На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

4. Психиатрическая экспертиза Григоренко П.Г.

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Григоренко П.Г.

Акт № 40
амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы Григоренко П.Г.

18 августа 1969 г. в помещении КГБ, в присутствии следователя Березовского.

17 апреля 64 г. Григоренко находился на стационарной судебно-психиатрической экспертизе в связи с обвинением в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 70 УК РСФСР. Заключением комиссии НИИ судебной психиатрии им. Сербского признан был невменяемым, как страдающий психическим заболеванием в форме паранойяльного (бредового) развития личности с присоединившимися явлениями начального артериосклероза головного мозга. Констатировались идеи реформаторства, в частности переустройства государственного аппарата, в сочетании с идеями переоценки собственной личности, идеи мессианства, элементы параноидного толкования отдельных нейтральных фактов. В своих идеях испытуемый был непоколебим, излагал их с большой аффективной охваченностью, некритически воспринимал возражения собеседников.

Согласно определению 084/64 Военной Коллегии Верховного Суда СССР Григоренко, в соответствии со ст. 11 УК РСФСР [невменяемость] был освобожден от уголовной ответственности по части 1 ст. 70 УК РСФСР и на основании ст. 58 УК [принудительное лечение] был направлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа, где находился с 14 августа 64 г.

16 марта 65 г. Григоренко был освидетельствован внутрибольничной судебно-психиатрической экспертной комиссией специальной психиатрической больницы МООП РСФСР в г. Ленинграде. Комиссией было подтверждено заключение экспертной комиссии Института им. Сербского, но в то же время указано, что к моменту освидетельствования 16 марта 65 г. Григоренко из болезненного состояния вышел, «находится в состоянии хорошей компенсации, не требующей стационарного лечения, и обнаруживает лишь признаки склероза головного мозга». Поэтому Комиссия сочла нецелесообразным дальнейшее пребывание Григоренко в условиях специальной психиатрической больницы и возможным выписать его под наблюдение психоневрологического диспансера по месту жительства.

Определением 084/64 [так в документе, тот же номер, что и выше] Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 17 апреля 65 г. принудительное лечение в психиатрической больнице специального типа прекращено. Однако в период 1965-69 гг. Григоренко, проживая в Москве, продолжал систематически заниматься изготовлением, размножением и распространением документов, содержащих измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, в связи с чем Григоренко вновь был привлечен к уголовной ответственности.

Из анамнеза, по данным дела и со слов испытуемого устанавливается:

Родился в крестьянской семье, с ранних лет участвовал в различных полевых работах. В школе обнаружил любознательность, был энергичным способным учеником. После окончания сельской школы работал учеником слесаря, принимал активное участие в общественной жизни, вступил в комсомол, был инициативным, требовательным к себе, стремился расширить свой кругозор, знакомился с политической литературой, стремился к повышению общих знаний. Закончив рабфак, учился в Харьковском Технологическом институте. В 1931 г. мобилизован в армию и направлен в Военно-инженерную Академию, которую закончил в 1934 г. Всегда был активным, участвовал в различных дискуссиях, боролся с «расхлябанностью», за разъяснением некоторых теоретических вопросов обращался непосредственно в ЦК. Окончил Академию Генерального Штаба. В 1939 г. получил легкую контузию в битве при Халхин-Голе. В годы Великой Отечественной войны был на фронте. В 1944 г. ранен в область голеностопного сустава, находился в госпитале. По возвращении на фронт контужен, на короткий срок терял сознание, в госпитале не стационировался. В годы войны характеризовал себя собранным, деловым, распорядительным. В первые годы войны получил выговор по партийной линии за резкие критические замечания о состоянии наших вооруженных сил.

После окончания войны работал в Военной Академии им. Фрунзе старшим преподавателем. В 1949 г. защитил кандидатскую диссертацию, но «защита» тормозилась ввиду критики им некоторых утвердившихся в практике положений. В 1951 г. перенес опоясывающий лишай, наблюдался парез лицевого нерва, отмечались скачки кровяного давления. С 1959 г. — начальник кафедры управления войсками, готовил докторскую диссертацию.

