На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Именительный падеж

Дм. Добров • 15 июля 2015 г.

За именительным падежом обычно числят всего только две синтаксических функции — подлежащее и именная часть сказуемого, однако это очевидным образом не соответствует действительности. Рассмотрим для примера простейшее предложение: Пушкин — это поэт. Здесь три именительных падежа. Положим, один является подлежащим, другой — именной частью сказуемого, но чем же тогда считать третий? Или, может быть, в приведенном предложении два подлежащих или две именных части сказуемого? Чтобы не поспешить с неправильным ответом, приведем еще один пример: Это он пришел. Здесь два именительных. Положим, один является подлежащим (он), чем является второй? Именной частью сказуемого? Иначе говоря, немыслимое словосочетание это пришел является сказуемым? Да, но тогда выходит, что данное предложение содержит два подлежащих, не так ли? Или, может быть, существующая теория предлагает иной ответ?

Такого рода синтаксические конструкции встречаются в русском языке издревле. Например, именно с нее начинается древнейшая наша летопись, так называемая «Повесть временных лет»: «Се начнемъ повесть сию», но переведена она Д.С. Лихачевым заведомо неправильно: «Так начнем повесть сию». Ну, если бы автор летописи хотел написать — «так начнем…», он бы и написал именно это. Какие могли быть тому препятствия? Поскольку подлежащим в данном случае слово «се» (это) быть не может, то не считать ли его и здесь именной частью сказуемого? Да, но что это за сказуемое — это начнем? Нет, это не сказуемое, а полный абсурд.

В древнерусском языке были т.н. двойные падежи, в том числе — двойной именительный, которые к именной части сказуемого отношения не имели. Поскольку вторые падежи в этих парах были ассоциированы с творительным, иной раз и на письме заменялись творительным, то цитированное начало летописи мы легко переведем следующим образом: Сим начнем повесть сию или, может быть, Засим начнем повесть сию, это вопрос словоупотребления (начинается летопись после ряда вопросов, вынесенных в заголовок, т.е. слово засим вполне уместно). К сожалению, данный перевод никак не проясняет предложение Это он пришел. Какую синтаксическую роль играет здесь именительный падеж это? По смыслу понятно, что данное слово является каким-то определением подлежащего, речь о том, несомненно, что пришел именно он, а не кто-то иной, но в чем же заключается синтаксическая функция данного именительного падежа? Имеет ли она отношение ко вторым именительным, которые сохранились в современном русском языке?

В современном русском языке двойной именительный падеж сохранился в точности таким, каким был в древнерусском (но не полностью, словоупотребление сократилось), например: Он был хороший человек, что, разумеется, ассоциировано с творительным: Он был хорошим человеком. Но содержится ли второй именительный в предложении Это он пришел? Разумеется, немотивированным будет ответ, что предложение с ассоциированным творительным, Этим он пришел, не имеет смысла. Понятно, что смысла не имеет, раз падеж употреблен формально, т.е. несет в себе не смысл, а исключительно свою синтаксическую функцию. Между прочим, предложение Это он пришел имеет смысл только потому, что оно употребляется в речи, а исключительно формальное (бессмысленное) употребление слова это в нем тоже налицо. Собственно, вопрос в том и заключается, чтобы установить функцию именительного падежа это в приведенных примерах.

В разбираемом предложении, Это он пришел, мы сталкиваемся именно с наследием древнерусского языка, поскольку в древнейшей нашей летописи встречается совершенно равная конструкция: «Се же Олегъ нача городы ставити, и устави дани…», Повесть временных лет. СПб.: Наука, 1999, стр. 14. Да, приведенное предложение можно перевести двояко: либо Это же Олег начал города ставить, либо Засим же Олег начал города ставить, как в примере выше, но связка-то остается той же самой — два именительных, один из которых формальный это («се»). Кстати, в цитированном издании безобразный перевод Лихачева гласит, как и выше, полный абсурд: «Тот Олег начал ставить города…» (стр. 150).— Почему именно «тот»? Разве какой другой был? А род значения не имеет? А куда подевалась в переводе частица же? Не потому ли и выброшена, что выражение тот же Олег звучит совсем уж абсурдно?

