На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

7. Психиатрическая экспертиза Яхимовича И.А.

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Яхимович И.А.

Акт № 163/69
Амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза Яхимовича И.А.

Мы, нижеподписавшиеся, 1 апреля 69 г. в Республиканском неврологическом диспансере г. Риги амбулаторно освидетельствовали испытуемого Яхимовича Ивана Антоновича, 1931 г. р., который обвиняется по ст. 183-1 УК РСФСР [это УК не РСФСР, а Латвийской ССР; статья эта соответствует ст. 190-1 УК РСФСР].

На амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу испытуемый направлен постановлением Ленинского района г. Риги от 25 марта 1969 г. в связи с возникшим во время следствия сомнением по поводу его психического здоровья.

Со слов испытуемого и по материалам дела известно следующее: испытуемый родился и воспитывался в многодетной семье рабочих. Среди родственников душевнобольных не знает. В детстве развивался нормально. В школе учился с 7 лет. Учился хорошо. Имеет высшее образование: в1956 г. окончил факультет истории и филологии ЛГУ и работал преподавателем русского языка и литературы в Дагдском районе. С 1960 г. по призыву правительства стал работать председателем колхоза. С 1963 г. учился в заочном отделении факультета агрономии при ЛСА.

По характеру считает себя энергичным, настойчивым, общительным. Алкоголь употребляет очень редко и в небольших количествах. Испытуемый с 1960 г. женат. Имеет троих детей — 1961, 1962 и 1964 гг.р. Отношения с женой хорошие. С 1961 г. до марта 1968 г. был членом КПСС. До этого 10 лет был комсомольцем и в партию вступил с комсомольской рекомендацией. Испытуемый говорит, что он всегда интересовался политическими событиями в нашей стране и в мире, много читал политическую литературу: газеты, журналы и работы классиков марксизма-ленинизма.

По объективным сведениям, часто выступал на собраниях с критическими замечаниями по разным вопросам, иногда своеобразно, неуместно и мелочно. С января 1968 г. испытуемый стал заниматься распространением клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй. В марте 1968 г. испытуемый за это был исключен из партии и снят с работы председателя колхоза. Однако испытуемый продолжает заниматься распространением клеветнических измышлений — писал соответствующего характера сочинения и письма, которые в дальнейшем были переданы в зарубежные капиталистические страны и опубликованы там в газетах, а также передавались по радио на латышском и русском языках.

Испытуемый своей вины не отрицает, считает себя психически здоровым.

Соматическое состояние: со слов испытуемого, он в 1964 — 65 гг. болел язвой двенадцатиперстной кишки. Во время экспертизы признаков острых заболеваний внутренних органов не констатируется.

Неврологическое состояние: функции черепно-мозговых нервов без отмечаемой патологии. Сухожильные рефлексы на руках и ногах живые, равномерные. Патологические рефлексы не вызываются.

Психическое состояние: испытуемый правильно ориентирован. Держится высокомерно. Несколько манерный. Внешность своеобразная — борода, одежда. Эмоционально монотонный — о содеянном говорит с пафосом. Память без расстройств. Мышление детализированное, склонен к резонерству.

В политических размышлениях много грубых противоречий. Свои действия недооценивает, не понимает их преступный, предательский характер.

Считает себя политическим деятелем мирового масштаба, которого будет защищать Комитет защиты гражданских прав при Организации Объединенных Наций.

Заключение

На основании вышеизложенного и материалов дела комиссия приходит к заключению, что испытуемого Яхимовича надо отправить на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу в Рижскую психиатрическую больницу для уточнения диагноза и решения вопроса о вменяемости. Предварительный диагноз комиссии: «Шизофрения, параноидный синдром?» Об ответственности по ст. 174 УК ЛАТВ. ССР эксперты предупреждены.

Председатель комиссии главный врач-психиатр Бришке А.А.

Член комиссии врач-психиатр Лигуре Л.А.

Докладчик врач-психиатр Витенберг З.Р.

