На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

8. «Диссиденты» и деградация общества

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
маска

Рассмотрев представленные Буковским для критического разбора акты шести судебно-психиатрических экспертиз, мы видим, что ни единого «совершенно здорового человека» среди шести подвергнутых советской властью принудительному лечению не было. Все они были больны, причем психические их заболевания превосходили ту степень психических отклонений, при которой еще можно говорить о компенсированной психопатии — не вполне нормальных чертах личности, способных развиться в выраженную патологию. Даже Борисов, определенный военной комиссией как психопат, проявлял психические отклонения, выходящие за рамки психопатии (декомпенсация).

Здоровый либерал, который что-то где-то о чем-то читал, в ответ, разумеется, возмутится, мол «особенности личности» от заболевания вообще «научно» отделить нельзя — разве что на основании вымыслов. Что ж, четкой гранью, отделяющей психическую патологию от нормы, можно положить отношение человека к действительности и даже определение им своего места в действительности. Если вы сравните рассмотренную выше дегенеративную публику со здоровыми душевно борцами за справедливость, то не сможете не заметить просто чудовищных отличий. Во-первых, душевно здоровые борцы за справедливость обычно являются значительными личностями в духовном или умственном смысле, развитыми людьми, прославила которых отнюдь не решительная борьба с демонами и их засильем. Скажем, если бы в СССР бороться за справедливость начал Пастернак, обиженный советской властью и братом писателем сильнее (с объективной точки зрения), чем любой из рассмотренной выше компании, вплоть до оскорбления всемирного (вынудили отказаться от Нобелевской премии), то даже самому тупому здоровому потребителю было бы ясно, кто он здесь такой и почему имеет духовно-нравственное право высказать людям свою точку зрения на происходящие события. Но кто же такие наши «диссиденты»? С чего они взяли, что не твари дрожащие, а право имеют? Все ведь сплошь серые и малозаметные личности. Если у Григоренко, Горбаневской и прочих «диссидентов» отнять их борьбу, то что же останется? Ничего? В чем же и заключалась ценность их личностей, как не в борьбе? Да, некоторые «диссиденты» были графоманами, очень любили писать на бумаге, например та же Горбаневская, но кто их читает и любит как писателей? Эксцентрики мысли?

Во-вторых, душевно здоровые борцы за справедливость в большинстве своем лишены гордыни — не гордости, а именно в церковном смысле гордыни. Охваченный гордыней человек, а это может быть не только параноик или шизофреник, но и «нормальный» психопат, для возвышения своего обычно втаптывает в грязь людей или окружающий мир, так как иных путей для возвышения у него просто нет. Подумайте, ведь это трагедия: охваченный гордыней знает уже, что он ослепительно велик в сиянии ума своего и нравственности, но прочие о том еще и не подозревают (обиделась бабка на мир, а мир и не знал). Если вокруг все сплошь быдло, «ссученная страна» по недавнему выражению Буковского, то несчастный дегенерат в своих глазах выходит тут чуть ли не украшением нравственности и ума. Нет, брат Буковский, это бредовый вымысел, патологический. Конечно, часть из этих людей не может нести ответственности за свои высказывания и поступки, так как просто в принципе понять не может, кто здесь «ссученный», если уж перейти на уголовный язык, более понятный Буковскому. Гордыня — это «ссученность» дьяволу, и страшнее ничего быть уже не может: это мать всех грехов. Если человек взирает на жизнь с точки зрения «Я и мир», «Я и они», если это величины соизмеримые, то уже можно говорить о глубокой душевной патологии.

В-третьих, душевно здоровые борцы за справедливость, да и вообще душевно здоровые люди, не склонны к демонизации мира на основании некоторых его недостатков или даже преступлений, в нем творящихся. Если вы обратили внимание, все представленные выше личности, кроме Григоренко, имели склонность к резонерству (Григоренко тоже наверняка имел, но это почему-то не отмечено, хотя помянута «тенденция к расширенному толкованию фактов и некоторая неправомочность их обобщения»). Напомню, как определил резонерство Ганнушкин: «Резонерством мы называем здесь стремление к различного рода отвлеченным построениям, основанным не на изучении того или другого явления по существу, а на поверхностных аналогиях и сближениях, на игнорировании тех или иных законов логики и на софистических уловках».— Именно на странной это черте обычно и строится демонизация мира: если, например, Горбаневскую направили принудительно в психиатрическую больницу вследствие отказа ее от еды, то это, разумеется, были сволочи переодетые, так как подлинные врачи на подобное не способны. Картина мира строится резонером в т.ч. на осмыслении частных фактов жизни как всеобщих правил: если, например, Горбаневская подверглась, по ее мнению, несправедливости, то это уж не меньше, чем мировое зло, заговор демонов, поднявших руку на правду; ошибка же частная, конечно, исключена. Поэтому в своих обвинениях резонер чешет под одну гребенку всех без исключения — как Горбаневская в статье с обобщающим названием «Бесплатная медицинская помощь». При этом резонеру даже в голову прийти не может, что оглашенные им демоны нечистые есть на самом деле хорошие и честные люди, даже допустить это он не способен, так как если бы они были хорошие и честные люди, то необходимо бы разделяли его взгляды на жизнь и любили бы его. Понятно, конечно, что Горбаневская не отдавала себе отчета в своих выводах, не могла правильно видеть действительность в шизофреническом бреду, но эта черта наблюдается и у «нормальных» психопатов, вменяемых во всяком случае. Посмотрите, например, мало ли умников, светлых и чистых как слеза младенца, писало о «карательной психиатрии»? Вы думаете хоть один из них о судебной психиатрии что-нибудь знает? Нет, но заклеймить «карателей в белых халатах» — это ж святое дело, священное.

