На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Двойные падежи

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Сочетание по преимуществу подлежащего или дополнения с равным ему вторым падежом часто встречается в древнерусском языке, а данный принцип и вообще можно считать основополагающим для древнерусской грамматики, так как на нем построены также самостоятельные причастные обороты — именительный и дательный, т.е. с подлежащими соответственно в именительном и дательном. Двойным может быть любой падеж, кроме творительного (и предложного, если таковой вообще нужно выделять, ибо наступает теоретическое противоречие: есть падежное управление, и есть предложное, как, например, а английском языке, и это принципиально разные вещи). По синтаксической сути своей второй падеж может быть рассмотрен ассоциативно и как определение сказуемого, и как класс первого, например «Постави мя попа», попом, в попы, где дополнению придан класс действия в равном падеже. Будь у нас грамматика и вообще связные представления о языке, см. ст. «Сложности современной грамматики», на данном пояснении можно бы было поставить точку, но увы, двойных падежей не понимают даже переводчики — разве уж в «интуитивно ясных» случаях. Значительную подборку примеров по двойным падежам и отчасти неформальное их описание можно найти в следующем издании: А.А. Потебня. Из записок по русской грамматике. Т. I — II. М., 1958, стр. 295 и сл.

Рассмотрим на примере одного из «темных мест» Слова о полку Игореве сразу же сложный второй именительный:

А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону Великому; крычатъ телегы полунощы, рци лебеди роспущени. Игорь къ Дону вои ведетъ…


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 220.

Прежде чем начать рассмотрение синтаксиса, следует исправить ошибки, в том числе знаки препинания, расставленные как попало. Вот обычный перевод данного предложения:

А половцы непроторенными дорогами устремились к Дону Великому. Кричат телеги в полуночи, словно лебеди встревоженные.

Игорь к Дону войско ведет.


Слово о полку Игореве.  Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1967, стр. 58. // Перевод Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева и О.В. Творогова.

Возникает вопрос, откуда в переводе взялось «словно»? Из вымыслов своего воображения? Слово «рци» в древнерусском языке значило говори, а в азбуке это было название буквы Р, обозначавшей число сто, если ее поставить под титлом, чертой вверху. Названия букв приняты были в азбуке: аз — А, буки — Б, веди — В, глаголь — Г, добро — Д и так далее вплоть до рци — Р, что можно посмотреть, например, у Даля в словаре. Но нет, у «современной науки» существует какой-то свой словарь, более никому не известный и нигде не опубликованный.

Знай переводчики хоть немного о грамматике, хотя бы приблизительно, они бы догадались, что кричат не телеги, а сто лебедей распущенных, тогда как слово «телегы» относится в качестве второго именительного к предыдущему предложению, где речь идет о дорогах и бегущих половцах — на телегах, стало быть, бегущих. Подумайте, если пешком идти, то нет разницы, подготовлены дороги или нет: готовят-то дороги только для проезда. Судя по появившемуся в тексте рци, наименованию буквы Р, данный текст кто-то писал под диктовку и просто перепутал порядок слов «телегы» и «кричатъ», которые для правильного восприятия текста следует поменять местами, поставив после слова «телегы» точку и получив в первом предложении двойной именительный падеж:

А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону Великому телегы. Крычатъ полунощы Р (рци) лебеди роспущени: Игорь къ Дону вои ведетъ…

По поводу же формы «сто лебеди» надо заметить, что это не множественное число, а склонение сушествительных мужского рода по типу путь, например три пути, три рубли, три дни и так далее. С числительным сто эта форма позже не употреблялась — только до четырех: один, два, три, четыре пути, но пять путей. Здесь возможна ошибка, так как подобная ошибка есть даже у Достоевского: «В руках ее были два радужные кредитные билеты». Это неправильно, так как слово билет не может склоняться по типу слова путь.

Возможно, впрочем, что форма «сто лебеди» является своеобразным двойным падежом, самостоятельным составным объектом, где определением является числительное: кричат лебеди сотней. Числительные прежде были полноценными существительными, и можно было сказать, например, первая пять (пятерка).

Как бы то ни было, перевод в данном случае предельно прост:

А половцы неготовыми дорогами побежали к Дону Великому на телегах. Кричат в полуночи сто лебедей распущенных: Игорь к Дону войско ведет…


Наиболее любопытно в данном предложении то, чего вообще никто не заметил,— двойной именительный падеж «половци — телегы». Выше я сказал, что второй падеж ассоциативен: это одновременно определение сказуемого и класс первого. Определение сказуемого мы теперь выражаем творительным падежом — половцы побежали телегами. Попытка же рассмотреть данную связку как объект и его класс приводит нас к самостоятельному составному объекту половцы на телегах. В данном случае использован чисто формальный класс, тогда как в современном русском языке второй именительный используется исключительно, кажется, в рамках «здравого смысла», например он был хороший человек (хорошим человеком). За рамки прямых свойств объекта второй именительный теперь, кажется, не выходит.

