На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Темные места Слова о полку Игореве

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.

Темные места Слова о полку Игореве, неясные при переводе,— это не столько «ошибки переписчика» или неизвестные древние слова, сколько следствие незнания переводчиками грамматики древнерусского языка, главным образом — его синтаксиса. Разумеется, любое естественное искажение текста, возникшее при переписке, может быть легко восстановлено, если восстанавливающий знает грамматику и лексику. Если же знаний нет, то и возникают неразрешимые проблемы; иной раз даже совершенно правильные места невежественным переводчикам представляются искажениями «переписчика»… Увы, это проблема отнюдь не Слова о полку Игореве, действительные ошибки в котором весьма немногочисленны, а образования и науки.

Всю чудовищность возникающих перед переводчиками проблем легко представить себе на примере. Допустим, некий человек выучил наизусть современный англо-русский словарь и затем немедленно приступил к чтению английского текста, не мороча себе голову синтаксисом и прочими с его точки зрения пустяками. Несомненно, он тоже заметит в английском тексте массу «ошибок переписчика» и прочих несуразностей, да и понимание текста будет весьма приблизительным. К сожалению, аналогия буквальна, ибо синтаксис древнерусского языка весьма похож на синтаксис современного английского, почти до буквальных совпадений доходит — в частности, в составном сказуемом, в самостоятельных причастных оборотах, в неличных формах и их оборотах, в отрицании. При этом синтаксис современного русского языка почти ничего общего не имеет ни с синтаксисом английского, ни с синтаксисом древнерусского. Поэтому проблема и неразрешима для людей невежественных: слова-то вроде понятны в подавляющем большинстве своем, а соединение их…

Отдельную проблему перевода Слова о полку Игореве составляют места, не обозначенные как темные, но переводимые всегда заведомо неверно, что тоже связано с невежеством переводчиков, не знающих иной раз даже элементарных синтаксических норм, в том числе — современного русского языка. Вообще, рассмотрение большинства ученых размышлений о темных местах Слова о полку Игореве будет напоминать проверку работы по русскому языку троечника из пятого класса… Рассмотрим пример:

В ряде случаев порча текста несомненна, но исходное чтение остается  неясным и предлож. комментаторами исправления остаются всего лишь гипотезами, зачастую разделяемыми не всеми исследователями. Таковы попытки прочтения и истолкования чтений «спала князю умь похоти», «свистъ звѣринъ въ стазби», «кая раны дорога», «и схоти ю на кровать», «бѣша дебрь Кисаню и не сошлю къ синему морю», «рекъ Боянъ и ходы на Святъславля пѣстворца» и др.


Творогов О.В. «Темные места» в «Слове» // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». В 5 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 1995. Т. 5. Слово Даниила Заточника – Я. Дополнения. Карты. Указатели. 1995. С. 106 – 110.

Рассмотрим первый «испорченный» текст — «спала князю умь похоти». Что именно здесь испорчено, не поддается осмыслению. Существительное «спала» было широко известно в более позднем русском языке, но с иной приставкой — опала (гнев). Да, вполне возможно, что это ошибка, но трудно ли догадаться о тождестве слов по совпадающему корню слова? Знает ли автор статьи морфологию русского языка? Да, это возможно, но весьма сомнительно.

Сказуемое «похоти» идет к известному слову похоть (страсть, хотение), но в наше время оно не используется. В переводе получаем, стало быть, предельно ясное выражение: гневом князю ум распалило. Где же здесь темное место? Что здесь не ясно? Увы, не ясно здесь, где подлежащее, а где сказуемое, ибо автор цитированной статьи полагал, кажется, что приведенное выражение значит — упала князю на ум похоть, страсть. Самое же поразительное, что подлинная неясность для переводчиков возникает далее в том же предложении, но она уже не отмечена как темное место:

Спала Князю умь похоти, и жалость ему знамение заступи, искусити Дону великаго.  


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 219.

Здесь неправильно расставлены современные знаки препинания, отчего и понять трудно. Смотрим на «перевод», в создании которого принимал участие автор цитированной статьи:

Страсть князю ум охватила, и желание отведать Дону Великого заслонило ему предзнаменование.


Слово о полку Игореве. Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1967, стр. 57 // Перевод Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева и О.В. Творогова.

Это не перевод, а упорядоченный набор слов подлинника. «Жалость», значит,— это почему-то желание, но не ясно также, почему это именно желание отведать Дону, если инфинитив «искусити» (вкусить, отведать) очевидным образом относится не к существительному «жалость», а к сказуемому «заступи» (заступил, помешал). Увы, это абсурд полный, измышления пятиклассников. Чтобы правильно перевести данное предложение, достаточно расставить знаки препинания, т.е. понять синтаксические связи в предложении: Опала Князю умь похоти, и жалость ему — знамение заступи искусити Дону великаго. Здесь можно начать лекцию о том, что такое сказуемое, дополнение, инфинитив, бессоюзное присоединение придаточных и так далее, но нужен ли в данном случае этот разбор на уровне пятого класса? Это ведь не пятиклассники переводили, а доктора да академики… Ужас, невежество лютое.

В каком классе проходят сочетания вроде помешал отведать? Увы, в каком бы ни проходили, делается это недостаточно. В данном случае инфинитив является не дополнением или еще чем непредсказуемым, как научили бы в школе, а функцией дательного падежа, направлением действия: знамение помешало вкушению Дона, вкусить.

