На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Творительный падеж

Дм. Добров • 16 июля 2015 г.

В главной своей роли творительный падеж использовался в древнерусском языке и используется в современном русском как определение сказуемого, например приехал автобусом, именно в духе наречия. Подчеркивается это тем, что из творительных происходят некоторые наречия современного языка — например, рядом, недаром, бегом. Также в древнерусском языке творительный заменял собой вторые согласуемые падежи, составляющие с первыми т.н. двойные падежи, откуда проистекают некоторые современные значения. Благодаря широкому употреблению творительного и в древнем языке, и в современном, может показаться, что у него множество функций, однако же впечатление это обманчиво: функция у него только одна — определение сказуемого, а значений этой функции, разумеется, много.

Наиболее сложны синтаксически случаи современного употребления творительного на месте древних вторых согласуемых падежей, ибо функция здесь неоднозначна:

– Имея поспешника брата своего Костянтина и с нимъ дьявола, Лавр., 185 (418).

– Имея споспешником брата своего Константина и с ним дьявола.


Цит. по: А.А. Потебня. Из записок по русской грамматике. Т. III. М., 1958, стр. 302.

Такая замена второго винительного на творительный могла быть произведена уже в древнем языке, а отличить первый падеж от второго можно только по смыслу: форма-то у них одна, формальных отличий нет. Что же касается приложения, то его обычно относили подальше, в конец предложения: Имея с собой брата своего Костянтина, поспешника своего и дьявольскаго, сотонин сосуд.

С одной стороны, в приведенном примере творительный очевидным образом определяет дополнение, в согласовании падежей — споспешника брата, но, с другой стороны, творительный выполняет и стандартную свою функцию — определение сказуемого: имея споспешником, по-прежнему в духе наречия. При этом, разумеется, и дополнение связано со сказуемым: имея брата.

Уйти от указанной двойственности не удастся даже в том случае, если перевести второй падеж как класс первого, вне творительного: имея в споспешниках брата… Все равно определение относится и к сказуемому, и к дополнению.

Таким образом, в подобных случаях творительный падеж имеет две связи — со сказуемым и со своим бывшим первым падежом. Очевидно, именно подобные случаи навели кого-то на мысль, что творительный падеж может быть «косвенным» дополнением, но это полный абсурд: определение сказуемого не может быть дополнением. То же самое относится и к «именной части сказуемого», в которую тоже пытаются зачислить творительный падеж, происходящий из второго именительного: часть подлежащего в именительном падеже не может быть частью сказуемого. Да, повторим, на месте бывших вторых падежей функция творительного дает два значения, две синтаксических связи, а потому и не удастся зачислить такой творительный ни в дополнение, ни в сказуемое.

Обычно попытки описать творительный падеж упираются, например, в перечисление частей речи, с которыми он употребляется, или в его «семантические роли» — инструмент, средство и т.п. Все это, может быть, имеет значение в изучении русского языка, да и то, главным образом, для иностранцев, но не имеет ни малейшего значения для теории синтаксиса, которая, как и любая теория, должна описывать функции, а не значения. Главная же функция творительного падежа заключается в определении сказуемого, а шире — вообще в определении своего главного слова, например ход конем. В данном случае, поскольку творительный обычно определяет сказуемое, даже существительное получает некоторый оттенок предикативности.

Суть творительного падежа именно как определения сказуемого подчеркнута в любопытном предложении из Слова о полку Игореве, перевести которое правильно не сумел никто:

Великый Княже Всеволоде! не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола поблюсти?


Цит. по: С.П. Обнорский. С.Г. Бархударов. Хрестоматия по истории русского языка. Часть первая. 3-е издание. М., 1999, стр. 223.

Все переводы этого простейшего предложения заведомо неверны. Обычно, в них легко заменяют определение сказуемого на сказуемое, не видя разницы, да еще и путаясь в падежах, и вставляя произвольное слово, например:

Великий князь Всеволод! Не думаешь ли ты прилететь издалека, отцовский золотой престол поберечь?


Слово о полку Игореве.  Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1967, стр. 62 // Перевод Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева и О.В. Творогова.

Заменять в переводе неприемлемую форму нужно не просто на иную форму, а на форму того же синтаксического класса — в данном случае на наречие немыслимо, т.е. в переводе получим, сохраняя дательный падеж ти: немыслимо тебе прилететь издалече отчий золотой престол поблюсти. Для понимания правильности этого действия сравним с приведенным примером, скажем, выражение приехал автобусом, в котором творительный тоже можно заменить наречием «автобусно». В сущности, подобные замены — это вопрос не теории, а всего лишь словоупотребления. Для перевода же нужно понимать, что такое творительный падеж. Как видим, понимания нет и в помине.

В древнерусском языке творительный в общем и целом был таким же, как и ныне, т.е. определением сказуемого, например:

Бояре Новоторжскии прибегоша въ Новгородъ толко душею, кто успелъ, а домы ихъ разграбиша, Новг. I (80).


Цит. по: А.А. Потебня. Указ. соч., стр. 435.

Понятно, бояре убежали налегке, только «душевно», душами, только души свои спасли, но не имущество, которое было разграблено.

В общем случае разницы между творительным и наречием нет совсем никакой, разве что стилистическая, например: доложил тезисно — доложил тезисами. В данном духе личные причастия в творительном могут использоваться вместо неличных форм во втором падеже, тоже определений сказуемого, например при переводах с современного английского языка: I see her run — Я вижу ее бегущей. В русском языке такого рода неличных форм уже нет, но для перевода их, в том числе с древнерусского языка, приведенной современной формой творительного можно пользоваться. Вот равный оборот в древнерусском языке, дополнение с инфинитивом:

– Но приидетъ часъ, да всякъ, иже оубиетъ вы, возмнитъ ся службу приносити богу, Ин. 16, 2.

В сущности, это тот же двойной падеж, только с неличной формой на месте второго падежа. Соответствует же она в современном языке творительному падежу личного причастия: возомнит себя службу приносящим богу. Здесь возникают уже рассмотренные отношения древнего второго винительного падежа со сказуемым и с первым, дополнением. По сути, здесь вводится значение функции, значение функционального преобразования дополнения по правилу сказуемого, например еще: сделал короля шутом. В винительном идет исходное значение, а в творительном — результат, значение преобразования.

Сам факт смешения неличных форм со вторыми падежами, которые ассоциированы с творительным, говорит о том, что в данном случае мы имеем дело с определениями сказуемого.

В безличном предложении творительный падеж, оставаясь определением сказуемого, может принять на себя роль подлежащего, выразить субъект действия, например: сделано им. Это, повторим, тоже определение сказуемого, но в определении названо лицо, производящее безличное действие.

Также в некоторых случаях творительный падеж может быть ассоциирован с дательным: равный с ним — равный ему, см. ст. «Дательный падеж». Здесь функция творительного тоже не меняется.

Таким образом, творительный падеж в общем случае определяет сказуемое, что в некоторых частностях может сводиться к определению своего главного слова, приобретающего в таком случае оттенок предикативности. Также творительный определяет бывшие первые согласуемые падежи, оставаясь при этом определением сказуемого.

Зову живых