Рассмотрим еще один пример: Это был он. Здесь в чистом виде двойной именительный падеж, даже ассоциация с творительным возможна в том же формальном ключе: Этим был он, где смысл буквально тот же самый, что и в приведенном примере, разницы никакой нет. Стало быть, рассматриваемые синтаксические конструкции являют собой все-таки двойной именительный падеж, но формальный, повторим, в части второго падежа, в отличие от целиком «семантического» его употребления.

Посмотрим теперь с данной точки зрения на первый из приведенных примеров: Пушкин — это поэт. Если мы уберем из предложения именительный это, то останется классический двойной именительный: Пушкин есть поэт (со сказуемым есть творительный в русском языке не используется и никогда не использовался, но пойдет, например, Пушкин был поэтом, где второй именительный падеж естественным образом заменен на творительный). Теперь восстановим сделанный пробел: Это есть поэт, Пушкин, где именительный это очевидным образом является подлежащим, именительный поэт — вторым падежом, а именительный Пушкин — приложением к подлежащему. Как видим, все в порядке, логично: нет ни двух подлежащих, ни двух именных частей сказуемого.

Теперь ответим простой вопрос: почему современный второй именительный не может быть именной частью сказуемого? Да просто потому, что он относится к подлежащему, в частности — является его определением. Даже в предложениях вроде Он пришел усталый (усталым) второй именительный падеж (усталый) не может быть логично включен в сказуемое, ибо представляет собой очевидное определение подлежащего, свойство подлежащего, а не сказуемого. Сказуемое формально есть правило (функция), по которому преобразуется дополнение его, и никакие преобразования подлежащего, воображаемые или нет, в сказуемое включать нельзя просто по определению его. Для логичного же преобразования подлежащего служит, например, частица ‑ся, формальное дополнение, указывающее на подлежащее.

Да и вообще, сама идея, что сказуемое является не просто действием, а частично еще и объектом, представляется не вполне здоровой. К тому же, для человека, который знаком хоть с какой-нибудь теорией, сам факт формального объединения первого и второго именительных падежей — объединения по форме — говорит о том, что они входят в один логический класс. Иначе просто не бывает, разве что в невежественных лженаучных построениях.

Далее возникает вопрос, отличается ли второй именительный от дополнения? Да, очевидным образом. Для понимания отличия рассмотрим два простых примера:

Как хорошо видно, дополнение является непосредственным объектом действия, объектом, подвергающимся преобразованию по правилу сказуемого, а второй именительный лишь называет свойство первого, подлежащего. В древнерусском языке столь узкого понимания второго именительного не было, но сегодня это правило: второй именительный является исключительно свойством первого, оно составляют единый объект, иначе не бывает. В древнерусском языке, впрочем, они тоже составляли единый объект, но объект мог быть сложным, настолько сложным для современного сознания, что переводчики не понимают его, например: «Прозвася Руская земля новугородьци» (новгородцами), «А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону Великому телегы» (телегами, на телегах). Да, предложения эти кажутся предельно простыми для понимания, но это только после разъяснения синтаксической роли второго именительного… Сравните, как написано в Слове о полку Игореве, с ошибкой, перестановкой слов: «А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону Великому; крычатъ телегы полунощы, рци лебеди роспущени». Увы, нет ни единого переводчика, который знаком бы был с синтаксисом и заметил бы в тексте ошибочную мену местами слов «крычать» и «телегы». Так и пишут: «кричат телеги», да еще и выводы делают о том, почему телеги могут кричать… На деле же кричат не телеги, а сто лебедей распущенных (буквой рци, Р, обозначалось чисто 100, т.е. кто-то писал этот текст под диктовку, машинально поставив вместо символа Р его имя).

Понятно, что если второй именительный не был осмыслен в древнерусской грамматике, то за невозможностью его осмысления он и был включен в сказуемое, по безысходности, хотя в сказуемое он не входит, даже в распространенном случае составляя свое собственное множество слов. Да, синтаксически он связан со сказуемым, как и второстепенные члены предложения, например дополнение, но в сказуемое все-таки не входит.

Таким образом, за именительным падежом в современном языке сохраняется только одна синтаксическая роль — подлежащее. Иные падежи могут играть роль именительного за его отсутствием, представляя собой подлежащее, в частности — дательный и творительный, но именительный не может играть роль иных падежей. Он всегда остается собой, подлежащим. И даже, повторим, второй именительный падеж следует включать в подлежащее, в подмножество слов подлежащего.

Зову живых