На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Дело капитана Ульмана

Дм. Добров • 3 сентября 2011 г.
капитан Ульман

Уникальность данного дела состоит в том, что обвиняемые, капитан Э.А. Ульман, лейтенант А.Е. Калаганский, прапорщик В.Н. Воеводин и майор А.В. Перелевский, не отрицали частичной своей виновности в убийстве шести человек, но все-таки были дважды оправданы судом присяжных — признаны невиновными только по той причине, что исполняли боевой приказ, оказавшийся преступным приказ убить шесть этих человек. Осуждены они были только на третий раз «профессиональным» военным судом, который, как это ни поразительно, побоялся опубликовать свое заключение:

15.06.2007 10:03

Северо-Кавказский окружной военный суд признал виновными четырех офицеров спецназа ГРУ под командованием капитана Ульмана, расстрелявших шесть мирных жителей Шатойского района Чечни. Председательствующий на процессе полковник Гулько огласил не весь приговор, а только его вводную и результативную часть,– передает корреспондент «Новой газеты» Анна Лебедева.– Сделанный коллегией судей анализ представленных прокуратурой доказательств вины подсудимых полковник Гулько назвал «секретной частью приговора», которая может содержать государственную и военную тайну. С полным текстом приговора смогут познакомиться только участники процесса: государственный обвинитель, адвокаты и потерпевшие.


Значит, если приговор не содержит государственную тайну, а лишь может ее содержать, то он должен быть секретным? Мило, ничего не скажешь. Если следовать этой логике, то возможность совершить преступление значит виновность в преступлении. Ну, и кто по данному принципу судит? Почему это два предыдущих суда не усмотрели в данном деле возможности проявления секретных данных? Не потому ли, что им нечего было скрывать в мотивировочной части приговора? Такого рода стыдливые приговоры наводят на мысли о взятке, полученной судом.

Удивительно дело Ульмана еще тем, что даже при полученных признаниях подсудимых военная прокуратура попыталась сфальсифицировать дело, то ли по привычке, то ли по заказу. Для прояснения событий воспользуемся предыдущим приговором, в котором отражена как сфальсифицированная версия событий, так и подлинная, построенная на признаниях обвиняемых. Вот завязка событий, в версии военной прокуратуры:

С учетом позиции государственных обвинителей в прениях сторон обвинение, предъявленное Ульману Э.А., Калаганскому А.Е., Воеводину В.Н. и Перелевскому А.В., заключалось в следующем.

11 января 2002 года по распоряжению штаба Объединенной группировки войск (сил) на территории Северо-Кавказского региона в районе н.п. Дай Шатойского района Чеченской Республики проводилась совместная комплексная операция ОГВ (с), для участия в которой командованием в/ч 87341 в числе других была выделена разведывательная группа специального назначения (РГ СпН) №513.

При этом заместитель командира роты капитан Ульман был назначен командиром РГ СпН № 513, а лейтенант Калаганский – его заместителем, в состав группы вошел также и прапорщик Воеводин.

Заместитель командира в/ч 87341 майор Перелевский был назначен оперативным офицером (старшим оперативной группы в/ч 87341 при руководителе операции).

Перед вылетом командование довело до Ульмана сведения о том, что в районе высадки его группы в н.п. Дай предположительно находится один из лидеров незаконных вооруженных формирований (НВФ) Хаттаб с 15 боевиками-арабами, которые могут использовать для передвижения автомобили марки ВАЗ. В связи с этим Ульману была поставлена задача блокировать дорогу, ведущую из н.п. Дай в юго-восточном направлении, останавливая и досматривая транспортные средства с целью не допустить ухода членов НВФ из зоны проведения спецоперации, с возложением на Ульмана функций представителя власти путем предоставления ему, как лицу, проводящему контртеррористическую операцию, полномочий по остановке и досмотру транспортных средств.

В 15-м часу Перелевский десантировался на горе Дайлам в районе н.п. Дай, где развертывался временный пункт управления операцией, а Ульман, Калаганский и Воеводин в составе РГ СпН № 513 высадились с вертолета в безлюдном месте рядом с восточной окраиной н.п. Дай и скрытно расположились в районе разрушенного здания фермы в 20-30 метрах от проезжей части проселочной автодороги «Шатой – Дай – Нохч-Келой».

После высадки Ульман сообщил Калаганскому и Воеводину о полученной задаче блокировать эту дорогу, останавливая и досматривая транспортные средства с целью не допустить ухода членов НВФ из зоны проведения спецоперации с предоставлением Калаганскому и Воеводину властных функций по отношению к любым гражданам, находящимся в зоне проведения операции.

Затем по указанию Ульмана Воеводин занял позицию на склоне горы выше разрушенного здания на удалении 120-150 метров от дороги.

