Бояну». Это согласно с приведенным текстом, в котором помянуты только попы, княгиня и свидетели.

Во-вторых, попы в соборном храме, тем более такого уровня, как Св. София, просто не могли быть свидетелями в сделке между «пасомыми» (спасаемыми): мальчиков иди на улице поищи на побегушки ― положение не обязывает в бесовские кучки путаться. И тем более не мог быть назван участником сделки храм ― если, конечно, земля не принадлежала ему, т.е. находилась здесь же, в ограде. Уверяю вас, софийские попы не стали бы с княгиней по дальним пустырям бегать: бесы нехай шлындают, если им делать нечего. Попы никогда не делают лишнего, выходящего за рамки их прямых обязанностей, буквально ведь пальцем не пошевелят в большинстве своем. Это просто невозможно ― разве по приказу епископа, который обычно и определяет подобные вещи. И если попы вдруг ни с того ни с сего стали «служить мамоне», торгуя землей церковной, значит, таково было распоряжение начальства из епархии, а то и выше ― из митрополии, так как храм Св. Софии наверняка был в ведении митрополии, а не Киевской епархии. Иначе, повторю, быть не может, так как обычая торговать землей при храмах у Церкви не было. Отсюда нетрудно догадаться, какое высокое социальное положение в нашей сложной жизни занимала княгиня… Скорее всего, это какая-нибудь наследница Всеволода Большое Гнездо.

В-третьих, совершенно ясно, что землю в ограде церковной не продают под застройку или еще куда: от мирянина в ограде храма могли находиться только могилы (раньше хоронили в ограде) ― и больше ничего, ни при каких условиях и ни при каких обстоятельствах. И нетрудно догадаться, что был раньше, вероятно, такой обычай ― уничтожать могилы после определенного срока, если, например, их некому содержать в порядке, а княгиня Всеволожская выкупила могилы от уничтожения, заплатила попам, чтобы могилы содержались в порядке. На ту же мысль наводит как сочетание «земля бояня» (буяня), ведь на могилах, как говорят, трава растет особенно буйно, так и слово «крыла», каковой обычай, разумеется, упоминает В.И. Даль: «Крышки мн. кал. дмитриева суббота, поминки, от обыка покрывать могилы ризою». Так княгиня, вероятно, и сделала ― покрыла могилы как свои. Как ни странно, места под могилы в ограде соборного храма были проданы… Едва ли, повторю, это обычай, так как подобный случай известен только один.

Чрезвычайно любопытно выглядят имена двух свидетелей княгини Всеволожской — Тудор Тубынов и Тудор Борзятич. Такое имя, как это ни поразительно, носила одна старая королевская династия в Великобритании, причем буквально такое — Tudor. Заимствование из Британии едва ли могло быть — хотя бы потому, что во время совершения обсуждаемой сделки там правила совсем другая династия, а Тюдоры начали править с 1485 г. и едва ли пользовались такой популярностью за тридевять земель от Англии, причем в совершенно иной культурной среде, где и о самой-то Британии, возможно, не все слышали. Это можно расценить так, что княгиня действовала при поддержке местной знати, т.е. имя Тудор принадлежит германцам, причем наверняка родовитым, так как эти Тудоры не ассимилировались, приняв более свойственные данной языковой среде имена — не тюрко-германские, а русские. Более подробно об этнической среде на юге см. ст. «Древняя Русь и славяне».

Далее любопытно, что не указан год сделки, хотя месяц и число со ссылкой на святого Ипполита бдительно указаны. Год мог пропустить переписчик, но в соборном храме едва ли держали верхоглядов, то есть вернее, что год не поставлен намеренно. Этим, возможно, хотели подчеркнуть, что сделка совершается навечно ― вечная память.

Стало быть, княгиня Всеволожская приняла на себя все старые могилы в ограде соборного храма Киева, буйную землю на церковной офене. И это выходящее из ряда вон событие, да еще и с прицелом в вечность, должно определять время, из ряда вон выходящее. Это могло быть в середине тринадцатого века, именно же в сороковых или пятидесятых годах, когда старые и новые могилы киевской знати остались после нападения монголов без хозяев. Княгиня явно не местная: политическая власть в Киеве приказала тогда долго жить, да и попы у нас дураками никогда не были: они бы не признали представительницу Киевской политической власти за княгиню и уж тем более за лицо дееспособное… Такой бы сказали твердо, уверяю вас: «Бесы нехай мамоне служат. Владыка не благословлял!»— И все, дальше разговаривать просто не о чем, даже и подкупить невозможно (должность в таком храме дороже стола, чем княгиня догадалась бы заплатить).

