На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Словосочетание

Дм. Добров • 5 августа 2015 г.

Словосочетание может быть определено только на основании понимания структуры предложения — как формальная часть предложения, что подробно пояснено ниже. Попытки же определить словосочетание «по здравому смыслу», этому вековечному спутнику истины, который у всякого свой, ни в коем случае нельзя считать научными. А в нашей грамматике, к сожалению, господствует «здравый смысл» и вообще что угодно, только не формальные подходы, принятые в любой грамотной теории. Да и вообще, если в современной теории не дано логичных и исчерпывающих определений даже основополагающих понятий грамматики — предложения, сказуемого и языка,— то попытки разобраться в том, что такое словосочетание, выглядят с точки зрения логики попросту абсурдно:

Значительный этап в разработке теории словосочетания составили труды Ф.Ф. Фортунатова. Фортунатов называет словосочетанием «то целое по значению, которое образуется сочетанием одного полного слова (не частицы) с другим полным словом, будет ли это выражение целого психологического суждения, или выражение его части» [ссылка].


Современный русский язык. Издание третье. М., 1999, стр. 667 / Под ред. В.А. Белошапковой.

Если убрать из приведенного определения обычную научную демагогию, то получим в качестве голой идеи, что словосочетание — это сочетание двух слов. Мудро, не правда ли? Да, это потрясающе, тем более что словосочетание может быть почему-то расширено даже до размеров предложения, превратившись в «законченное словосочетание».

Далее цитированный учебник продолжает излагать тот же самый абсурд, только иными словами:

А.А. Шахматов вслед за Ф.Ф. Фортунатовым определяет словосочетание как «такое соединение слов, которое образует грамматическое единство, обнаруживаемое зависимостью одних из этих слов от других» [ссылка]. 


Там же, стр. 668.

Здесь уже можно немного задуматься, самую капельку. Мы отнюдь не о том говорим, что приведенные определения неверны,— наоборот, они исключительно верны, в той же высочайшей степени, как и следующее определение забора, тоже предельно научное, хоть сейчас вставляй его в диссертацию:

Забор – это важнейшее средство путевого огорожения. Забор неразрывно связан с движением; является социальным средством хранения вещей, одним из средств управления человеческим поведением. Забор возник одновременно с возникновением общества в процессе совместной трудовой деятельности первобытных людей. Возникновение заграждений явилось мощным средством дальнейшего развития человека, общества и сознания. Забор реализуется и существует в строительных материалах.

Это научное определение забора коварно переделано из научного определения языка путем простой подстановки слова забор вместо слова язык: «Язык — это важнейшее средство человеческого общения. Язык неразрывно связан с общением…»— Увы, это такая же ахинея, как и выше, ничего любопытного.

Произведя, стало быть, минимальную теоретическую подготовку для неспециалистов,  показав, что такое «научное» определение, теперь мы можем рассмотреть «концепцию словосочетания» Виноградова уже без лишних комментариев:

Сущность концепции Виноградова состоит в том, что словосочетание, в отличие от предложения, являющегося единицей общения, понимается как сложное название, служащее наряду со словом «строительным материалом» для предложения: «…понятие словосочетания не соотносительно с понятием предложения… Словосочетание – это сложное именование. Оно несет ту же номинативную функцию, что и слово» [ссылка].


Там же, стр. 669.

По завершенности и блистательности этот абсурд, конечно, не сравнить с приведенным выше определением забора — оно поистине гениально и, главное, в высшей степени «научно»: это вершина научной демагогии, недосягаемая для многих «научных работников», как они себя называют. К сожалению, человек, который некоторое время читает подобные вещи и безуспешно пытается их понять, вообще перестает что-либо понимать, и голову ему можно забить любой белибердой, даже более глупой, чем приведенная выше. Ну, а как не читать, если это основания современной науки? Как же тогда постигать истину? Да и что есть истина, если приведенная выше ахинея считается научной истиной?

Рассмотренные выше беспомощные тавтологии вытекают из отсутствия метода исследования предложения, основополагающей общей теории, логики, в рамках которой и нужно рассматривать предложение и словосочетание как его часть. Например, если попытаться рассказать теорему Пифагора в стихах, не используя понятий математики, то мы получим принципиально то же самое, что и выше… Попробуйте, хотя бы вообразите и, конечно, сравните итог с представленным выше.