АКТ № 96
стационарная судебно-психиатрическая экспертиза Яхимовича И.А.

Мы, нижеподписавшиеся, стационарная судебно-психиатрическая комиссия в составе председателя главного врача Рижской республиканской психиатрической больницы Русиновой З.Г., членов комиссии зам. глав. врача по медицинской части Маркис Л.А. и заведующего психиатрическим отделением следственного отдела № 1 г. Риги О.А. Краснянского, 3.6.1939 г. [так в тексте] в помещении психиатрического отделения СО № 1 свидетельствовали подэкспертного Яхимовича Ивана Антоновича, 1931 г.р., обвиняемого в распространении клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, по ст. 183-1 УК ЛССР.

Судебно-психиатрическая стационарная экспертиза проводится на основании постановления следователя прокуратуры Ленинского района г. Риги юриста 2-го класса Какитис от 4.4.69 г. в связи с возникшими сомнениями в психической полноценности испытуемого.

В психиатрическое отделение Рижской республиканской психиатрической больницы при СО № 1 г. Риги Яхимович И.А. поступил 16.4.69 г.

Анамнестические сведения:

Испытуемый о себе сообщает следующее:

Родился в 1931 г. в г. Даугавпилсе, в многодетной семье рабочего. Наследственность психопатологически не отягощена. Родители больного умерли. Рос и развивался нормально; говорит, что в детстве не болел никакими болезнями, даже детскими инфекционными. В школу пошел с 7 лет. Учился хорошо. Учение давалось легко.

По характеру всегда был принципиальным, честным, справедливым, не терпел, когда обижали слабых. С 7-го — 8-го класса начал интересоваться вопросами экономики и философии. Кроме философии и экономики, даже в школьные годы интересовался политикой. Считает, что такая политико-философская и экономическая направленность его интересов является традиционной для их семьи, так как его дядя и старший брат были революционерами-подпольщиками в Латвии во время буржуазного строя. В 1951 г. закончил среднюю школу [в двадцать лет?] и в том же году поступил в ЛГУ на историко-филологический факультет.

Во время учебы в университете активно занимался общественной и комсомольской работой.