В-четвертых, душевно здоровые борцы за справедливость и вообще здоровые душевно люди взгляды свои строят на основании действительности, в том смысле, что «бытие определяет сознание», как сказал кто-то из «классиков марксизма», кажется Маркс, но многие душевнобольные и даже «нормальные» психопаты обычно поступают наоборот: у них собственная бредовая теория определяет действительность, причем действительность подгоняется под теорию всеми силами и средствами. Приведу пример деформации действительности из книги ненавистника убийц в белых халатах, который на своем уровне дерзнул объяснить здоровому потребителю, как советская судебная психиатрия понимает невменяемость, пытаясь навязать читателю бредовую идею, что нашу судебную психиатрию создавали слегка расторможенные олигофрены:

Как же советская психиатрия определяет понятие невменяемости?

«Проблема вменяемости и невменяемости достигает полного научного разрешения только на основе марксистско-ленинской философии…» [ссылка: Судебная психиатрия. М., Изд-во "Юридическая литература", 1967 г.]. Но это преамбула, а вот само определение невменяемости, вычитанное нами в пособии по судебной психиатрии: «Понятие невменяемости является негативным по отношению к вменяемости и определяет совокупность условий, исключающих уголовную ответственность лица вследствие нарушений его психической деятельности, вызванных болезнью» [ссылка на то же издание].

Вот как все, оказывается, просто! Невменяемость — понятие негативное вменяемости!

Поистине марксистско-ленинское, диалектическое определение!

Совершенная неясность определения невменяемости дает прекрасную возможность для широкого толкования этого понятия.


А. Подрабинек. Карательная медицина. Нью-Йорк: Хроника, 1979 // Под редакцией Л. Алексеевой.

Выше я пояснил, как советская судебная психиатрия понимала понятие невменяемость, это совершенно четкая юридическая формула: если человек страдает душевным заболеванием и если вследствие этого заболевания во время совершения преступления он не мог отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими, то такой человек на основании заключения судебно-медицинской экспертизы признается судом невменяемым и освобождается от уголовной ответственности за совершенное им общественно-опасное деяние. Но вот еще и выдержка из статьи 11 УК РСФСР, называвшейся «Невменяемость»:

Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния. К такому лицу по назначению суда могут быть применены принудительные меры медицинского характера (статьи 58 — 61).

Чтобы убедиться в весьма нездоровом характере писанины указанного автора, А. Подрабинека, достаточно взять названный им учебник (для юристов, кстати, а не для психиатров), найти приведенные цитаты, между которыми, кстати, пропущено две станицы текста, перевернуть страницу и прочитать:

Формула невменяемости. Условия невменяемости, которыми руководствуется суд и применительно к которым должны давать заключения психиатры-эксперты, установлены законом и выражены в так называемой формуле невменяемости, которая представлена в ст. 11 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик.

Статья 11 гласит: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, т.е. не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния. К такому лицу по назначению суда могут быть применены принудительные меры медицинского характера, устанавливаемые законодательством союзных республик».


Судебная психиатрия. М.: Юридическая литература, 1967, стр. 58.

Здоровому потребителю, конечно, остается совершенно не ясным, почему А. Подрабинек, узрев на странице 57 указанного издания выражение «Понятие невменяемости является негативным по отношению к вменяемости», поленился перевернуть страницу и прочитать формулу невменяемости, изложенную предельно ясно. Остается также полной загадкой, почему человек, взявшийся рассуждать о судебной психиатрии, не удосужился прочитать непосредственно ее касающиеся статьи уголовного кодекса, откуда он с равным успехом мог бы почерпнуть формулу невменяемости, принятую в советской судебной психиатрии.

