На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Деепричастный оборот

Дм. Добров • 23 мая 2015 г.

Целью данной статьи является не объяснение на уровне школьного учебника, что такое деепричастный оборот, а рассмотрение самых сложных случаев употребления деепричастий с их оборотами, не ясных, как ни странно, даже ведущим представителям современной науки. Также мы выясним предположительное происхождение деепричастных оборотов в современном русском языке, тоже вовсе не очевидное. Из сказанного также будет понятно, почему неличные формы, деепричастие и инфинитив, для получения правильной теоретической картины желательно рассматривать не только в совокупности, но и в связи с их синтаксической ролью, т.е. ролью в предложении. Увы, синтаксиса как теории у нас практически нет: представления о нем находятся даже не в зачаточной стадии, а в нулевой.

Многие, наверно, знают следующее предложение из «Жалобной книги» Чехова: «Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа. И. Ярмонкин». Но уже отнюдь не многие знают, что данное предложение оказало просто сокрушительное влияние на грамматику русского языка, ибо неправильной теперь считается и следующий деепричастный оборот, аналог которого используется в русском языке столетиями: Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, мне стало грустно. Найти удовлетворительное объяснение, почему это неправильно, не удастся,— тем более что доказуемо обратное. Что ж, посмотрим, например, на следующее объяснение, хотя и не удовлетворительное, но все-таки понятное:

Действие, обозначаемое деепричастием (деепричастным оборотом), относится, как правило, к подлежащему данного предложения, например: Подведя итоги прений, председатель собрания отметил общность взглядов докладчика и участников совещания.

[…]

Если же в безличном предложении нет инфинитива, к которому мог бы относиться деепричастный оборот, то употребление последнего стилистически неоправданно, например. «Уезжая из родного города, мне стало грустно»; «Прочитав вторично рукопись, редактору показалось, что она нуждается в серьезной доработке».


Розенталь Д.Э., Джанджакова Е.В., Кабанова Н.П. Справочник по правописанию, произношению, литературному редактированию. М.: ЧеРо, 1999. XLVIII. Параллельные синтаксические конструкции.

В первом якобы неправильном примере, «Уезжая из родного города, мне стало грустно», деепричастие можно заменить инфинитивом без малейшего ущерба для смысла: Уезжать из родного города мне стало грустно. Но во втором неправильном примере этот номер уже не пройдет… Что бы это значило? Не значит ли это, что в том и другом случае мы имеем дело с разными синтаксическими связями, не так ли? Именно так. А как же еще?

Возникает вопрос, почему предложение с инфинитивом, Уезжать из родного города мне стало грустно, является правильным, а предложение с деепричастием, Уезжая из родного города, мне стало грустно, неправильным, если и первое, и второе представляет собой использование неличных форм? Чем одна неличная форма принципиально отличается от другой? Где теоретическое обоснование?

В древнерусском языке мы встречаем неличные причастия на том месте, где должны стоять современные инфинитивы, например:

И седе Олегъ княжа въ Киеве – сел княжить.


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб.: Наука, 1999, стр. 14.

Михаилъ, ведая буди, мертвъ еси – Михаил ведать будет (узнает), мертв ты [будешь].


Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань: Александрия, Узорочье, 2001, стр. 301 // Русские летописи. Т. 10.

В первом примере неличное причастие представляет собой обстоятельство, а во втором — дополнение (обстоятельство в инфинитиве, в отличие от дополнения, можно отделить от сказуемого союзом чтобы: сел, чтобы княжить). Если это правильно было несколько столетий назад, то почему подобное неправильно в сохранившемся словоупотреблении, приведенном выше? Если этот архаизм чему-то в современной теории противоречит, то чему же именно? Кто доказал, что в приведенных примерах неличные причастия — это нечто принципиально иное, чем современные деепричастия? Увы, связной синтаксической теории у нас нет, а потому и обсуждать просто нечего.

