На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

6. Психиатрическая экспертиза Файнберга В.И.

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Файнберг В.И.

Заключение
судебно-психиатрической экспертизы В.И. Файнберга
Акт № 35/с

Мы, нижеподписавшиеся, десятого октября 1968 г. в Центральном НИИ судебной психиатрии им. профессора Сербского освидетельствовали испытуемого Файнберга Виктора Исааковича 1931 г. рожд., обвиняемого по ст. 190-1 и 190-3 [организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок] УК РСФСР в нарушении общественного порядка на Красной площади в Москве 25 августа 1968 г. На судебно-психиатрическую экспертизу в Институт направлен по постановлению прокуратуры г. Москвы от 3 сентября 68 г. в связи с сомнением в психической полноценности испытуемого. По данному делу он 4-го сентября 68 г. прошел амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу в Институте им. Сербского, которая рекомендовала направить его на обследование в стационар Института им. Сербского. В стационаре Института им. Сербского находится с 9 сентября 68 г.

Со слов испытуемого, его матери, из материалов дела известно, что испытуемый родился в семье служащего. Душевнобольных среди родственников не было. В детстве рос и развивался правильно. Болел корью, скарлатиной, паратифом, дизентерией. В школе учиться начал своевременно. Первые годы учился хорошо. Во время учебы в 4 классе, как отмечает отец испытуемого в своих показаниях от 5 сентября 68 г., он стал вести себя неправильно, расстроился сон, стал беспокойным, ел свой кал. В дальнейшем стал агрессивным, нападал на сверстников, пытался покончить жизнь самоубийством. С 1945 г. испытуемый находился под наблюдением Украинского Психоневрологического Института по поводу душевного заболевания в форме шизофрении. В апреле 1946 г. в стационаре этого института он получил курс электрошоковой терапии (сведения взяты из справки Украинского психоневрологического диспансера, имеющейся в материалах дела). Затем он лечился в Москве, в детском отделении больницы им. Кащенко и в психиатрической клинике Центрального Института Усовершенствования врачей. согласно подлинной истории болезни № 445 больницы им. Кащенко, имеющейся в материалах дела, психическое состояние Файнберга В.И. в тот период времени характеризовалось нарушением влечений, дурашливостью, спонтанными дисфориями [злобное и одновременно подавленное состояние] с суицидными мыслями и попытками, измененной эмоциональностью, идеями воздействия [на себя внешних выдуманных сил], символизацией, разорванностью мышления. Он был консультирован профессором Сухаревой Г.?. и М.Я. Серейским, ему был установлен диагноз: шизофрения. Кроме того у него были обнаружены явления тиреоидизма [что-то со щитовидной железой]. В больнице ему проводилось лечение сном и инсулином. В последующем он вместе с родителями приехал в Ленинград. Там он находился в 1947 г. на лечении в Институте им. Бехтерева с диагнозом шизофрения (сведения взяты из истории болезни № 17 Ленинградской психиатрической больницы № 2, имеющейся в материалах дела). в 1947 г. испытуемый был консультирован профессором Р.Я. Голант, которая рекомендовала ему в связи с аутистическими особенностями больного [по Блейлеру, аутизм — это диагностирующий признак шизофрении] организовать ему в домашних условиях особый режим содержания и обучения. В 1948 г. испытуемый поступил в подготовительное артиллерийское училище, но его не закончил, был отчислен с 3 курса за самовольную отлучку. Тогда он поступил в летное училище ГВФ, откуда был уволен с 1-го курса после конфликта с начальником санчасти. В 1952 г. был повторно стационирован в ин-т Бехтерева, где ему был установлен диагноз: «психопатические особенности личности на почве органического заболевания без локальной неврологической симптоматики (свинка в детстве)». По заключению комиссии с участием проф. Е.С. Авербуха он был признан практически здоровым, и было указано, что он может учиться по любой специальности (выписка из истории болезни, содержащейся в материалах дела, в амбулаторной карте Психоневрологического диспансера Калининского р-на г. Ленинграда). 10-ый класс школы им закончен в общеобразовательной школе. В дальнейшем он поступил на 3-ий курс Энергетического техникума, где проучился около года, а затем учебу в техникуме оставил. После этого несколько месяцев работал мастером на строительстве, но после ссоры с одним из бригадиров с работы уволился. В последующем работал слесарем на заводе. Одновременно с работой учился на вечерних курсах английского языка. В 1957 г. за хулиганские действие в состоянии опьянения он привлекался к уголовной ответственности. По этому делу он проходил стационарную судебно-психиатрическую экспертизу во 2-й психиатрической больнице Ленинграда, где находился с 15 января 1958 г. по 14 февраля 58 г. Согласно подлинника истории болезни № 17 этой больницы и акта СПЭ, имеющихся в материалах дела, экспертная комиссия установила у него выраженные явления психопатической личности на почве перенесенного в прошлом органического заболевания ЦНС [центральной нервной системы], в отношении инкриминируемых ему деяний он был признан вменяемым. По этому делу он был приговорен к одному году ИТР [исправительно-трудовых работ] по месту работы с удержанием 25% зарплаты. В дальнейшем испытуемый продолжал работать слесарем. В 1960 г. он поступил учиться на вечернее отделение фил. факультета ЛГУ. В 1962 г. испытуемый на работе получил ушиб головы, сопровождавшийся потерей сознания. После полученной им травмы головы у него появились сильные головные боли, повышенная утомляемость, сонливость, головокружения. По поводу сотрясения головного мозга лечился в нервном отделении Ин-та Усовершенствования врачей в Ленинграде. В этот период у испытуемого обострение базедовой болезни, возник выраженный экзофтальм [пучеглазие]. По поводу болезни лечился в больницах Эрисмана и Куйбышева, проводилось специальное лечение, получил курс рентгенотерапии в больших дозах. В связи с болезнью имел 2-ю группу инвалидности в течение ряда лет. К работе слесарем уже не приступал. По болезни пропустил 3 года учебы в университете, так как по словам испытуемого «была исключительно сильная потеря памяти, поражение способности анализа и синтеза, коэффициент полезного действия был чрезвычайно мал».