По характеру не менялся, продолжал оставаться общительным, но принципиальным, требовательным к себе и своим товарищам. ЛГУ закончил успешно в 1956 г., став специалистом-преподавателем по русскому языку и литературе и был направлен в Дагдский район в среднюю школу, где проработал преподавателем русского языка и литературы два года. Был внештатным секретарем РК Комсомола, активно занимался комсомольской общественной работой. По материалам дела в этот период времени в целом характеризуется отрицательно, как недостаточно методически подготовленный, не проявляющий должной усидчивости и аккуратности при проверке письменных работ учащихся, как излишне самоуверенный, обладающий высоким самомнением. Там же отмечаются несдержанность, грубость, вспыльчивость, а также допущение прогулов по неуважительной причине, допущение грубости по отношению к товарищам по работе и администрации школы. В докладной записке директора Пренемальской средней школы Назарова И.Г. заведующий Дагдским РОНО от 29 ноября 1957 г. указывает [так], что Яхимович И.А. на уроке хорового пения ударил ладонью по щеке ученика 6 класса Никитина Федора [неужели филологов учили и хоровому пению?]. Однако, несмотря на такие характеристики от администрации школы, где работал Яхимович И.А., он в 1958 г. был назначен инспектором отдела народного образования при бывшем Дагдском райисполкоме, где проработал до февраля 1960 г. С этого времени Яхимович по собственному желанию, учитывая, как он говорит, «нуждаемость сельского хозяйства в энергичных и принципиальных людях», начинает работать председателем колхоза «Яуна Гварде», где остается в этой должности до 28 марта 1968 г. Со слов Яхимовича, полученное им хозяйство было крайне бедным, колхозникам не было возможности платить за трудодни даже копейку, не хватало кормов, не было семян для посева [удивительно, что они с голоду не умирали]. На всем протяжении его работы в должности председателя колхоза взаимоотношения его с колхозниками были деловыми, товарищи его уважали и помогали ему в налаживании крайне запущенного хозяйства. Отдавая много сил и времени работе, он добился значительного повышения материального благосостояния колхозников настолько, что через определенный промежуток времени появилась возможность выплачивать колхозникам за трудодень около 2 рублей [т.е. оплата труда повысилась более чем в 200 раз]. Однако в характеристике Краславского районного комитета партии от 13 февраля 1969 г. указывается, что Яхимович за время работы не проявил себя хорошим организатором, хозяйство росло медленно и имеет незначительный рост экономики и улучшения благосостояния колхозников. В характеристике указывается на самовольные действия бывшего председателя колхоза Ивана Яхимовича, который без разрешения правления колхоза и общего собрания колхозников продал колхозу им. Ульянова Кировоградской области 40 куб. м. строительного леса, за что получил 20 т пшеницы, которые были розданы на трудодни колхозникам. Кроме того, в характеристике указывается на открытое осуждение политики партии и правительства в области сельского хозяйства, за что решением бюро РК партии Яхимович 21 августа 1963 г. был исключен из членов КПСС. Однако решением Президиума ЦК КП Латвии от 8.1.64 г. вышеупомянутое решение бюро было отменено, и Яхимовичу был объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку. Тем не менее Яхимович продолжал антипартийную, антигосударственную деятельность, которая заключалась в распространении среди населения антисоветских материалов, используемых буржуазной пропагандой против нашей страны, за что решением бюро Краславского РК Компартии Латвии от 13 марта 1968 г. был исключен из рядов КПСС и решением общего собрания колхозников от 28 марта 1968 г. был снят с должности председателя колхоза. По материалам дела, деятельность Яхимовича в этот период времени характеризуется следующим образом: он, слушая и записывая передачи радиостанции БИ-БИ-СИ, распространял их по почте и при контактах с знакомыми, а также с незнакомыми студентами Даугавпилсского пединститута. Перепечатанное им на машинке передававшееся по радио со станции Би-Би-Си обращение П. Литвинова «К мировой общественности» рассылалось Яхимовичем по почте не только своим знакомым, но и незнакомым лицам. После снятия с работы председателя колхоза «Яуна Гварде» Яхимович с женой и трем детьми (женат с 1960 г., три девочки 1961, 1962 и 1964 г. рождения, жена преподавательница — взаимоотношения с женой хорошие) переехал в гор. Юрмалу к теще, где жил в очень тяжелых бытовых условиях (комната 8 кв. м., 6 человек) вплоть до ареста.

В период времени после снятия с работы до момента ареста Яхимович с 21 октября 68 г. по 25 марта 69 г. работал кочегаром санатория «Белоруссия» на Рижском взморье. В служебной характеристике главного врача санатория «Белоруссия» характеризуется формально положительно.

В этот период времени Яхимович, реагируя на события в ЧССР, делает записи в двух тетрадях синего цвета, которые прилагаются к делу. В них он резко критикует внешнюю политику партии и правительства, приводя многочисленные цитаты классиков коммунистического движения, якобы подтверждающие его правоту. Аналогично его письму от 22 января 68 г., направленному Яхимовичем в ЦК КПСС, в вышеупомянутых синих тетрадях он резко критикует и высказывает предположение об изменении внешней политики нашей партии. После произведенного у Яхимовича обыска, во время которого у него были обнаружены документы, в которых была извращена политика нашей партии и правительства, Яхимович был арестован.