А ведь здоровый потребитель, охмуренный бредовыми идеями борцов, читает лживую книжечку А. Подрабинека о «карательной» медицине и восхищается: надо же, какой умный этот А. Подрабинек и какие дураки эти советские психиатры… Увы, друг мой, все обстоит с точностью до наоборот. Кстати, вопрос и к страстотерпице за правду Алексеевой: что именно она редактировала в книге Подрабинека? Клевету? Бред? Грамматические ошибки?

Вообще, когда читаешь светлые и чистые как слезы невинного младенца измышления А. Подрабинека, становится больно за либерализм, последователями которого становятся столь малоразвитые в умственном отношении люди:

Выдержка из заключения стационарной судебно-психиатрической экспертизы П.Г. Григоренко в ЦНИИСП им. Сербского [Ссылка: Акт № 59/с от 19. XI. 69 г. Публикация В.К. Буковского].

«Свою борьбу он считает вполне правомерной, а путь, на который он стал, единственно правильным. При попытке разубедить его он становится гневливым, злобным, заявляет врачу, что вся жизнь заключается в борьбе, что он предвидел возможность ареста, но это его никогда не останавливало, так как он не может отступить от своих идей. В настоящее время он считает себя психически здоровым».

Логика рассуждения экспертов крайне проста. Борьба с советской властью не является допустимой нормой поведения в нашем обществе, и, значит, Григоренко ненормальный, т.е. (маленькая спекуляция!) — психически больной. Он предвидел возможность ареста, и, значит, у него отсутствуют механизмы адаптации. Правда, это свидетельствует о его критичности и адекватности, но зато он становится гневливым, а это можно расценить как патологический аффект. Вывод — Григоренко социально опасный душевнобольной.

Чтобы понять «логику рассуждения экспертов», следовало, наверно, ознакомиться с тем клиническим материалом, на котором и построена это логика, не так ли? Если же приписывать экспертам свою «логику», заимствованную из бредовых вымыслов, то эксперты, разумеется, предстанут перед читателем как тупые изуверы.

Ну, почему всех кроме себя нужно обязательно принимать за окончательных идиотов? Логично ли это? Да и хорошо ли блистать разумом своим на фоне сплошных идиотов? Не меркнет ли здесь подлинное величие ума? Ей-богу, нужно окончательно потерять разум, чтобы не понимать крайней опасности для общества параноика, пришедшего со своей борьбой в политику,— Гитлера. Если вы почитаете книгу Гитлера с отличным для параноика названием «Моя борьба», то никаких выраженных отклонений именно интеллекта там, наверно, не увидите (я полностью не читал, не могу судить) — только параноидные идеи, которые не всякий и отличит. Да, на первый взгляд Гитлер тоже был «совершенно здоровый человек». Однако же вдумайтесь: можно ли назвать его здоровым ввиду совершенных им чудовищных деяний? Я не сравниваю Григоренко с Гитлером — лишь снова и снова повторяю, на что способен параноик, кстати вполне интеллигентный.

Поскольку публикация А. Подрабинека попадала под определение ст. 190-1 УК РСФСР, «заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй», полная ведь чушь, заведомая ложь, бред сивой кобылы, то автор имел неплохие шансы попасть на судебно-психиатрическую экспертизу в НИИ им. Сербского — вместе, конечно же, с «редактором» Л. Алексеевой. Там бы он прекрасно усвоил, как советская судебная психиатрия трактовала понятие невменяемость. Полагаю, что в качестве бонуса легко объяснили бы ему и то, на каком клиническом материале и логике строится диагноз паранойя. Дали бы даже почитать цитированную выше прекрасную работу П.Б. Ганнушкина о психопатиях, которая с тридцатых годов не издавалась в СССР, откуда Подрабинек с пользой для себя смог бы почерпнуть определение резонерства. И возможно, под давлением обстоятельств он сумел бы осмыслить свои поступки, отдать себе наконец отчет в своих «логичных» выводах и действиях — если, конечно, был душевно здоров, так как сумасшедшего переубедить невозможно.