Постепенно состояние несколько улучшилось. Возобновил учебу в университете, который закончил в 1968 г. С 21 июля по 21 августа работал Павловском дворце-музее в качестве экскурсовода. По данным характеристики, с работой справлялся, но вел себя несколько обособленно и замкнуто. Сослуживцы испытуемого в своих показаниях отмечают, что внешний вид у него обычно был неряшливый, он был рассеян, молчалив, на лице иногда появлялось выражение испуга, если другие экскурсоводы с группой приходили в зал, где был испытуемый, то он сразу же замолкал и переходил со своей группой в другое помещение.

Испытуемый женился в 53 г., имеет сына. В 1967 г. он развелся с женой. Бывшая жена отмечает, что он очень тяжелый по характеру человек, в семье был невыносим. Эти особенности его характера и послужили причиной их развода. Друзей, по ее словам, у него не было и нет.

Испытуемый сообщает, что он много внимания уделял воспитанию сына, заставлял его много читать и этим восстановил его против себя. В настоящее время сын, которому сейчас 14 лет, его не признает.

Как видно из материалов дела, испытуемый уже давно стал проявлять интерес к социальным вопросам, а в 57 году собирался «создать организацию для изучения марксизма с целью выработки новой теории о развитии политической надстройки при социализме», а также для «революционной борьбы с правительством с целью утверждения социалистической демократии».

В 1965 г. он написал объяснение в органы Комитета Госбезопасности, где осудил свою деятельность как ошибочную и вредную. Однако, как он сам отмечает, у него сохранились прежние интересы и убеждения.

При обследовании в Институте в настоящее время установлено следующее:

Испытуемый среднего роста, правильного телосложения, пониженного питания, крайне истощен. Он выглядит старше своего возраста. Кожные покровы темные, оливкового цвета, с элементами гиперпигментации на сгибе в локтевом суставе. Пульс 88 в минуту, ритмичный. Артериальное давление 120/60 мм рт. ст. Границы сердца в пределах нормы. Тоны сердца усилены со стороны органов дыхания — легочный перкуторный звук, дыхание везикулярное. Язык обложен белым налетом. Живот втянут, при пальпации безболезненный. Печень и селезенка не прощупываются, щитовидная железа диффузно увеличена в 3 полной степени, на грани 4 степени.

Заключение эндокринолога:

Диффузно-токсический зоб 3-4 степени с экзофтальмом, истощение 2 степени, гипокортицизм.