ХХ съезд вызвал у него много размышлений в отношении значения Сталина как личности; пришел к выводу, что во всем виноват не Сталин, а система, его породившая. В 1961 г. с критическими замечаниями и своими соображениями выступил на партийной конференции. После этого выступления был лишен мандата и отстранен от заведывания кафедрой. Считал подобные действия неправильными. Обращался с жалобами в различные партийные и государственные учреждения. После разбора его дела на парткомиссии решил, что правительство отступило от «ленинских принципов» [в действительности данных «принципов» не существует: они никогда не были опубликованы или перечислены устно]. В 1962 г. получил должность начальника оперативного отдела армии Приморского края [так в документе]. Назначением этим был недоволен, считал его несправедливым. Решил бороться с существующим строем, «вести разъяснение в народе ленинских положений, распространять "ленинские принципы"» [«ленинские положения» тоже представляют из себя бредовую идею: все, написанное Лениным, было опубликовано, и никаких непонятных «положений», требующих разъяснения, там нет]. Стал изготовлять листовки, размножать их на пишущей машинке. Исходили эти листовки якобы от «Союза борьбы за возрождение ленинизма». К изготовлению листовок привлек своих сыновей и племянника. В это время появились головные боли, боли в области сердца, подозрения на инфаркт миокарда, четыре раза диагностировались микроинфаркты. Но оставался деятельным, энергичным, настойчивым. В имеющихся служебных характеристиках и отзывах сослуживцев отмечаются как положительные качества Григоренко (энергичный, дисциплинированный, исполнительный, трудолюбивый), так и отрицательные (вспыльчив, невыдержан, излишне самоуверен, склонен к переоценке своих знаний и способностей). Сам Григоренко характеризует себя как очень исполнительного и дисциплинированного человека, «всегда по приказу и зову партии шел работать туда, где было нужно, хотя иногда и очень трудно». Физически был всегда практически здоров. В детстве болел несколько раз тифами, малярией. Будучи взрослым, обращался к врачам по поводу простудных заболеваний, фурункулеза, гастрита, радикулита, неврастенических реакций.

В 1961 г. находился в санатории по поводу «умеренно выраженного атеросклероза аорты и коронарных сосудов, атеросклерозного миокардиосклероза».

Каких-либо значительных изменений в характере и в соматическом состоянии ни Григоренко, ни окружающие его не замечали.

Во время следствия и пребывания в 1964 — 65 гг. в Институте им. Сербского активно протестовал против направления на экспертизу, обнаружил склонность к аффективным реакциям, объявлял голодовку, считал, что в Институте создается «особый режим», искусственная обстановка для вызывания «психических реакций», специально «подсаживали» людей, влияющих на его психику. В дальнейшем стал более спокойным, много читал, видел свое призвание в борьбе за возрождение ленинских идей, за создание «поколения новых революционеров» [вспомните Файнберга]. Свою работу считал пока бесплодной, но не бесполезной, борьбу справедливой, а путь, на который он встал, единственно правильным. Собирался суд использовать как трибуну для своего выступления. Был многословен, с трудом переключался на новые темы беседы, обнаруживались явления слабодушия, склонность к слезам, недостаточно критично осмыслял ситуацию. В специальной больнице держался спокойно, был вежлив, сдержан. Однако, давая пояснения по делу, начинал волноваться, спорить, возбуждался, повышал голос, становился раздражительным, даже злобным. При перемене темы беседы легко овладевал собой, успокаивался. Обманы чувств отсутствовали. Мышление было обычного темпа, без структурных нарушений, но несколько инертно, со склонностью к застреванию на одних и тех же фактах и волнующих переживаниях. Проявлял упрямство, был настойчив. В беседе стремился завладеть инициативой, навязать собеседнику свою точку зрения. Возражений не принимал, слушал их невнимательно, перебивал собеседника. Отмечалась тенденция к расширенному толкованию фактов и некоторая неправомочность их обобщения. Себя психически больным не признал. К своим способностям и возможностям продолжал относиться с повышенной оценкой, держался самоуверенно, был мелочно требователен и придирчив к персоналу. Критика к своим противоправным действиям была недостаточной. Соглашался, «что поступил глупо» и «наделал хлопот» семье, но по существу оставался по-прежнему убежден, что проводимый политический и экономический курс неправилен. Нарушений памяти и интеллекта не отмечалось [но в чем же тогда состояли обнаруживаемые «признаки склероза головного мозга»?]. С семьей поддерживал теплые отношения. Постепенно свыкался с мыслью о невозможности возвращения его на прежнюю должность и о выписке без пересмотра вменяемости, появилось правильное критическое отношение к своим противоправным действиям, «исчез элемент жертвенности и мессианства». Соглашался с мыслью о возможности отдельных недостатков, о необходимости терпеливо и настойчиво работать по их преодолению. Отказ ему в военной пенсии считал незаконным, но уверял, что сумеет заработать на период времени до разрешения вопроса о пенсии. Планы на будущее были реальными. После выписки от получения пенсии отказался [не военной, вероятно], работал грузчиком до 1967 г. Стремился наглядно показать, что «коммунист может вести себя не хуже, чем дьякон из купринской «Анафемы», что он тоже, как этот последний, «лучше камни будет ворочать, чем поступится своими идеалами и своим человеческим достоинством». Многочисленные свидетели — единомышленники Григоренко, характеризуют его активным, принципиальным, образованным и высоко эрудированным человеком. С 1967 г. Григоренко начинает обращаться с письмами в высшие партийные и советские инстанции, в которых выражал в резкой форме свое несогласие с существующим порядком и политическим направлением. Считал, что имеет место отступление от идей ленинизма [от каких же именно?].