Человеку несведущему может показаться, что А. Подрабинек не вполне нормален, но это не так: хотя умственные его способности невысоки, выраженной патологии в представленной выше «логике» нет. Патология отличается от глупости всегда очень четко, в частности патологией всегда является отрицание действительности и бессвязность мыслей:

Превосходный пример этого дает нам экспертиза, проведенная 6 апреля 1970 г., в отношении поэтессы Н. Горбаневской, обвиненной в связи с манифестацией на Красной площади 25 августа 1968 года по статье 190.1 Уголовного Кодекса РСФСР. Если бы обследуемая неоспоримо страдала психопатологическими расстройствами, обуславливающими необходимость медицинской помощи и госпитализации (генетик Ж. Медведев, который сам был помещен в психиатрическую больницу, и генерал П.Г. Григоренко отмечают, что «замечательное» развитие государственной системы здравоохранения после Октябрьской революции, гарантирующее медицинскую помощь широким массам граждан, позволило также использовать ее в репрессивных целях, когда все медицинские записи предоставлялись в распоряжение судебных экспертов при отсутствии «буржуазной» врачебной тайны), то это должно быть видно при чтении их клинического описания. Но в этом случае, советские эксперты, — говорящие только об «изменениях мышления, эмоций и способностей к критике, характерных для шизофрении», как раз ничего подобного и не показывающих,— делают вывод о шизофрении с медленным развитием.


Гаррабе Ж. История шизофрении. Глава «Вялотекущая шизофрения».

Вероятно, брат Гаррабе несколько заработался, вследствие чего «переутомился» и закономерно получил «неприятности внутреннего порядка», так как провозглашать, что «изменения мышления, эмоций и способности к критике» не являются патологией, может только безумец, в частности шизофреник. Любопытна у брата Гаррабе также «логика» построения предложений, характерная для вялотекущих «неприятностей внутреннего порядка»: «Если бы обследуемая неоспоримо страдала психопатологическими расстройствами, то это должно быть видно при чтении их клинического описания. Но в этом случае советские эксперты делают вывод о шизофрении с медленным развитием».— Я просто убрал определения, выделил главную мысль, подчеркнув «связность» мышления. Это бессвязное мышление, расщепленное, так сказать шизис: человек думает одно, но в этом случае ничего не видно, а пишет другое, но в этом случае советские психиатры делают вывод… Увы, это лабильность процесса торможения, брат Гаррабе, как учит ненавистный тебе «павловизм»,— нечто вроде галлюцинации, распад рефлексов. Лечиться, брат, давно пора старым добрым бромом, а заодно в ходе лечения освежить свои знания в психопатологии, полученные, вероятно, из бульварных газет да выкриков на митингах против психиатрии: словосочетание «вяло-прогредиентное течение без выраженного обострения» следует понимать так, что шизофрения у Горбаневской была не шубообразная, без приступов, в чем никакого криминала нет даже с точки зрения бдительного параноика, считающего вялотекущую шизофрению порождением сил зла и тьмы, реющих над миром.

На приведенном примере понятно, наверно, будет каждому, чем же т.н. вялотекущая шизофрения раздражает определенную группу людей, проявляющих явные ее симптомы. Конечно, кому же хочется быть дураком? Все ведь мы умные, спасу нет от ума нашего… Это просто анекдот: шизофреник пишет историю шизофрении, приправленную историей шизофреников. Впрочем, я думаю, что легкий сбой рефлексной деятельности может происходить, когда человек со слабой нервной системой начинает врать и изворачиваться, но это только предположение.

Для завершения собирательного портрета борцов с монстрами в белых халатах следовало бы еще прояснить личность Буковского, документальное свидетельство о сумасшествии которого всплыло недавно в интернете при помощи его приятеля по борьбе С. Глузмана (странный поступок). Буковский, оказывается, до своего увлечения борьбой перенес приступ тяжелого психического заболевания. Свидетельствующий о том документ представляет собой письмо академика А.В. Снежневского писателю В.П. Некрасову, индуцированному бредовой идеей о «карательной» психиатрии:

Москва, 12 ноября 1971

Глубокоуважаемый Виктор Платонович!

Включенное в статью Брянцева (далеко не совершенную — согласен с Вами) мое интервью преследовало одну цель — защиту от клеветы на отечественных психиатров, а вместе с ними и нашу страну. За все 46 лет моей психиатрической работы я не встретил ни одного случая заведомо неправильного помещения в психиатрическую больницу здорового человека.

Мне известны истории болезни всех лиц, о которых так много пишут в газетах Англии, Франции, США, заполняют ими передачи, и о которых пишете и Вы в своем письме.

Но прежде чем изложить обстоятельства и результаты их психиатрического исследования, необходимо еще раз подчеркнуть важность точного разделения юридически-правовой и клинической психиатрической сторон вопроса. Они совершенно невольно и несознаваемо так часто смешиваются.

Все лица, о которых идет речь, вместе с другими были привлечены к судебной ответственности и должны были понести по существующим законам наказание. Но в процессе судебного следствия возникло подозрение в отношении упомянутых лиц относительно наличия у них психического заболевания. В связи с чем они и были направлены для судебно-психиатрической экспертизы в Институт судебной экспертизы им. Сербского для стационарного исследования. Последнее должно было установить наличие или отсутствие у них психического заболевания и высказать свое мнение о вменяемости (ответственности за совершенное).