Вопреки полученным Ульманом указаниям об остановке и досмотре проезжающих транспортных средств, меры для этого (путем создания на проезжей части искусственных преград из подручных средств, закладки на дороге подрывного заряда впереди движущейся машины либо стрельбы перед транспортным средством и т.д.) Ульманом заранее предприняты не были.

Около 15 часов на дороге в районе разрушенного здания фермы появился двигавшийся в сторону н.п. Нохч-Келой автомобиль УАЗ-3151 № К 3788 РП под управлением гражданина Тубурова Х.Г., в котором следовали граждане Аласханов С.А., Сатабаев А.А., Бахаев Ш.М., Джаватханова З.И. и Мусаев Д.И.

В связи с тем, что о появлении указанного автомобиля наблюдатель доложил Ульману с запозданием, Ульман не успел вовремя подать водителю сигнал об остановке, и автомобиль стал удаляться в сторону н.п. Нохч-Келой.

Поскольку оснований для идентификации находившихся в машине людей как лиц, принадлежащих к НВФ, не имелось, в качестве крайней меры для остановки удалявшегося транспортного средства достаточным являлся обстрел ходовой части машины (колес или моторного отсека) без поражения находившихся в салоне людей, что позволяло расстояние 20-50 метров, на котором находилась автомашина от Ульмана и его подчиненных, наличие у них пристрелянного автоматического оружия и соответствующей стрелковой подготовки.

Однако Ульман, явно выходя за пределы полномочий, предоставленных ему как заместителю командира роты, командиру РГ СпН и представителю власти при проведении контртеррористической операции, желая избежать последующих нареканий командования в случае нахождения в данной машине боевиков, которым удалось бы покинуть н.п. Дай, отдал подчиненным приказ открыть огонь из автоматического оружия по автомобилю для поражения находившихся в нем людей и первым начал стрелять в машину из закрепленного за ним автомата AКC-74M № 8586482, предвидя возможность причинения смерти или огнестрельных ранений находившимся в автомашине людям, чья принадлежность к НВФ установлена не была, и сознательно допуская эти последствия.

В результате ведения Ульманом огня на поражение по машине, в которой находились люди, и использования им с этой же целью подчиненных военнослужащих РГ СпН № 513 гражданину Аласханову, находившемуся на переднем пассажирском сиденье, была причинена смерть, а граждане Тубуров и Сатабаев были ранены, соответственно, в руку и в ногу.

После остановки обстрелянного автомобиля Тубуров, Сатабаев, Бахаев, Джаватханова и Мусаев покинули салон, выйдя с поднятыми руками навстречу Ульману и Калаганскому, не пытаясь оказать сопротивления и подчиняясь всем их требованиям.


По данной версии событий видим, что Ульман получил незаконный приказ — противоречивый, выходящий за рамки его квалификации и неисполнимый. Противоречие состоит в следующем: «Ульману была поставлена задача блокировать дорогу, ведущую из н.п. Дай в юго-восточном направлении, останавливая и досматривая транспортные средства с целью не допустить ухода членов НВФ из зоны проведения спецоперации».— Чтобы «не допустить ухода» пятнадцати вооруженных людей из населенного пункта, на дороге следовало организовать не блокпост, а засаду. Блокпост же перед засадой следовало организовать с целью не допустить попадания в засаду мирных жителей. Поскольку Ульман как войсковой разведчик не был подготовлен к выполнению полицейских обязанностей — организации блокпостов на дорогах, проверке документов и досмотру автотранспорта, приведенный приказ выходил за рамки его квалификации — партизанских действий. Невыполнимость же приведенного приказа состоит в том, что зимой лежит снег, тем более в горах, и найти под толстым слоем снега «подручные средства» для создания на дороге «искусственной преграды» весьма затруднительно, если вообще возможно (ослы, ей-богу: люди в своем уме блокируют дорогу бронетехникой или бетонными блоками, а не «подручными средствами»). Закладка же взрывных устройств на дорогах не относится к блокированию дороги, а выполняется при засадах в ходе партизанских действий, называемых ныне специальными. Стало быть, даже по искаженной версии событий мы видим, что в качестве приказа Ульман получил измышления какого-то идиота, а когда он попытался идиотский этот приказ выполнить, работая одновременно в качестве блокпоста и засады, случилось несчастье.

В том же приговоре изложена и иная версия, иной приказ:

11 января 2002 года в составе РГ СпН № 513 в/ч 87341 в совместной комплексной операции ОГВ (с) на Северном Кавказе, проводимой в районе н.п. Дай Шатойского района Чеченской Республики, принимали участие: капитан Ульман – в качестве командира группы; лейтенант Калаганский – его заместителя; прапорщик Воеводин – старшего разведчика.