Неврологическое состояние:

Выпуклые глазные яблоки, левое глазное яблоко больше правого. Симптом Грефе положительный с обеих сторон. Горизонтальный мелкоразмашистый нистагм [судорога, дрожание] при крайних отведениях глаз. Слабость конвергенции с обеих сторон. Сглажена правая носогубная складка. Сухожильные рефлексы справа выше, чем слева. Тремор [дрожь] пальцев вытянутых рук. При электроэнцефалографическом исследовании нарушения биоэлектрической активности выражаются в генерализации альфа-ритма по коре, асимметрии амплитуды, пароксизмальных вспышках, тенденции к инертности нервных процессов, акценте изменений в левом полушарии. Реакция Вассермана в крови (на сифилис) отрицательна. Заключение невропатолога: травматическая энцефалопатия у больного базедовизмом.

Психическое состояние:

Испытуемый формально правильно ориентирован в месте, времени и окружающей обстановке. Он многоречив, старается представить себя психически здоровым человеком, обнаруживая при этом явно недостаточную критику в отношении перенесенных им в прошлом психотических состояний. Так, сообщая анамнестические сведения, он отмечает, что в 14-летнем возрасте у него были якобы лишь повышенная возбудимость, повышенное самолюбие и повышенная реакция на драку, а также «неприятности внутреннего порядка». Все явления, по его словам, прошли, не оставив следа. На дальнейшем жизненном пути это, по его мнению, не отразилось. Отмечает лишь у себя повышенную утомляемость и некоторое снижение памяти, которую связывает с перенесенной им травмой головы и базедовизмом. Однако в настоящее время уверяет, что чувствует себя хорошо, никаких жалоб не предъявляет. Сообщает, что он рано начал интересоваться вопросами социологии, политики, философии и искусства. С удивлением [?— увлечением?] и большой охваченностью высказывает идеи реформаторства по отношению к учению классиков марксизма, обнаруживая при этом явно повышенную самооценку и непоколебимую убежденность в своей правоте. В то же время в его высказываниях о семье, о родителях и сыне, выявляется эмоциональная уплощенность, холодность, по существу он не проявляет озабоченности их положением, а при обращении его внимания на это обстоятельство заявляет: «В моем возрасте эмоции не играют никакой роли». Не вызывает у него озабоченности и своя собственная судьба, состояние своего здоровья,— «как-нибудь проживу, в раковину прятаться не буду». Наряду с этим отмечается и его эмоциональная неадекватность, которая проявляется, в частности, в том, что разговоры о фактах и обстоятельствах, которые должны были его травмировать, он нередко прерывает веселым смехом. В то же время он с увлечение рассуждает на отвлеченные темы, суждения его при этом носят резонерский характер; речь монотонная. В процессе бесед, при наступающем, даже незначительном утомлении, выявляется непоследовательность его суждений и соскальзывание. В отделении Института при внешне упорядоченном поведении можно отметить беспечность, равнодушие к себе и окружающим. Он занят гимнастикой, обтиранием [равнодушие к себе?], чтением книг, изучением литературы на английском языке. Критика к своему состоянию и создавшейся ситуации у него явно недостаточная.

На основании изложенного комиссия приходит к заключению, что Файнберг В.И. обнаруживает признаки заболевания в форме выраженных постпроцессуальных (шизофренических) изменений психики, осложненных травматическим поражением головного мозга и эндокринными нарушениями. Об этом свидетельствуют данные медицинской документации об имевшей у него место массивной психотической симптоматике, оставившей, как это выяснилось при настоящем психиатрическом обследовании, выраженные специфические для шизофренического дефекта изменения психики в виде эмоциональных нарушений и расстройств мышления, а также характерные для травматических поражений повышенная истощаемость психических процессов и некоторое ослабление памяти. Указанные психические изменения сочетаются с внешне упорядоченным поведением, сохранностью прошлых знаний и навыков при явно недостаточной критической оценке своего состояния и поведения. Отмеченные болезненные расстройства психической деятельности исключают способность отдавать отчет в своих действиях и руководить ими, вследствие чего Файнберга В.И. в отношении инкриминируемых ему деяний следует считать невменяемым. По своему психическому состоянию он нуждается в направлении на принудительное лечение в специальную психиатрическую больницу.