Безусловно, в простейших случаях, «интуитивно ясных», двойные падежи «переводят» не задумываясь, но чуть только появится в предложении небольшая неясность, как немедленно наступает полный аут, а перевод превращается в бессмысленный набор слов:

…о Днепре словутицю! ты пробилъ еси каменныя горы сквозе землю Половецкую.


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Указ. соч., стр. 225.

И вот перевод данного простейшего предложения с двойным падежом:

О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую.


Слово о полку Игореве, стр. 64.

Да как же это — «пробил горы сквозь землю»?— Горы пробил насквозь в земле Половецкой, землей Половецкой, второй падеж.

Вот еще пример, тоже не понятый:

И от техъ варягъ прозвася Руская земля, новугородьци, ти суть людье ноугородци от рода варяжьска, преже бо беша словени.


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб: Наука, 1999,  стр. 13. // Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева.

Это предложение переводу не поддается именно по причине незнания двойных падежей. Сложности добавляет и союз «ти», см. ст. «Союз ти», а потому принятый перевод, выполненный путем буквальной переписки, в корне неверен («лишнее» слово, обратите внимание, выпущено):

И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене.


Там же, стр. 149.

Так не бывает, это полная чушь с точки зрения современников летописи: «люди от варяжского рода, а прежде были словене». Правильно это предложение переводится с учетом двойных падежей, где второй падеж просто заменяется на творительный:

И коли от тех варягов прозвалась Русская земля новгородцами, то стали люди «новгородцами из рода варяжского», а прежде были славяне.

Это ироничная насмешка летописца над «варяжской теорией», подробнее см. ст. «Древняя Русь и славяне».

Здесь тоже использован формальный составной объект «Руская земля — новугородьци», прозвалась Русь среди новгородцев, Русь в новгородцах. «Интуитивно» это не понятно переводчикам потому, повторю, что такого рода двойные именительные ныне уже не используются. Буквальное же переписывание с расстановкой запятых, где попало, дает глупость.

В двойных падежах могут быть использованы не только существительные, но и любая в принципе часть речи в паре с существительным, например инфинитив:

Но приидетъ часъ, да всякъ, иже оубиетъ вы, возмнитъ ся службу приносити богу, Ин. 16, 2.— службу приносящим богу.

Это двойной винительный — составной объект уже в дополнении, а не в подлежащем, как выше. Во втором падеже здесь тоже определение сказуемого, а дополнением является частица ся (себя). Можно рассматривать здесь и составной объект, дополнение и его класс: возомнит себя среди службу приносящих богу. Особо здесь следует обратить внимание на то, что второй падеж не является никаким «косвенным дополнением» или прочей какой выдумкой «современной науки»: действие здесь никоим образом не направлено на часть объекта «службу приносити богу», но только на дополнение «ся». Второй падеж является характеристикой действия, определением, а также классом первого падежа, почему и может быть выражен предикативной частью речи, инфинитивом или причастием (прилагательным, конечно, тоже). На данной почве во втором именительном и втором дательном развились весьма употребительные самостоятельные причастные обороты, т.е. в истоке второй именительный или второй дательный, перешедший в самостоятельный, со своим сказуемым в форме неличного причастия — только неличного (деепричастие ныне), см. ст. «Самостоятельные причастные обороты». Родительный изредка тоже встречается в самостоятельном обороте, но это обычно «интуитивно ясно», например «того же лета исходячи». Так как в истоке здесь второй падеж, то это буквально переводится творительным, формально: тем же летом исходящим.

Встречается инфинитив и с первым именительным:

Да будетъ вьсякъ человекъ скоръ оуслышати и косьнъ глаголати, косьнъ въ гневе…— более слушающим и менее говорящим, т.е. болтать следует поменьше.


А.А. Потебня. Указ. соч., стр. 370.

Встречается и дательный с инфинитивом, а не с причастием:

Се слышю, оже идеть Володимеръ и Святополкъ на Давыда; да же бы мене Давыдъ послушалъ, да бых [я] послалъ мужь свой к Володимеру воротиться.— к Владимиру — чтобы с Владимиром воротиться (чтобы вернуть Владимира).


Повесть временных лет, стр. 113.

Здесь, вероятно, просто опущен второй одинаковый дательный Володимеру, по правилу или по ошибке. Во всяком случае такая связка двух дательных с инфинитивом встречается в образцовых текстах:

Даде имъ область чадомъ божиимъ быти, Ин. 1, 12.— чадами божьими быть.

Здесь дательный «имъ» тоже относится к главному сказуемому, в второй к инфинитиву, хотя ассоциативные связи тоже наверняка действительны. Довольно сложная синтаксическая связка, но «интуитивно ясная». Здесь инфинитив со своим дательным тоже может быть отделен в переводе союзом: Дал им власть, чтобы чадами божьими быть.

