На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Академик Сахаров

Дм. Добров • 5 июля 2011 г.
академик Сахаров

Если спросить у современного человека, чем знаменит Андрей Сахаров, муж Елены Боннэр, то сначала, скорее всего, придет ему в голову штамп «секретный физик», потом «диссидент» и, наконец, какая-нибудь совсем уж невозможная либерастическая чушь, заботливо распространяемая поклонниками мужа Боннэр. Особенно ревностные поклонники Сахарова дошли до того, что объявили его «отцом водородной бомбы», но к действительности это ни малейшего отношения не имеет. Теперь прекрасно известно, что над термоядерной бомбой работали две группы и что в итоге наша термоядерная бомба была сделана по принципу американской «Айви Майк» (Ivy Mike, «Плющевой Майк», жаргон, вероятно), а разница только в типе термоядерного топлива, что определено было, вероятно, технологическим удобством. Это значит, что в «отцы водородной бомбы» следует записать некую не известную нам группу военной разведки и резидентов группы в Лос-Аламосе, которые и обеспечили наших исследователей американскими материалами. Да, группа, в которой работал Сахаров, завершила свое изделие, некую «слойку» в противовес «Айви Майк», даже провела испытания, но поставленная задача не была решена: «слойка» имела ограничение на мощность, измерявшуюся в сотнях килотонн условного взрывчатого вещества, тогда как мощность требовалась принципиально неограниченная, на деле в десятках мегатонн, даже до сотни. Испытать взрыв в сто мегатонн просто побоялись, вероятно, но в принципе это было возможно, изделие было готово. Таким образом, наши не смогли уйти от циничного принципа: ни к чему делать то, что все равно сделают американцы. Работы же над «слойкой», насколько теперь известно, не возобновлялись, а значит, это была пустая трата сил, времени и денег.

До 1968 г. Сахаров спокойно работал на засекреченном объекте в качестве физика-теоретика, но в начале 1968 г. вдруг озаботился международным положением и решил, что мир катится в пропасть ввиду своей политической разобщенности, четкого деления большого количества стран на капиталистические и социалистические, а единственным выходом человечества, спасением его, является «мировое правительство», которое путем «конвергенции» (сближения) объединит под своей властью социалистические и капиталистические страны. Это очень похоже на бредовую идею, патологическую, но отклонений интеллекта у Сахарова не было, как можно судить по письменной его продукции, если, конечно, глупость не считать отклонением, а для параноика, у которого бредовые идеи возможны без особенных отклонений интеллекта, он был слишком инфантилен и вял, заторможен (параноик — это настоящий боец, даже вождь толпы при некотором культурном развитии, например Гитлер или Солженицын), да и приведенная идея с точки зрения патологической психологии очень похожа на шизофреническое построение. Шизофреническая «философия» именно и отличается планами реформирования мира, построением глобальных и «формальных» мировых систем; марксизм, например, напоминает бредовые шизофренические идеи, отлично систематизированные. Иной раз шизофреники возглавляют тоталитарные секты с мистическим уклоном, целью своей ставящие именно мировые преобразования. К сожалению, при относительно легком течении шизофрении, без приступов и обострений, бредовые идеи возможны вне выраженных отклонений интеллекта, устанавливаемых по письменной продукции больного, так что теперь установить возможное заболевание Сахарова нельзя (если, конечно, он не обращался к врачу). Ниже мы разберем многие вымыслы Сахарова, крепко напоминающие шизофренический бред, но подтверждений тому, повторю, нет, а потому далее речь пойдет только о глупости, «просто глупости», как выразился В.Х. Кандинский, один из основоположников современной нашей судебной психиатрии.

В начале 1968 г. Сахаров в рамках популярной в некоторых кругах темы «Я и мир» предложил миру проект спасения, озаглавленный «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». В предисловии, в первых же строках сочинения, поражает просто фантастическая критичность автора по отношению к себе (но не к миру):

Основные мысли, которые я пытался развить в «Размышлениях», не являются очень новыми и оригинальными. В основном это компиляция либеральных, гуманистических и «наукократических» идей, базирующаяся на доступных мне сведениях и личном опыте. Я оцениваю сейчас это произведение как эклектическое и местами претенциозное, несовершенное («сырое») по форме. Тем не менее основные мысли его мне дороги. В работе четко сформулирован представляющийся мне очень важным тезис о сближении социалистической и капиталистической систем, сопровождающемся демократизацией, демилитаризацией, социальным и научно-техническим прогрессом как единственной альтернативе гибели человечества.


Слово compilatio в переводе с латинского языка значит ограбление. По сути дела, компиляция — это одна из форм плагиата. И это пишет ученый? Нет, скорее это «научный работник», как метко они себя называют: компиляция — это их образ жизни, способ существования в науке. Обычно компилятивные статьи не содержат даже выводов, кроме, конечно, «устоявшихся в науке мнений», знаменитых только «стоянием». Образованных людей подобные измышления не интересуют, так как предназначены они людям малограмотным — не владеющим информацией по проблеме.

Что ж, обратимся к главной боли и печали мира:

В выносимой на обсуждение читателей брошюре автор поставил себе целью с наибольшей доступной ему убедительностью и откровенностью изложить два тезиса, которые разделяются очень многими людьми во всем мире. Эти тезисы суть:

1. Разобщенность человечества угрожает ему гибелью. Цивилизации грозит: всеобщая термоядерная война; катастрофический голод для большей части человечества; оглупление в дурмане «массовой культуры» и в тисках бюрократизированного догматизма; распространение массовых мифов, бросающих целые народы и континенты во власть жестоких и коварных демагогов; гибель и вырождение от непредвидимых результатов быстрых изменений условий существования на планете.

[…]

2. Второй основной тезис: человеческому обществу необходима интеллектуальная свобода — свобода получения и распространения информации, свобода непредвзятого и бесстрашного обсуждения, свобода от давления авторитета и предрассудков. Такая тройная свобода мысли – единственная гарантия от заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру. Это – единственная гарантия осуществимости научно-демократического подхода к политике, экономике и культуре.

Глупость первого тезиса очевидна: со дня своего сотворения человечество находится в «разобщенном» состоянии, это нормальное его состояние, национальная и даже клановая разобщенность: «Разве сторож я брату своему?» Однако же в противоречие с первым тезисом Сахарова человечество не только не погибло еще от разобщенности во страшных муках, но наоборот — уже приблизительно пять с половиной тысячелетий (это исторический период, письменный) развивается весьма динамично и успешно, оставив даже выдающиеся культурные памятники на историческом пути своего развития, скажем известные всем «античные».