Г.В. Морозов   Д.Р. Лунц   Я.Л. Ландау

Может показаться, что состояние Файнберга похоже на состояние Григоренко — такое же патологическое увлечение «классиками марксизма», но на деле разница очень велика: Файнбергу марксистская теория нужна была как основа для реформирования действительности, а Григоренко лишь искал у «классиков» опору, нравственные идеалы, «ленинские принципы»; что же касается теории, то самозваному мессии она не нужна: он сам есть теория. Более развитые, чем Файнберг, люди с шизофреническим типом мышления строят иной раз свои теории мирозданья, на марксизм и прочее внимания не обращая, но малограмотный человек на это просто не способен. Использование им марксизма есть черта до определенной степени вынужденная и для него не принципиальная: с равным успехом он мог бы положить в основу своих планов реформирования действительности любое учение, пришедшееся ему по душе или подвернувшееся под руку. Вынужденность же заключается в том, что шизофренику для реформирования действительности и даже, видимо, для ее восприятия почему-то обязательно нужна теория (бредовая, конечно), социальная или даже мистическая, хотя бы самая примитивная в тяжелом состоянии, а параноику довольно будет и принципа справедливости. Общим здесь является только неприязнь к существующему положению вещей, собственно к миру.

Каждому, наверно, понятно будет, что пытаться реформировать советский строй с помощью выработанной «политической надстройки» и «революционной борьбы с правительством с целью утверждения социалистической демократии» мог только откровенный душевнобольной. Бредовые эти идеи не потеряли для Файнберга актуальности с пятидесятых годов до экспертизы в 1968 г.: «с большой охваченностью высказывает идеи реформаторства по отношению к учению классиков марксизма, обнаруживая при этом явно повышенную самооценку и непоколебимую убежденность в своей правоте».

Надо отметить у Файнберга также некий странный психический выверт в 1957 г., когда он привлекался к уголовной ответственности за хулиганство в пьяном виде и был направлен по этому поводу на экспертизу. Ну, что такое хулиганство в пьяном виде? Напились, надавали друг другу по мордасам и разошлись довольные: повеселились маленько, и хорошо. Чтобы по хулиганству отправили на психиатрическую экспертизу, нужно было учудить что-нибудь из ряда вон выходящее, сразить следователя просто наповал… Поскольку друзей у Файнберга не было, как сообщила его жена, то хулиганство, вероятно, представляло собой пьяный дебош дома и направлено было против жены. Страшного он ничего не сделал, так как наказание было легким, т.е. хулиганство представляло собой, вероятно, некую демонстрацию своего негодования, каприз художника чувств. К сожалению, экспертам не пришло в голову подробно рассказать о необычном поведении Файнберга и об отношении его к алкоголю. Может быть, это поведение было для него более или менее обычно, как и состояние опьянения, что могло быть следствием поражений мозга, но возможно, что это была реакция на алкоголь, обычно не употребляемый, что тоже могло быть следствием поражений мозга… Возможно также, что он просто по природе был циник, наглец и хам.

Из акта остается неясным, кто и как вылечил Файнберга от шизофрении, но ремиссия могла быть и спонтанной (если она, конечно, была). В 1947 году у него еще есть шизофрения, ему даже рекомендуют обучение по индивидуальной программе, а в 1948 году он поступает в подготовительное артиллерийское училище, куда едва ли приняли бы с шизофренией (с аутизмом тоже) и где обучение по индивидуальной программе невозможно.

Занятно, что у Файнберга при «формальном» отсутствии шизофрении шизофренические выверты интеллекта сохранились даже в ходе принудительного лечения, причем в ярко выраженной форме, как выше у Кузнецова, свидетельство чему видим в обращении Файнберга на волю из психиатрической больницы:

Наше правительство еще во времена Сталина изобрело новый способ обезвреживания своих политических противников, до которого не додумались ни корифеи инквизиции, ни каннибалы гитлеровского и сталинского террора.


Обращение Виктора Файнберга // Сборник «Казнимые сумасшествием».

Ну, кто же во времена Сталина изобрел новый способ, если до него не додумались «каннибалы сталинского террора». Неужто либералы?

Приведенный образ мысли не ориентирован во времени, не имеет смысла с точки зрения функции, вывода, а это, на мой взгляд, яркая шизофреническая черта. Подумайте, если человек заговаривается подобным образом, то можно ли назвать его психически здоровым?

Кроме дезориентации мысленного образа приведенное предложение содержит два бредовых вымысла. Во-первых, «теоретический» вымысел: «новый способ» был «изобретен» не во времена Сталина и даже не во времена Хрущева, а всего-то за два года до выступления Файнберга на Красной площади, в 1966 г., когда в УК была включена статья 190-1. Так что Файнберг был даже первопроходец. Во‑вторых, следует отметить параноидный вымысел: Файнберг не являлся «политическим противником» советского правительства, это очень сильно завышенная оценка им собственной личности. Ну, вдумайтесь: политический противник должен иметь политическую программу, но неужели же «надстройка» Файнберга, какова бы они ни была, тянула на противовес социализму?