Психическое состояние

Ориентирован полностью. В контакт вступает легко. Подробно, с некоторой обстоятельностью рассказывает, обо всех подробностях, связанных с его арестом. Полностью убежден в своей правоте, однако заявляет, что если бы с ним обходились так человечно, с понятием и сердечностью, как с ним обошелся зам. министра МВД ЛССР тов. Сея, он не стал бы широко пропагандировать свои взгляды, ибо, как он считает, его деятельность является результатом не только его политических убеждений, но и в значительной степени реакцией на нелепости поведения многих государственных служащих, которые совершенно неправильно, по его мнению, считают его антисоветчиком. Заявляет, что никогда и ни при каких условиях не изменит идее борьбы за коммунистический строй, за социализм, но только с тем условием, чтобы многие, не соответствующие высокому коммунистов люди, находящиеся в настоящее время в партии, были удалены из партии с тем, чтобы с ними в дальнейшем была проведена воспитательная работа, направленная на изменение их мировоззрения.

Наблюдателен, много рассказывает о своих соседях по камере, подробно и детально характеризует их, тонко подмечает особенности их личности и характера. Много говорит об отсутствии воспитательного значения в учреждениях, где содержатся заключенные,— в тюрьмах и исправительных лагерях. Считает, что политических заключенных не надо лишать свободы, их надо перевоспитывать, действуя на них методом убеждения, разъяснениями и наглядной агитацией по месту их работы.

Прекрасно владеет литературой классиков марксизма-ленинизма, отлично знает труды многих философов и политических деятелей.

Пребыванием в тюрьме не тяготится, считает, что в современных условиях он несет наказание за свои политические убеждения, с которыми не намерен расстаться.

Считает, что его идейный и политический долг, равно как и общественный, стоит значительно выше его долга перед семьей; уверен, что он и подобные ему лица исполняют значительную миссию перед лицом своего народа, тем самым соглашается на какую-то исключительную роль в деле борьбы против якобы существующей несправедливости.

Широкий круг своих интересов, распространяемых на экономику, политику, философию, объясняет тем, что все эти явления взаимосвязаны, взаимозависимы и не могут быть познаны вне связи друг с другом. Кроме того, считает, что с возрастом и с повышением его культуры и эрудиции его естественно не могли не волновать те действия советского правительства, которые были направлены на экономику, внутреннюю и внешнюю политику. Заявляет, что его с детства называли фантазером и романтиком и что такая романтика присуща ему и сегодня, несмотря на то, что ему уже под сорок.

Во время бесед с врачом любезен, мягкий, синтонный, бредовых идей и галлюцинаторных переживаний не обнаруживает, память достаточна.

Неврологический статус:

Со стороны центральной нервной системы патологических органических знаков не обнаружено.

Соматическое состояние:

Со слов испытуемого, в 1964 — 65 гг. был болен язвой двенадцатиперстной кишки. В настоящее время в связи с изменениями режима питания отмечает вновь некоторую болезненность в подложечной области. В остальном патологии со стороны внутренних органов не обнаружено.

На основании изложенного комиссия приходит к заключению, что Яхимович обнаруживает паранойяльное развитие у психопатической личности. Состояние больного должно быть приравнено к психическому заболеванию, а поэтому в отношении инкриминируемых ему деяний Яхимовича И.А. следует считать невменяемым.

Нуждается в прохождении принудительного лечения в больнице специального типа.

Русинова   Маркис   Краснянский

Как видите, буквально тот же самый случай, что у Григоренко. Яхимович тоже, как и Григоренко, убежден был в мессианском характере своей деятельности, сильно завышал оценку своей личности, был груб, раздражителен, даже подростка ударил, навязывал свою точку зрения, которую считал единственно правильной, критиковал политику любимой партии на основании «классиков марксизма», распространял в народе листовки… Отличие от Григоренко только одно: по поводу Яхимовича остаются подозрения на шизофрению (дикие высказывания и окончание средней школы в возрасте двадцати лет — три лишних года учебы).

Сам Яхимович себя больным, разумеется, не считал, а потому защита каким-то образом опротестовала проведенную в Риге психиатрическую экспертизу, и судом была назначена новая экспертиза, в головном институте судебной психиатрии.