В настоящее время при обследовании обнаружено следующее:

Со стороны физической — высокого роста, достаточного питания … тоны сердца приглушены. АД (артериальное давление) — 180/90 …

Нервная система:

Зрачки равномерны, реакция их на свет, аккомодация живая. Глазные яблоки конвергируют достаточно. Лицо и оскал зубов симметричны. Язык по средней линии, мягкое небо при фонапии подвижно, симметрично. Двигательных расстройств нет. Сухожильные рефлексы с верхних конечностей живые, равномерные. Коленный рефлекс справа ослаблен. Ахиллов рефлекс справа вовсе не вызывается (ранение). Патологических рефлексов нет, расстройства чувствительной статики, координации — нет.

Психическое состояние:

Сознание ясное, правильно ориентирован. В беседе держится вполне упорядоченно, естественно. Легко доступен к контакту. Речь связная, целенаправленная, несколько обстоятельная. Сообщает о себе подробные и последовательные сведения, обнаруживая при этом достаточное внимание, память, широкую и разностороннюю осведомленность в политических, общественных, общеобразовательных и специальных вопросах. Заявляет, что он всю свою сознательную жизнь интересуется общественными и политическими науками, «всегда был активным руководителем и агитатором, вел борьбу с расхлябанностью и беззаконием». Несмотря на то, что он по долгу своей службы занимался военно-техническими дисциплинами, считает себя более осведомленным в вопросах политических и общественных наук. Сам характеризует себя настойчивым и активным в достижении цели, и когда «приходит к какому-либо заключению, уже не поступится в своих выводах» [это тавтология: заключение и вывод — одно и то же].

В момент обследования достаточно синтонен [естествен, гармоничен], эмоционально жив. На вопрос о его противоправных действиях проявляет аффективную реакцию, раздражается, краснеет, в повышенном тоне стремится показать правоту своих суждений. Критически оценивает свою преступную деятельность до 1964 г., когда продуцировал и распространял листовки и другие документы среди населения. Считает этот способ борьбы неправильным. В своих действиях, связанных с настоящим привлечением его к ответственности, ничего противоправного не усматривает, так как проводил их открыто, выступая от себя лично, и никаких организационных мер не предпринимал. Бреда, обманов восприятий не обнаруживает [а как же, например, загадочные «ленинские принципы», «положения» и «идеи»?]. Тяжело и адекватно переживает создавшуюся для него ситуацию. Себя считает психически здоровым, указывая, что был взволнован фактом назначения судебно-психиатрической экспертизы, так как больше всего боится признания его психически больным, помещения в психиатрический стационар и пребывания среди психически больных. Говоря об этом, проявляет очень живую эмоциональную реакцию, заплакал, но тут же смутился, опустил голову, пытался скрыть слезы, извинился «за свою слабость» перед членами комиссии.

На протяжении всей беседы сохранял вежливость, корректность в обращении.

На основании данных, полученных при изучении материалов уголовного дела, медицинской документации, имеющейся в деле, наблюдений Григоренко в следственном изоляторе (материалы личного дела), а также данных, полученных при его объективном обследовании,— приходим к заключению:

Григоренко признаков психического заболевания не проявляет в настоящее время, как не проявлял их в период совершения (вторая половина 1965 г. — по апрель 1969 г.) инкриминируемых ему преступлений, когда он отдавал отчет в своих действиях и мог руководить ими.