Майор Перелевский, являясь заместителем командира в/ч 87341, исполнял обязанности оперативного офицера при руководителе операции и находился на временном пункте управления совместной комплексной операции, расположенном на горе Дайлам в окрестностях н.п. Дай. Получив от командования приказ на проведение засады с целью уничтожения или захвата лидера НВФ Хаттаба с боевиками, в 15-м часу Ульман с группой высадился с вертолета в безлюдном месте рядом с восточной окраиной н.п. Дай и организовал там засаду. Ядро группы Ульман скрытно расположил в 20-30 метрах от проезжей части автодороги Дай – Нохч-Келой в разрушенном здании фермы, а вокруг фермы в укрытиях – три подгруппы обеспечения, призванные вести наблюдение за дорогой и окружающей местностью.

Этот приказ уже соответствует квалификации Ульмана, не противоречив и исполним, а преступным он является по иной причине. Вследствие грубейших просчетов командования перед засадой не был организован блокпост, который бы исключил контакт засадной спецгруппы и мирных жителей. Если же командование, решив обойтись без блокпоста, хотело придать разведгруппе контрразведывательные функции, то и действовать следовало соответствующим образом, например прикомандировать к Ульману офицера ФСБ. Последний объяснил бы разведчикам, что сначала следует ждать на дороге не Хаттаба с его бандитами, а его разведгруппу, сформированную из мирных жителей под принуждением, например под угрозой убийства семей. Эту разведгруппу следует встретить мягко, поверхностно досмотреть и отпустить, дезинформировав ее относительно состава и численности засады, после чего сменить расположение и исполнять полученный приказ, т.е. ждать в засаде появления Хаттаба. Командование обязано было предусмотреть, что при исполнении неграмотного приказа, организации засады без страховки от уничтожения мирных жителей, спецгруппа столкнется с не знакомыми ей трудностями контрразведывательного характера, а значит, следовало в самом срочном порядке прикомандировать к ней офицера ФСБ. Это не было сделано, и это преступление — преступная халатность, приведшая к гибели мирных жителей.

Для сравнения и лучшего понимания описанного положения представьте себе учителя математики, который приходит на урок и узнает от учеников, что сейчас у них должен быть урок биологии, а значит, он должен провести этот урок. Да, он не дурак, возможно даже знает биологию в необходимом объеме, но сможет ли он провести урок на чуждом ему материале без малейшей подготовки? Ведь даже к профессиональным действиям по своей специальности следует готовиться, не так ли? Именно так, но к чему же готовился Ульман?— Да ведь только к засаде.

Вероятно, приказ на засаду был скорректирован по радио после высадки группы в заданной точке: предложено было еще досматривать автомобили и проверять документы, чтобы часом не застрелить мирных жителей. Впрочем, все равно, как и в какие сроки был порожден противоречивый приказ,— важно, что Ульман его получил и действовал соответствующим образом, противоречиво. Сначала Ульман должен был убедиться путем проверки документов и досмотра автотранспорта, что перед ним именно бандиты, а уж потом и привести в действие засадную группу, уничтожив бандитов. Выдумать подобную задачу мог только конченый псих. Ульман, впрочем, честно пытался исполнить полученный приказ, подвергая себя опасности:

Находясь в засаде и получив около 15 часов от наблюдателя сообщение о двигавшейся автомашине УАЗ-3151 № К 3788 РП, Ульман выбежал к дороге навстречу машине, соответствующими жестами рук и голосом приказав водителю остановиться.

После того, как водитель автомашины не подчинился требованию остановиться и продолжил движение, Ульман из имевшегося у него автомата АКС-74М № 8586482 произвел один предупредительный выстрел в воздух и два предупредительных выстрела по курсу движения автомашины.

Водитель не отреагировал на предупредительные выстрелы и, увеличив скорость, продолжил движение. После этого Ульман, имея право при нахождении в засаде на открытие огня по движущемуся автотранспорту без предупреждения и будучи уверенным, что в машине находятся боевики, приказал своим подчиненным открыть огонь по автомобилю.

В результате огня, открытого военнослужащими РГ СпН № 513 по автомашине, находившемуся в ней гражданину Аласханову было причинено пулевое ранение в голову, от которого он скончался на месте происшествия.

Действия это совершенно образцовые — с точки зрения мирного Устава караульной службы. По науке, сначала следует возопить страшным голосом: «Стой, кто идет?!», потом — «Стой, стрелять буду!», потом дать предупредительный выстрел в воздух, а уж затем, после трех предупреждений, и стрелять на поражение. Каждый, я думаю, способен представить, что случится с тем, кто попытается действовать в боевой обстановке по мирному уставу, как в карауле. Это поразительно, но Ульман действовал именно так, подвергая свою жизнь опасности. Да, в машине не оказалось оружия, но Ульман-то этого не знал, мало того, в соответствии с приказом на засаду обязан был предполагать появление вооруженных боевиков.