Акт № 33
судебно-психиатрическая экспертиза И.А. Яхимовича

Мы, нижеподписавшиеся, 12 января 1970 г. в Центральном научно-исследовательском институте судебной психиатрии им. проф. Сербского свидетельствовали Яхимовича, 1931 г.р., обвиняемого по ст. 183-1 УК. Лат. ССР. На стационарную судебно-психиатрическую экспертизу в Институт направлен по определению судебной коллегии Верховного Суда Лат. ССР от 29 августа 1969 г. в связи с сомнениями в правильности заключения предыдущей стационарной судебно-психиатрической экспертизы.

В Институт поступил 10 декабря 1969 г. Со слов испытуемого, ничем не болен. В школу пошел с 7 лет, учился хорошо. Был трудолюбивым, настойчивым, стремился в любых случаях «добиться истины справедливости». С 7 — 8 класса стал проявлять особый интерес к философии, вопросам экономики и политики. В 1951 г. после окончания школы поступил в Латвийский университет на историко-филологический факультет, где наряду с учебой, по его словам, активно занимался общественной работой, писал статьи, которые печатались в студенческих изданиях.

В 1956 г. после окончания университета испытуемый был направлен на работу в один из районов Латвии на должность учителя средней школы. Взаимоотношения с сослуживцами были «нормальными», хотя нередко, со слов испытуемого, он был несогласен с администрацией школы по ряду принципиальных вопросов и открыто заявлял об этом.

Однако в служебных характеристиках за этот период отмечено, что испытуемый, несмотря на хорошее знание предмета, методически считался недостаточно подготовленным, был неусидчив и неаккуратен, игнорировал указания администрации, отличался излишней самоуверенностью, периодически был грубым с товарищами по работе и вне школы. По неуважительным причинам совершал прогулы, а однажды на уроке хорового пения ударил по лицу ученика 6 класса. Вместе с тем отмечено, что испытуемый проявил много энергии и инициативы в общественной работе.

В дальнейшем испытуемый был назначен инспектором РОНО. С его слов, первое время новая должность его «захватила», и он считал, что может путем борьбы с недостатками многое сделать для «народного образования». Был непримирим к замеченным недостаткам и всегда считал правильной только свою точку зрения.

Один из свидетелей отмечает, что испытуемый проявил «своеобразную активность»: его трудно было переубедить в чем-либо, он везде и всюду замечал только недостатки, на пленумах и бюро пытался навязать свое мнение, создавал впечатление человека с «отклонениями в психике».

Испытуемый сообщает, что работать инспектором ему вскоре стало неинтересно, так как он «не находил возможности реализовать накопленные знания и опыт».

В связи с этим решил заняться вопросами сельского хозяйства и искоренить недочеты в этой области. Сам изъявил желание работать председателем одного из отстающих колхозов, так как считал себя человеком принципиальным, способным решать вопросы экономики и сельского хозяйства. Стремясь узнать колхозников, установить с ними контакт, завоевать авторитет, испытуемый попросил назначить ему низкую зарплату (30 рублей).

Считает, что с приходом его в колхоз жизнь колхозников сразу улучшилась. В то же время в имеющейся в деле служебной характеристике отмечено, что в колхозе, председателем которого был испытуемый, имелся незначительный рост экономики, испытуемый самовольно продал другому колхозу 40 куб. м леса, получив вместо этого 20 тонн пшеницы, и оплатил ею трудодни колхозников.

В 1960 г. женился. Жена считает его человеком честным, справедливым, хорошим семьянином. Теща испытуемого отмечает, что он всегда был настойчив, поддерживал свою справедливость, свое мнение всегда отстаивал.

В показаниях свидетеля ИГАНОВА отмечено, что испытуемый к личной жизни относился «пренебрежительно», на собрании являлся в неприглядной грязной одежде, вместе с тем был энергичен, упрям. Как видно из материалов уголовного дела, испытуемый в 1963 г. начал открыто высказывать свои независимые суждения по поводу положения в сельском хозяйстве, в связи с чем 21 августа 1963 г. решением бюро РК партии исключен из партии, затем это решение было отменено и испытуемому был вынесен строгий выговор.