Обратим внимание, в первом примере из цитированного справочника, Уезжая из родного города, мне стало грустно, деепричастный оборот представляет собой дополнение, как и неличная причастная форма ведая в процитированном предложении Новгородской Первой летописи. Почему это неправильно? Не потому ли, что «действие, обозначаемое деепричастием (деепричастным оборотом), относится, как правило, к подлежащему данного предложения»? Любопытно, каким образом дополнение сказуемого, обстоятельство его или определение его может относиться к подлежащему? Какое отношение к субъекту действия имеет объект действия, обстоятельства действия и определение действия? Приведенное утверждение попросту абсурдно — тем более в совокупности с тем утверждением, что причастный оборот относится к инфинитиву, т.е. к сказуемому в данном случае, а не к подлежащему. А ведь логика приведенного утверждения прозрачна: если деепричастие якобы относится к подлежащему, каковым считается исключительно именительный падеж, а в приведенных двух примерах именительного падежа нет, то не может там быть и деепричастий… Это не вывод, а попытка подогнать решение под ответ, как делают плохие ученики в школе.

Обратимся теперь ко второму примеру из цитированного справочника: «Прочитав вторично рукопись, редактору показалось, что она нуждается в серьезной доработке». Здесь деепричастный оборот представляет собой определение, т.е. добавочное действие, отдельное действие. Очевидно, что мы просто не сможем превратить определительный этот деепричастный оборот в дополнение или обстоятельство, пока не изменим время деепричастия и не уберем даже малейший намек на иное дополнение: Читая (читать) рукопись вторично, редактору стало любопытно. Только так, даже согласование времен в деепричастии и главном сказуемом ничего не меняет: предложение Прочитав рукопись вторично, редактору было любопытно будет иметь несколько иной смысл, чем предложение Прочитать рукопись вторично редактору было любопытно. А ведь раньше, в древнерусском языке, неличное причастие прошедшего времени давало «инфинитивное» значение:

– Кая раны дорога, братие, забывъ чти и живота, и града Чернигова, отня злата стола, и своя милыя хоти красныя Глебовны свычая и обычая?

Какой путь страдания, братцы,– забыть о почестях в жизни, во граде Чернигове об отчем золотом престоле да о своей милой жене, красной Глебовне, в совете да любви


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 221.

Здесь неличная форма идет в качестве отнюдь не дополнения, как можно подумать, а определения второстепенного подлежащего (второстепенного сказуемого), ибо она укладывается в дательный падеж: какой путь страдания забывшему… Да, такие формы могут относиться к подлежащему, но только к второстепенному и не в современном русском языке. Разумеется, в любом определении второстепенного подлежащего дательный причастия будет уместен. Например, вместо «Уезжая из родного города, мне стало грустно» можно записать без ущерба для смысла Уезжающему из родного города, мне стало грустно. Пойдет дательный и во втором примере: Прочитавшему вторично рукопись редактору показалось, что она нуждается в серьезной доработке. Если полагать исток современных деепричастий именно здесь, в неличных формах древнерусского языка, то деепричастия тоже можно использовать в качестве определения второстепенного подлежащего, т.е. фактически в роли второстепенного подлежащего… Однако это вряд ли возможно.

Особенность правильного употребления деепричастного оборота с второстепенным подлежащим в дательном падеже заключается только в однозначности высказывания в математическом смысле. Например, если в предложении уже есть дополнение, то любая неличная форма уже не пойдет в качестве дополнения… Именно этим, в частности, и отличается предложение «Уезжая из родного города, мне стало грустно» от предложения «Прочитав вторично рукопись, редактору показалось, что она нуждается в серьезной доработке».

Из сказанного важнее, впрочем, то обстоятельство, что деепричастия прошедшего времени (читав) и настоящего (читая) имеют разное происхождение, поскольку являются и разными функциями. Деепричастия прошедшего времени происходят, вероятно, из именительных самостоятельных причастных оборотов, в которых оказывался единый субъект действия с главным:

Заутра въставъ, и рече к сущимъ с нимъ ученикомъ…


Повесть временных лет, стр. 9.