На суде один из подчиненных Ульмана подтвердил описанные выше события, несколько дополнив картину:

Кроме того в ходе заседания в четверг был допрошен свидетель старший сержант Эдуард Попов, находившийся в группе Ульмана. Он рассказал о том, как была обстреляна машина и как оказывали помощь пострадавшим. «Ульман выбежал на дорогу и взмахом руки приказал остановиться двигавшемуся «УАЗику». Машина не только не остановилась, а попыталась сбить Ульмана, после чего он отскочил в сторону, сделал предупредительный выстрел, машина продолжила движение, и только потом дал команду стрелять»,– рассказал Попов.

Он пояснил, что вместе со своим сослуживцем он оказал помощь раненым и наложил жгуты. По его словам, в машине был только один убитый. «После этого нам дали команду отвести задержанных в овраг. От мужчин пахло спиртным, они рассказывали, что являются мирными жителями. Один из них представился учителем, другой лесником»,– рассказал Попов. Также он сообщил, что не видел, как сжигали машину после обстрела людей и не знает, кто ее поджег.


На попытку сбить Ульмана, разумеется, следовало ответить, что и было сделано. Поведение водителя Тубурова может показаться странным, однако следует помнить, что он мог действовать под принуждением, под угрозой убийства семьи, а боевики Хаттаба могли вести наблюдение за происходящим на дороге, во всяком случае Тубуров мог быть в этом убежден с их слов.

Напомню, следствие в противоречие с приведеннми сведениями утверждало, что командир разведгруппы, превращенной, так сказать, в караульный полувзвод, не исполнил надлежащих обязанностей караульного: «В связи с тем, что о появлении указанного автомобиля наблюдатель доложил Ульману с запозданием, Ульман не успел вовремя подать водителю сигнал об остановке, и автомобиль стал удаляться в сторону н.п. Нохч-Келой».— Следователи ГВП не поняли, что совершенно не важно, из какого положения Ульман подал автомобилю сигнал остановиться, если факты говорят о том, что автомобиль не успел миновать засаду: выстрелы, остановившие автомобиль, были произведены не сзади, а спереди, в лобовое стекло, напомню версию прокуратуры: «В результате ведения Ульманом огня на поражение по машине, в которой находились люди, и использования им с этой же целью подчиненных военнослужащих РГ СпН № 513 гражданину Аласханову, находившемуся на переднем пассажирском сиденье, была причинена смерть, а граждане Тубуров и Сатабаев были ранены, соответственно, в руку и в ногу».— Водитель Тубуров тоже, разумеется, находился впереди, а значит, выстрелы в Тубурова и Аласханова были произведены в лобовое стекло, так как позади них находилось еще четыре человека, которые не могли не пострадать, если бы выстрелы были произведены сзади, со стороны Ульмана. Если же автомобиль все-таки не успел миновать засаду, есть ли смысл говорить об опоздании Ульмана? Куда опоздал он или наблюдатель? Никуда, все было сделано своевременно.

Прицельные выстрелы на поражение в лобовое стекло (сидевший впереди Аласханов, напомню, получил ранение в голову) говорят о том, что все было именно так, как показали Ульман и его товарищи: водитель автомобиля не отреагировал на многочисленные предупреждения, в том числе три предупредительных выстрела, и продолжил движение, т.е. оказал сопротивление, которое, разумеется, было пресечено. Если Ульман произвел два предупредительных выстрела «по курсу движения автомашины», то пули были трассирующие, а значит, водитель Тубуров не мог не видеть пулевых трасс, да и не слышать выстрелов тоже не мог. Тем не менее он продолжил движение. Что же им двигало? С какой стати невооруженный человек может осознанно идти под пули, подвергая смертельной опасности не только себя, но и пятерых своих спутников? Что должны были думать по данному поводу Ульман и его подчиненные? С какой стати они могли бы даже допустить, что в автомобиле сидят невооруженные люди?

Странное поведение водителя Тубурова прокурорские оценили как выдуманное Ульманом, якобы произведшим немотивированный расстрел автомобиля с мирными жителями, но не логичнее ли предполагать мотивированные действия всех людей и заключить, что водитель Тубуров действовал под жестким принуждением? Понимаю, прокурорским разведка Хаттаба представлялась в виде двух бородатых мужланов с выраженными негроидными чертами, увешанных оружием с головы до ног, но подобная разведка бессмысленна: мужланы и сами бы погибли, и поставленную задачу не выполнили бы. Гораздо логичнее бы было предположить, что отправленная Хаттабом разведгруппа была набрана из местных жителей, действовавших под жестким принуждением — угрозой смерти как им самим, так и их родным. Два же бородатых мужлана могли наблюдать за происходящим на дороге с безопасного расстояния в бинокли… Впрочем, их могло быть и двенадцать, а наблюдали они с разных точек за протяженным участком дороги.