По словам испытуемого, он был «потрясен» выговором, считал его незаслуженным, а свои суждения правильными, но в то же время, переживая это, продолжал свои прежние высказывания. Как следует из протокола собрания ЛСХА, где учился заочно, он в обществе студентов пытался доказывать правоту своих взглядов, а на сделанные ему возражения реагировал злобно, «вплоть до физических выпадов».

В январе 1968 г. он записал прослушанную им передачу БИ-БИ-СИ и распространил ее частично по почте, знакомым и незнакомым студентам.

Наряду с этим написал письмо, которое содержит идеи реформаторства, касающееся чрезвычайно широкого круга вопросов государственной и общественной жизни, и направил его в ЦК КПСС.

По словам испытуемого, изложенные им идеи в его многочисленных статьях, письмах «захватили его», он не мог готовиться к экзаменам, не мог сосредоточиться, так как постоянно размышлял над вопросами государственного значения, испытывал прилив мыслей. Обстановка казалась ему «необычной», новой, и он писал по ночам, был уверен, что убедит людей в своей правоте.

Как следует из материалов уголовного дела, испытуемый в марте 1968 г. был исключен из партии и уволен с должности председателя колхоза.

С октября 1968 г. по 25 марта 1969 г. работал кочегаром и характеризуется по работе формально положительно. Все это время он не переставал думать о судьбе государства, и в августе 1968 г. написал очередное письмо, в котором высказывал свое недовольство в связи с событиями в ЧССР, однако письмо не отправил.

При обыске на квартире испытуемого были обнаружены многочисленные рукописи. В записях и отдельных тетрадях испытуемый касался ряда событий, происходящих в стране, и, как сам отмечает, выдвигал ряд своих предположений об изменении внешней и внутренней политики государства.

В своих показаниях в период следствия испытуемый указал, что своими действиями он преследовал лишь одну цель, добиться того, чтобы восторжествовала правда, так как правду «надо сработать собственными мозгами, прощупать собственным сердцем, каждой клеткой своего тела», свои показания испытуемый закончил стихотворением Евтушенко.

По данному делу испытуемый проходил 1 апреля 1969 г. амбулаторную экспертизу в Республиканском психоневрологическом диспансере Риги. В психическом состоянии отмечено, что он в беседе держался высокомерно, был несколько манерен, говорил о содеянном с пафосом, был склонен к резонерству и детализации. Комиссия рекомендовала направить его на стационарную экспертизу, поставив предварительный диагноз: «шизофрения, параноидный синдром?»

Стационарная экспертиза проводилась при Рижской психиатрической больнице. Из подлинника истории болезни видно, что поведение Яхимовича было внешне упорядоченным. Однако при этом он считал себя незаурядной личностью, заявляя, что в настоящее время занимается изучением «философии различных преступников» и это дает ему духовную пищу.

Оставаясь равнодушным при беседе о семье и говоря, что забота о детях и семье — дело второстепенное и оно его мало интересует, заявлял в то же время, что его волнуют только «мировые проблемы». При этом он с воодушевлением, подробно излагал свои взгляды, написанное им письмо называл «произведением», был убежден в своей правоте и справедливости. Высказывания испытуемого коррекции не поддавались.

3-го июня 1969 г. испытуемый был представлен на Комиссию, где было вынесено заключение, что он обнаруживает паранойяльное развитие у психопатической личности. Был признан невменяемым.

В судебном заседании был допрошен ряд свидетелей, среди них родственники и знакомые Яхимовича. Всеми свидетелями испытуемый характеризован положительно, они отмечают принципиальность испытуемого, его стремление к справедливости, энергичность и добросовестность.

Подчеркивая его добросовестность, один из свидетелей привел пример, как испытуемый при отсутствии автомашины «босиком обходил весь колхоз».

Присутствовавший в судебном заседании психиатр рекомендовал направить испытуемого на повторную судебно-медицинскую экспертизу.

При обследовании в институте установлено следующее:

Физические данные — нормальны.