Сахаров в данном случае ставит проблему как невежда, что не позволяет считать его ученым и даже верить в его самостоятельную научную деятельность. Например, всякий человек знает, что отдельные виды животных подобно людям живут стаями, обособленно от братьев по виду, причем они тоже насмерть обороняют свою территорию от братьев по виду. Вопрос, почему «разобщенность» человечества кажется некоторым личностям ненормальной, если в живой природе подобная «разобщенность» существует тысячелетиями? Да, либералы полагают, что национализм, шовинизм, ксенофобия суть опасные отклонения разума, но почему буквально те же самые отклонения, вплоть до ксенофобии, наблюдаем мы у многих видов животных, ведь у животных нет разума? Если же это закон природы, закон жизни на планете Земля, установленный отнюдь не людьми в своих целях, то не логично ли будет предположить, что опасность не только «разобщенности» человечества, но даже национализма с ксенофобией является надуманной? Да, я знаю, либералы в подобных случаях ссылаются на преступления, совершаемые на почве национализма и ксенофобии. Это, однако же, не научно и даже глупо: вспомните, например, сколько чудовищных кровавых преступлений европейские католики (главным образом — французские) совершили на почве христианства, причем действовали они часто из самых искренних христианских побуждений, в чем нет сомнений. Европейские же протестанты совершили не меньше преступлений, чем католики, скажем «белые англосаксонские протестанты» в Северной Америке и Африке, причем себя эти протестанты, подвергшие геноциду два континента, тоже считали нравственными в христианском смысле и даже угодными божественным силам. Значит ли это, что христианство есть плохая религия, религия убийц? Нет, плохи лишь преступления, определенная модель поведения, не так ли? Да, но как же можно уйти от данной модели, если обусловлена она, может быть, даже генетически? С годами, да, модель поведения меняется, возможно даже резко, так как происходит закономерное вырождение замкнутой популяции, популяции ксенофобов.

До предела абсурден и второй предложенный тезис, утверждение Сахарова, что информационная свобода якобы предохранит от распространения массовых мифов, «которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру». Увы, предохранить от распространения чего-либо может не свобода распространения, а наоборот, запрет на распространение, в случае распространения информации это цензура. Каким образом, например, свобода распространения ядерного оружия может предохранить человечество от его распространения? Или, может быть, Сахаров думал, что свобода на распространение одних мыслей обернется препятствием для распространения других? Нет, глупость эта восходит к амбивалентной логической модели — объекту или явлению, предполагающему свою противоположность в единстве. Это знаменитое «единство и борьба противоположностей». Классическая же амбивалентная мысль выглядит четче, формально, например: «Я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть».— Ну, понятно, если что-то не загорается, то оно и не горит, а значит, слово гаснуть в приведенном выражении смысла не имеет. В приведенном выражении амбивалентно объединено действие загораться и его отрицание не загораться; для больного, произнесшего эти слова, разницы между действием и его отрицанием не было. Для справки сообщу, что в 1911 г. Блейлер выделил, в частности, эмоциональную амбивалентность как диагностирующий признак шизофрении, и диагностирующая эта черта не утратила своей актуальности в наши дни.

Сахаров недоволен был разобщенностью мира, как политической, так и национальной. Для преодоления же разобщенности он предлагал мировое правительство и даже, кажется, уничтожение наций:

Социалистическая конвергенция приводит к сглаживанию различий социальных структур, к развитию интеллектуальной свободы, науки и производительных сил, к созданию мирового правительства и сглаживанию национальных противоречий (1968 — 2000 гг.).

Если «социалистическая конвергенция приводит к сглаживанию различий социальных структур, к развитию интеллектуальной свободы, науки и производительных сил», то отчего же Сахарову не нравился Советский Союз, где «социалистическая конвергенция» действовала ко времени написания статьи уже около полувека? Если последствия «социалистической конвергенции» есть необходимость, значение функции, то в СССР уже была «интеллектуальная свобода» и даже свое маленькое «мировое правительство». О чем речь-то? Чем плох был для Сахарова СССР, удовлетворявший самым высоким его требованиям? Или, может быть, здесь тоже амбивалентное отношение?

Разумеется, дикая эта статья Сахарова, граничащая с душевной патологией, была воспринята властью резко отрицательно: его немедленно отстранили от секретной работы и отправили в Физический институт имени П.Н. Лебедева Академии Наук СССР (ФИАН), где он, вероятно, числился. В ФИАНе Сахаров с 1968 г. и работал до высылки его в Горький в 1980 г., но совершенно ничем не выделился. О научной его работе в семидесятые годы помалкивают даже самые оголтелые его поклонники, т.е. говорить, вероятно, просто не о чем.

Любопытны последствия деятельности Сахарова — отношение к нему в «лагере капитализма». Надеюсь, из сказанного выше понятно, что опубликовать «размышления» Сахарова мог только душевнобольной, в частности — шизофреник. Так зачем же дикие эти измышления опубликовали на мировом бастионе демократии и, главное, для кого? Для душевнобольных с отклонениями интеллекта в силу терпимого к ним отношения?

Увы, на бастионе демократии и цветущих оазисах ее вроде Дании и Швеции Сахаров неожиданно приобрел громадную популярность, что, конечно, не могло не нервировать советскую власть, так как от глупых умозрительных построений Сахаров перешел к клевете — не столько на власть, сколько на советскую науку и затем даже на народ.

В начале семидесятых годов некоторое распространение в мире воинствующей демократии получила бредовая идея Буковского о «карательной психиатрии» в СССР, подробно см. ст. Карательная психиатрия. Сахаров не только поддержал патологические эти измышления, но даже освятил их своих именем, приобретшим уже вес в мире суровой демократии. Так, в 1977 г. в парламенте Дании состоялись «сахаровские слушания», в которых, как это ни поразительно, принимали участие не только индуцированные бредовыми идеями психопаты, но и душевнобольные в бредовом состоянии, в частности некая Люба Маркиш, больная шизофренией, что нетрудно установить по характеру ее бредовых вымыслов. Вот самая суть дела в освещении другой нашей дубинушки стоеросовой:

Это был душераздирающий случай с Любой Маркиш – жертвой и инвалидом приоткрывшейся страшной советской практики: испытания новых отравляющих веществ на неподозревающих людях, например, на студентах-химиках, лаборантах. С ней случилось это 7 лет назад, в Московском университете, с тех пор она эмигрировала, жила в Штатах, но вот и она опоздала мне всё это рассказать, пока я был в Нью-Йорке, мог бы об этом злодеянии сказать публично. (От нашего Фонда мы установили ей стипендию для написания рукописи. Она начала её писать, но почти сразу вездесущие советские агенты стали терроризировать и её, и заступника её Давида Азбеля, учёного-химика, бывшего советского. Пыталась Аля устроить, через Максимова, чтобы Любу включили в сахаровские Слушания в Дании,– поразительно! – не захотели выслушать её сами устроители, сахаровского круга! Тогда Аля добилась, с большими хлопотами, чтобы Любу выслушали в сенатском подкомитете. Но и протоколы этих показаний “в интересах Америки” не были оглашены.) И откуда же набраться энергии, чтобы не уставать гласить правду? и сколько сходных случаев, тоже нетерпимых, где набрать времени и усилий?