В содеянном вменяем.

1. Деятельность Григоренко имела целенаправленный характер, касалась конкретных событий и фактов, вытекала из его личных убеждений и во многих случаях из таких же убеждений его единомышленников и не содержала болезненных бредовых признаков. Григоренко на протяжении всей своей жизни правильно развивался в нервно-психическом отношении, хотя и обнаруживал всегда отдельные своеобразные черты характера [паранойяльные], как высшую стеничность [активность] и настойчивость в достижении цели, некоторую склонность к переоценке своих возможностей, стремление к утверждению своего мнения.

Одновременно с этим он обнаружил хорошие интеллектуальные способности, добился неуклонно общего развития, трудового и социально-общественного роста. В коллективах хорошо уживался, являясь руководителем и воспитателем. Какого-либо заметного болезненного перелома и сдвига в развитии его личности не усматривается [его и не должно быть при паранойяльном развитии: параноик формируется постепенно, ко второй половине жизни].

Не исключено, что Григоренко под влиянием создавшейся у него в 1964 г. неблагоприятной психогенной ситуации, и имея отдельные своеобразные черты характера, перенес болезненную реакцию, расцененную в Институте им. Сербского как «паранойяльное развитие». В дальнейшем, как видно из заключения судебно-психиатрической экспертной комиссии психиатрической больницы МООП РСФСР в г. Ленинграде, Григоренко из болезненного состояния вышел. При дальнейшем наблюдении его в психоневрологическом диспансере г. Москвы признаков психического заболевания у него не отмечалось.

2. Григоренко в стационарном обследовании не нуждается, так как его личностные особенности и психическое состояние достаточно полно рисуется материалами дела, данными наблюдения его в следственном изоляторе, а также данными, полученными его обследованием в амбулаторном порядке.

Сомнений в психическом здоровье Григоренко при его амбулаторном обследовании не возникало. Стационарное обследование в настоящее время не расширит представлений о нем, а наоборот, учитывая возраст, резко отрицательное отношение его к пребыванию в психиатрических стационарах, повышенную его ранимость,— осложнит экспертизу.

Профессор Детенгоф

Главный психиатр Туркестанского военного округа:

Коган

Славгородская,

Смирнова

Очень хороший акт, а недостаток один — вывод неверный. Трудно согласиться с тем, что здоровый душевно человек стал бы заниматься подобной чушью — распространением в народе листовок с какими-то загадочными «ленинскими принципами», выуженными из глубин своего воображения, так как более взяться им было неоткуда. Это нормальное бредовое состояние параноика, смысл его жизни,— решительная борьба с лиходеями за справедливость, действительную или мнимую, это не столь важно для параноика, как накал борьбы. Часто параноики побеждают в своей борьбе, во всяком случае наносят противнику просто сокрушительный урон, а Григоренко просто очень много о себе возомнил, восстав на борьбу с КПСС, да еще и с поиском поддержки у народа. Конечно, он был обречен на поражение, но параноика, как ни странно, это не останавливает…

Очень поучительно описано в акте, как Григоренко ступил на путь борьбы с собственной любимой партией: ожидал он, разумеется, признания своего выступления на партийной конференции, но его отвергли, и этого пустяка оказалось вполне достаточно, чтобы начать великую борьбу. Это личное дело. Ну, что у него было за душой кроме неясных сомнений и «ленинских принципов»? Ничего? А чего он добивался? Если он вдруг пришел к выводу, что «во всем виноват не Сталин, а система, его породившая», то отчего же не покинул стройные ряды своей любимой партии? Или, может быть, он полагал, что Сталина породила западная демократическая система? Где в его действиях хоть малейший смысл?

Несколько позже, проиграв любимой своей партии схватку на теоретическом поле «норм и принципов», Григоренко сменил тактику, избрав для отстаивания действительные идеалы (параноик находчив, воевать с ним опасно),— права крымских татар и вообще права человека. Можно не сомневаться, он делал это искренне, ведь здесь он тоже усмотрел несправедливость, но тем не менее и это есть совершенно закономерное проявление патологического строя его души.

