На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Второстепенные члены предложения

Дм. Добров • 2 августа 2015 г.

Второстепенные члены предложения — это основа синтаксической теории, поскольку вместе с подлежащим и сказуемым они образуют простое предложение, представляют все связи его за исключением связи между подлежащим и сказуемым (поэтому, в частности, подлежащее логично бы было отнести к второстепенным членам). Впрочем, если в теории нет логичного определения предложения, а его нет не только у нас, но и во всем мировом языкознании, то и второстепенные члены предложения тоже теряют всякий смысл:

Итак, учение о второстепенных членах предложения утверждало наличие трех видов смысловых отношений второстепенных членов с определяемыми ими членами предложения: объектных, определительных и обстоятельственных. Сущность этих отношений не была раскрыта.


Современный русский язык. Издание третье. М., 1999, стр. 701 / Под ред. В.А. Белошапковой.

Чтобы раскрыть сущность этих отношений, нужно рассмотреть предложение как множество его второстепенных членов, подчиненных сказуемому, главному члену. Таким образом, в объектном отношении к сказуемому будет находиться подлежащее сказуемого и дополнение сказуемого, в определительном — определение сказуемого, а в обстоятельственном — обстоятельство сказуемого. Вне зависимости от наполнения этих подмножеств, их структуры, даже и новых подмножеств, мы выделяем их как главные подмножества сказуемого, определяя свое отношение к предложению как структуре — упорядоченному множеству подмножеств, где множества состоят, разумеется, из слов. Если же обратиться от объектов к связям, то связи второстепенных членов с главным в предложении будут, разумеется, главными, а все прочие связи — второстепенными. С точки зрения логики, современной математики, лучше рассматривать не объекты, а связи — отношения и операции, определенные на заданной структуре, множестве слов предложения, разбитом на подмножества. Так картина будет значительно яснее, да и определение предложения из данного подхода очевидно.

Объектные члены предложения ясны даже «интуитивно», подлежащее и дополнение. Что же такое определение и обстоятельство по отношению к сказуемому? В чем сущность данных отношений, не раскрытая современной наукой, как сказано, напомним, в цитированном выше учебнике? Чтобы понять сущность данных отношений, нужно рассмотреть сказуемое как математическую функцию, отображение множества на множество. Понятно, что в данном случае мы получим два принципиально разных класса — область определения функции и область ее значений, к которым и можно будет вполне логично отнести любой второстепенный член предложения, в том числе определение и обстоятельство. К сожалению, рассматривать здесь что-либо в качестве примера сложно: мы необходимо придем к противоречию с существующей теорией, поскольку представляет она собой почти сплошные немотивированные вымыслы, нелогичные, как ясно из приведенной выше цитаты, что и проявится при столкновении их с любой логикой. К счастью, предложенный принцип классификации второстепенных членов не только очевиден, но и никакому сомнению не подлежит — правилен в высшей степени. Другое дело, что грамматика наша, как уже сказано, неправильна…

К сожалению, при рассмотрении предложения как логичной синтаксической конструкции (математической) речь уже следует вести не о том, что нечто отдельное у нас неверно, а о смене самого подхода к изучению предложения с немотивированного на математический. К сожалению, это представляется совершенно неразрешимым, во всяком случае — в ближайшие лет двадцать. Дело в том, что науку представляют многие люди, которые публиковали научные работы, защищали диссертации, готовили дипломников и аспирантов, имели учеников… И если вдруг выяснится, что все это был по преимуществу мартышкин труд, то кто будет двигать науку дальше? Постепенный же переход займет, в лучшем случае, лет двадцать после первой научной публикации, а то и больше. Но и до публикации еще надо дожить: подобная работа представится современным ученым «лженаукой», дикими вымыслами «непрофессионала», эксцентрикой, а потому опубликована она будет далеко не сразу. Вспомните, например, как зажимали Л.Н. Гумилева с его новой теорией этногенеза, причем занимались этим отнюдь не политики и даже не бравые унтера от советской власти, а именно ученые, сидевшие на данной теме,— заинтересованные лица, конкуренты.

Если сегодня молодой ученый начнет сражаться с невежеством в грамматике (стариков на это дело и палкой не загонишь), то лет через двадцать он, пожалуй, и сможет что-нибудь опубликовать по данному вопросу (не в газетах, конечно,— в научных изданиях), а еще лет через двадцать… Если все пойдет хорошо, то через полвека и можно будет попытаться изменить учебники — не раньше. Увы, «наука консервативна», как обходительно выражаются понимающие люди.

Проблема еще и в том, что современное образование в огромном количестве случаев штампует не ученых и даже не узких специалистов, а неблагополучных недорослей, которые по своей специальности работать не могут без стажировки у специалиста, и это еще в лучшем случае — прочие и вовсе безнадежны. Ну, и кто же тогда будет создавать логичную грамматическую теорию? Никто? Увы, это самый вероятный исход.

Сложность в логичной классификации второстепенных членов предложения могут вызвать только существительные. Предикативные части, относящиеся к сказуемому, мы необходимо отнесем к определениям собственно действия, функции, а существительные будут иметь разные отношения, которые просто в принципе не могут быть логично классифицированы с точки зрения современной теории, ибо она не опирается ни на одну известную логику. Рассмотрим простой пример:

Он пришел к финишу первый.

В рамках современного синтаксиса второй именительный первый, вероятно, будет считаться «именной частью сказуемого», т.е. его определением, а дательный к финишу — вероятно, обстоятельством (классификация эта, повторим, произвольна, не опирается на логику, на принцип построения предложения, ибо понимание предложения в науке отсутствует). Если же счесть сказуемое функцией, то значением ее будет слово первый, итогом преобразования объекта он в тот же объект с новым качеством первый, а определением — к финишу, поскольку первое есть результат преобразования, функции пришел, а второе вообще не меняется в ходе преобразования, т.е. просто характеризует действие пришел. Очевидно, что в данной схеме определения второстепенных членов присутствует простая логика, ясная каждому, а не бессмысленные заклинания, на какой вопрос отвечает тот или иной член предложения, т.е. всего лишь предмет договоренности, но не логичный вывод.

Указанная схема, разумеется, предполагает самым логичным образом, что помимо обстоятельства и определения будет введено и значение, причем обстоятельство может и не понадобиться в дальнейшем. Но волноваться не о чем, это случится только лет через пятьдесят, если все пойдет отлично,— не меньше.

Сам принцип классификации второстепенных членов предложения — отношение их к сказуемому как функции — вообще никакой сложности для понимания не представляет. Отдельные легкие сложности могут возникнуть лишь в разработке последующей теории, отношений второстепенных членов со сказуемым, но это будет, напомним, отнюдь не скоро — только после первой научной публикации хотя бы основ логичной классификации членов предложения, лет через двадцать в лучшем случае. Что ж, подождем, науке спешить некуда, ибо впереди у нее вечность.

Зову живых