А. Солженицын. Угодило зернышко промеж двух жерновов. Гл. 3.

Солженицына в этом поганом мире интересовал только он сам, а то он знал бы, что Люба Маркиш, пребывавшая в совершенно откровенном шизофреническом бреду преследования, очень даже хорошо выступила на «сахаровских» слушаниях в парламенте Дании, «не уставая гласить правду». Бредовое ее заявление было опубликовано, см. ниже.

Увы стоеросовым, правильно понять «душераздирающий случай с Любой Маркиш» (ему бы романы ужасов писать) сумел бы даже умный шизофреник. Шизофренику, безусловно, доступно бы было, что в обычных вытяжных шкафах университетской лаборатории, даже при внезапном отключении их, провести полноценный эксперимент на людях невозможно в силу очень многих причин — например, в силу невозможности рассчитать концентрацию летучего отравляющего вещества в комнате, добиться равномерного его распределения по объему, а ведь для полноценного эксперимента определенную дозу отравляющего вещества следует вводить гарантированно. И хотя шизофреник, безусловно, допустил бы, что в принципе смертельные эксперименты на студентах в Московском университете возможны — почему бы и нет?— но вот некоторые чисто технические неудобства… Подумать только, Солженицын оказался тупее шизофреника, см. о его психическом состоянии ст. «Солженицын».

В сообщении Солженицына крайне любопытно отметить реакцию неких не названных представителей власти США на попытку включить Любу в «сахаровские» слушания: они препятствовали выступлению Любы отнюдь не потому, что мало ненавидели СССР или, боже упаси, не признавали свободу слова, а потому лишь, что наверняка отдавали себе отчет, в каком состоянии находится Люба, т.е. наверняка имели о том документы. Что ж, честные люди, и это хорошо.

Бездействие властей США засвидетельствовала также сама Люба в ответах на заданные вопросы. Рассказала она, что ее в США шантажировал наймит КГБ Исидор Зисман, пребывавший уже в старческом возрасте, что взломали ее квартиру и украли рукописи, за которые, кстати, по словам «профессора» Азбеля, коварный Исидор предлагал полмиллиона долларов, что пугали ее смертью, в том числе родных,— и все, разумеется, с одной целю — помешать ей, как говорится, «гласить правду». Среди слушателей не нашлось ни единого умного человека, который бы отметил противоречие: если она со своей «правдой» была столь опасна, то зачем же ее выпустили из СССР в США? Впрочем, был другой закономерный вопрос: что же полиция?— вопрошали ее изумленные ослы из датского парламента. Да что тут полиция? Разве же полиции это по силам?

Я не виню ФБР, но – когда была кража рукописей, я просила снять отпечатки пальцев, сфотографировать… ведь это простейшие методы криминалистики… Конечно, я в этом ничего не понимаю, но мне все же кажется, что отпечатки пальцев нужно было снять.

Когда был взлом и вытащили половину замка – профессор Азбель присутствовал при этом – в протоколе даже не было четко зафиксировано, что же произошло, и снова не сняли отпечатков пальцев.


Квартирной кражей должна была заниматься американская полиция, а не ФБР (ФБР занимается нарушениями федерального законодательства и обеспечением безопасности страны), но это мелочи, конечно. Факт же в том, что американская полиция на страстные призывы Любы и Азбеля не реагировала — подумать только, даже отпечатки пальцев снять не удосужилась. Да, нетрудно себе представить выражение лица американского полицейского, которого двое психов охмуряют сказкой о том, что из квартиры Любы агентами КГБ была похищена ценнейшая рукопись о производстве в СССР опытов на людях… Надежно отделаться от них полицейский мог единственным способом: «Обращайтесь в ФБР!»— Вероятно, обращение в ФБР последовало, поскольку американские власти, как мы знаем из сообщения Солженицына, владели информацией о психическом состоянии Любы.

Суть «душераздирающего случая с Любой Маркиш» заключается, по ее словам, в следующем:

…он попросил меня синтезировать хлорэтилмеркантан – вещество крайне ядовитое, боевое отравляющее вещество, с которым студентам во всем мире вообше запрещено иметь дело. Если специалист-химик (не студент) работает с таким веществом, то только после того, как он дает расписку, что был предупрежден о токсичности и прошел инструктаж. Согласно инструкции, работу ведут в противогазе, защитном костюме и в лаборатории, снабженной двойной системой вентиляции.

[…]

Должна сказать, что в первую очередь действие этого вещества проявляется в поражении кожи (потом уже – в поражении легких). Это уродует человека, а для женщины это особенно тяжело. Я не могла писать, не могла мыть руки, у меня было обезображено лицо. В таком состоянии я пробыла несколько месяцев.


Там же, стр. 189, 204.