Помимо прав человека, Григоренко в конце шестидесятых снова начал критиковать действующую армию начала сороковых годов, на сей раз возомнив себя, вероятно, великим полководцем (прежде он был великим теоретиком партии), хотя в начале войны сидел в тылу и, по отзывам дальневосточных его начальников, проявил себя как крайне неспособный командир: «учился много, но ничему не научился», как написал о нем в характеристике генерал армии Апанасенко, см. статью о Григоренко в «Википедии». В критике армии и ее главнокомандующего появились у Григоренко даже бредовые идеи. Так, в своих воспоминаниях с бессмысленным для воспоминаний, зато весьма характерным для параноика «бескомпромиссным» названием «В подполье можно встретить только крыс» он написал, что перед войной изменники докатились до уничтожения укреплений по западным границам, но это полная чушь, бредовый вымысел. Это то же самое, что у Горбаневской с монстрами в белых халатах, только Григоренко в силу особенностей своего заболевания находился в большем ослеплении, чем Горбаневская. Горбаневская по крайней мере допускала у себя «переутомление» и «нервную болезнь», но Григоренко, несмотря на значительно более сильные удары по нему, остался непоколебим в высочайшей оценке своей личности и своей борьбы. В тяжелые деньки он перечитывал Ленина.

Для сведения приведу отрывки из описания паранойи, данного П.Б. Ганнушкиным:

В основе почти всех случаев действительного паранойяльного развития, развития, закончившегося кристаллизацией стойкой бредовой системы, обыкновенно лежит один из двух мотивов: 1) стремление видеть осуществленными свои в действительности неисполнимые желания (большую роль играет также и наличность в психике такого рода людей так называемых сверхценных идей) и 2) борьба за справедливость против действительных и мнимых ее нарушителей. Нередко оба эти мотива действуют совместно, причудливым образом переплетаясь друг с другом.

[…]

Если, отвлекаясь на время от этого последнего требования, все-таки остановиться на момент на формальных ошибках суждения параноиков, то мы, помимо общей незрелости их мыслительной способности, чаще всего наталкиваемся на одну черту,— это склонность их к резонерству. Резонерством мы называем здесь стремление к различного рода отвлеченным построениям, основанным не на изучении того или другого явления по существу, а на поверхностных аналогиях и сближениях, на игнорировании тех или иных законов логики и на софистических уловках. В результате имеющие внешний вид правильности и последовательности рассуждения в действительности оказываются основанными на тех или иных грубых ошибках в доказательстве. Очень частой ошибкой в таких рассуждениях, например, является petitio principii, т.е. ложное принятие за основу в доказательстве того, что еще сомнительно; охотно пользуются резонеры и логическим кругом (circulus in demonstrando), когда например, положение первое доказывается через второе, второе через третье, а третье снова — через еще требующее доказательства первое. Типически резонерские ложные построения исходят также из употребления одного и того же термина в разных местах рассуждения…

[…]

Как происходит параноическое развитие? В основном так же, как и при других формах развития — путем суммирования реакций на жизненные раздражения, образования на них определенных патологических установок и закрепления последних благодаря повторению привычек. Конечно, чтобы понять во всей полноте строение и динамику формирования паранойяльного бреда в каждом отдельном случае, надо бы установить все фазы жизненного развития соответственной личности начиная с раннего детства. Детские впечатления, во всяком случае у многих параноиков, по-видимому, в значительной степени определяют не только преобладающие у них впоследствии интересы, но и некоторые основные направления, по которым в более поздние годы будет развиваться их бред. Решающими, однако, большею частью, оказываются столкновения с жизнью, приходящиеся уже на годы самостоятельного существования, причем нередко получается впечатление, что эти столкновения послужили только кристаллизационными пунктами, выявившими уже давно назревшее бредовое отношение к действительности. В самом деле, нередко кажется чрезвычайно поразительным, насколько незначительные происшествия могут приобретать значение вех, определяющих весь дальнейший жизненный путь параноика: какая-нибудь встреча, шутливый разговор, случайное чтение, пустяковое столкновение, небольшая служебная неприятность как будто бы сразу, в короткое время преобразовывают личность и ставят перед ней сразу задачу всей ее дальнейшей жизни, объединяя в единое осмысленное целое разорванные до того элементы окружающей действительности. С этого момента изобретатель целиком погружается в мысли о своем изобретении и его реализации, пророк живет только заботами о все большем самовозвеличении и привлечении к себе адептов и поклонников, а сутяжник — все силы своего ума и все свои средства отдает на борьбу за якобы попранную справедливость. С самого своего возникновения бредовая система как бы окружается полем большого аффективного напряжения…


П.Б. Ганнушкин. Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика. Н. Новгород, 2000.