После раскрытия группы Ульмана засады на дорогах потеряли смысл, но приказа прекратить бессмысленное сидение не последовало, что говорит о слабой подготовке командующего операцией и его окружения, о неумении их ориентироваться в изменяющейся обстановке. После случившегося следовало предположить, что Хаттаб уйдет из села пешим порядком по пересеченной местности, причем, скорее всего, тем же вечером, в темноте, но попытки воспрепятствовать ему не было: шесть групп спецназа вместо того, чтобы организовать поиск, тихо сидели по засадам у дорог, ожидая чуда… Собственно, операция была провалена командованием уже в самом ее начале. Ну, неужели планировавшие операцию и руководившие ею полагали, что Хаттаб — окончательный идиот, который способен без разведки угодить в засаду? Если же разведка была, причем весьма удачная, засадная спецгруппа была раскрыта, то какого же черта сидели и ждали? Чуда? Что ж, чудеса, как говорят, иногда случаются — не особенно часто. В тот раз, к сожалению, чуда не произошло.

Еще одним очевидным просчетом командования стало назначение командиром группы Ульмана, который, как он позже признался, совсем не знал района проведения операции. С учетом того, что спецгруппы могли быть переориентированы на поиск, следовало бы подобрать людей, которые хорошо знают район. Если же таковых не было, то и смысла в использовании спецназа тоже не было: в незнакомой местности, да еще ночью, бегать за Хаттабом было бессмысленно.

Далее, по версии прокуратуры, события в группе Ульмана развивались следующим образом:

В 16-м часу Ульман по средствам радиосвязи доложил Перелевскому об обстреле проезжавшего автомобиля УАЗ, в результате чего одному из находившихся в машине людей причинена смерть, двое ранены, остальные трое пассажиров ранений не получили, при досмотре задержанных и их автомобиля оружие и боеприпасы не обнаружены.

По требованию Перелевского Ульман дополнительно сообщил ему сведения о личности захваченных лиц, установленные путем их опроса и проверки имевшихся при них документов.

В связи с этим Перелевскому стало известно, что в результате действий РГ СпН № 513 под командованием Ульмана причинена смерть одному человеку, еще двое местных жителей ранены, среди задержанных имеется женщина, а данные об их причастности к НВФ отсутствуют.

Стремясь скрыть совершенные действия, Перелевский, явно выходя за пределы полномочий, предоставленных ему как заместителю командира в/ч 87341, лицу, проводящему контртеррористическую операцию, и оперативному офицеру (старшему оперативной группы при руководителе операции), отдал Ульману по радиосвязи приказание уничтожить задержанных граждан, поместить их трупы в автомобиль и поджечь его.

Добиваясь выполнения своего распоряжения, Перелевский в процессе последующего радиообмена неоднократно требовал от Ульмана докладов о ходе выполнения поставленных задач об уничтожении захваченных лиц и о поджоге машины вместе с трупами, продолжая тем самым с целью сокрытия других действий склонять Ульмана к лишению жизни пяти безоружных людей (в том числе двоих раненых и женщины), которые, с учетом обстановки, не могли оказать активного сопротивления военнослужащим, вооруженным автоматическим оружием, а также к повреждению и уничтожению имущества – автомобиля УАЗ путем его поджога, что должно было повлечь причинение материального ущерба.

Но каков же был мотив Перелевского? С какой целью он стремился скрыть реализацию засады? Положим, по мнению прокуратуры, Ульман совершил преступление при задержании автомобиля, но при чем здесь Перелевский? С какой стати человек вдруг решает скрыть преступление, совершенное иным человеком? Закон обязывает следствие установить мотив преступления, но где же хоть намек пусть даже на возможный мотив действий Перелевского? Ведь это откровенная фальсификация, наглая и тупая, как обычно.

По версии же обвиняемых дело было следующим образом:

Около 15 часов Ульман по средствам радиосвязи доложил Перелевскому о результатах засадных действий – обстреле автомобиля, гибели одного из находившихся в машине людей и захвате остальных пяти человек. Перелевский в свою очередь сообщил эту информацию руководителю совместной комплексной операции. Затем Перелевский дополнительно сообщил руководителю операции также полученные от Ульмана сведения о личности захваченных граждан.