Клиническое исследование проводили опытные психиатры в продолжение 1—2 месяцев. По окончании исследования вопрос об их психическом состоянии и вменяемости решался экспертной комиссией в составе нескольких судебных психиатров — профессоров этого Института. Названная комиссия и вынесла, на основании результатов стационарного исследования и личного изучения каждого испытуемого (все это было в разное время), заключение о наличии у них психического заболевания и их невменяемости.

Многие из них в прошлом (задолго до привлечения к ответственности) обращались по поводу своего заболевания к психиатрам. Отдельные лица лечились еще в детстве.

Суд с мнением экспертов согласился и тюремное заключение всем лицам, о которых идет речь, было заменено, согласно существующему положению, медицинской мерой защиты — лечением в специальной психиатрической больнице. Все эти лица по особенности своего заболевания нуждаются в лечении. Быть под наблюдением врачей и получать необходимое им лечение, пусть даже в еще несовершенной больнице с закрытыми дверями, несопоставимо гуманнее, чем находиться в заключении в тюрьме, при наличии болезни.

Все психиатрические больницы во всех странах мира нуждаются в непрерывном улучшении. То же относится и к психиатрическим больницам Министерства внутренних дел. Для этого необходимы очень большие средства, хорошо подготовленный, преданный своему делу персонал. Улучшение психиатрического дела осуществляется из года в год, в том числе и в специальных больницах. Наблюдение за ними постоянно ведут психиатры Института им. Сербского.

Пребывание в психиатрических больницах — не бессрочное. По существующему положению, при наличии продолжительной болезни необходимость дальнейшего лечения устанавливается специальной комиссией каждые 6 месяцев. При улучшении состояния — в любой срок до 6 месяцев.

П. Григоренко несколько раз помещался в больницу, выписывался из нее. Вновь привлекался (за новые нарушения) к судебной ответственности, опять назначалась судебная экспертиза и больничное лечение. Я его видел в 1963 г., позвольте не согласиться с Вами, у него паранойя с достаточно явными изменениями личности.

Буковский несколько лет назад, задолго до привлечения его к судебной ответственности, осматривался по просьбе родственников мною [это было в 1962 г., как болтал сам Буковский, а к ответственности его в первый раз привлекли в 1963 г.]. В то время у него был тяжелый психоз. Но его особенности позволяли предполагать наступление очень постепенного выздоровления, но со значительными стойкими остаточными изменениями склада личности. В то время особенности его заболевания были включены в диссертацию одного из сотрудников нашего Института [диссертацию эту можно найти по дате ее написания и по упоминанию в ней «больного Б»,— нашлись бы добрые люди]. Через какое-то время он был привлечен к суду, но тогда был признан невменяемым. В дальнейшем он снова привлекался к суду и в связи с окончанием приступа психоза признавался уже вменяемым и отбывал наказание. В последнее время он вновь был на экспертизе в Институте им. Сербского. В этот раз экспертиза признала его ответственным — судя по теперешнему его состоянию. Согласится ли с этим суд — еще неизвестно. В случае несогласия суда назначается новое исследование и новая экспертиза, с другим составом экспертов.

Простите, Радио Франции вчера передало сообщение о его осуждении и, как следовало ожидать, снабдило это сообщение вымыслом. В сообщении добавлялось, что он был помещен в психиатрическую больницу для лечения, но благодаря протесту общественных деятелей и жены переведен в концлагерь. Так извращенно трактовалась стационарная экспертиза. Стационарная экспертиза — мера необходимая. Она преследует интересы больных и только их. Стационарная экспертиза проводится Институтом врачебно-трудовой экспертизы при решении сложных вопросов определения степени инвалидности, в том числе и при психических заболеваниях. Так же осуществляется и военная экспертиза в специальных отделениях клинических психиатрических больниц.

Вернусь к Буковскому. Насколько тяжелый след в складе личности оставил перенесенный им психоз, я сказать не могу. Его я в последние годы не видел. Но в признании вменяемости такого рода лиц, перенесших психоз, необходимо быть чрезвычайно осторожным. Неизвестно, как отражается тюремное заключение на такого рода лицах, страдающих стойким психическим недугом, своего рода рубцом психики. В этот раз Буковского смотрела очень квалифицированная экспертная комиссия, и она единогласно пришла к заключению о его вменяемости.