На середину тринадцатого века как время свершения сделки указывает и порядок расчетов. Совершенно неважно, что такое драницы ― векселя, например, наддираемые при погашении, или особенная валюта,― важна здесь просто чудовищная курсовая разница в заявленных средствах платежа. Наличные средства, соболя, относятся к каким-то прочим, вероятно безналичным, как один к десяти ― дорого, очень дорого, причем это рынок в самом современном смысле: там прошла разрушительная грабительская война, наверняка был отток населения (беженцев) и с ним оставшихся наличных ценностей на север. Эти экономические соображения лучше всего и определяют время свершения сделки ― сороковые или пятидесятые годы тринадцатого века. Ведь все очень просто: если наличные деньги продаются, значит уже дело плохо, а если цена столь чудовищна, то и жизнь чудовищна…

Княгиня заплатила семьдесят гривен соболями, дав попам обязательства или какие иные безналичные средства на семьсот гривен, предоставив в распоряжение попов не наличные ценности, а только бумагу ― векселя, закладные и т.п., по сути бумажные деньги современные. Не сказано, что это были личные обязательства княгини, то есть она могла сунуть попам чужие векселя, векселя банкротов, покойников в деле, продаваемые уже по десяти копеек с рубля… Да, нужно быть круглым болваном, чтобы полностью брать оплату за товар векселями, продаваемыми по десяти копеек с рубля, то есть уже чуть ли не даром. Но это говорит не о том, что попы были дураки: дураков иди на улице поищи, а не в храме Божьем. Дело, вернее, в том, что княгиня была весьма уважаема и могла рассчитываться чем угодно, хоть воздухом небесным на семь тысяч гривен… Отказать-то высокому человеку неудобно ― пришлось бы принять и это. Вообще, не вполне понятно, зачем попы цену взяли ― может быть, лишь из условности какой, разумея, например, что право собственности будет передано по-настоящему только за плату.

Можно взглянуть на порядок расчета и с иной стороны. Расчет почти обесцененными средствами ясно указывает на чрезвычайную близость княгини к митрополии, к высшей власти, ибо же столь келейно рассчитываются только люди, которые совершенно друг другу доверяют. Попробуйте, например, ныне купить участок земли, заплатив обесцененными на девяносто процентов векселями или, положим, акциями… Сказать, куда вас пошлет продавец? Правильно, на биржу, мол где взял эту дрянь, туда и неси.

Увы, беда нашей науки истории в том, что она полагает в прошлом исключительно болванов, отсталых и неотесанных. Не приходилось ли вам слышать, например, про не развитые еще денежные отношения при феодализме? Возможно, где-то и были неразвитые денежные отношения и даже феодализм, но в данном случае мы видим вполне современную финансовую систему налично-безналичных расчетов, даже более весомую, действенную, устойчивую, так как были обеспеченные деньги против бумажных, резаной бумаги. Да и сами подумайте, неужто же в храме Божьем дураков посадят или, например, прислужников мамоны?

Любопытны также и заявленные наличные средства — соболя (это лишь обеспечение денег, мера вроде золота). Дело в том, что на Украине соболя едва ли водились уже тогда: соболь всегда уходит от человека, он никогда не будет жить там, где люди вырубают лес и ставят города, да и вообще на Украине леса мало… Соболя указывают на север, на обширные и еще не тронутые леса.

Новые попы и монахи со своими представлениями о стойкой валюте прибыли с севера взамен убитых во время монгольского нашествия, и для новых могилы киевской знати представляли собой всего лишь буйную землю. После монгольского нашествия жизнь на юге началась снова, восстала из пепла при некоторой поддержке Владимирского княжеского дома, потомков Всеволода Большое Гнездо, и этот предел можно считать началом современной Украины, украинского народа. Впрочем, киевское летописание прервано было на начале тринадцатого века, что связано, вероятно, с разгромом Киева Рюриком в ходе гражданской войны, а далее события в Ипатьевской летописи изложены уже с точки зрения уцелевших западных княжеств — уже Украины в современном смысле.

Подумайте о сказанном. Трудно представить себе разумного и не связанного священным поклонением княжескому дому человека из Церкви, а ей принадлежали все, который бы, глядя на эту купчую надпись, не подумал о «бесовском служении», а равно и о «служении мамоне». Человек с воображением мог даже иронично назвать митрополита Церкви Бояном, откуда наверняка и родился великий языческий певец Слова о полку Игореве, насмешливо воспеваемый в выражениях, которые выше литургии…

Зову живых