В 17-м часу Перелевский, получив от руководителя совместной комплексной операции приказ уничтожить захваченных в обстрелянном автомобиле граждан и будучи обязанным, как оперативный офицер, довести этот обязательный для него приказ до сведения командира группы, передал его Ульману по средствам радиосвязи.

Получив через Перелевского от руководителя операции приказ об уничтожении захваченных граждан и будучи обязанным беспрекословно исполнить этот обязательный для него приказ, Ульман в свою очередь приказал Калаганскому и Воеводину расстрелять захваченных граждан.

Перелевскому нечего было скрывать и мотива для совершения преступления у него не было, а вот у командующего операцией Владимира Плотникова, пребывавшего тогда в звании полковника, был прекрасный и всем понятный мотив для совершения преступления. Дело в том, что в результате его безграмотных действий, неумения организовать взаимодействие вверенных ему подразделений в ходе совершенно типичной специальной операции, погиб человек, и скрыть эту смерть, последовавшую исключительно по его безграмотности, Плотникову было выгодно. Я повторю, в чем состоит безграмотность: засада не может выполнять функции комендантского подразделения, комендантских засад попросту не бывает, а необходимого блокпоста перед засадой Ульмана не было, хотя план операции наличие его предполагал:

По замыслу командования, селение Дай должны были окружить бойцы мотострелкового полка из Борзоя. В их задачу входило: выставить блокпосты и не выпускать из Дая никого. Группы спецназа ГРУ десантировались за кольцом оцепления мотострелков, чтобы пресечь возможный прорыв боевиков из села. То есть при грамотном исполнении плана на группу Ульмана, кроме террористов, никто не мог выскочить.


Где же был мотострелковый батальон в то время, когда автомобиль под управлением Тубурова вышел на спецгруппу Ульмана? Напрашивается ответ, где он был, да сказать неудобно. Вероятно, именно потому, что Плотников не сумел обеспечить своевременный выход мотострелков на запланированные позиции, и пришлось переориентировать разведгруппы на проверку документов. И разумеется, это принесло закономерные плоды: подготовленная только к засаде разведгруппа не имела средств, чтобы надежно блокировать дорогу, откуда и все случившееся. Если Плотников хотел, чтобы разведгруппа блокировала дорогу «подручными средствами», нужно было об этом позаботиться, например выдать разведчикам бензопилу «Дружба». Разумеется, ни о какой засаде в данном случае даже помышлять было невозможно: засада и блокпост — исключающие друг друга задачи для одной группы, чего Плотников, возможно, не понимал.

С грамотным взаимодействием специальной группы, укрытой в засаде, и комендантской группы, проверяющей на дороге документы, ныне каждый может ознакомиться по роману В. Богомолова «В августе сорок четвертого» или одноименному художественному фильму. Несмотря на то, что это художественный вымысел, взаимодействие специальных сил и комендантских там отражено хорошо, принцип показан. Проверка документов и засада — это разные задачи в рамках операции, и исполняют их разные люди. Если бы командующий операцией Плотников это понимал, то ввиду опоздания мотострелков он бы отдал Ульману и прочим командирам разведгрупп приказ покинуть район: разведгруппы, ориентированные только на уничтожение противника, не должны проверять документы, ибо это дело профессиональное, как и организация блокпоста. Приказ разведгруппам покинуть район отдан не был, каковое бездействие Плотникова и привело к трагедии. Плотников почему-то не отдавал себе отчет в том, что ориентированные на уничтожение противника разведгруппы на дорогах без соответствующего комендантского обеспечения представляют собой смертельную опасность для мирных жителей… После же провала засады, повторю, разведгруппы следовало переориентировать на поиск, но и это сделано не было.

Любопытно, что на суде Плотников дал ложные показания:

Северо-Кавказском окружном военном суде в среду был допрошен руководитель спецоперации, во время которой группа спецназовцев под командованием капитана Эдуарда Ульмана совершила инкриминируемое им убийство мирных жителей.

Полковник Владимир Плотников во время проведения операции в Шатойском районе Чечни в 2002 г. занимал должность заместителя командующего ОГВС на Северном Кавказе по группировке ВДВ.

«Задачу на уничтожение находившихся в УАЗе я не ставил – ни руководителю разведки Сергею Золотареву, ни майору Алексею Перелевскому»,– заявил в ходе допроса В. Плотников.

Вместе с тем, он уточнил, что во время спецоперации группы спецназа ему не подчинялись.

«Спецгруппы в данной спецоперации подчинялись начальнику разведки ОГВС. Я руководил мотострелковым батальоном, блокирующим село Дай, минометным отделением, а также подразделениями Шатойской военной комендатуры»,– сказал В. Плотников.

