На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Связка се

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Это краткое слово, которое в сложных случаях его употребления никогда не переводят правильно, играло весьма значительную роль в древнерусском языке как причинно-следственная связка в одних случаях и равный союз в других. Вот примеры из Слова о полку Игореве:

  1. О Руская земле! уже не Шеломянемъ еси. Се ветри, Стрибожи внуци, веютъ съморя стрелами на храбрыя плъкы Игоревы…
  2. И ркоша бояре Князю: уже Княже туга умь полонила; се бо два сокола слетеста съ отня стола злата, поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону.
  3. Ваю храбрая сердца въ жестоцемъ харалузе скована, а въ буести закалена. Се ли створисте моей сребреней седине! А уже не вижду власти сильнаго, и богатаго и многовои брата моего Ярослава…
  4. Нъ се зло Княже ми не пособие; на ниче ся годины обратиша. Се Уримъ кричатъ подъ саблями Половецкыми, а Володимиръ подъ ранами.

Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 220 — 221, 223.

Переводят часть се обычно неправильно:

  1. О Русская земля! Уже ты за холмом! Вот ветры, внуки Стрибога, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоря.
  2. И сказали бояре князю: «Уже, князь, тоска ум полонила. Вот слетели два сокола с отцовского золотого престола добыть города Тмуторокани или хотя бы испить шлемом Дона».
  3. Ваши храбрые сердца из твердого булата скованы и в отваге закалены. Что же сотворили вы моей серебряной седине! А уже не вижу власти сильного, и богатого, и обильного воинами брата моего Ярослава…
  4. Но вот зло — князья мне не подмога: худо времена обернулись. Вот у Римова кричат под саблями половецкими, а Владимир под ранами.

Слово о полку Игореве. Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1967, стр. 59, 61, 62 // Перевод Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева и О.В. Творогова.

Слово вот нелитературное: его произносят, когда пальцем показывают на какой-либо предмет, пытаясь определить его этим детским способом, и вставить его можно в любое выражение. В крайнем случае оно может использоваться с определениями для усиления их, например вот уже или вот так, где, впрочем, его всегда можно опустить без ущерба для смысла. В выражениях же вроде вот он его можно заменить на это, се.

Конечно, се значит это, но в языке слова выражают не только значения свои, но и связи, в частности функции. Посмотрите, например, на предложение А.С. Пушкин — это поэт. Какое значение здесь имеет слово это, если его можно исключить без ущерба для смысла? Можно рассмотреть данную связь и в сложном предложении, где слово это значит то же самое: О Русская земля, уж не высотою ты. Это ветры, Стрибожьи внуки, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы… Разница в том, что здесь слово это вводит отношения не между объектами, а между действиями: О Русская земля, уж не высотою ты, если ветры, Стрибожьи внуки… В простом предложении происходит отображение объекта на объект, а в сложном — попросту говоря, действия на действие. В простом и сложном предложениях функции это обратны друг другу, например Если А.С. Пушкин, то поэт, но не наоборот, как в сложном предложении, т.е. подлежащим в данном случае является фамилия Пушкин, а качество поэт является вторым именительным падежом (это не дополнение, а определение).

И все же связка се сама по себе не является союзом, определенным союзом: она лишь вводит связь, отношение между предложениями. Отсюда, если стилистически не очень красиво будет оставить ее в исходном виде, как в приведенном выше предложении, то можно заменить ее литературным вот — определением уже:

О Русская земля, уже не высотою ты! Уже ветры, Стрибожьи внуки, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы…


Поскольку во втором предложении определение уже смысла не имеет, то оно просто вводит связь с предыдущим. Отсюда не следует, конечно, что «се» имеет значение уже: это, повторю, просто связь. Таким образом мы просто подчеркиваем, что действие второго предложения произошло ранее первого, уже, а равное определение уже в первом предложении этому не мешает, так как водит свою связь с предыдущими событиями, вовсе не обязательно непосредственно предшествующими. Предельно ясно данные отношения, повторю, могут быть выражены союзом если — в сложном предложении, но и связи между простыми предложениями тоже имеют право на существование.

Во втором предложении мы должны оставить «се» в исходном виде. Относится оно не к предыдущему предложению, а к предыдущей мысли, вводя начало толкования сна Святослава, связь мыслей, действий, которую иначе выразить нельзя:

И сказали бояре князю:

— Тягостно, князь, на душе стало. Это же два сокола слетели с отчего золотого престола поискать города Тмутаракани либо испить шлемом Дону.

А чтобы правильно перевести третье предложение, нужно просто знать падежи древнерусского языка, отличать друг от друга члены предложения:

Вашего, храбрые, сердца, в жестоком беспутье скованного да в смелости закаленного, коль не угодили вы моей серебряной седине, уже не вижу власти, сильного и богатого. А многие воины брата моего Ярослава…

Вполне вероятно, кстати, что современный союз если произошел от древнего сочетания «се ли», употребленного, в частности, в данном предложении. Здесь только одна тонкость — сказуемое «створисте» без дополнения, но вот его источник:

Аминь глаголю вамъ, понеже сотвористе единому сихъ братий моихъ меншихъ, мне сотвористе, Мф. 25, 40.

В четвертом предложении первое се представляет собой падежную связку, второй падеж, см. ст. «Двойные падежи», и переводится творительным падежом — сим, т.е. в современном словоупотреблении оттого, потому:

Но оттого зло, князь, мне не по себе, что вспять времена обратились.

Здесь се указывает не на предыдущее, а на последующее предложение, которое в нынешних правилах должно быть присоединено союзом.

В переводе же, приведенном выше, грубейшие ошибки, вымыслы. «Княже» — это звательный падеж, единственное число, но не именительный множественного числа, а сочетание «на ниче» не может значить худо. Вот Даль пишет: «НИКА, ничка ж. ничей, ничек м. ничье ср. наника, наничье, изнанка, тыл, испод…» Стало быть, времена обратились вспять — наизнанку, на обратную сторону, на прошлое.

Дальнейшее «Уримъ» не может значить «у Римова», как переведено, так как здесь дано ясное отношение к предыдущему «ур имъ кричатъ», временам, вспять обернувшимся, ура кричат (ошибки нет, так и звучало — ур, с тюркского какого-то языка, что значит бей; отсюда и слово орел, от урлы, переведенного в «единственное число»). Такого рода дательный при дополнении нужно переводить творительным, например: «Имемся своимъ толстинамъ» [1]Займемся своими холстинами. Стало быть, ура кричали временами в смысле во временах, там, во вспять обернувшемся времени.

В данном предложении тоже сгодится союз если, чисто формально, по сути связи, но лучше поставить простую связку, как и в первом случае:

Но оттого зло, князь, мне не по себе, что вспять времена обратились. Уже «ура!» там кричат под саблями половецкими, а Владимир — под ранам.

Се может быть и простым определением, без связи, например «Се начнемъ повесть сию» — Итак, начнем повесть сию, хотя пойдет здесь и засим, сим, так. Нынешнее слово это может также использоваться в качестве определения именно, например это он пришел, что встречается и в древнейшей летописи: «Се же Олегъ нача городы ставити…» [2], где, впрочем, можно числить и второй именительный, в переводе засим.


[1] Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб: Наука, 1999,  стр. 17 // Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева.
[2] Там же, стр. 14.

Зову живых