В рассмотренном примере «перевода» мы сталкиваемся не столько с незнанием синтаксиса древнерусского языка, сколько с незнанием синтаксиса вообще, даже современного, с полным невежеством относительно предложения и его членов даже на уровне средней школы. Конечно, в таком порядке вообще ничего перевести не удастся, и любой более или менее сложный синтаксически текст будет преисполнен «темных мест» и «ошибок переписчика». Увы, на деле эти самые темные места сосредоточены исключительно в наших головах.

Например, даже не зная никакого синтаксиса, неужели невозможно понять сочетание «кая раны дорога»? Что такое «дорога раны»? Синоним данному сочетанию найти можно или это выше понимания человеческого? Разумеется, это легко, пятиклассник справится: путь ранения, страдания. Разве сочетания путь ранения и путь страдания не являются синонимами? Но тогда что тут еще нужно было, кроме элементарной сообразительности, доступной даже школьнику? Неужели высокую теорию нужно было подвести под изменившееся словоупотребление?

Просто читать страшно иной раз эти самые темные места: «рекъ Боянъ и ходы на Святъславля пѣстворца». Чтобы понять это предложение, нужно произвести простейшее логическое действие, самое примитивное,— учесть современное словообразование: «рекъ Боянъ — и [по]ходы на Святъславля пестворца». Что, это нужно переводить долго и упорно? Ладно, переведем, если нужно: Сказал Боян — и походил на песнотворца Святослава. Где здесь исходная тьма, если не в наших головах? И это ведь даже не пятый класс — уже детский сад, а то и сумасшедший дом:

Сказали Боян и Ходына Святославовы, песнотворцы старого времени…


Там же, стр. 65.

Встречаются в Слове о полку Игореве, впрочем, и действительно трудные для перевода места, темные отчасти даже для человека с образованием. Одно из них приведено выше в цитированной статье о темных местах — «свистъ звѣринъ въ стазби». Это т.н. именительный самостоятельный причастный оборот — свистъ звѣринъ въставъ, и… Да, это не столь просто, как решенные выше примеры, уже не на уровне детского сада, но и здесь тоже нет ничего сверхсложного — просто синтаксис нужно знать, а не выдумывать свои слова, отсутствующие в русском языке:

Свистъ звѣринъ въста, збися Дивъ, кличетъ връху древа. В первом издании эта фраза передана так: «свистъ звѣринъ въ стазби; Дивъ кличетъ…» А.С. Шишков даже пытался толковать слово стазби как «стадо». А.С. Орлов, Н. Тихонравов, В. Щепкин считали, что зби – это ошибочно внесенное в текст слово зри…


Там же, стр. 481.

Вот так, кто в лес, кто по дрова, а синтаксиса никто не знает даже приблизительно. Переводится приведенная фраза с учетом указанной правки следующим образом: свистом звериным поднявшись, див кличет с вершины дерева. Кстати, этот оборот древнерусского языка соответствует современному английскому абсолютному причастному обороту, а синтаксически подлежащее его укладывается в современный творительный падеж, что очевидно по переводу. Да, это уже не пятый класс, но и сверхсложного, повторим, здесь тоже ничего нет.

Даже только по приведенным примерам принципиальная ошибка «переводчиков» очевидна: если они не понимают написанного, то начинают гадать, что здесь могло быть написано, но получается это плохо, разумеется, ибо гадание начинается там, где кончаются знания. Не гадать нужно, а выводы делать на основании грамматических знаний, но естественный этот метод достижения истины, принятый в любой науке, нашей филологии пока недоступен за царящим в ней повальным невежеством. Уровень невежества столь высок, что естественным образом доходит до шарлатанства, колдовства, как это называется на иной стезе исследований:

В исслед. лит-ре имели место попытки коренного пересмотра традиц. прочтений С., в этих случаях предлагались многочисл. поправки (иное деление на слова, перестановки, поиски новых толкований отд. слов и т.д.). Методологич. базой таких работ служило либо представление о сложной истории текста С., его многократных переделках, существенном искажении авторского текста в дошедшем до нас списке, либо представление о С. как памятнике, смысл которого скрыт от поверхностного взгляда, «закодирован» и т.п.


Творогов О.В. Указ. соч.

Разумеется, это понятно: если не знаешь, как решить проблему, то нужно начинать поиск потаенных материй, сокрытых от беспечного «поверхностного взгляда». Ну, а что же еще делать-то? Может быть, грамматику учить? К сожалению, указанным методом исследования пользуются не ученые, а по преимуществу душевнобольные, в частности — больные шизофренией. Научный же метод исследования представлен выше. Опирается он не на мистическое видение и даже не на гадание на словесной гуще, обычное для нашей филологии, а исключительно на знания, именно же — на теорию языка. Если же люди не только членов предложения друг от друга не отличают, но и падежей зачастую, то что им остается кроме гадания на словесной гуще и мистического проникновения в «закодированную» истину?

Все без исключения темные места Слова о полку Игореве разрешимы на основаниях грамматики древнерусского языка, а не колдовства с гаданием на словесной гуще, причем и перевод его, возникший в итоге такого разрешения, является не бессмысленным местами набором слов, украшенным шарлатанскими вымыслами, как у цитированных выше переводчиков, а осмысленным текстом — как в целом, так и в любой его части.

Зову живых