Также в приведенном высказывании можно отметить легкую амбивалентную черту, не вполне выраженную: «корифеи инквизиции» и «каннибалы гитлеровского и сталинского террора». Хотелось бы понять, почему при инквизиции были корифеи, а при терроре каннибалы? А если наоборот перевернуть? «Каннибалы инквизиции» и «корифеи террора»? По-моему, звучит ничуть не хуже. Вероятно, слова корифеи и каннибалы представлялись Файнбергу синонимами, хотя на деле они весьма далеки по смыслу.

Иной раз шизофреники выдумывают новые слова или в известные вкладывают свой смысл, бредовый, более никому не известный. Вот пример из того же обращения Файнберга:

Иногда «для удобства» больного сначала привязывают к койке, а затем бьют. В августе 1970 года на 3-м отделении санитары избили больного Ефимова, предварительно прикантовав его к койке.

Вот Даль пишет под словом КАНТ: «Кантовать мундир, портн. вшивать выпушку. || Кантовать доски, при свалке их, оборачивать, переворачивать исподом вверх».— И все, значения привязывать данный глагол не имеет. Если же вообразить санитаров вроде портных, а больного вроде выпушки на мундире…

Шизофрения у Файнберга сомнений не вызывает, не говоря уж о поражениях головного мозга и связанных с ними психопатических изменениях личности. Но остается вторая часть правового вопроса о вменяемости, психологическая: отдавал ли Файнберг себе отчет в своих действиях, направленных против советской власти?

Оснований для признания Файнберга невменяемым я в акте не вижу. Шизофрения у него не зафиксирована на момент экспертизы; не отмечено даже выраженных бредовых идей, кроме теоретизации действительности, не говоря уж о тяжелых симптомах болезни вроде галлюцинаций. Более того, поведение Файнберга говорит о том, что он ориентировался в действительности. Например, выполняемая им в стационаре института гимнастика, обтирание и изучение английского языка в совокупности прямо говорят о том, что он понимал окружающее и даже имел планы на будущее (отъезд за границу, что и воплотил далее); назвать это «внешне упорядоченным» поведением нельзя, рефлексным, «инстинктивным», так как порядок здесь идет «изнутри», является следствием восприятия больным действительности, причинно-следственного строя мира. Также упорядоченным поведением является приезд больного из Ленинграда в Москву: если он примкнул к московской группе дегенератов, то опять же вследствие явного расчета, осознания действительности,— вероятно, ввиду того, что в организованной группе у него было гораздо больше шансов приступить к реформированию действительности.

Надо заметить, что хотя бы даже один пример упорядоченного поведения больного с точки зрения советской психиатрии являлся свидетельством его вменяемости, так как частичную невменяемость советская судебная психиатрия отрицала — конечно, благодаря Сербскому. Это должно быть понятно: если, например, шизофреник совершает кражу или мошенничество в корыстных целях (не бредовых), то считать, что он не ориентируется в действительности, было бы по меньшей мере беспечно. Иначе говоря, даже пораженную психику Сербский предлагал считать целым, а не частями.

Нельзя путать упорядоченное в смысле причинно-следственном поведение с ориентацией в пространстве, например поход в магазин не говорит ни о чем. Если больной имеет представление о будущем и даже строит не бредовые планы на будущее, как Файнберг с изучением английского языка, гимнастикой и обтиранием, то признать его невменяемым едва ли возможно — во всяком случае с точки зрения В.П. Сербского. Ладно бы еще находился Файнберг в бредовом состоянии, как, например, Горбаневская, и действовал под влиянием своего состояния (иначе в бреду нельзя), но комиссией это не отмечено в акте. Впрочем, Файнберг мог находиться в индуцированном бредовом состоянии, индуцированном уже в дегенеративной группе, но и эта возможность из акта никак не следует: о группе там вообще нет ни слова. Что же касается теоретизации действительности, то это распространенная черта шизофреников. Теоретизация может быть социальной, мистической, философской, поэтической… Вероятно, это до некоторой степени помогает определиться в мире и препятствует распаду личности. О невменяемости теоретизация действительности свидетельствовать не может, хотя у бесспорно невменяемого шизофреника она тоже может присутствовать, хоть бы и в самой примитивной форме.