В то же время он сообщил, что от А. Перелевского ему стало известно об уничтожении группы боевиков из 5-6 человек.

«Я отдал распоряжение сверить номера оружия у уничтоженных боевиков»,– сообщил В. Плотников.

О том, что погибшие были мирными жителями и что в их автомобиле оружия не было, свидетель не знал.


Значит, спецгруппы Плотникову не подчинялись, но в то же время он получал от Перелевского доклады о ходе выполнения группами задачи и отдавал группам распоряжения через Перелевского? Занятно, не правда ли?

Откровенной ложью также является то утверждение, что «спецгруппы в данной спецоперации подчинялись начальнику разведки ОГВС». Нет, это обычное их подчинение, по линии разведывательного управления Генштаба, а для проведения операции сформировано было оперативное командование и подчинение, о чем нам говорит участие в операции самого Плотникова, назначенного командующим. Ну, не участвовал же начальник разведки ОГВС в операции в качестве заместителя Плотникова? Нет, у него других дел куча. Задачи Плотников ставил «руководителю разведки Сергею Золотареву», т.е. у Золотарева в оперативном подчинении и находились разведгруппы, а сам он был, вероятно, заместителем Плотникова. Я, впрочем, не знаю, был ли Золотарев начальником разведки ОГВС, но даже если и был, он должен был находиться в оперативном подчинении у командующего операцией, Плотникова. Плотников командовал операцией, и ему подчинялись все ее участники.

Если, положим, этот Плотников не вполне отдавал себе отчет, кто ему подчиняется, а кто нет, то разве можно было назначать его командующим спецоперацией? Следствие обязано было задать вопрос командующему группировкой В.И. Молтенскому: с какой стати командовать специальной операцией назначен был Плотников? При таком назначении должна учитываться не должность кандидата и обычный войсковой опыт, а его участие в специальных операциях и руководство ими, к чему Плотников наверняка никакого отношения не имел. Если же Плотников не имел опыта даже участия в специальных операциях, не говоря уж о руководстве ими, на что указывает пассивное его поведение, неумение использовать обстановку и даже обеспечить взаимодействие подразделений, то уже самое назначение его командующим является преступлением — халатностью. К гибели людей, которой можно было избежать, привели не столько действия Ульмана, который выполнял приказ, т.е. не был самостоятелен, сколько безответственные действия самостоятельных в своих решениях Плотникова и Молтенского, которых, раз уж привлекли к ответственности Ульмана, следовало бы судить вместе с ним.

Возникает впечатление, что Плотников был назначен командующим спецоперацией только для того, чтобы получил он награду за участие в боевой операции и, возможно, пришил лампас:

В руки корреспондентов «КП» попали материалы уголовного дела, по которым мы можем восстановить картину произошедшего.

От пограничников поступила информация, что в селении Дай лечат раненого Хаттаба. С ним 15 арабов, его телохранителей. Погранцы передали эту агентурную информацию в отдел спецразведки. Там было принято решение – немедленно спланировать и провести спецоперацию. Определили командующего операцией – генерал-майора Борисова, но по каким-то причинам он отказался от руководства. В самый последний момент его заменили на полковника Плотникова, занимавшего должность заместителя командующего группировки по ВДВ. С этого момента он стал главным по поимке араба Хаттаба.


А. Коц. Д. Стешин. Указ. соч.

Борисов не мог отказаться от выполнения приказа, это абсурд; заменили же его на Плотникова по какой-то иной причине, возможно по указанной выше. Об этом следовало спросить командующего группировкой Молтенского: как некомпетентный даже в оперативном отношении человек мог быть назначен командующим специальной операцией?

Любопытно, что об отданном Плотниковым приказе есть свидетельства:

Мы спросили у адвоката Ульмана Романа Кржечковского: почему руководство отдало такой приказ?

— Приказ отдал руководитель операции полковник Плотников. Возможно, он испугался, когда узнал, что в машине не было оружия.  А что делать в такой ситуации полковнику? Он занимает определенную должность, хочет, наверное, стать генералом. И тут такой косяк в операции, которую он возглавляет. Там же были свидетели.

Например, майор Немержицкий, командир разведроты Шатойской комендатуры. Когда он проезжал мимо на БТР, увидел кровь, спросил Ульмана:

— Что, проблемы?

Ульман ответил: «Передай командиру, чтобы он связался со мной по «Северку». Немержицкий поднялся на гору и доложил:

— Там ваши «мирняка» завалили.

На что Плотников ответил:

— Что вы там волнуетесь, я их под Аргуном штабелями клал!

Это показания совершенно незаинтересованного человека. По показаниям пограничников Шилова и Зверыка, да того же Немержицкого, Плотников сказал:

— Да вы лучше этот «УАЗ» подорвите!

