На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Подлежащее

Дм. Добров • 8 июля 2015 г.

Подлежащее наряду со сказуемым является, как принято считать, главным членом предложения. И это принятое мнение весьма удивительно: если главным членом предложения считать только тот член, без которого предложение невозможно, то при чем здесь подлежащее, без которого предложение возможно? Почему безличные предложения, принципиально не имеющие подлежащего, якобы главного члена, не считаются неполноценными? Даже если вспомнить языки, в которых формальное подлежащее в безличных предложениях обязательно к употреблению, то нетрудно заметить, что в этих предложениях подлежащее не несет совсем никакой смысловой нагрузки, а требуется только затем, чтобы не перепутать глагол и, например, существительное. Иначе говоря, формальное это подлежащее есть лишь дань неразвитости морфологии, а не выражение того главного, без чего предложение существовать не может.

Принятая точка зрения на главенство подлежащего наряду со сказуемым состоит в том, что подлежащее и сказуемое якобы определяют друг друга, в частности — подлежащее якобы «определяет форму сказуемого» в числе, роде и лице:

Выделяя форму именительного падежа из числа других падежных форм, связанных со сказуемым, синтаксическая традиция отвлекается от семантической изоморфности [равенства] падежных форм с субъектным значением. Традиционное учение о главных членах предложения лежит в сфере формальной организации предложения. В этой и только в этой стороне организации предложения проявляется отличие формы именительного падежа (подлежащего) от косвенных падежей (дополнений) с субъектным значением. Оно состоит в том, что подлежащее находится не в односторонней зависимости от сказуемого, как формы косвенных падежей (в том числе с субъектным значением), а во взаимозависимости с ним: не только зависит от сказуемого, которое диктует ему его форму, но и определяет форму сказуемого применительно к «уподобительным» категориям числа, рода и лица. Отнесение подлежащего к главным членам предложения оправдано именно тем, что подлежащее участвует в оформлении предикативного центра предложения.


Современный русский язык. Учебник для филологических высших учебных заведений. Под ред. В.А. Белошапковой. М., 1999, стр. 692.

Каким же образом «сказуемое диктует подлежащему его форму», если форма самого сказуемого, как здесь сказано, определена подлежащим? Неужели при всех утверждениях о «формальной организации предложения» диктат этот происходит неформально, вне формы? Стало быть, подлежащее, продиктовав сказуемому его форму, затем испытывает некие загадочные последствия своего диктата со стороны созданной им самим формы сказуемого? Это предположение нелогично, тем более что последствия диктата не названы.

Почему согласованность первого именительного падежа со сказуемым в числе, роде и лице указывает на то, что оба эти члена являются главными? Разве, например, в словосочетании могут быть главными два члена? Если применить данную логику, например, к словосочетанию сморщившееся яблоко, то выйдет, что оба его члена являются главными — еще и на том основании, кстати, что причастие «участвует в оформлении предикативного центра» данного словосочетания. Но разумно ли это?

Предположение, что первый именительный падеж согласен со сказуемым в числе, роде и лице именно потому, что является главным членом предложения, не выдерживает критики, поскольку второй именительный в точности так же согласен со сказуемым, буквально повторяя форму первого, например Он был хороший человек. Разве здесь три главных члена? Но тогда и творительный падеж мы должны числить главным: Он был хорошим человеком, ибо его синтаксическая функция в данном предложении равна функции второго именительного. Да, в теории современного языка не описан второй именительный — только в теории древнерусского, но значит ли это, что он не существует? Разве теорию можно строить на пробелах в классификации синтаксического материала?

Сам факт существования двойных падежей, не только именительного, говорит о том, что согласованность форм не является признаком чего-то главного в предложении, невозможным для второстепенного, ибо возможен был, например, и двойной винительный падеж рода Постави мя попа (поставил попом). Ныне же почти все вторые падежи перешли в творительный, сохранился только усеченный второй именительный.

Возникает, конечно, вопрос: верно ли, что именно «подлежащее определяет форму сказуемого применительно к "уподобительным" категориям числа, рода и лица»? Если так, то каким же образом данное определение происходит в безличных предложениях, принципиально не включающих в себя подлежащее? Можно ли утверждать в таком случае, что безличное сказуемое является неопределенной формой или, скажем, особой, не вполне правильной?