Ясным и бесспорным случаем невменяемости при шизофрении являются общественно-опасные действия больного под влиянием своего патологического состояния, например по приказу «голосов с потолка», но в экспертизе Файнберга упор сделан не на текущее состояние больного, а на прошлое, определившее якобы его настоящее поведение. Бесспорным этот вывод не назовешь.

Вообще, конфликт душевнобольного с обществом может начаться именно под влиянием психиатров и лечения: сами подумайте, кому же понравится, когда его, совершенно здорового человека, разве что малость переутомленного или с легкими «неприятностями внутреннего порядка», назовут «псих-шизофреник»? Безусловно, пребывание в лечебных учреждениях, где к больным относятся даже «формально», может нанести больному травму. Но потакание бредовым идеям больных может обернуться еще хуже.

Поскольку же Файнберг до выступления на Красной площади лечился очень много, да еще и в детстве, когда личность только складывается, то едва ли лечение могло пройти незамеченным и никак не повлиять на его антисоциальный настрой, попытку антисоциальной адаптации.

Случай Файнберга, как мне кажется, любопытен именно своей «формальной» вменяемостью. Да, с либеральной точки зрения Сербского Файнберг вменяем (степень поражения его болезнью не исключает вменяемость), но здесь возникает небольшая тонкость, совсем крохотная: если душевнобольные в некотором даже массовом порядке устремляются в политику и хотят навязать здоровым людям свои представления о мире, скажем «политическую надстройку при социализме» или «критику классиков марксизма», то как должны воспринимать это здоровые люди? Это нормально?

Тот же Д.Р. Лунц мог бы предложить уточненное понимание невменяемости: если душевнобольной сознательно идет на антисоциальную адаптацию с попыткой навязать обществу свои патологические представления, то он подлежит принудительному лечению безусловно, без оглядки даже на Сербского (не забудьте про Гитлера). Но увы, в советской науке критиковать Сербского едва ли было возможно: это даже не дурной тон, а безумие (наверно, не найдется советского сочинения по судебной психиатрии, где не помянут Сербский).

Видимо, после включения в УК статьи 190-1 закономерно изменились и представления о невменяемости (цитированная выше книга Лунца, вышедшая в 1966 г., отражает еще старые представления). Впрочем, представления изменились лишь о состоянии душевнобольных, пытавшихся перестроить общество на свой лад под влиянием своего кумира Хрущева, тоже, кстати, склонного к аффективному поведению и вопиющим заявлениям.

Изменение представлений о невменяемости и связанные с ним преобразования в уголовном кодексе нельзя назвать недемократической мерой, так как принимаемые к больным меры были реактивны, законны: механизм направления на принудительное лечение включался только в том случае, если больной позволял себе антисоциальную адаптацию — систематическое распространение заведомо ложных (бредовых) измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй. Если же потенциально вменяемые и невменяемые больные вели себя спокойно, не посягали на устои общества, то никаких «карательных» мер к ним, разумеется, не применялось.

Я думаю, в любом государстве попытки антисоциальной адаптации душевнобольных пресекаются весьма жестко, революционные выступления против существующего строя,— если, конечно, они имеют место, ведь далеко не везде бывают столь любезные для душевнобольных политики, как Никита наш Сергеевич. Рыбак рыбака видит издалека, нечего и говорить.

Таким образом, невменяемость Файнберга, как мне кажется, была предопределена его поступками, квалифицируемыми как преступление по статьям 190‑1 и 190‑3 (это вообще буйного отделения достойно). В случае Файнберга «меры социальной защиты» были применены не к «политическому противнику» советской власти, а к душевнобольному, ставшему на путь противодействия обществу со своими бредовыми идеями вроде «политической надстройки». В случае Файнберга мы убеждаемся, что статья 190-1 была всего лишь клеймом — «псих». А психам надо лечиться, не так ли?

7. Психиатрическая экспертиза
Яхимовича И.А.

Акт № 163/69
Амбулаторная судебно-психиатрическая экспертиза Яхимовича И.А.

Мы, нижеподписавшиеся, 1 апреля 69 г. в Республиканском неврологическом диспансере г. Риги амбулаторно освидетельствовали испытуемого Яхимовича Ивана Антоновича, 1931 г. р., который обвиняется по…— Читать дальше

Зову живых