Состояние такого рода лиц, страдающих изменением склада личности, возникшим после психоза, относится к пограничным между здоровьем и болезнью, действительно стойким психическим недугам. Они невыносимы для семьи, общества, а часто и для самих себя, для психиатрической больницы — они достаточно здоровы, а для тюрьмы — значительно больны. В случае любых общественных коллизий они проявляют активность значительно большую, чем здоровые, и в результате снижения у них отражения смысла (сути) реального бытия и готовности к сверхценным образованиям (идеям) — они приносят в конечном итоге вред обществу. Лечение их, трудоустройство для психиатров всех стран составляет наиболее трудную проблему. Вот в кратком изложении основание моего интервью. Будьте здоровы!

Глубоко уважающий автора книги «В окопах Сталинграда». Если бы Хемингуэй составлял свою «Антологию войны» позднее, он, несомненно, включил бы Ваш шедевр в нее.

АСн

См. об.

От руки:

P.S. Сведения о болезни Григоренко и Буковского я сообщаю только Вам — они относятся к врачебной тайне.

P.S.S. Извините за помарки в письме и слог — не то семинарский, не то канцелярский. Я писал уставший и без черновика. АС

Москва

109240 Котельническая наб., дом 1/15 корпус В. Кв.66.

Тел 227-46-59.

Занятно, что Снежневский в предельной своей откровенности (в «литературе» ничего подобного не писали) объяснил Некрасову даже применение статьи 190-1 — чрезвычайной активностью психопатов (и легких душевнобольных) в случае общественных потрясений, но увы, не в коня корм: Некрасов был индуцирован бредом чуть ли не до степени психического заболевания и, конечно же, ничего не понял.

Стало быть, воочию мы видим, что за люди занимались борьбой за «справедливость» и поносили советскую психиатрию последними словами: всем им нужно было лечиться или работать над собой, над развитием своего полудетского разума, но лечиться они не хотели, «совершенно здоровые люди», а работать над собой — тем более. Кто же в том виноват? Монстры в белых халатах?

Личности, помянутые академиком Снежневским, едва ли вполне отдают себе отчет в своих действиях: хотят они в бредовых своих вымыслах одного, едва ли достижимого вне бреда, но происходит совсем иное. Любопытства ради попробуйте ныне найти хоть одного «диссидента» из престарелых останков «демократического» подполья, который бы доволен был существующей действительностью, ничуть не похожей на советскую. Нет, не найдете: все они продолжают злобствовать и изрыгать проклятия даже на краю могилы, хотя давно уже пора им о душе подумать, тем более что никто не принуждает их к лечению и никакого зла им не делает. Они борются не за себя? Прекрасно. А вы бы хотели, чтобы ваши «права человека» отстаивал параноик или иной псих, мученик психоза? Кому и зачем нужны такие «правозащитники»? Дьяволу?

Конечно, без поддержки наших белых братьев дегенеративное кубло «диссидентов» не смогло бы существовать и в глазах несчастных вроде Некрасова добиться положения святых (только святых воспринимают некритично). Подумать только, империя добра агрессивно прославляла бунтующих наших больных в своих средствах массовой информации, как засвидетельствовал, например, академик Снежневский: «Мне известны истории болезни всех лиц, о которых так много пишут в газетах Англии, Франции, США, заполняют ими передачи, и о которых пишете и Вы в своем письме».— Нормальным это, конечно, не назовешь — тем более если безумия не замечают даже психиатры. Дошло ведь до полного сумасшествия: цитадель мира выменяла себе любимого своего Буковского, вероятно в целях дальнейшего укрепления вселенской любви, взамен передав советской стороне гонимого подчиненным ее дегенератом Пиночетом лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана. Это настолько чудовищно, что в самую возможность подобного события даже не верится: несчастного, перенесшего приступ тяжелого психического заболевания, с пеной у рта выступавшего против своей «ссученной» страны, обменивают на заточенного кровавым палачом человека… И что самое любопытное, хозяева палача с мирового оазиса демократии искренне считали себя при этом кем-то вроде подвижников любви и человечности. К сожалению, мир прекрасного, несколько «переутомленный» своей борьбой, стал даже более мощным раздражителем для наших дегенератов, чем брат Никита.

