На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Союзы

Дм. Добров • 4 августа 2015 г.

Почему-то никогда не пишут в современных грамматиках, что союзные связи в русском языке с древнейших времен могут быть выражены частицами (клитиками), прасоюзами, из которых, собственно, и образованы многие современные союзы. Вот пример из Слова о полку Игореве с очевидным переводом на современный язык:

– Игорь плъкы заворочаетъ; жаль бо ему мила брата Всеволода.

– Игорь полки поворачивает, жаль же ему милого брата Всеволода.


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 221.

Как видим, переводится это буквально, современной частицей, которая, впрочем, была и в древнерусском языке. Частицы эти, как и некоторые современные союзы, не имели и не имеют никакого лексического значения — только синтаксическое. Особенность их употребления в связи с т.н. законом Ваккернагеля состояла в том, что они всегда занимали второе место в предложении или словосочетании. По тому же закону Ваккернагеля построены из данных частиц многие союзы современного языка, например: и-бо, и-ли, ес-ли, что-бы, не-же(-ли) и даже ли-бо; даже в союзах вроде потому что второе слово, формальная часть, не имеющая лексического значения, объясняется законом Ваккернагеля, т.е. в данном случае второе слово играет роль частицы. Фактически это значит, что такого рода союзы должны занимать первое место в предложении или словосочетании, что особенно хорошо видно на примере союза или.

Следует добавить, что в некоторых родственных русскому современных языках — украинском, польском, чешском, словацком — древние частицы используются в качестве союзов, например бо и же. Эта грубейшая синтаксическая ошибка, нарушение одного из основополагающих рефлексов языка, недвусмысленным образом указывает на то, что данные языки являются заимствованными, т.е. преобразуются отнюдь не носителями некого мифического старославянского языка. Ну, разве у носителя русского языка повернется язык сказать — ли он пришел? Между тем, например, на украинский язык это ужасающее выражение переводится с сохранением порядка слов: Чи він прийшов?— Здесь использована тоже частица древнерусского языка, из которого в украинский перешло немногое количество слов. Носитель языка построил бы приведенное украинское предложение правильно, в полном соответствии с законом Ваккернагеля: Пришел ли он? То же самое касается частицы бо, которая в украинском используется в качестве союза ибо и всегда стоит на первом месте предложения в полном противоречии и с законом Ваккернагеля, и с древнерусским языком.

Происхождение частиц зависит от их функции в предложении, например частица бы происходит от формы глагола быть. Происхождение иных частиц уже не так очевидно, но дело и не в происхождении их, а в синтаксической роли. Роль основных древнерусских частиц, же, бо и ти, выступавших фактически в роли союзов, в связи с отсутствием у них лексического значения возможна была только самая простая — противление, подчинение и отношение (если). В приведенном древнерусском примере частица бо вводит подчинительную связь, которую можно перевести не только современной частицей же, но и современным союзом ибо, а противление приведенному примеру выглядит следующим образом: Всеволод же… Фактически частицы играли роль союзов, что до некоторой степени сохранилось поныне. Роль же древней частицы ти ныне неактуальна, ибо она полностью замещена союзом если.

Частиц было вполне достаточно, чтобы сыграть любые синтаксические роли. Изменения в языке связаны были не с недостаточностью логики его, а с полной ее сменой, полной сменой синтаксиса, т.е. рождением совершенно нового языка на основе древнего, причины чего выходят за рамки грамматики, да и неизвестны никому даже предположительно.

Рассмотрение роли частиц помогает понять роль союзов в современной грамматике, поскольку функцию союзы несут буквально ту же самую, даже лексическое их значение в большинстве случаев отсутствует. Например, какое лексическое значение имеет союз когда? Да никакого, он лишь устанавливает одновременность событий, отношение их друг к другу, т.е. вводит исключительно синтаксическую связь. Разумеется, можно выразить эту связь лексически — в то же время, даже считать последнее выражение союзом, но следует все-таки помнить, что данная функция в основе ее, как и функция частиц, не имеет лексического значения и носит исключительно формальный характер, служебный.

В связи со сказанным очевидно, что классифицировать следует не союзы, а связи, выражаемые союзами, откуда и должна логично следовать классификация союзов, распределение их по классам основополагающих связей. Кажется так, что главных классов будет всего три — противление (но, или), подчинение (ибо) и отношение (когда, и, если). Соответственно, и союзы следовало бы классифицировать только на противительные, подчинительные и относительные.

Кроме того, следует обращать внимание на исток союзов, историческую их роль. Например, называть союз и сочинительным неверно просто в принципе, ибо он мог и может вводить отношение объектов по типу союза когда:

– Рекъ Боянъ, и ходы на Святъславля пестворца стараго времени…

– Сказал Боян – и походил на старого времени песнотворца Святослава…


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Указ. соч., стр. 227.

