На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Имперфект

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Имперфект в Слове о полку Игореве, весьма своеобразная неопределенная форма глагола, сложность представляет в первом предложении, которое вообще никто перевести не сумел:

Не лепо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича! начати же ся тъй песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню.


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 219.

Имперфект бяшетъ опущен во всех переводах, вот например:

Не пристало ли нам, братья, начать старыми словами печальные повести о походе Игоревом, Игоря Святославича? Пусть начнется же эта песнь по былям нашего времени, а не по замышлению Бояна!


Слово о полку Игореве.  Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1967, стр. 57. // Перевод Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева и О.В. Творогова.

Это, конечно, неправильный перевод, что в том же издании попытались оправдать якобы ошибкой в тексте памятника:

Не лѣпо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы… Предлагались различные толкования этой фразы [?— почему же не переводы?] и следующего за ней вступления (см.: В. Г. Смолицкий. Вступление в «Слове о полку Игореве». — ТОДРЛ, т. 12, М.-Л., 1956). Оборот лѣпо … есть в значении «пристойно», «следует» широко употребим в письменных памятниках XI—XII вв., например: «Лѣпо ны было, братья … поискати отець своихъ и дѣдъ пути» (Ипатьевская летопись); «нѣсть лѣпо намъ, братие, таити чюдесъ божии» (Житие Феодосия) и т. д. Наиболее вероятному переводу этой фразы «Не пристало ли нам, братия, начать…» — противоречит употребление глагола-связки бяшетъ в прошедшем длительном времени (имперфекте), что требует перевода «не пристало ли нам начинать». Однако это не согласуется с дальнейшим текстом памятника («Почнемъ же … повесть сию») и поэтому является, видимо, ошибкой, оказавшейся в тексте на одном из этапов переписки памятника.


Там же, стр. 466. // Примечания О.В. Творогова.

Обратим внимание на логику: «переводу фразы» противоречит употребленный в ней глагол. Стало быть, под «переводом» здесь, как обычно, понимается толкование — вымыслы воображения о том, что здесь может быть написано. Да и перевод выражения не лепо ли ны бяшетъ начяти через «не пристало ли нам начинать» вызывает ужас. Подумать только, «глагол-связка бяшетъ» «требует» изменения вида другого глагола (начать изменено на начинать), подчиняет этот другой глагол третьему глаголу (опущенному в настоящем времени есть), а сам таинственно исчезает из предложения… Сказка, колдовство в смысле шарлатанство.

Имперфект описан, вообще говоря, безобразно, совершенно отвлеченно, а наиболее четкие представления о нем можно найти в церковных сочинениях по грамматике:

Аорист ведет рассказ, а имперфект, вклиняясь, вносит к основному действию другое — добавочное, разъясняющее или сопровождающее действие.

Имперфект не всегда может быть соотносительным с отдельным действием случая; он может выражать действие, соотносительное с общими обстоятельствами случая или события, и его соотносительность воспринимается тогда только из контекста; в таком случае для удобства можно было бы прибавить «в то время».


Иеромонахъ Алипий (Гамановичъ). Грамматика церковно-славянскаго языка. М., 1991, стр. 201.

Все это можно выразить короче, одним словом,— деепричастие, что касается только имперфекта, употребленного, как и сказано, в паре с аористом или, добавлю, любым иным главным сказуемым, это не принципиально, как и для деепричастия, которое может быть употреблено с любым временем глагола. Если же главного сказуемого при имперфекте нет, то он сам обращается в главное сказуемое, простое прошедшее время, неопределенное. Несамостоятельный имперфект может быть рассмотрен в рамках неличных форм, см. ст. «Неличные формы».

Имперфект древнерусского языка буквально соответствует современному английскому причастию с окончанием –ed, которое при наличии сказуемого является определением, т.е. в переводе причастием или деепричастием, а при отсутствии сказуемого — главным сказуемым неопределенного времени (indefinite). Вот, например, причастие стоит как сказуемое: John rolled across the road — Джон прокатился через дорогу. Но если мы добавим в предложение еще одно действие, то наше причастие немедленно станет определением, как ему и положено: John rolled across the road made them stop — Джон, прокатившись через дорогу, вынудил их остановиться.

Вот, например, типичное употребление несамостоятельного имперфекта в древнерусском языке:

А та вся створив азъ, рече Игорь, недостоино ми бяшеть жити.— Все то сотворившим, сказал Игорь, недостойно мне пребывая жить.


Ипатьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр. 434. // Русские летописи. Т. 11.

Поскольку имперфект в данном случае образован от глагола быть, мы производим от данного глагола деепричастие и подставляем его в перевод. Здесь слово бяшеть можно убрать и в подлиннике, и в переводе, так как оно всего лишь связывает причастный оборот «А та вся створив азъ», см. о нем ст. «Самостоятельные причастные обороты», с главным сказуемым — опущенным есть, выраженным лишь его определением недостоино.

Посмотрим теперь на первое предложение Слова о полку Игореве внимательнее, расставив современные знаки препинания правильно: «Не лепо ли ны — бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича,— начати же ся тъй песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню?»— С имперфекта здесь начинается определение, деепричастный оборот современный, но перевод всегда следует начинать с главного сказуемого, с главного предложения: «Не лепо ли ны начати же ся тъй песни…»— Не лепо ли нам начаться? Ошибка очевидна, не так ли? Если же частицу –ся убрать, то предложение станет осмысленным: «Не лепо ли ны начати же тъй песни…»

Далее для верного перевода следует знать падежи: слово тъй — это винительный падеж мужского рода (его), т.е. к слову песни он относиться не может просто в принципе. Но на что же указывает данное слово? Вот пример подобного употребления указателя в паре с инфинитивом из записок Владимира Мономаха, включенных в Лаврентьевскую летопись:

Аще ли вы будете крестъ целовати к братьи или къ кому, а ли управивше сердце свое, на немже можете устояти, тоже целуйте.


Лаврентьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр. 237. // Русские летописи. Т. 12.

Здесь, возможно, была ошибка в первом издании, воспроизведенная потом везде: известный А.А. Потебня это предложение среди прочих подобных примеров приводит через будеть, т.е. безлично с дательным вы, вероятно с подлинника (см.: А.А. Потебня. Из записок по русской грамматике. Т. I — II. М., 1958, стр. 391).

Обратите внимание на выделенный указатель, на немже, который совершенно ясно по смыслу указывает на инфинитив целовати, обращая его, стало быть, в отглагольное существительное — крестное целование (клятва): «Если случится вам крест целовать (крестное целование) братии или кому и если, скрепив сердце свое, на целовании (на нем) сможете устоять, то целуйте».

Буквально ту же самую пару, указатель тъй в главном и инфинитив начяти в придаточном, обнаруживаем и в разбираемом предложении Слова о полку Игореве. Закрепляется данное синтаксическое отношение родительным падежом разбираемого предложения, который употреблен при инфинитиве: «начяти трудныхъ повестий», т.е. начало тяжких известий, где падеж принадлежности лишь подчеркивает отглагольный в данном  случае характер употребленного инфинитива.

Остается еще один вопрос — падеж слова песни в сочетании тъй песни. Едва ли это второй винительный, начать его песнями, в песнях, см. ст. «Двойные падежи», так как второй винительный во множестве, кажется, не употреблялся в большинстве случаев, т.е. двойные падежи, видимо, должны быть согласованы в числе, что представляется логичным, хотя и не всегда соблюдалось. В общем, это вопрос чисто стилистический, так как первый дательный в сочетании с первым винительным значил то же самое, что и второй винительный в паре их,— это творительный падеж современный:

И воспяша русь парусы паволочиты, а словене кропиньны, и раздра а ветръ, и реша словени: «Имемся своим толстинам, не даны суть словеном пре паволочиты».— Обойдемся своими холстинами.


Там же, стр. 17.

Подобный определительный дательный падеж употребляется по сей день, например статья подвергалась исправлениям, статью подвергали исправлениям. Возможен здесь и творительный: статья насыщалась исправлениями, статью насыщали исправлениями.

Теперь, стало быть, мы можем подумать о переводе первого предложения. Если мы подставим в перевод придаточного предложения вместо бяшетъ деепричастие от глагола быть, то получим выражение, не принятое ныне стилистически: пребывая начало тяжких известий. Далее, впрочем, мы должны вспомнить, что глагол быть в древнерусском языке значил не только быть, но и стать. В таком разе получим: становя начало тяжких известий, т.е., надо полагать, открывая, начиная с уходом от тавтологии начиная начало. Частично подобное словоупотребление сохранилось поныне, например избыл, т.е. прекратил бытие.

Получаем, стало быть, вполне логичное предложение в переводе:

Не лепо ли нам, братцы, старым слогом открывая начало известий тяжких о полку Игоревом, Игоря Святославича, начать же его песней по делам того времени, а не по вымыслу Бояна?


По поводу же выражения «не пристало» в переводе выше и ему подобных, которые пристали насмерть — не отдерешь, можно заметить, что это неправильно. Буквально можно перевести данное предложение как Нелепо ли нам, т.е., например, Худо ли нам. Впрочем, в слове лепо ничего плохого нет, и совершенно понять невозможно, зачем его нужно было «переводить». Переводят ведь только то, что не понятно, не так ли?

Осталось пояснить смысл некоторых слов. «Трудный» соответствует современному слову тяжелый, а отнюдь не печальный, как в переводах выше. Слово это совершенно ясно употребляется в Ипатьевской летописи, как раз в рассказе о походе Игоря: «Сий же добрый Володимеръ язвенъ труденъ въеха во городъ свой», Ипатьевская летопись, стр. 436, т.е. тяжело ранен, а не «печально». Неужели не читали этого переводчики? Нет.

Слово повесть можно оставить во множестве, но лучше тогда убрать приставку, прояснив корень слова: вестей, или же применить другую приставку: известий.

Указатель в сочетании «сего времени» указывает на Игоря, сего в смысле его, а отнюдь не на наше время, что немыслимо даже «по здравому смыслу»: какие дураки и пишут сочинения исторические «по былям нашего времени»? Ниже встречаем то же самое употребление: «Пети было песь Игореви того внуку», его внуку. Вероятно, выбор указателя сей или тот зависел от определенности субъекта или объекта: более определенный обозначался как сей, а менее определенный как тот.

«Старые словесы»— это отнюдь не «стиль песен и "слав" времени Бояна», Слово о полку Игореве, стр. 467, каковая выдумка не обоснована ничем, а буквально — старые слова, язык древнерусский.

«Былина» — это то, что было, событие, дело, противопоставляемое вымыслам, замыслам или любым прочим выдумкам, в том числе и Бояна.

Вот, собственно, и все. Что, очень трудно? Уму человеческому непостижимо, да? Так не пристало ли нам начинать иначе смотреть на жизнь, на науку и на свой собственный язык?

Зову живых