На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Грамматическое предложение

Дм. Добров • 11 июля 2015 г.

Что такое в грамматике предложение? Внятного ответа найти не удастся, научного, формального, логичного, но удастся заметить два направления на пути к ответу. В одном случае при попытке определить предложение пытаются уйти от обсуждения предмета, называя его, например, «многоаспектным явлением», хотя предложение — это отнюдь не явление, а объект (множество слов). В другом же случае все сводится к «классическому» определению, которое в античные времена дал один ученый эллин: предложение — это «законченная мысль» или, современный вариант, «единица речи». «Единица речи» — это полный абсурд, ибо слово и словосочетание тоже являются единицами речи, а определение «законченная мысль» можно только приветствовать, оно правильное, но для научного его завершения следует ответить на два вопроса: что такое мысль и чем законченная мысль отличается от незаконченной?

Представления о синтаксисе со времен ученых эллинов, к сожалению, все еще неформальны, ненаучны: к пониманию предложения исследователи пытаются прийти через смысл его, а не через форму. Это путь тупиковый, и причина очевидна: значение высказывания и значение составляющих его синтаксических операций и отношений — это совершенно разные вещи. Данное утверждение кажется простым и даже понятным, но понять его не так просто, как кажется. Для понимания его рассмотрим пример.

Еще с античных времен существует т.н. «парадокс» лжеца: человек говорит, я лгу; если он лжет, то говорит правду, и наоборот. На деле здесь нет никакого парадокса, а есть лишь непонимание названной выше проблемы: семантическое значение и грамматическое — это разные вещи, которые не могут вступить в противоречие. Ложь как грамматическая функция имеет область определения — ложные высказывания, а значит, если человек лжет, то грамматическая функция лжи определена верно, т.е. истинна. В «противоречие» вступают здесь два разных значения — ложь семантическая и истина грамматическая, т.е. результат высказывания и результат проверки функции лжи на истинность. Повторим, это совершенно разные вещи, а значит, никакого парадокса нет, противоречия.

Если вслед за парадоксом лжеца рассмотреть, например, подлежащее, то мы столкнемся практически с тем же самым «парадоксом»: в грамматике подлежащее определено как главный член предложения, ибо это субъект действия, но синтаксическая-то его функция не является главной — она второстепенна с формальной точки зрения. Ну, можно ли даже только после этого понять, что такое предложение?

Второй крупной ошибкой на пути к определению предложения является отсутствие общей теории, в понятиях которой и можно бы было выразить частные понятия грамматики. Попробуйте, например, теорему Пифагора выразить в стихах, не используя понятия математики. Увы, возникнут непреодолимые препятствия, хотя при высоком уровне образования сказать удастся много любопытного… Принципиально описание синтаксических отношений в современной науке именно так и выглядит.

Иначе говоря, на пути к определению предложения и иных грамматических функций еще никто даже не попытался использовать формальный подход, теоретический. Требуемая же общая теория очевидна: поскольку предложение является упорядоченным множеством слов, то для научного его определения требуется аппарат теории множеств и современного ее развития. Вполне, например, удовлетворительным для определения предложения будет понятие алгебраическая система — множество с заданным на нем набором операций и отношений, удовлетворяющее некоторой системе аксиом, т.е. множество с формально упорядоченными связями.

В простом предложении мы имеем одну главную операцию, сказуемое со своими зависимыми словами, определенное формально (формой глагола), и подчиненные ему подмножества, на которых могут быть столь же формально определены второстепенные операции и отношения — связи не только со сказуемым, но и внутренние. Можно назвать простое предложение алгебраической структурой, т.е. упорядоченным множеством подмножеств, хотя дело не в имени, а в подходе, в методе рассмотрения. Изучение связей второстепенных подмножеств с главным подмножеством простого предложения, сказуемым, составит главную задачу синтаксиса, полное разрешение которой, возможно, приведет к уточнению определения предложения. Вот, собственно, в общих чертах и все определение предложения как «многоаспектного явления» и «законченной мысли», а также, разумеется, «единицы речи».

Следует добавить, что простое предложение является однозначной конструкцией в математическом смысле, функциональной (иначе бы мы не понимали речей друг друга). Достигается это за счет того, что главное сказуемое, вернее — соответствующее подмножество, в простом предложении может быть только одно. Второстепенные связи тоже должны быть однозначны, т.е. у сказуемого не может быть, например, двух дополнений, как не может быть двух подлежащих. Отсюда, например, наш грамматический термин «косвенное дополнение» не имеет ни малейшего смысла, вообще никакого: нет никакого косвенного дополнения и быть не может. При этом, впрочем, дополнение как подмножество предложения, подчиненное сказуемому, может быть в принципе сколь угодно распространенным и даже сложным.

К определению предложения также следует, наверно, добавить, что основные связи в простом предложении — связи между подмножествами — возможны только между сказуемым и второстепенными членами, а связи между второстепенными членами едва ли возможны даже в виде исключения. Например, подлежащее и дополнение прямо не связаны никак и не могут быть связаны — только через сказуемое.

Чем же данное нами определение предложения лучше любого иного, неформального, и требуется ли оно вообще? Ответ кажется очевидным: в данном случае мы станем извлекать смысл из действительных формальных отношений, а не строить «формальные аспекты» на смысловых отношениях в предложении, как дело идет со времен ученых эллинов (теория множеств появилась относительно недавно, в девятнадцатом веке). Например, откуда взялось представление о том, что подлежащее — это главный член предложения? Да это кажется «очевидным», т.е. это последствие применения т.н. здравого смысла, главного спутника истины, который, между прочим, у всякого свой.

Любая научная теория начинается со строгого введения основных понятий, потом вводятся основные отношения и операции и так далее, до упора, но если основные понятия не введены, как в грамматике, например предложение и язык, то что может быть дальше, кроме поэтических рассуждений о сущности вещей? Ну, что такое язык? Это, разумеется, «многоаспектное явление», «коммуникативная система» и так далее, но суть-то состоит в том, что это теория обмена информацией, формальная теория. Без понимания этого далее просто не о чем говорить.

Следует, конечно, отдать себе отчет в том, что предложение устроено на более или менее строгих формальных основаниях и что изучать в рамках синтаксиса нужно именно эти основания, а не «коммуникативные аспекты» предложения в философском духе. Философия языка и синтаксис — это разные предметы. Философия у нас есть в хорошем объеме, синтаксиса практически нет. Да и как бы он мог быть, если нет понимания даже простейшей вещи, что главный член предложения на деле только один?

Зову живых