Это не деепричастный оборот, но значение данного оборота полностью соответствует значению деепричастного оборота со сказуемым прошедшего времени. А вот как выглядел аналог деепричастного оборота настоящего времени:

– А та вся створив азъ, рече Игорь, недостоино ми бяшеть жити.

Все то сотворившим, сказал Игорь, недостойно мне пребывая жить.


Ипатьевская летопись. Рязань: Александрия, 2001, стр. 434. // Русские летописи. Т. 11.

– Не лепо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича! начати же ся тъй песни по былинамь сего времени, а не по замышлению Бояню.

Не лепо ли нам, братцы, старым слогом открывая начало известий тяжких о полку Игоревом, Игоря Святославича, начать же его песней по делам того времени, а не по вымыслу Бояна?


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Указ. соч., стр. 219.

Здесь в обоих случаях есть инфинитивы, т.е. деепричастие не является дополнением главного сказуемого, но дело уже не в этом, а в происхождении деепричастного оборота. Выделенная в цитатах форма была весьма неудачно истолкована и, соответственно, неудачно названа имперфект. Именно от нее с утратой личных окончаний и могли пойти первые деепричастия настоящего времени: несяхъ — несяше — несяшеть — несяхомъ — несясте — несяхуть. Вероятно, именно отсюда пошло и нынешнее ограничение на единый субъект действия в деепричастии и в главном сказуемом, какого ограничения не было в самостоятельных причастных оборотах: при своем подлежащем имперфект превращался уже в полноценное сказуемое. В точности так же ведет себя и современное английское причастие прошедшего времени (с окончанием ed), см. указ. ст. Если же имперфект был подобен этому английскому причастию, то вполне понятно образование на его основе как фактически самостоятельных деепричастных оборотов настоящего времени, так и второстепенных членов предложения… Понятно, разумеется, и использование его в качестве главного сказуемого, что тоже подобно английскому причастию. Что же касается происхождения деепричастных оборотов прошедшего времени из самостоятельных причастных оборотов, то невозможность использовать их в качестве, например, дополнений сказуемого тоже вполне понятна: это невозможно было просто в принципе.

Таким образом, если сказанное выше верно, то с деепричастиями прошедшего времени все понятно, а правильность употребления деепричастий настоящего времени диктуется их синтаксической ролью, ролью в предложении. Они возможны в качестве, вероятно, любых второстепенных членов предложения. В имперфекте последнего не было во всей полноте, но имперфект ведь и не был неличной формой. Кажется, нет ничего нелогичного в том, что имперфект был приведен к неличной форме (форме глагола), принявшей на себя некоторые свойства неличных форм древнерусского причастия, что согласно с образованием деепричастий прошедшего времени тоже из причастий. Здесь получаем двойственность: деепричастие настоящего времени можно считать неличной формой глагола, отчасти подобной инфинитиву, но деепричастие прошедшего времени является уже исключительно формой причастия… Это кажется парадоксом, но разъясняется при помощи нового «парадокса»: в прошедшем времени у нас вообще нет никаких глаголов, все они происходят из причастий, входивших в состав сложных сказуемых рода умерлъ есть.

Разница между деепричастиями настоящего и прошедшего времени отражена и в глаголах настоящего и прошедшего времени, из которых вполне определенной формой являются только глаголы прошедшего времени. Например, между глаголами делаю и переделаю нет никакой формальной разницы в смысле образования именно глаголов, но первый является глаголом настоящего времени, а второй — будущего. В прошедшем же времени подобной неопределенности нет и быть не может.

Если мы представим систему русского сказуемого не как традиционную для любой грамматики систему времен, фактически отсутствующую в русском языке, а как систему видов (совершенный или несовершенный, т.е. прошедшее время и еще не прошедшее, неопределенное), то парадоксальное, как может показаться, происхождение деепричастий из разных частей речи уже не будет вызывать удивления: главное-то заключается не в форме, а исключительно в определенности действия.

Зову живых