По уставу группа Ульмана могла выполнять приказы, исходящие только от полковника Плотникова. Однако он на суде почему-то выведен из-под удара. Ему порекомендовали демобилизоваться как можно быстрее и «потеряться». Что он и сделал. В деле остались только спецы из ГРУ. Они были прикомандированы к этой операции, а чужаков из другого рода войск в армии беречь не принято. Трое разведчиков остались один на один с правосудием.


Там же.

Приказ Плотникова все-таки был, но возникает вопрос, освобождает ли Ульмана и его товарищей от ответственности наличие приказа? По закону вопрос этот сводится к тому, являлся ли приказ Плотникова заведомо незаконным. В соответствии со ст. 42 УК, если приказ Плотникова был заведомо незаконным, Ульман не должен был его исполнять, не должен был нарушать закон, а ответственности за неисполнение преступного приказа он не понес бы никакой. И хотя в нормативных документах вооруженных сил понятие преступный приказ не существует, противоречием это не является: данные документы описывают нормальный порядок отношений в вооруженных силах, а ненормальный, преступный, естественным образом описан, например, в Уголовном кодексе.

Заведомо незаконный приказ значит в буквальном смысле то, что исполнитель ведает о совершаемом им по приказу правонарушении. Например, нельзя расстреливать мирных жителей, и приказ расстрелять мирных жителей был бы заведомо незаконным. Однако же захваченные Ульманом лица не могли считаться мирными жителями, так как они оказали спецгруппе сопротивление, приняв фактическое участие в боевых действиях. Поскольку же у Ульмана были все основания считать, что выступали захваченные на стороне арабского наемника Хаттаба, то не могли они считаться и военнопленными: наемники таковыми не являются, а равно и любые пластуны, не принимающие открытого участия в военных действиях, а равно и предатели. Так отчего же приказ устранить разведку арабских наемников, состоящую из соглядатаев-предателей, с объективной точки зрения мог бы считаться заведомо незаконным? Ульман не мог знать, как связаны с арабскими наемниками захваченные им лица, тем более что приказ убить их пришел после передачи им в штаб операции их паспортных данных. Я подчеркиваю, речь идет не о том, что расстрелянные действительно были наемниками, а о том, что нельзя утверждать их заведомую принадлежность к мирным жителям и военнопленным — возможно, в силу случая, чего Ульман знать не мог, да и нам, кстати, по сей день не известно. Я говорю не о том, что Ульман поступил хорошо и правильно, а всего лишь о том, что юридическое положение задержанных им лиц не было заведомо ясным даже с объективной точки зрения, даже нам сейчас, а значит, вполне естественно, что Ульман положился на осведомленность штаба операции и на приказ командующего — не пахана с малины, подчеркиваю, а командующего специальной операцией полковника Плотникова.

Наемники и их пособники, предатели, остаются вне закона на территории, не контролируемой государством или лишь частично контролируемой, они даже не вполне уголовники, а значит, Ульман должен был считать полученный им приказ на уничтожение предателей правомерным — тем более, повторю, что в штабе операции, как он должен был полагать, была произведена проверка задержанных им лиц. Вполне законная обязанность партизан на территории, не контролируемой государством или частично контролируемой, и состоит в уничтожении предателей. Коли же так, то действия Ульмана подпадают под ч. 1 ст. 42 УК:

Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам лицом, действующим во исполнение обязательных для него приказа или распоряжения. Уголовную ответственность за причинение такого вреда несет лицо, отдавшее незаконные приказ или распоряжение.

Стало быть, уголовную ответственность за убийство группой Ульмана лиц, оказавшихся мирными жителями, должен понести полковник Плотников, отдавший приказ на убийство, но выгороженный военной прокуратурой и судом — возможно, за деньги, в этом еще предстоит разобраться. Я хочу подчеркнуть: преступление не останется безнаказанным в случае оправдания Ульмана и его товарищей — наоборот, истинный виновник преступления, действовавший из корыстных побуждений, будет наконец наказан (если не воспрепятствует срок давности). Также уголовную ответственность должны понести те лица, которые допустили к командованию специальной операцией некомпетентного полковника с уголовными замашками. Разумеется, то же самое касается и фальсификаторов обвинения Ульмана и его товарищей. Ульман не имел мотива для совершения преступления, а приписанный ему прокуратурой вымышленный мотив есть нарушение закона, ст. 303 УК «Фальсификация доказательств».

Присяжные на двух судах отвергли заведомо сфальсифицированное обвинение. Как ни странно, в отличие от «профессиональных» судей, присяжные неизменно отвергают сфальсифицированное обвинение, да и правильно делают: лучше уж оправдать преступника, чем осудить невиновного человека.

Зову живых