Правильно указанное вещество называется хлорэтилмеркаптан — меркаптан, а не «меркантан», через П вместо Н; невежественное же написание стойко повторяется в издании. Меркаптаны являются органическими производными сероводорода, с каковой точки зрения — как производную сероводорода — можно рассматривать также иприт, но меркаптаны отнюдь не являются веществами «ипритной группы», т.е. не относятся к азотистым ипритам, и тем более не являются они «боевыми отравляющими веществами», как заклинал вместе с Любой «профессор» Азбель. В природе меркаптаны образуются при разложении трупов, вероятно с участием сероводорода, образующегося на ранней стадии разложения, но я никогда даже в бредовых идеях не слышал, что тот или иной врач проводил бы эксгумацию трупа в костюме химической защиты и противогазе, как заклинали эти психи, хотя все или почти все продукты распада трупов, безусловно, токсичны (их тысячи на всем протяжении распада). Воняют меркаптаны отвратительно, как и сероводород, причем они очень летучи: даже малейшая их концентрация в воздухе дает резкий запах, каковое их свойство используется для обнаружения утечки бытового газа (в газ добавляют меркаптан в малой концентрации). О способности же меркаптанов поражать кожу парами я никогда не слышал (в сущности это аналоги спиртов со слабыми кислотными свойствами, т.е. даже при попадании их на кожу в худшем случае возможен легкий ожог, покраснение, хотя поражение кожи в принципе возможно не только кислотное). Возможно, способность меркаптанов поражать кожу «профессор» Азбель вывел из произвольного отождествления меркаптанов и иприта. На подобное он был способен, так как вполне шизофреническим образом истолковал одно известное выражение из уголовного жаргона, «химия»:

Мне было известно, что «кротов» набирали на «химию» в Восточной Сибири. Это были не заключенные, а деревенские жители, не подозревавшие, «с чем эту химию едят». Это было не только использование человеческих рук с целью изготовления смертоносного оружия, но и массовый эксперимент. Люди попадали в закрытые больницы, и родственникам не выдавали даже трупы…


Там же, стр. 198.

На уголовном жаргоне «химия» значит не химическое производство, а всего лишь принудительные работы без лишения свободы, т.е. смешение принципиально разных субстанций, «химия» «по понятиям». Человек же, который этого не знает, тем более больной шизофренией, истолковал бы выражение «отправили на химию» самым ужасающим образом… Слышать что-нибудь подобное «профессор» Азбель мог, например, в психиатрической больнице общего типа, находясь там на воображаемом положении «узника ГУЛАГа». Непосредственно с уголовным миром он явно не сталкивался — знал бы тогда, что такое химия, на которую можно отправить, а краем уха слышать что-либо о химии мог именно в психиатрической больнице, где разного рода обвиняемые могли проходить экспертизу.

Бредовая система Любы возникла, возможно, под влиянием какого-нибудь плохо излечимого кожного заболевания, псориаза например, что в совокупности с шизофреническими обонятельными галлюцинациями могло создать субъективно достоверную картину отравления. Впрочем, насчет кожного заболевания утверждать что-либо нельзя, но бредовые-то вымыслы налицо. Этой Любе нужно было лечиться, лечиться и лечиться, а не людей изводить своими бреднями. Подумайте, прошло много лет, но где же долгожданная книга Любы, написанная при финансовом участии Солженицына, т.е. правительства США, на деньги которого существовал Солженицын? Ну, читал эту книгу, вероятно, лечащий врач Любы, даже похвалил, возможно…

К сожалению, из психов на «сахаровских» слушаниях была отнюдь не только Люба. Но даже если бы Люба была одна, конечно со своим милым другом «профессором», а все прочие говорили бы исключительно правду без малейших бредовых вымыслов, то все равно бы не было прощения циничной выходке Сахарова, позволившего использовать свое имя для публичной клеветы на нашу науку. Подумайте, почему кучка болванов из датского парламента назвала свои слушания «сахаровскими»? Для придания клевете веса в глазах заложников демократии? Конечно, ведь негодяй соизволил благословить клеветническую капанию:

Я благодарен за предоставленную мне возможность выступить на этом «Слушании» и за то, что ему присвоено мое имя. Я рассматриваю это как признание не только моих заслуг не только моих личных, но и всех тех в моей стране, кто стремится к гласности, к осуществлению прав человека и в особенности тех, кто платит за это дорогой ценой лишения свободы. Я предполагаю, что свидетели на этом «Слушании», опираясь на многочисленные документы и на личный опыт…

Среди важных для этого «Слушания» документов я особо хотел бы отметить издающийся в СССР в Самиздате информационный журнал «Хроника текущих событий». Вышеупомянутые проблемы…


Там же, стр. 1.

Видим еще одну занятную интеллектуальную черту Сахарова, опять глупость на грани психических отклонений: любая написанная бумажка называется документом. Запиши, стало быть, Люба свои бредни, это тоже стало бы «документальным» обвинением советской власти.

Если вообразить Сахарова ученым и умным человеком, то каким же образом вообразить, что ученый и умный человек оказался во главе кучки дегенератов, зачумленных бредовыми идеями? Каким образом умный человек мог бы купиться на бредовые вымыслы Буковского о «карательной психиатрии»? Да хоть сейчас зайдите в любую психиатрическую больницу, и там вы, скорее всего, встретите пациентов, которые самым искренним образом подтвердят вам факт «психиатрических репрессий», потому как их, совершенно здоровых людей, заточили… Ну, некритично многие душевнобольные воспринимают свое заболевание, ничего не поделаешь. Вместе с тем, пациенты будут совершенно правы: психиатрия репрессивна в самой основе своей, больницы существовали и существуют не столько для лечения, сколько для изоляции больных от общества, но придумала-то психиатрические больницы отнюдь не советская власть. Да и опасность от пребывания больных в обществе грозит далеко не всегда обществу — чаще самим больным. Да, в положении психически больных, конечно, многое можно наладить, можно предпринимать многие меры, но при чем же здесь обсуждение бредовых идей?

Рассматривалось на «сахаровских» слушаниях также преследование «инакомыслящих», заступником которых вообразил себя Сахаров. Если даже отвлечься от того несомненного факта, что с объективной точки зрения подлинным инакомыслящим является только шизофреник, он мыслит иначе, по иным правилам, чем здоровые люди, пример выше, то все равно возникает недоумение: если все без исключения «инакомыслящие» выступали против советского строя с целью уничтожения государства, т.е. все они являлись «политическими заключенными», как называл их Сахаров, то в чем же состоит несправедливость их наказания и почему их следовало освобождать? Разве Сахаров смог бы привести в пример государство, которое позволяло своим гражданам вести деятельность, направленную на уничтожение существующего общественного строя? Почему советская власть, по мнению дегенератов, должна была позволить уничтожать себя? Потому ли, что это демократично? Но советская власть существовала на иных основаниях — «демократического централизма». Или, может быть, «инакомыслящие» добивались не уничтожения государства, а чего-то иного? Отмены «централизма»? Но разве можно добиться хоть чего-нибудь хорошего при помощи клеветы, истерик и оскорблений? Как аукнется, так и откликнется, не правда ли?

Возникает также вопрос, с какой стати «инакомыслящие» решили, что у них есть право бороться против советской власти? Народ их не поддерживал, и все они прекрасно это знали. Но разве же демократично идти против воли народа?