Со стороны неврологической:

Зрачки равномерные, реакция на свет живая, аккомодация и конвергенция сохранены. Правая носогубная складка несколько сглажена, правый угол рта опущен. Сухожильные и периостальные рефлексы живые, высокие. Патологических рефлексов нет. В позе Ромберга устойчив.

Психическое состояние:

Испытуемый правильно ориентирован в окружающем, понимает, с какой целью направлен на экспертизу, и тут же подчеркивает, что он как «психически здоровый человек» в ней не нуждается. При беседе держится свободно, сидит в небрежной позе. Разговаривает несколько высокомерно, снисходительным, ироническим тоном.

Первое время он охотно, обстоятельно и подробно рассказывал о волновавших его проблемах, разработкой которых он занимается, обнаруживая при этом идеи переоценки собственной личности и реформаторства. Утверждал, что поднятые вопросы «государственной» важности будут приняты правительством и приведут к государственным переменам. Подчеркивал, что ради правды и справедливости он мобилизовал все свои возможности и это является целью его жизни. Свое поведение до ареста считал правильным. Заявлял, что он не мог не реагировать на окружающее, он считал своим долгом оценивать происходящее вокруг него и часто по ночам критически анализировал в своей письменной продукции будто бы существующие ошибки в государственном управлении.

Суждения испытуемого по этому поводу были категоричными, и при попытке ему возразить он заявлял, что такого рода разговор считает бесполезным.

В дальнейшем поведение испытуемого несколько изменилось. При беседе с врачом он стал более настороженным, напряженным, с некоторой тревогой стал относиться к беседам, стремился уклониться от разговоров, связанных с его прошлой деятельностью, а при конкретных вопросах об этом формально начал заявлять о том, что будто бы считает свое поведение в прошлом легкомысленным, что он пренебрег научным методом познания. Говоря о том, что он, видимо, запутался в своих делах, поторопился, в то же время заявляет, что занимался полезным для общества делом.

Фиксирует внимание врача на том, что его поступки не должны быть оценены как поступки больного человека, при этом прямо заявляет, что опасается признания его психически больным.

С беспокойством рассказывает о том, что у врачей Рижской больницы он замечал особую «заинтересованность» в признании его душевнобольным. Доказательство этого он видит в том, что врачи часто менялись, при встрече с ним «опускали глаза», испытывали элемент «неудобства».

Поведение в отделении внешне упорядоченное, но он каждый раз с тревогой ожидает беседы с врачом. Опасаясь признания его психически больным, он в то же время заметной обеспокоенности по поводу предъявленного обвинения и последствий этого не обнаруживает.

Мышление несколько обстоятельное, с элементами резонерства, со склонностью к фиксации внимания на аффективно-окрашенных для него переживаниях. К своему состоянию относится некритично.

На основании изложенного Комиссия приходит к заключению, что Яхимович является психопатической личностью, у которой возникло болезненное расстройство психической деятельности в форме патологического (паранойяльного) развития.

Как видно из данных материалов уголовного дела и настоящего клинического психиатрического исследования, испытуемому на протяжении всей его жизни были свойственны такие особенности психики, как аффективная неустойчивость, склонность к конфликтам, упорное стремление во всем доказать свою правоту, переоценка своих способностей.

Примерно с 1963 г. в условиях неблагоприятной ситуации у испытуемого развились болезненные идеи реформаторства, касающиеся вопросов экономики и общественной жизни, они сопровождались большой аффективной охваченностью, некритичной оценкой ситуации и своего поведения, при явно повышенной самооценке, что определило поведение испытуемого в целом.

При настоящем обследовании у испытуемого при внешней упорядоченности его поведения выявляется обстоятельность, ригидность мышления, склонность к патологически интерпретации отдельных фактов, стремление к диссимуляции имеющихся у него психических нарушений и некритичность в оценке своего состояния и сложившейся ситуации. В период времени, относящийся к инкриминируемым ему деяниям, Яхимович, вследствие указанного выше болезненного расстройства психической деятельности не мог отдавать отчет в своих действиях и руководить ими, поэтому его следует считать невменяемым.