И вот немного о психологии параноиков из той же книги:

Самым характерным свойством параноиков является их склонность к образованию так называемых сверхценных идей, во власти которых они потом и оказываются; эти идеи заполняют психику параноика и оказывают доминирующее влияние на все его поведение. Самой важной такой сверхценной идеей параноика обычно является мысль об особом значении его собственной личности. Соответственно этому основными чертами психики людей с параноическим характером являются очень большой эгоизм, постоянное самодовольство и чрезмерное самомнение. Это — люди крайне узкие и односторонние: вся окружающая действительность имеет для них значение и интерес лишь постольку, поскольку она касается их личности; все, что не имеет близкого, интимного отношения к его «я», кажется параноику мало заслуживающим внимания, мало интересным. Всех людей, с которыми ему приходится входить в соприкосновение, он оценивает исключительно по тому отношению, которое они обнаруживают к его деятельности, к его словам; он не прощает ни равнодушия, ни несогласия. Кто не согласен с параноиком, кто думает не так, как он, тот в лучшем случае — просто глупый человек, а в худшем — его личный враг. Параноика не занимает ни наука, ни искусство, ни политика, если он сам не принимает ближайшего участия в разработке соответствующих вопросов, если он сам не является деятелем в этих областях; и наоборот, как бы ни был узок и малозначащ сам по себе тот или иной вопрос, раз им занят параноик, этого уже должно быть достаточно, чтобы этот вопрос получил важность и общее значение. Параноики крайне упорно отстаивают свои мысли, они часто оказываются борцами за ту или иную идею, но, тем не менее, это все-таки менее всего идейные борцы: им важно, их занимает, что это — их идея, их мысль, дальнейшее их мало интересует, параноики страдают недостатком критической способности…

[…]

Будучи, как уже выше отмечено, людьми очень узкими, параноики не отличаются богатством идей: обыкновенно они, ухватившись за несколько понравившихся им мыслей, не могут уже от них освободиться и только пережевывают их дальше на все лады. Что касается эмоциональной жизни параноиков, то уже из всего предыдущего изложения со всею ясностью вытекает, что это — люди односторонних, но сильных аффектов: не только мышление, но все их поступки, вся их деятельность определяются каким-то огромным аффективным напряжением, всегда существующим вокруг переживаний параноика, вокруг его «комплексов», его «сверхценных идей»; излишне добавлять, что в центре всех этих переживаний всегда находится собственная личность параноика.

[…]

Надо добавить, что пока параноик не пришел в стадию открытой вражды с окружающими, он может быть очень полезным работником; на избранном им узком поприще деятельности он будет работать со свойственным ему упорством, систематичностью, аккуратностью и педантизмом, не отвлекаясь никакими посторонними соображениями и интересами.

Разумеется, вывод в приведенном выше акте смотрится весьма странно в связи с явным патологическим поведением Григоренко и наличием у него проявлений паранойи, а потому была назначена новая экспертиза.

Акт № 59/с
стационарной судебно-психиатрической экспертизы Григоренко П.Г.

19 ноября 1969 года в Центральном НИИ судебной психиатрии им. Сербского свидетельствован Григоренко П.Г., 1907 г., обвиненный по ст. 190-1 УК РСФСР. В Институт поступил согласно постановлению следователя по особо важным делам Прокуратуры Узб. ССР от 13 октября 1969 г. в связи с сомнением в психической полноценности испытуемого. В стационар поступил 22 октября 1969 г.

Со слов испытуемого, из медицинской документации и из материалов дела известно, что испытуемый рано лишился матери, рос в тяжелых материальных условиях, рано начал заниматься тяжелым физическим трудом. Был слабым, болезненным ребенком. В школе с 8 лет. По характеру был подвижен, общителен, был любознательным, увлекающимся, упрямым, всегда отстаивал свои взгляды, защищал слабых. Учился хорошо, окончив 4 класса, работал учеником слесаря. С этого времени активно участвовал в общественной жизни, вступил в комсомол. Учился на Рабфаке Харьковского Технологического института, в 1931 г. был мобилизован в армию и направлен в Военно-Инженерную Академию. Во время учебы в Академии и в последующие годы он оставался активным, целеустремленным, интересовался всеми событиями, происходившими в стране, и, как он сам отмечает, был деятельным, «наводил порядок», пользовался авторитетом среди товарищей, но в то же время не любил возражений, легко раздражался, мог сказать «в лицо» человеку, с которым спорил, что-нибудь грубое и резкое. В 1934 г. окончил Академию и, несмотря на то, что его оставляли в адъюнктуре, он, по его словам, добился направления на строительный объект.