Все дело в том, вероятно, что такие, как Сахаров, с высоты своего сознания плевать хотели на народ. Себя они считали украшением нравственности, а почти всех прочих, за исключением нескольких своих приятелей и собутыльников, антидемократическим быдлом, зверьем. Вот пример из воспоминаний Сахарова:

С ужасом и стыдом за свою страну мы узнаем из передач западных радиостанций об обстрелах с вертолетов и бомбардировках деревень, являющихся опорой партизан, о применении напалма, о массовом уничтожении посевов, обрекающем на голод и вымирание обширные контролируемые партизанами районы, о минировании с вертолетов горных дорог, о применении мин-ловушек и даже отравляющих веществ! Спасаясь от ужасов войны, более 4 миллионов афганцев бежали в Пакистан и Иран. Это четверть населения страны. Положение этих людей тоже крайне бедственное. Это самая большая масса беженцев в современном трагическом мире. Могут ли афганцы простить все эти причиняемые им страдания, гибель близких?..

В первые месяцы войны на улицах Кабула кагебисты (как передавало радио) расстреляли демонстрацию девочек-школьниц. Такие преступления производят глубокое впечатление на людей и никогда не забываются. Сообщалось о случаях, когда попавших в плен партизан, в том числе раненых, сжигали заживо, о расстрелах семей крестьян, помогавших партизанам. Конечно, и партизаны совершают много жестокостей. Как заявил один из их представителей, партизаны не имеют возможности охранять и кормить пленных и обычно их расстреливают. Было много сообщений об очень жестоких расправах с пленными и афганцами, сотрудничавшими с режимом Кармаля.

От обмена пленными советско-кармалевская сторона всегда отказывается. Известны случаи, когда советских солдат, попавших в окружение, расстреливали с воздуха советские же вертолеты, чтобы не дать им сдаться в плен.


Мог ли умный человек поверить во все перечисленные преступления нашей армии? Напалм, например, в советской армии никогда не использовался, его даже в наличии никогда не было. Это американское средство поражения, созданное американскими химиками; им американская армия пользовалась во Второй мировой войне, в Корее и во Вьетнаме. Напалм представляет собой густую смесь бензина, керосина и полистерина, которая обладает отличной клейкостью: попадет на руку — прожжет руку, попадет на голову — прожжет голову, поскольку стряхнуть его невозможно. Особенностью его является также очень высокая температура сгорания, более 1000°С, что приводит к смерти людей поблизости даже при отсутствии контакта с напалмом — либо от выделяемого жара, либо от удушья, так как кислород потребляется на очень интенсивное сгорание. Гениальная в своем роде вещь, не так ли?

Именно во Вьетнаме и было все то, о чем писал Сахаров: «обстрелы с вертолетов и бомбардировки деревень, являющихся опорой партизан, применение напалма, массовое уничтожение посевов, обрекающее на голод и вымирание обширные контролируемые партизанами районы, минирование с вертолетов дорог, применение мин-ловушек и даже отравляющих веществ» (насчет последнего я не уверен, но раз уж по радио передавали…). Стоит добавить также расстрелы мирных жителей, в том числе массовые, целых деревень, всех подряд, от стариков до грудных детей. Один из массовых расстрелов — в деревне Сонгми (или Сонг Ми, а также Пинквилл по-американски) — случайно стал известен широкой американской общественности и обсуждался в США публично, что, вероятно, многих людей привело к глубокому переосмыслению вьетнамской войны. Состоялся даже суд, в результате которого за расстрел вьетнамской деревни, сотен человек, был осужден один американский военнослужащий — лейтенант Келли, да и тот лишь года три провел под домашним арестом, после чего был помилован. При этом миллионы, наверно, американцев слышали по телевидению беседу с участником расстрела в Пинквилле Полом Мидлоу, который рассказывал, как он лично убивал «гуков», в том числе грудных детей. Странное это интервью, потрясающее простотой и будничностью рассказа Мидлоу, почти полностью приведено в книге Г.А. Боровика «Пролог». Рассказано в этой книге и об использовании напалма, примеры приведены. Весьма занятно описана там и встреча автора с главой службы общественных связей компании «Dow Chemical», производившей напалм.

Поразительно, неужели Сахаров ничего не слышал о вьетнамской войне? Неужели о ней любимая его радиостанция ничего не передавала? Ведь вьетнамские дела американцев просто приписаны были советской армии… Это обычная психология: человек обо всех судит по себе, не всякий, впрочем, но к низкоорганизованным личностям, работавшим на лживых американских радиостанциях, это относится прямо.

По поводу расстрела демонстрации девочек-школьниц (в мусульманской стране, республика в которой была установлена только в 1973 г.) Сахаров мог бы задать себе логичный вопрос: с какой же это целью «кагебисты» расстреляли девочек? Неужели демонстрация девочек-школьниц была направлена против советской власти? Ей-богу, нужно рехнуться, чтобы попугаем повторять такие вещи.

О расстреле же советских солдат с советских вертолетов и говорить нечего. Негодяю указывали публично, на съезде народных депутатов, что он оскорбил армию, а он лишь отговаривался, мол армию не оскорблял… Забыл, что ли? Или уж оскорбление в его понимании было чем-то иным, отнюдь не подобной глупой болтовней на манер попугая?

Разумеется, подобные наглые выпады советская власть терпеть не могла, и после ввода в Афганистан советских войск, встречали которые, кстати, с цветами, есть кадры кинохроники, Сахарова отправили в Горький, на покой, освободив его не только от государственных наград, но и от работы, в которой он едва ли мог уже принимать участие в связи со своим умственным состоянием.

В Горьком, однако же, Сахаров не успокоился, а лишь озлобился, если применимо это слово к вялому и заторможенному человеку. В 1983 г. появилась вдруг публикация Сахарова в американском журнале «Foreign Affairs» (иностранные дела), оформленная как открытое письмо профессору С. Дреллу, американскому эксперту по контролю за вооружениями, публично предложившему замораживание существующих ядерных арсеналов США и СССР. Одна из главных мыслей статьи заключается в том, что замораживать арсеналы невыгодно для США — следует сначала нарастить ядерные вооружения определенного класса… Вот примеры рассуждений Сахарова на уровне прозрачных намеков:

Я знаю, что на Западе очень сильны пацифистские настроения. Я глубоко сочувствую стремлениям людей к миру, к разрешению мировых проблем мирными средствами, всецело разделяю эти стремления. Но в то же время я убежден, что совершенно необходимо учитывать конкретные политические и военно-стратегические реалии современности, причем объективно, не делая никаких скидок ни той, ни другой стороне, в том числе не следует, а priori исходить из предполагаемого особого миролюбия социалистических стран только в силу их якобы прогрессивности или в силу пережитых ими ужасов и потерь войны. Объективная действительность гораздо сложней, далеко не столь однозначна. Субъективно люди в социалистических и в западных странах стремятся к миру. Это чрезвычайно важный фактор. Но, повторяю, не исключающий сам по себе возможности трагического исхода.