Любопытно, что упреки «диссидентов» советской власти большей, кажется, частью шли по поводу репрессий, вызванных их же борьбой за все самое светлое и прекрасное, что только знает человечество; если же отвлечься от права на борьбу, то конфликт с советской властью остается совершенно загадочен — тем более что некоторые «диссиденты», например Григоренко, открыто и честно провозглашали нечто вроде «своей глубокой приверженности идеалам социализма», как говаривали в светлые денечки. Как ни странно, дегенеративная эта подпольная партия не имела ни политической программы, ни обязательных для членов ее политических убеждений, ни ясных целей — она лишь всеми доступными ей способами выражала свою неприязнь к существующей действительности. Попытки же бунтарей взглянуть на мир разумно никогда не выходили за узкий круг бредовых идей. Например, один «диссидент» предрекал СССР гибель в 1984 г. по итогам войны с Китаем и империей добра, мира и всеобщей любви. Это чушь полная — патологическое желание, украшенное эксцентрикой мысли. Я уж не привожу в пример Новодворскую с ее вопиющими постсоветскими заявлениями, на фоне которых Гитлер двадцатых годов с его книгой смотрится вполне серьезным политиком, толерантным даже к евреям (в сочинении своем он отзывается о евреях весьма критически, но ругательств и подзаборных оскорблений у него нет, см. часть 1, гл. «Народ и раса»).

Если оценивать их по отношению к действительности, то «диссиденты» не могут быть определены иначе, чем патологические разрушители: ничего построить они не способны были просто в принципе. Какие же они либералы и демократы? На того же Гитлера они похожи гораздо больше, чем на действительных либералов. Гитлер, кстати, тоже привлекался к ответственности за «выступления против тоталитаризма», даже в тюрьме сидел. И если бы в двадцатых годах у немцев была «карательная» психиатрия, то вполне возможно, что она спасла бы десятки миллионов жизней.

Причина неприязни психопатов и душевнобольных к действительности заключается вовсе не в том, что они отважные герои или какие-то особые поклонники «свободы», отличающиеся от нормальных людей в лучшую сторону. Нет, дело обстоит гораздо проще: свои психические проблемы они переносят на окружающий мир, причем происходит это всегда, это закон психики. Если у названных лиц появляются в жизни проблемы, то виноваты оказываются не они, высокие и прекрасные в своем представлении личности,— виновата советская власть, окружающие, социализм, социалистическое быдло, весь неправильно устроенный мир, но только не они (сейчас, соответственно, виноват капитализм, бездуховность, либерасты, дерьмократы, опять же быдло и прочие мерзавцы да мерзости). К сожалению для названных лиц, указанный перенос часто проявляется неопределенно — лишь рождая в человеке желание увидеть в жизни всю ее мерзость, подтвердить пакостность этого мира и косвенно свою значительность, а на данной основе уже и могут возникнуть мысли о реформировании действительности, в том числе — путем уничтожения гадостей и врагов. Психопатов или индуцированных бредовыми идеями нормальных людей в отличие от душевнобольных можно убедить в неправильности их поведения, они способны к коррекции своего патологического поведения как под влиянием психотерапевтической беседы, так и под давлением обстоятельств. Например, Новодворская сообщает в своих воспоминаниях, что на выписной комиссии в специальной психиатрической больнице Д.Р. Лунц задал ей всего два вопроса: «Изменились ли ваши убеждения?» и «Изменились ли они сами по себе или в результате лечения?»— Новодворская на первый вопрос ответила «да», а на второй — «в результате лечения». Увы, она крепко ошиблась в ответе. Если бы она сказала Лунцу, что убеждения ее изменились ввиду критического осмысления действительности, «Даниил Романович, мы же с вами интеллигентные люди», то Лунц бы искренне считал ее «совершенно здоровым человеком» (задал бы, конечно, для проверки еще вопрос о сути ее раздумий). Ввиду же полученного ответа, независимо от возможной правдивости его или лживости, Лунц наверняка подумал: «Ну, голубушка, мы с вами еще встретимся — и не раз».— Суть данного подхода заключается вовсе не в намерении «лишить убеждений» и «убить духовно», а всего лишь в проверке вменяемости, ориентирования в действительности. Нормальный человек способен понять, например, что разбрасывание в театре листовок с детской хулой на советскую власть есть патологический поступок, бессмысленный, маниакальный — вызванный лишь патологическим чувством и объективной цели не имеющий, это только удовлетворение процессом, упоение собой в процессе, а вовсе не жертва ради людей (следует, конечно, помнить, что это патологическое самоудовлетворение, быдлу не понятное). Если бы Новодворская объяснила Лунцу, что разбрасывать в театре листовки с личными своими измышлениями, ценности никакой для врагов социализма не имеющими, способна была только круглая дура и даже сумасшедшая, ведь это помимо прочего просто чудовищное возвышение своей личности, то он бы принялся даже отговаривать ее от «духовной смерти»: «Ну, что вы, голубушка, все мы бываем молоды и пылки, все ищем в молодости самовыражения, все совершаем ошибки…»— И после этого у Новодворской не было бы вообще никаких проблем с «карательной» психиатрией и КГБ. Между тем, она по сей день, наверно, полагает, что ей удалось обмануть Лунца. «Нет, голубушка, Лунца обмануть нельзя — обмануть можно только себя». Если человек даже под давлением обстоятельств признал глупость своих действий, даже лживо, то это уже позволяет считать его вменяемым.