По своему состоянию он нуждается в направлении в психиатрическую больницу общего типа на принудительное лечение.

Печерникова   Лунц   Тальце   Табанова

Яркой особенностью Яхимовича был страх перед лечением — даже больший страх, чем у Григоренко. Он даже попытался обмануть комиссию, признав патологические свои действия легкомысленными и выходящими за рамки «научного метода познания» (параноик не может смотреть на себя критически: он всегда прав). Поначалу он еще пытался облечь свои измышления в красивую форму, присовокупив, например, к показаниям следователю стихотворение Евтушенко, что, надо заметить, вполне уместно в «произведении» искусства, но вскоре заподозрил, вероятно, что понять его не могут по какой-то веской причине, не по глупости или лени. Это подозрение по сокрушающей своей силе могло быть равно галлюцинации: человек видел то, чего быть не могло просто в принципе, ведь он не мог быть не прав.

Потерянность Яхимовича, вообще говоря, для параноика необычна. Только вдумайтесь, кто заканчивает показания следователю стихами, а письмо в ЦК считает «произведением»? А кто учится в средней школе до двадцати лет? С другой стороны, у Яхимовича налицо паранойя, он со своей борьбой — копия Григоренко, у которого посторонних патологических явлений не было (исключая органические — склероз). Здесь надо заметить, что разграничение паранойи и прочих болезней в некоторых случаях может представлять из себя объективную трудность:

Развитие большинства параноических личностей проходит в рамках сформирования описанного в отделе, посвященном статике, специфического параноического характера, и лишь редко дело заканчивается действительным бредообразованием. Те же случаи, в которых мы имеем перед собою бред сколько-нибудь нелепый, сумбурный, непонятный, хотя бы и сформировавшийся медленно, постепенно и без всякого участия обманов чувств, трудно объяснить одним развитием даже и психопатической личности; по-видимому, здесь всегда участвуют те или иные узко органические факторы: старческая инволюция, артериосклероз, наконец, в некоторых случаях дело идет о мягко текущих формах параноидной шизофрении (парафрениях).


П.Б. Ганнушкин. Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика. Н. Новгород, 2000.

Экспертами, конечно, этот вопрос рассматривался: не находится ли Яхимович в начале более серьезного бредообразования, чем паранойя? Не развивается ли у него паранойя в более тяжелое поражение? На имеющемся материале критиковать экспертов нет возможности (нет также оснований подозревать их в глупости, что обычно для либералов, мол вот дураки-то где, даже мы видим), и я сообщаю об этом просто для сведения — для сведения о том, каковы бывают «совершенно здоровые люди».

Можно высказать и другое предположение. Некоторые странности Яхимовича, возможно, объясняются тем, что привлечение к ответственности выбило его из колеи, разрушив устои его мира, ведь он был не «диссидент» и не противник советской власти, а верный коммунист-ленинец. В сущности, если верить И.П. Павлову, не паранойяльные проявления психики Яхимовича можно счесть находившимися «во власти экспериментатора», давления обстоятельств в данном случае. Так представляете ли, каким ужасом было для него признание его душевнобольным и лечение? Чего уж тут говорить о здоровых людях, которые патологические чувства испытывать не способны. Нельзя, конечно, сравнивать страдания душевнобольного со страданиями здорового человека: больному во много раз хуже, просто неизмеримо. Обратите внимание, кстати, что комиссия института им. Сербского рекомендовала Яхимовичу принудительное лечение в больнице Минздрава, в общей больнице по месту жительства, а не в тюремной больнице, как прочим личностям, представленным выше, которые на душевнобольных похожи гораздо менее, чем Яхимович.

8. «Диссиденты» и деградация общества

Рассмотрев представленные Буковским для критического разбора акты шести судебно-психиатрических экспертиз, мы видим, что ни единого «совершенно здорового человека» среди шести подвергнутых советской властью принудительному лечению не было. Все они были больны…— Читать дальше

Зову живых