[…]

Вторая группа проблем в области ядерного оружия, по которой я должен здесь сделать несколько дополнительных замечаний,– переговоры о ядерном разоружении. Запад на этих переговорах должен иметь, что отдавать!

[…]

Многие из происходящих сейчас трагических событий уходят корнями в далекое прошлое. Было бы совершенно неправильно видеть всюду только руку Москвы. И все же, рассматривая то, что происходит на Земле, в целом, укрупненно, нельзя отрицать происходящего начиная с 1945 года неотступного процесса расширения сферы советского определяющего влияния – объективно это не что иное, как общемировая советская экспансия. По мере экономического, хотя и одностороннего, и научно-технического усиления СССР и его военного усиления этот процесс становится все более широким. Сегодня он приобрел масштабы, опасно нарушающие международное равновесие. Запад не без оснований опасается, что под ударом оказались мировые морские пути, нефть Арабского Востока, уран и алмазы, другие ресурсы юга Африки.


Очень хорошо видно, что любовь к человекам, высокопарно пропетая во множестве заклинаний данной статьи, здесь совершенно лишняя: Сахаров печется лишь о том, чтобы США не совершили политической ошибки и не остались в проигрыше перед СССР (там ведь дураки сидят, ничего не понимают), причем военная угроза от СССР обозначена как совершенно действительная. Человеколюбец Сахаров публично настраивал американские власти не только против нашего народа, но и против мировых человеков, ведь дальнейшее наращивание ядерных вооружений было опасно для всех. Кстати сказать, с подобными призывами, направленными против нашего народа, на страницах указанного журнала выступал также Солженицын.

В ответ на возмутительные и опять же глупые заявления Сахарова (нашел же, кому советы о вооружении давать) последовала реакция в печати нескольких членов АН СССР, вот большой фрагмент:

Открыв номер американского журнала «Форин афферс» и обнаружив в нем пространную статью академика Андрея Сахарова, мы взялись за ее чтение, ожидая, по правде говоря, всякого. Что Сахаров пытается очернить все, что нам дорого, что он клевещет на собственный народ, выставляя его перед внешним миром эдакой безликой массой, даже и не приблизившейся к высотам цивилизованной жизни, мы хорошо знали.

Сахаровское творение в «Форин афферс» нас тем не менее поразило. Как бы вступив в полемику с американским профессором из Стэнфордского университета С. Дреллом, который высказывается в пользу замораживания существующих ядерных арсеналов СССР и США, Сахаров призывает США, Запад ни при каких обстоятельствах не соглашаться с какими-либо ограничениями в гонке вооружений, ядерных в первую очередь. Он прямо-таки заклинает руководителей Вашингтона продолжать их милитаристский курс, курс на конфронтацию с Советским Союзом, на военное превосходство, доказывая, что Соединенные Штаты, НАТО не должны ослаблять гонку вооружений как минимум еще 10-15 лет.

Это может показаться неправдоподобным, но нижеследующее написано черным по белому. Сахаров умоляет тех, к кому он обращается, «не полагаться на благоразумие противника». Кто же этот «противник»? Советский Союз, страна, в которой он живет. Он предупреждает хозяев Америки: не верьте миролюбию социалистических государств. Открыто, не стесняясь, Сахаров одобряет планы США и НАТО по развертыванию американских «першингов-2» и крылатых ракет в Западной Европе – этого оружия первого удара, которое намереваются нацелить на нашу страну и другие социалистические государства. Один из его аргументов – если у Вашингтона будут ракеты МХ, а это тоже всем известное оружие первого удара,– «Соединенным Штатам будет легче вести переговоры» с СССР.

Мы несколько раз возвращались к этим местам в статье Сахарова. И у нас появилось какое-то странное ощущение: да он ли это пишет? Ведь все это мы уже много раз слышали, читали. Именно так говорит министр обороны США Уайнбергер. Так говорит президент Рейган. Это язык американских генералов и политиков-ультра. Сахарову не хватает только назвать СССР «исчадием зла» и объявить «крестовый поход» коммунизму – и его хоть сажай в Пентагон, в Белый дом.

И еще одно нам показалось невероятным. Сахаров – ученый. Ему предметнее видно и лучше известно, какими могут стать последствия тех действий, к которым он призывает правительство страны, уже однажды испробовавшей на людях оружие массового уничтожения. Тогда США обрушили атомную смерть на японские города. Их правители хотели показать миру, и прежде всего нашей стране, какой силой они обладают. Сегодня Сахаров по существу призывает использовать чудовищную мощь ядерного оружия, чтобы вновь припугнуть советский народ, заставить нашу страну капитулировать перед американским ультиматумом. Да к какой стране и к какой «цивилизации» он себя относит и чего в конечном счете добивается? И неужели он не понимает, что наращивание вооружений, к которому он призывает, несет угрозу не только нашей стране, потерявшей в последней войне 20 миллионов человек, но всем без исключения народам, самой человеческой цивилизации?

И здесь мы начинаем думать о Сахарове уже не как об ученом. Что же он за человек, чтобы дойти до такой степени нравственного падения, ненависти к собственной стране и ее народу? В его действиях мы усматриваем также нарушение общечеловеческих норм гуманности и порядочности, обязательных, казалось бы, для каждого цивилизованного человека.

Мы знаем, что Сахаров ходит в больших друзьях у тех в Америке, кто хотел бы смести с лица земли нашу страну, социализм. Эти его друзья все время поднимают шум о «трагической судьбе Сахарова». Не хотим сейчас говорить об этом беспредельном лицемерии. Нет, наше государство, наш народ более чем терпимы по отношению к этому человеку, который спокойно проживает в городе Горьком, откуда и рассылает свои человеконенавистнические творения.

[…]

Академики

А. А. ДОРОДНИЦЫН,

А. М. ПРОХОРОВ,

Г. К. СКРЯБИН,

А. Н. ТИХОНОВ.


