На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Сказуемое

Дм. Добров • 9 июля 2015 г.

Если поискать прямой и простой ответ на вопрос, что такое сказуемое, то найти можно будет только бессмысленные отвлеченные рассуждения, например: «сказуемое — это главный член предложения, который связан с подлежащим». Отлично сказано. А безличных предложений не бывает, без связи сказуемого с отсутствующим подлежащим? А что такое главный член и чем он отличается от второстепенных? В сухом остатке получаем, стало быть, что сказуемое — это нечто неосязаемое и загадочное, а далее обычно предлагаются приметы сказуемого, свойства, которые к определению отношения уже не имеют. Отличное определение, ничего не скажешь…

Среди теоретических примет сказуемого наиболее поразительно выглядит следующая: сказуемое якобы может включать в себя т.н. именную часть, вобравшую в себя все, что современные грамматики просто не смогли определить верно, в том числе, как ни странно, существительные. Увы, в таком прискорбном случае вообще все второстепенные члены можно уверенно включить в сказуемое, ибо все они относятся к нему, не только подлежащее. Во всем этом заключается гигантская ложь, ученый самообман, ибо ни единый из наших грамматиков за последние лет двести даже приблизительно не представлял себе, что такое предикативное имя, и это можно подтвердить на примере из Слова о полку Игореве, который за двести лет не перевел никто, вообще никто:

Великый Княже Всеволоде! не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола поблюсти?– Немыслимо тебе прилететь издалече отчий золотой престол поблюсти.


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 223.

Возможно, это ошибка, но допустить такое словоупотребление тоже можно: творительный падеж может определять сказуемое, ибо может образовывать наречия, например разом. Больше подобного использования имени в сказуемом в качестве предиката в русском языке нет и никогда не было. Уже лет двести все говорят об имени в составе сказуемого, но никто этого не понимает даже приблизительно и, соответственно, не способен допустить в русском языке. Вот, например, типичный «перевод» цитированного предложения, принадлежащий Д.С. Лихачеву:

Великий князь Всеволод! Не думаешь ли ты прилететь издалека, отцовский золотой престол поберечь?

Значит, существительное у нас выполняет, в том числе, функцию глагола? И правда, почему бы тогда не включить его в сказуемое? Вот пара примеров с именной частью сказуемого, где существительные противоречиво являются частью сказуемого, действия:

– Человек по натуре своей художник (М. Горький).

Писателем человек становится не только по зову сердца (К. Паустовский).

Включение в сказуемое всех непонятных членов предложения и обессмыслило сказуемое в нашей грамматике. Определения-то внятного нет, напомним.

В первом примере якобы «именная часть сказуемого» представляет собой пережиток древнерусского языка, второй именительный падеж, который в нашей современной грамматике не описан. Он соответствует современному творительному: Человек по натуре своей является художником, просто со сказуемым есть творительный не употребляется и не употреблялся в древнерусском языке (хотя, например, в польском языке это норма, именно так и говорят, человек по натуре своей есть художником, только по-польски; так же, кстати, и по-украински). Во втором примере «именная часть сказуемого» выполняет ту же самую роль, что и в первом, но именительный здесь не пойдет по причине, которая будет объяснена ниже, при обсуждении роли сказуемого в предложении.

Какова же синтаксическая роль второго именительного? По согласованию второго именительного с первым, подлежащим, нетрудно заключить, что синтаксическая связь второго именительного задана с подлежащим, а вовсе не со сказуемым. Кроме того появившееся только в современном языке обязательное единство субъекта в первом и втором именительном тоже указывает на роль второго именительного именно при подлежащем, а не при сказуемом. Кстати, в точности такой же второй падеж в древнерусском языке можно видеть и в дополнении, например Постави мя попа (поставил попом), где явно предполагается синтаксическая связь с дополнением, а отнюдь не со сказуемым… Так что же это за связь, функция, общая для обоих случаев?

Рассмотрим показательный пример употребления второго именительного в древнерусском языке, очень сложный, ибо ограничения на единство субъекта в первом и втором падеже тогда не было. Вот предложение из древнейшей летописи с заведомо неправильным переводом (жирным шрифтом в древнем тексте выделены именительные падежи):

– И от техъ варягъ прозвася Руская земля, новугородьци, ти суть людье ноугородци от рода варяжьска, преже бо беша словени.

– И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были словене.


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб: Наука, 1999,  стр. 13, 149. // Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева.

Очевидно, что и по смыслу в переводе полный абсурд, и по форме, ибо из текста выброшено «лишнее» слово, т.е. перевод заведомо неверен. Чтобы перевести данное предложение правильно, нужно представлять себе роль не только двойных падежей, но и весьма редкого союза ти. С учетом этого союза переводим приведенное древнерусское предложение указанным выше методом, заменой вторых именительных на творительные:

– И коли от тех варягов прозвалась Русская земля новгородцами, то стали люди «новгородцами из рода варяжского», а прежде были славянами.

Здесь очевидно, что второй именительный играл роль либо второстепенного подлежащего, второго субъекта действия, как ни странно, либо определения подлежащего (люди получили новое качество, «новгородцы из рода варяжского», свойство). Последнее рассматривалось чисто формально, например возможно было следующее предложение в Слове о полку Игореве: «А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону Великому телегы» — А половцы неготовыми дорогами побежали к Дону Великому на телегах, т.е. возникло составное подлежащее половцы на телегах. К той же мысли о роли второго именительного приводит, повторим, и падежное согласование второго именительного с первым, подчеркивающее их синтаксическую связь.