Поведение «диссидентов» укладывается в схему рефлексную: если оценивать их как общественное явление, вне частных их психопатических особенностей и психических отклонений, то это выраженный реактивный психоз, патологический ответ на раздражение, патологический рефлекс (или сумма рефлексов, для понимания явления это не существенно). По сути своей нервная система устроена крайне просто: на раздражение следует ответ, вот и все. Хотя мысль можно уложить в ту же рефлексную схему, раздражение — ответ, разум в деятельности диссидентов участия не принимал, да он и не нужен был «диссидентам», как мы видели на примере просто чудовищных по своей глупости измышлений А. Подрабинека и его «редактора» Л. Алексеевой.

Разумеется, возникший патологический рефлекс мог быть скорректирован «диссидентом» в ходе раздумий, критического анализа действительности (человек ведь не собака), по крайней мере психопатом, не говоря уж о нормальном человеке, индуцированном бредовыми идеями, но в большинстве случаев мы ничего подобного не наблюдаем. Видимо, это было не так уж и просто, а в иных случаях даже невозможно. Например, некоторые люди очень боятся высоты, но скорректировать этот патологический рефлекс весьма непросто. Видимо, речь здесь может идти уже о корректировке типа нервной системы, установлении равновесия раздражения и торможения или устранении лабильности торможения (это именно лабильность, если в иных случаях такой человек проявляет резкие реакции, вне нормального торможения), а корректировка высших нервных процессов едва ли возможна без посторонней помощи, даже и медикаментозной (кто знает, впрочем). Иначе говоря, одуматься из «диссидентов» могли только индуцированные бредовыми идеями здоровые люди или психопаты, находящиеся в степени достаточной для самоконтроля компенсации, но возможно это было только под внешним воздействием. Поскольку же вести «разъяснительную работу» на собраниях и в газетах не представлялось возможным, советская власть и выбрала в качестве воздействия статью 190-1 УК РСФСР и далее принудительное лечение, если возбуждения уголовного дела для вразумления оказывалось мало (срок по статье 190-1 был небольшой по сравнению со сроком по статье 70). Возможно, это было не лучшее решение, поскольку в редких патологических случаях оно только усугубляло состояние несчастного (замуровали демоны), но оно было во всяком случае мотивированное, не случайное, да и действенное: многие вменяемые «диссиденты» начали уже обдумывать свои поступки.

Любопытно, что «диссидентам» объясняли смысл действий любимой партии и правительства, но поняли они это в бредовом своем ослеплении превратно: «бороться с советской властью может только сумасшедший». Да нет, ребята, не бороться с советской властью может только сумасшедший, а совершать в борьбе патологические поступки может только сумасшедший, также и не видеть цели, смысла борьбы. Представляете ли себе юного Ленина, который прокрался в императорский театр для раздачи прокламаций? Конечно, подобные действия не обязательно значат патологию — это может быть также «просто глупость», как говаривал Кандинский, второй после Сербского авторитет нашей судебной психиатрии, но вкупе с прочими забобонами это уже может быть расценено как симптом психического заболевания, неконтролируемый порыв, патологический. Если же больной не контролирует свои действия, то можно ли признать его вменяемым?

Движение «диссидентов» значило не высший духовный подъем общества, как полагали о себе сами карбонарии наши в обычном для себя бредовом ослеплении, а наоборот — дегенеративные процессы, распад, хаотизацию общества. Сумасшедший просто в принципе не способен принести людям добро своей общественной деятельностью — даже если захочет, в том числе себе, если не считать добром удовлетворение от своей патологической деятельности и самолюбование. В политике важна принятая на себя ответственность, ответственность за будущее, а какую же ответственность могли нести люди, не способные отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими? Какую ответственность могли нести люди, индуцированные бредовыми идеями?

Подобные типы могли бы реформировать действительность вечно, так как едва ли в природе возможно состояние общества, которое бы удовлетворяло их бредням. Дело ведь не в обществе и даже не в свободе безумия, а всего лишь в патологическом состоянии нервной системы у большинства подобных типов, сбое высшей нервной деятельности, влекущем за собой деформацию мира в их глазах. Лучшую в своей жизни «реформу», действительное освобождение от страшного рабства и обретение свободы, они могли бы пережить в психиатрической больнице, если бы их хоть на несколько дней привели там в чувство и разум. Что ж, пожелаем подобным типам мягкой больничной постели и легкого галоперидола, а обществу нашему — избавления от бредовых идей, навеянных свободой безумия.

Зову живых