Когда теряют честь и совесть // Правда. 2 июля 1983 г.

Оголтелые поклонники Сахарова называют это «травлей», однако же слово травля применимо лишь к той мощной своре, в составе которой тявкали Сахаров и Солженицын. Денег на травлю советской власти и сопутствующие мероприятия были потрачены миллиарды, в том числе капельку на Сахарова с Солженицыным. Подумайте, например, какой идиот покупал в США и в Европе книги Солженицына? Поди-ка Солженицын отнюдь не Дэн Браун и не Арнольд Шварценеггер, не так ли? Я понимаю, почему книги Брауна продаются миллионами, но вот почему миллионами продавались книги Солженицына… Да ведь здоровый американский потребитель и фамилию-то этого Солженицына произнести без запинки не сумеет, даже и прочитать правильно некоторые не смогли бы, не говоря уж о массовой покупке его книг. Могут возразить, что Солженицын получил Нобелевскую премию в 1970 г., но в шестидесятых и семидесятых годах размер Нобелевской премии составлял от 30 до 70 тысяч долларов, например Шолохов в 1965 году получил 62 тысячи долларов [1],— возможно, на дом в американской провинции хватило бы (теперь, наверно, только специалист может сказать, сколько в семидесятых годах стоил дом в американской провинции). Но на какие же деньги Солженицын не только приобрел особняк в США, но и долгие годы жил припеваючи со всей семьей, разбазаривая даже стипендии несчастным вроде Любы Маркиш? Он там успел, помилуй бог, детей вырастить и выучить, причем наверняка не бесплатно, ведь это не СССР. А какую чепуху он написал за столь долгое время? Неподъемную книгу о революции в России? Да на кой черт она здоровому американскому и европейскому потребителю, а также и все остальные его книги? Нет, даже, даже Дэн Браун с одной книги, даже объемной как «Архипелаг ГУЛАГ», едва ли смог бы много лет прожить с размахом в приобретенном собственном доме, вырастив и выучив четырех детей, и совсем не работать. Печатать-то, возможно, книги Солженицына и печатали, но тиражи тогда должно было выкупать главным образом американское правительство — иное даже в бреду вообразить невозможно.

Не знаю, как платили Сахарову; возможно, он работал бесплатно, лишь за безумную свою идею, так как жизнь его очень даже неплохо оплачивала советская власть. В одном своем интервью корреспондентам из мира общечеловеческой любви он заявил, что в 1969 г. пожертвовал Красному кресту и на строительство онкологического центра 139 000 рублей (очень большие деньги по тем временам). Даже в семидесятых годах, будучи уже изгнан с ответственной работы, он получал все еще много — по его же словам, 400 рублей как действительный член АН СССР и 350 рублей за работу в институте. После же изгнания из института остались деньги академические (из академии никого не изгоняли, прецедента не было) и, как нетрудно догадаться, пенсия 120 рублей (персональную едва ли дали) — тоже еще много. Из простых людей мало кто получал столь высокую зарплату — 520 рублей.

Вероятно, незадолго до смерти жены от рака, последовавшей в 1969 году, Сахаров решил, что жизнь кончилась, в связи с чем и выступил сначала против советской власти с «размышлениями» (1968), а потом отдал свои деньги на добрые дела (1969), то ли позабыв о детях своих, то ли отделив и им часть состояния. Если уж человек по доброй воле расстается с большими деньгами, то обычно это значит, что жить он долго не собирается, что теперь-то уж деньги ни к чему; до некоторой степени это даже демонстрация своей решимости. Наверняка он подумывал о самоубийстве, но предпочел бы, вероятно, чтобы советская власть помогла ему умереть. От самоубийства он отказался, вероятно, по собственной воле, но решил, кажется, посвятить остаток жизни высшему служению — борьбе за попранную справедливость с игрой на нервах советской власти. Что ж, служение удалось, итог налицо.

Поразительно, Сахаров стал одним из известных мировых политиков, но при этом глупость его достигла величины даже анекдотической в буквальном смысле: в одной свой работе, направленной на одурманивание передовых сил демократии, он в качестве истины изложил известный анекдот:

Недавно большую группу хороших студентов-выпускников различных вузов страны собрали на месяц в Ленинграде под каким-то благовидным предлогом (комсомольцев, конечно; сейчас в вузах практически одни комсомольцы). Их сытно кормили и много поили в лучших ресторанах, всячески развлекали – все бесплатно. В общем, дали «покататься как сыр в масле». А потом спросили – хотите всегда так жить? Поступайте в ВПШ! (Высшая партийная школа, самый бездарный станет там минимум вторым секретарем райкома).


Возникает вопрос, каким образом этот анекдот мог быть воспринят Сахаровым в качестве истины? Неужели догадаться невозможно было, что это шутка, сатира народная? Неспособность Сахарова понять простейшую шутку с особенной силой рождает подозрения на его шизофрению, т.е. «формальный» тип мышления и нарушения в эмоциональной сфере, холодность, переходящую в бесчувственность.

Убежденность Сахарова в заведомой порочности советской власти в любом деле и при любых обстоятельствах, не требующую никаких доказательств, можно квалифицировать как бредовое состояние, индуцированное или нет. Вот пример подобной его реакции:

В это время позвонил Кэвин. Он сообщил, что только что было передано по телетайпам сообщение об осуждении трех армян за взрыв в метро и одновременно сообщено, что приговор приведен в исполнение.

Совершенно потрясенный, я почти что прокричал в трубку:

– Это убийство! Я объявляю в знак траура однодневную голодовку…

Кэвин воскликнул:

– Андрей, зачем вы это делаете?! Ведь они – террористы!

– Их вина не доказана. Как можно считать их террористами?..


В судебных делах бывает всякое, в том числе ошибки и фальсификации, но ошибку или фальсификацию можно установить только после знакомства с фактами по делу, а не из высших демократических убеждений. Утверждая, что вина террористов не доказана, Сахаров в лучшем случае мог руководствоваться только сплетнями и слухами, но действительным мотивом дикого его поступка, удивившего, как видим, даже борзописца свободного слова, явилась ненависть, основанная на бредовом убеждении в заведомой неправоте советской власти по любому вопросу. Нормальным людям такое поведение не свойственно.