С точки же зрения логики второй падеж в подавляющем большинстве случаев являлся классом первого — более общим значением, чем первый, включающим в себя первый. Отсюда и перевод вторых падежей с древнерусского языка возможен теперь именно как указание на класс, например Поставил меня в попы, зачислил в класс попов. Так же, разумеется, будет и с именительным: Прозвалась Русская земля в новгородцах, среди новгородцев, в их классе. Последнее в древнем языке — это чистый формализм, от которого современный язык ушел, наложив запрет на разницу субъектов в первом и втором именительных падежах, а все прочие двойные падежи были заменены на творительный. Переход этот к творительному был правилен с формальной точки зрения, поскольку первый падеж и второй можно было отличить друг от друга только по смыслу, неформально.

Стало быть, как мы установили, в современной нашей грамматике часть подлежащего заявлена частью сказуемого, т.е., попросту говоря, существительное заявлено частью глагола. Логично, не правда ли? Можно ли после этого хотя бы приблизительно понять, что такое сказуемое? Нет, это исключено напрочь.

Вообще, для понимания сути второго именительного можно было и не обращаться к древнерусскому языку. Посмотрим внимательно на первый из приведенных выше примеров: Человек по натуре своей художник. Что, тут смысловая связь между словами человек и художник не очевидна даже ребенку? Не понятно, что художник — это свойство человека, натуры его? Но если это понятно, то при чем же здесь сказуемое, чистое действие?

Частично рассмотрев абсурдность современных представлений о русском сказуемом, попытаемся дать ясное и достаточное для понимания формальное определение сказуемого, научное. Достаточное же для понимания определение вводит отнюдь не свойства определяемого объекта, а его функцию, назначение в системе, роль. Так какова же функция сказуемого в предложении? Чтобы рассмотреть функцию сказуемого с формальной точки зрения, математической, сначала следует понять, что же такое функция…

Функция — это однозначное отображение члена области определения функции (множества, класса) на член области ее значений, т.е. получение нового значения по правилу через преобразование исходного. Функция — это действие, сказуемое в нашем случае.

Общая схема проста: в предложении есть обязательное сказуемое, и есть своеобразная область его определения во второстепенных членах, включая подлежащее, а итогом отображения по правилу сказуемого является результат действия, сказуемого. Например, рассмотрим предложение Постави мя попа (поставил попом). Опушенное подлежащее здесь в отображении не участвует, никак не меняется в результате действия, но является, конечно, характеристикой действия. Исходный объект, обозначенный дополнением (меня), преобразуется по правилу сказуемого (поставил), и получается новый объект, значение функции: я в попах, новый поп. Точно так же происходит и с двойным именительным при отсутствии преобразования, при фиксации состояния: Человек по натуре своей художник. Человек отображается на новое значение, человек-художник, т.е. фиксируется состояние. Если же идет преобразование объекта, а не фиксация состояния, то двойной именительный уже не используется: Писателем человек становится не только по зову сердца. Иначе говоря, второй именительный в современном русском языке выступает как определение подлежащего, в приведенном примере — приложение, а не как часть сказуемого! И кстати, если с точки зрения отображения в двух рассмотренных случаях двойных падежей никакой разницы между дополнением и подлежащим нет, то почему подлежащее считается главным членом предложения, а не второстепенным, как дополнение?

При отсутствии двойных падежей за исключением именительного подлежащее принимает участие в отображении. Например, рассмотрим предложение Человек рубит дерево. Здесь человек отображается, конечно, не на дерево, а на человека, рубящего дерево, на значение своего действия. В безличных же предложениях, не имеющих части области определения, может появляться неопределенность отображения, например Рубят деревья. Это неопределенная функция. Недопустимой является не она, а незначащая функция, не дающая итога отображения, значения, например Человек рубит. Здесь нет итога отображения, а значит, это не предложение, а словосочетание. Недопустимой также является многозначная функция, т.е. сказуемое должно иметь с каждым второстепенным членом только одну связь. Например, у сказуемого не может быть два подлежащих или два дополнения. Это, впрочем, не вполне относится к неоднозначным двойным именительным и даже к их переводам, например Прозвалась Русская земля новгородцами, каковых формально неоднозначных конструкций, вероятно, лучше избегать, хотя неправильными они не считаются и, вероятно, не считались в древнерусском языке.

Стало быть, теперь мы можем сформулировать простое и всем понятное определение сказуемого. Сказуемое — это функция предложения, главная его операция, выражаемая глаголом или их предикативной связкой, образующей единую и неделимую форму, составное сказуемое, например буду делать. Все остальное, даже наречие, причастие и инфинитив, в сказуемом неуместно в связи со сказанным выше, но может определять его или дополнять. Поскольку формальная разница между глаголом и причастием иногда отсутствует, например Он умер и Он стар, то часть сказуемых остаются неформальными…

Кроме сказуемого ничего главного в предложении нет и быть не может. Если, например, счесть вторым главным членом подлежащее, то придется заключить, что отображение по правилу сказуемого без него невозможно ни в коем случае, как и без сказуемого, но это не соответствует действительности, как мы видели выше.

Зову живых