Встречается инфинитив и с двумя винительными:

Кого мя глаголютъ человецы быти, Мф. 16, 13.— Кем быть зовут меня люди или говорят мне, уговаривают меня, словоупотребление изменилось.

В расширении второго падежа по сути до придаточного предложения и заключается смысл класса — правила построения действия сказуемого, рода действия.

По сути можно рассматривать двойные падежи и как векторную характеристику действия главного сказуемого, обозначенное направление действия от первого падежа ко второму:

Елишьды въстужиши, помысли, колико ти прав[ь]дьныимъ приходить пакостии, и приидеть ти даръ его. Изборник Святослава 1076 г., 71.— Когда загрустишь, подумай, сколько от тебя (тобой, через тебя) праведным приходит пакостей, и приидет тебе дар Его.


Цит. по: Словарь-справочник «Слова о полку Игореве». В 6-ти выпусках. М.-Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1965 — 1984. Выпуск 6, стр. 31. // Составительница В.Л. Виноградова.

Приведенное предложение кажется предельно ясным, однако же наши «переводчики» от филологии о двойном дательном почему-то вообще не слыхали: данное предложение приведено в качестве примера использования ти как «усилительно-выделительной частицы — то, же», каковое значение является пустой выдумкой, см. ст. «Союз ти».

Теоретически также можно числить во двойных падежах функцию — классическое отображение объекта на объект по правилу сказуемого, но не следует путать ее с функцией сказуемого как действием во времени, направленным на объект в дополнении сказуемого. Функция сказуемого определена во времени, т.е. действие сказуемого является функцией от времени, что буквально выражено во времени глагола, а двойные падежи являются функцией сказуемого в пространстве. Это не противоречие, а ассоциативность сказуемого относительно своих членов — относительность. Собственно говоря, сказуемое относится к каждому члену предложения, и в предложении возникает не просто функция, а функциональная алгебраическая система, множество слов, организованное по правилу сказуемого, см. ст. «Сложности современной грамматики».

Допустимы также весьма своеобразные причинно-следственные союзы на основе двойных падежей, вот в Слове о полку Игореве два странных родительных:

Того старого Владимира не льзе бы пригвоздити къ горамъ Киевским: сего бо ныне сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы…


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Указ. соч., стр. 225.

Переводят это обычным образом — совершенно не задумываясь, как писаря штабные, буковка в буковку, а неясные слова просто опуская:

Того старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам киевским; а ныне встали стяги Рюрика, а другие — Давыда…


Слово о полку Игореве, стр. 64.

Конечно, памятник представлен синтаксисом чудовищной сложности: ничего подобного у нас больше нет, даже близко ничего нет по сложности, ведь это и правда «старые словеса», некий древнейший русский язык, доисторический, но хоть немного-то задуматься можно было? Почему «того» старого Владимира? Разве был другой? Кроме того, как в переводах отражено слово «сего»? Да и с какой бы стати Владимира к горам гвоздить? А куда или где стяги «встали»? На ноги? Уж тут-то можно было догадаться — остались.

За словом «сего» можно бы было допустить значение сегодня, но рядом стоит «ныне», данное значение исключающее. Вместе с тем предложение явно вводит отношения во времени, так как идет противопоставление некоего старого Владимира нынешним стягам Рюрика и Давыда, т.е. под старым Владимиром имеется в виду знамя Киевских князей, которое нельзя было пригвоздить к горам Киевским, вот оно и перекочевало в город Владимир, названный в честь Мономаха, а в Киеве остались только стяги Рюрика и Давыда.

Нетрудно допустить пару «того — сего» в качестве союза, вводящего отношения времен и основанного на сочетании двух падежей. Первый падеж мы должны оставить в переводе без изменения функции его, но следует помнить, что приставки в прежнее время почти не использовались, т.е. «того» соответствует нынешнему оттого, просто соединено оно с последующим без союза, который в современном языке следует добавить:

Оттого, что [знамя] старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам Киевским, засим же ныне остались [там] стяги Рюрика да вторые Давыда.


Здесь опущено слово знамя потому, вероятно, что Старый Владимир — это собственное имя знамени. Вероятно, это известное черное полотнище Дмитрия Донского, на котором золотом был вышит некий символический лик, иконный,— надо полагать из Слова о полку Игореве, что лик Владимира Святославича (все же он равноапостольный святой).

Приведенный буквальный перевод можно очень сильно упростить, привести к более простому нынешнему словоупотреблению, убрав всю показательную формалистику: «Знамя старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам Киевским, и остались там ныне стяги Рюрика да вторые Давыда». Вполне допустимы и иные причинно-следственные связи, например: «Коли знамя старого Владимира нельзя было пригвоздить…»

Как видим, двойные падежи использовались в древнерусском языке весьма разнообразно. Следует заметить еще, что отличить в паре существительных первый падеж от второго, предикативного, формально невозможно — только «по здравому смыслу», который у всякого, к сожалению, свой, иной раз просто неповторимый.

Зову живых