Удивляет в приведенной выдержке и упор на некую загадочную «формальную организацию предложения» как отказ от всякого здравого смысла. Неразумность этой позиции можно легко показать на примере. Представим себе, что школьник решил алгебраическое уравнение, но отказался подставить найденное число в исходную формулу для проверки равенства, сообщив учителю, что «математическая традиция отвлечена от семантической изоморфности членов уравнения». Любопытно, учитель похвалил бы своего ученика за «формализм» или испытал бы опасения за его рассудок? При формальном подходе к исследованию предложения следует изучать функции его членов, в математическом смысле функции, но ведь функции обязательно имеют значения… Каким же образом можно установить действительные функции членов предложения, если не через рассмотрение их значений? Иного пути просто не существует. Именно «семантическая изоморфность» разных форм показывает, в частности, что они выполняют одну и ту же функцию, т.е. представляют собой один и тот же член предложения.

Главный член предложения, безусловно, должен иметь связи со всеми второстепенными членами предложения, т.е. образовывать с ними словосочетания, но какую же именно связь подлежащее имеет, например, с дополнением? Никакой, прямая связь, т.е. не через сказуемое, здесь невозможна просто в принципе. Чем же тогда подлежащее главнее дополнения? Какое, например, из двух следующих словосочетаний является более полноценным, человек рубит или рубит дерево? Да никакое, полноценным, завершенным, является только их соединение через сказуемое: человек рубит дерево. Да, есть предложения, в которых не требуется дополнение, например человек идет, однако в противовес можно привести безличные предложения, в которых не требуется уже подлежащее, но непременно требуется дополнение, например дерево рубят. И если первый пример — это всего лишь исключение из правила, то второй — уже правило. Так какой же тогда член главнее, подлежащее или дополнение?

Если подлежащее, т.е. первый именительный, является главным членом предложения, то чем по смыслу отличаются друг от друга, например, предложения Я должен сделать это и Мне должно сделать это? Почему главный член предложения без малейшего ущерба для здравого смысла может быть заменен второстепенным? Можно, конечно, возразить, что во втором примере дательный падеж является второстепенным подлежащим, тоже подлежащим, но и здесь возникает вопрос: почему подлежащее может быть и главным членом, и второстепенным? Разумно ли это? Не разумнее ли с точки зрения логики будет уравнять оба этих подлежащих, в именительном падеже и в дательном?

Функция подлежащего может быть продублирована не только в дательном, но и в творительном падеже, причем тоже без малейшего ущерба для здравого смысла. Чем, например, по смыслу отличаются друг от друга предложения Я сделал это и Мною было сделано это? Какой из двух этих падежей главный? И почему, собственно, один из них должен быть главным?

Могут возразить, что именительный падеж должен быть главным против творительного потому, что с ним сочетается деепричастный оборот: предложение Я сделал это, изредка отдыхая является логичной синтаксической конструкцией против предложения Мною было сделано это, изредка отдыхая. На это, в свою очередь, можно возразить, что синтаксической связи между деепричастным оборотом и любым падежом просто нет и быть не может. Во втором же примере нет синтаксической связи деепричастного оборота и с безличным сказуемым (связное словосочетание не образуется), хотя, например, с рядом сказуемых при подлежащем дательного падежа такая связь возможна и даже обоснована теоретически, см. статью по ссылке. Иначе говоря, на данном примере как раз и видно, что главным членом является только сказуемое, без подлежащего.

Подлежащее, как и второстепенные члены предложения, образует синтаксическую связь только со сказуемым. Почему в таком случае оно считается главным членом предложения вместе со сказуемым? Понятно, конечно, что с точки зрения «семантической» подлежащее можно назвать главным, все-таки оно выражает субъект действия, но формально это обосновать невозможно.

С формальной точки зрения является противоречием, что первый именительный является главным членом, но в то же время функцию его может принять на себя ряд второстепенных членов. Для сравнения и понимания попробуйте заменить второстепенным членом сказуемое… Ничего не выйдет, ибо без сказуемого предложение невозможно.

Подлежащее лучше бы рассматривать в качестве подчинения сказуемого, характеристики его, каковой также являются второстепенные члены предложения. Таким образом, все функции предложения, подчиненные сказуемому, окажутся в одном классе, что будет совершенно логичным и, более того, легким для понимания, в отличие от нынешней теории, противоречивой и запутанной, просто переполненной неформальными утверждениями, большинство из которых еще и смысла не имеет.

Попытка же выделить подлежащее в главные члены предложения вместе со сказуемым не позволяет понять, что такое предложение. Если отбросить помянутую выше «формальную организацию» вместе с «парадигмой предложения», которые полезной смысловой нагрузки не несут, то определение предложения ныне остается таким же неформальным, каким дал его в античные времена один ученый эллин: предложение — это законченная мысль. Отлично, но по данному поводу возникает два вопроса, ответить на которые невозможно: что такое мысль и чем законченная мысль отличается от незаконченной?

Зову живых