Начало приемлемой для нашего рассмотрения логики было положено современником Ф.Ф. Фортунатова — Георгом Кантором, который создал т.н. теорию множеств. Ну, понятно должно быть каждому, что коли уж предложение является очевидным множеством слов, то мы не только можем, но и должны подойти к его определению и исследованию с точки зрения теории множеств и, разумеется, ее развития в современной математике. По поводу же современной математики волноваться не стоит: в нашем прикладном случае вся эта «высшая математика» (уж не низшая, будьте покойны) может быть отражена на уровне детского сада.

Понятно, что если словосочетание является частью предложения, то сначала мы должны уяснить для себя целое, а уж потом и любые его части. Например, можно ли определить современную жилую комнату, не дав определения квартиры и дома? Впрочем, к истине ведет и иной путь: можно ли определить кирпичную стену, не определив кирпич?

Множество — это понятие произвольное, не строгое, это просто набор объектов одного класса, например слов. Предложение, безусловно, является множеством слов, но это ведь упорядоченное множество, которое мы можем считать уже алгебраической системой, как это называется в современной математике,— множеством, на котором заданы те или иные отношения и операции, в нашем случае — синтаксические связи. Операциями мы можем считать предикаты, выделяя среди них, конечно, главный предикат (сказуемое), а отношениями — все остальное, например падежную зависимость. В данном множестве, разумеется, могут быть подмножества в качестве второстепенных членов предложения, подчиненных главному предикату…

Таким образом, в качестве предложения мы имеем структуру — упорядоченное множество подмножеств. Главные его связи выражаются связями сказуемого с второстепенными членами, а второстепенные — связями внутри подмножеств, второстепенных членов. Получаем, стало быть, два принципиально разных класса словосочетаний, или, если выражаться предельно «научно», сочетаний слов, соединенных синтаксической связью.

Приведем пример двух принципиально разных словосочетаний на примере следующего предложения: Поймал старик золотую рыбку.— Словосочетание поймал старик отразит синтаксическую связь между подлежащим и сказуемым, главную, а словосочетание золотую рыбку — синтаксическую связь в подмножестве дополнения, второстепенную. Это и есть упомянутые принципиально разные связи. Также, например, главной связью приведенного предложения будет связь сказуемого с его дополнением — поймал рыбку.

Некоторая тонкость состоит в том, что рассматривать можно не только объекты, но и связи их. Иногда рассмотрение связей значительно более целесообразно, чем рассмотрение объектов — тем более бессмысленное и бессистемное, как в грамматике (любой, не только нашей).

Если же все-таки возникнет вопрос, чем данный взгляд на предложение лучше приведенных выше магических заклинаний, то следует вспомнить, что это научный подход. Сегодня существует развитый математический аппарат, при помощи которого можно логично описать всю грамматику — любые логичные отношения в предложении. Да, здесь изложен только принцип исследования, но описать и предложение, и словосочетание можно с предельной математической строгостью и, повторим, логично.

Стало быть, с первого взгляда, словосочетание ­— это подмножество слов предложения, на котором тоже, как и на множестве слов предложения, определены те или иные синтаксические отношения и операции, главные или второстепенные. Да, но пытливый разум немедленно задаст вопрос: в чем же тогда отличие словосочетания от предложения? В пресловутом ли «здравом смысле» или, может быть, ином каком? Речь, конечно, идет о сочетаниях второстепенных членов с главным предикатом рода поймал золотую рыбку, а не о второстепенных связях рода золотую рыбку.

Во-первых, отличие предложения от словосочетания состоит в том, разумеется, что предложение является множеством, а словосочетание — его подмножеством, частью. Ну, а чем отличается часть от целого? Во-вторых, словосочетание можно определить как упорядоченное подмножество любого подмножества предложения — сказуемого с его зависимыми словами или второстепенного члена с его зависимыми словами (подлежащее тоже можно считать второстепенным членом, если хоть немного отвлечься от «здравого смысла»). Тогда выражение поймал рыбку будет уже предложением, ибо здесь связаны два подмножества, а выражение золотую рыбку останется словосочетанием… Это наиболее простое теоретическое решение, причем понятное даже ребенку.

Как видим, разрешение даже сложнейших задач грамматики, неразрешимых со дня ее основания, является простейшим делом, если есть в наличии математический аппарат (логический), применяемый для разрешения. Если же в качестве логического аппарата напустить «философии», как выше, то задачу можно только запутать — иной исход просто невозможен.

Зову живых