На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Дополнение

Дм. Добров • 10 июля 2015 г.

Среди дополнений сказуемого обычно выделяют прямые и косвенные; прямые стоят в винительном или родительном падежах, а косвенные — в прочих. Иначе говоря, существующая теория полагает за истину, что у одного действия (сказуемого) могут быть два неоднородных объекта (дополнения). Если формализовать это высказывание, т.е. перевести его на язык математики, логики современной науки, то получится, что функция (сказуемое) может иметь две области определения, в двух разных множествах, определенных падежами. Квалифицировать это иначе, чем полный абсурд, совершенно невозможно.

Возникает, конечно, вопрос, что такое дополнение и, главное, как отличить его от прочих членов предложения? Определение дополнения в качестве объекта действия является правильным, но вне понимания самой сути действия (сказуемого) это ничего дает, как видим по современной синтаксической теории.

Рассмотрим для примера простое предложение: Она протянула ему руку. Существующая теория утверждает, что здесь два дополнения — прямое руку и косвенное ему. Разобраться здесь «в семантическом плане» не удастся, а потому снова обратимся к формальному представлению. У нас имеется функция (протягивать) и два объекта (рука и он). Функция есть преобразование объекта, принадлежащего области ее определения, но оба ли наших объекта подвергаются преобразованию? Разумеется, нет, а потому дополнение в рассматриваемом предложении только одно — объект действия рука, который и подвергается преобразованию по правилу протягивать. В приведенном рассуждении что-нибудь неправильно или возмутительно? Есть ли в нем хоть что-либо, не понятное даже школьнику?

Рассмотрим еще один пример: Он потчевал гостей пирогами. В соответствии с современными представлениями о синтаксисе здесь тоже два дополнения — гостей и пирогами,— первое прямое, второе косвенное. Задаем знакомый уже вопрос, риторический уже в связи со сказанным выше: к какому именно объекту приложено действие сказуемого потчевать? К пирогам? Что подвергается действию (преобразованию), гости или пироги?

Безусловно, в приведенным примерах дательный падеж (руку) и творительный (пироги) тоже относятся к сказуемому, как и дополнения, ибо к сказуемому относятся все без исключения второстепенные члены предложения, но дополнения ли это? Допустим, но тогда что же такое дополнение? «Предмет, на который направлено действие», как пишут в школьных учебниках? Но почему один? Почему не во множественном числе, если дополнений принципиально может быть несколько, причем разнородных? Не потому ли, что выражение «предметы, на которые направлено действие» звучит нелогично?

Действие может быть непосредственно приложено к объекту его, протянуть руку, потчевать гостей, но при этом может быть направлено на иной объект или иметь иную характеристику, протянуть ему, потчевать пирогами. Принципиально, формально, это разные вещи, и смешивать их не следует.

В древнерусском языке встречались сложные обороты в дополнении, например постави мя попа (поставил меня попом),— так называемые двойные падежи, которые, как может показаться, составляют два дополнения, прямое и косвенное. Нет, мы сталкиваемся здесь не с двумя дополнениями, а с дополнением и его классом: поставил меня в попы, перевел в иной класс. Отсюда часть современных творительных, образованных на месте второго винительного, может быть определена как определение дополнения. Вообще, это должно происходить безотносительно падежа, только по возможности существования гипотетического сложного объекта в двойном падеже — я в попах. Пойдет это и ко второму именительному: я есть поп.

Двойной винительный тоже можно рассматривать как функцию. В данном случае первый падеж является областью определения функции сказуемого, а второй — значением ее. Например, в предложении постави Лариона митрополита исходным объектом является Ларион, а значением функции поставил — уже «преобразованный» Ларион, именно же — Ларион-митрополит.

В распространении дополнения древнерусского языка на месте второго падежа мог принимать участие и инфинитив, образуя крайне сложные парные синтаксические конструкции, уже неоднородные:

– Но приидетъ часъ, да всякъ, иже оубиетъ вы, возмнитъ ся службу приносити богу, Ин. 16, 2.

…возомнит себя службу приносящим богу.

В отличие от предыдущих примеров здесь мы видим уже разнородные члены, каждый из которых по отдельности может быть дополнением: с одной стороны, возможно предложение возомнит себя, а с иной — возомнит службу приносить богу, т.е. оба члена вроде бы являются дополнениями. Значит ли это, что в данном случае мы сталкиваемся с прообразом прямого и косвенного дополнения?

Во-первых, на данном примере очень хорошо видно по смыслу, что возомнить можно только одно — либо себя, либо службу приносить богу, т.е. объект действия, дополнение, может быть только один.

Во-вторых, с формальной точки зрения здесь мы тоже имеем выполненное по правилу сказуемого (возомнить) отображение объекта себя на себя, приносящего службу богу. Это принципиально разные члены предложения, члены разных классов, которые, следовательно, не могут быть логично зачислены в один класс, в класс дополнение.

Важно понять, что все эти даже третьестепенные синтаксические функции предложения являются, по большому счету, определениями сказуемого, т.е. попросту уточняют его, придают ему разнообразные смысловые черты. Непосредственный же объект действия, дополнение, может быть только один — исключительно. Собственно, поэтому и существуют разные падежи — зачем же еще, если не для отличия друг от друга разных членов предложения? Уже только поэтому зачислять почти все существительные в дополнения, прямые и косвенные,— это сущий абсурд.

Разумеется, дополнение может быть распространенным, т.е. включать в себя множество однородных членов,— речь идет о единственности именно множества, области определения функции, которое по правилу сказуемого отображается на область ее значений, тоже единственное множество. И в данном смысле любая действительная функция должна быть однозначна, о чем говорит любое грамотное определение функции, например: «Функция (отображение, оператор, преобразование) — математическое понятие, отражающее однозначную парную связь элементов одного множества с элементами другого множества».— Связь между областью определения функции и областью ее значений не обязательно может быть парной (существуют многозначные функции, т.е. не парные, когда одному элементу области определения соответствует, например, два значения), но однозначность здесь следует понимать в указанном выше смысле — как парную именно на уровне множеств, а не отдельных значений.

К сожалению, если отказаться в синтаксисе от абсурдного термина «косвенное дополнение», то возникнет множество вопросов по поводу косвенных падежей, функции которых, разумеется, нигде не описаны. Увы, у нас нет приемлемой синтаксической теории, теории именно в математическом смысле, а создание ее и, главное, укоренение в науке и образовании займет, пожалуй, столько времени, что никто из нас, ныне живущих, не застанет в сей бренной жизни триумфа нашей грамматической науки… Успокаивать себя остается лишь тем, что у иных народов дело с пониманием грамматики обстоит ничуть не лучше, но успокоительно ли это на деле-то?

Зову живых