Страшно становится, когда видишь, как этот человек с мышлением то ли ребенка, то ли шизофреника и ему подобные — балбесы, психопаты и душевнобольные — заправляют мировой политикой, публично призывая таких же несчастных на баррикадах демократии усилить давление на нашу страну — как военное, так и дипломатическое, и экономическое. Дегенераты не осознают ни поступков своих, ни их возможных последствий, и именно это представляет собой угрозу для мира. Гораздо страшнее глупой советской политической элиты, обладавшей кучей забобонов, для современного мира дегенераты, тупой и жестокий вненациональный сброд, выродки, склонные даже к созданию мировых коалиций — вплоть до «мирового правительства», выдуманного Сахаровым. Это парадокс существования дегенератов: они борются за мир во всем мире, но нет для мира ничего страшнее их самих, их власти и их борьбы,— по той простой причине, что они безумны и космополитичны.

Поклонники Сахарова считают, что все разумные люди поддерживали шизофренического толка выпады его, но это не соответствует действительности: умные люди всегда оценивали Сахарова верно. По простоте своей и глупости, Сахаров оставил в воспоминаниях рассказ о беседе со знаменитым Туполевым, которого он попытался пригласить на судебный процесс по делу Буковского для протеста:

Я кратко и насколько сумел убедительно изложил цель своего приезда. Туполев слушал меня с напряженным вниманием и несколько минут молчал. Потом на лице его появилась язвительная усмешка, и он стал задавать мне быстрые вопросы, иногда сам же на них отвечая. Суть его речи сводилась к тому, что никакого Буковского он не знает и знать не желает, что из моих ответов он видит, что Буковский бездельник, а в жизни всего важнее работа. Он видит также, что в моих взглядах – абсолютный сумбур (это было сказано, когда я упомянул, что советские военные самолеты с арабскими летчиками бомбят колонны беженцев в Нигерии, осуществляя тем самым геноцид – я это говорил уже в конце разговора в смысле: пора подумать о душе). Ехать на суд он категорически отказался, мне же, по его мнению, необходимо обратиться к психиатру и подлечиться.


Если бы Сахаров последовал разумному совету Туполева обратиться к психиатру, то не только жизнь его сложилась бы более счастливо, но и гадостей людям он сделал бы гораздо меньше. Также считал Сахарова психически больным президент АН СССР А.П. Александров.

Почти равным образом, с раздражением, отреагировал на Сахарова и его жену Окуджава, большой, кстати, либерал:

К сожалению, такая теплая встреча оказалась последней. Жизнь развернула нас в разные стороны. Через два года, встретившись случайно с Люсей, на ее вопрос, как он живет, Булат сказал (зло, по словам Люси):

– Хорошо живу. Денег много. Вот машину купить собираемся.


Там же.

Может быть, это ответ на «экономические» измышления Сахарова о том, какая ужасающая бедность царит в СССР?

Возможно, за всю свою жизнь Сахаров совершил далеко не один хороший поступок, возможно даже в ходе своей «правозащитной» деятельности, но даже перечисленные выше гадости его и глупости, наверняка далеко не все, не позволяют относиться к нему с уважением. Образ мыслей его и инфантильное поведение трудно назвать разумными: глупость он проявил фантастическую, сказочную, наводящую даже на мысль о психических отклонениях. Инфантилизм, конечно, трудно признать нормой, но и психозом он не является — так, тяжкое наследие родительской опеки, черта характера, конституция, а не патологический процесс, приводящий к разрушению личности. Возможно, некоторая вялость Сахарова и даже заторможенность были следствием инфантильной неуверенности в себе. Возможно, и подкаблучное его положение при мамаше Боннэр, которая, кажется, одним только взглядом могла дробить камни, связано с инфантилизмом его и неуверенностью в себе. Впрочем, может быть, это просто характер — как и классическая «просто глупость».

Само по себе неприятие Сахаровым советской действительности понять можно: у советской власти была масса недостатков, но человек, который собирается свалить государственную власть, даже если он фантастически воображает себе свержение власти как процесс постепенный, поэтапную эволюцию, должен обладать и высоким разумом, и высокой ответственностью, чувством ответственности перед народом за свои действия. Сахаров же был человек не только глупый, но и совершенно безответственный, не понимавший даже приблизительно, к чему могут привести его выпады, да и до народа нашего ему дела не было. Некоторая неприязнь его к народу, возможно, связана с тем, что народ советскую власть поддерживал и до начала массированного поливания власти грязью свергать ее не собирался, разве что часть самой власти хотела бы устраниться с «реставрацией капитализма» и, соответственно, распределением государственной собственности в свою пользу. Реставраторам Сахаров нужен был, как воздух, но понять это без посторонней помощи он был не в состоянии.

Конечно, для жуликов восьмидесятых годов и дегенератов даже память о Сахарове священна: первым она дает возможность почувствовать себя честными людьми, а вторым — умными и деловыми; после возвеличивания Сахарова и ему подобных те и другие из отбросов общества превращаются в его элиту. Но за что же мог бы уважать Сахарова простой нормальный человек? За что вообще можно уважать столь низкого, жалкого и глупого человека, как Сахаров, потерявшегося на просторах «общечеловеческой» мысли?

Своими глупыми идеями о сближении политических систем до слияния их воедино Сахаров опередил Горбачева на пару десятилетий, и конечно, упустить столь жирного гуся реставраторы капитализма не могли: Горбачев лично вызвал Сахарова из горьковской ссылки для продолжения его клеветнической деятельности. Именно в силу издавна проповедуемых им новых идеалов власти этого гуся и сотворили кумиром представители двух течений нашей общественной жизни — жулики и дегенераты (последних я определяю как сторонников бредовых идей — невыводимых, нефункциональных в математическом смысле, ненаучных). Разумеется, на жуликов и дегенератов из цитадели общечеловеческой любви Сахаров произвел то же самое впечатление — лакомый кусочек.

К сожалению, образ Сахарова стал чем-то вроде языческого божка части элиты, навязываемого народу, истукана, коему подобает кланяться, чтить его неизвестно за что — кажется, лишь за самое его существование. Сам Сахаров мог быть хоть клиническим идиотом, это не существенно; важно же, что светлый и тихий образ его, созданный кучкой борзописцев, согревает наши сердца и вселяет в нас гордость за свою страну. Это выраженное языческое состояние, первобытнообщинное, когда любовь к истукану, именно же к вымыслам своего воображения, отождествляется с любовью к племени своему. Новый истукан, впрочем, оказался не любим народом, но и не презираем: ныне он попросту никому не нужен, даже, возможно, части жуликов и дегенератов. Что ж, принимали его без особой любви и расстались без сожаления — типичная участь дурака.


Зову живых