И это далеко не единственный пример отношения через союз и в древнерусском языке, см. ст. «Деепричастия»,— он лишь самый простой принципиально. Понятно, что Боян походил на песнотворца именно тогда, когда сказал, т.е. союз и вводит здесь очевидное отношение объектов (действий). Такое же отношение вводится даже при банальном перечислении однородных членов, которые последовательно относятся к сказуемому: пришел первый и [пришел] второй, где дублируемое сказуемое просто опускают. В древнерусском языке союзом и при перечислении обычно вводился каждый однородный член, откуда обоснованно и предполагаем относительную его функцию, представленную выше. Ту же природу, вероятно, имеет обозначение союзом и каждого члена при перечислении: и первый, и второй, и третий. Именно поэтому, кстати, сказуемое при перечислении однородных членов следует ставить в единственном числе, предполагая отношение его к каждому члену, т.е. формально неверным будет, например, следующее предложение: пришли первый и второй.

Кроме союза и к так называемым сочинительным союзам относят противительные — но, или, что уж совсем абсурдно. Неужели термин подходящий ввести невозможно? Прочая классификация тоже не выдерживает даже самой поверхностной критики: она показательно абсурдна, ибо пытается вскрыть смысл употребления союзов, а не функцию их. Абсурдно даже рассмотрение союзов в части морфологии языка, а не синтаксиса, что и говорит о полном отсутствии в нашей грамматике понимания союза как синтаксической функции. И это ошибка принципиальная, логическая, невозможная в научной теории.

Следует также отличать от союзов очевидные определения:

Как исключение в простом предложении подчинительные союзы могут связывать словоформы, которые не являются однородными членами предложения. Таков, например, союз как, присоединяющий сравнительный оборот или употребляющийся в значении ‘в качестве’: Как невесту, Родину мы любим (Л.К.); В городе он известен как хороший врач.


Современный русский язык. Издание третье. М., 1999, стр. 599 / Под ред. В.А. Белошапковой.

В первом предложении слово как является союзом, ибо очевидным образом вводит отношение действий: Как [любим] невесту, Родину мы любим. Но во втором предложении слово как союзом не является, ибо вообще никакой синтаксической связи с иным объектом или действием не вводит и даже не предполагает…

А впрочем, такого рода рекурсивное отношение можно считать союзным, но тогда следует оговорить наличие рекурсивных союзов, т.е. предполагающих отношение объекта или действия к себе самому, чего в нынешней теории, разумеется, нет и в помине. К сожалению, здесь видим обычное для нашей грамматики непонимание союза как синтаксической функции.

Если мы выделим класс рекурсивных союзов, то в союзы логичным образом попадут «частицы» вроде тоже, даже и неужели, образованные, как мы уже знаем, именно по типу союзов. Такого рода союзы, впрочем, будут лишь определениями того или иного члена предложения, что закономерно для рекурсии, например:

– Буди веренъ даже до смерти, и дамъ ти венецъ живота, Апк. 2, 10.

– Будь верен до самой смерти, и дам тебе венец жизни.

Разумеется, с современной точки зрения слово даже здесь абсурдно, а потому оно просто опущено в т.н. Синодальном переводе (методика, однако).

Задумаемся, откуда вообще в языке взялось слово самый в подобных случаях? Не оттуда ли, что в данном случае верность относится к себе самой, рекурсивно, образуя непрерывную функцию даже до смерти, до крайней возможной точки своего существования? Конечно, это чисто формальная конструкция, но в теории-то именно она и требуется для постижения истины…

Рекурсивное использование союзов несколько понятнее будет на примере союза и: «В древнерусском языке союзом и при перечислении обычно вводился каждый однородный член, откуда обоснованно и предполагаем относительную его функцию, представленную выше».— Здесь при союзе нет второго члена, а значит — возникает рекурсивное отношение, отношение к себе… Здесь союз и тоже является определением, «усилением» значения, как в древнерусском сочетании «даже до смерти», которое равно современному сочетанию до самой смерти.

Стало быть, мы видим, что союзы следует классифицировать не «по здравому смыслу», этому вечному спутнику истины, который у всякого свой, а по синтаксической их функции. На данном основании выше мы допустили четыре класса союзов в русском языке: противительные, подчинительные, относительные и рекурсивные. Вполне возможно, впрочем, что найдутся и иные логичные классы союзов,— данная статья за главное полагает не частности, а сам принцип, который заявлен выше: союзы следует классифицировать исключительно по их синтаксической роли, функции в математическом смысле.

Зову живых