Затем окончил Академию Генерального Штаба и служил в Хабаровске до 1943 г. Работал он, по его словам, с увлечением, стремился вникнуть в любое дело, всегда добивался того, что, по его мысли, имело значение в решении того или иного вопроса.

В первые годы войны за критические высказывания о состоянии вооруженных сил СССР получил выговор по партийной линии.

С 1943 г. — участник Отечественной войны. В 1944 г. — ранение (нога) и контузия головы с кратковременной потерей сознания — не госпитализирован.

После войны работал в Военной Академии им. Фрунзе старшим преподавателем, в 1949 г. защитил кандидатскую диссертацию. По его словам, защита откладывалась, так как он в дискуссии высказывал критические взгляды на некоторые положения. В 1959 г. Григоренко назначен начальником кафедры Управления войсками.

Жалоб на состояние здоровья в то время не предъявлял, был активен, вел научную работу, публиковал статьи, следил за общественными и политическими событиями в стране, много думал о материалах ХХ съезда КПСС и пришел к выводу, что не ликвидированы еще полностью последствия «культа личности», в партии еще остались «бонапартистские методы работы».

В 1961 г. на районной Партконференции он выступил с «критическими замечаниями», после чего был отстранен от занимаемой должности. Тяжело переживал, был убежден в своей правоте, добивался восстановления своих прав. В этот период — головные боли, шум в голове и боли в сердце. Стал более вспыльчив, раздражался, не терпел возражений. В 1962 г. Григоренко назначен начальником оперативного отдела армии Приморского края [отдела штаба 5-й армии].

Как видно из акта № 25/с судебно-психиатрической экспертизы за 1964 год, где есть данные за период службы в Приморском крае, Григоренко, наряду с энергичным, исключительным трудолюбием, страдал «чрезмерным зазнайством», переоценивал свои знания и способности, был вспыльчив, несдержан, авторитетом не пользовался. Он отмечает, что был обижен на перевод из Москвы, считал, что его специально «удалили из Москвы». Тогда же он пришел к выводу, что правительство «загнивает», отошло от ленинских норм и принципов, что необходимо вести разъяснительную работу среди народа, направленную на то, чтобы «разрушить» существующий строй. Изучая Маркса, Ленина, размышлял над ошибками руководства, стремился наметить правильный путь. Был поглощен этими мыслями, считал это «делом своей совести и чести».

В 1964 г. во время отпуска в Москве распространял листовки соответствующего содержания. Был привлечен к уголовной ответственности по ст. 70 УК РСФСР, ч. 1. [тогда еще не было ст. 190-1] Прошел стационарную судебно-психиатрическую экспертизу в НИИ им. Сербского с 12 марта по 18 апреля 1964 года.

Его психическое состояние характеризовалось наличием идеи реформаторства, в частности переустройства государственного аппарата, что сочеталось с идеями переоценки собственной личности, доходящими до мессианства. Был аффективно охвачен своими переживаниями и непоколебимо убежден в правоте своих действий. Наряду с этим отмечались элементы патологической интерпретации окружающего, болезненная подозрительность и резко выраженная аффективная возбудимость.

Заключение экспертизы от 17 апреля 1964 г.: «Григоренко страдает психическим заболеванием в форме паранойяльного (бредового) развития личности с присоединившимися явлениями начального атеросклероза сосудов головного мозга. Невменяем. Нуждается в направлении на принудительное лечение в специальную психиатрическую лечебницу».

До 22 апреля 1965 г. Григоренко находился на принудительном лечении в специальной психиатрической больнице г. Ленинграда. В больнице первое время держался самоуверенно, был упрям и настаивал на своих требованиях, легко раздражался и тогда становился злобным, гневливым, отмечалось застревание на аффективно окрашенных переживаниях, тенденция к расширенному толкованию фактов, переоценка собственных возможностей, отсутствие критичности к своему состоянию и сложившейся ситуации. В последующем стал спокойнее, поведение приняло упорядоченный характер.

Как указано в акте больницы на снятие принудительного лечения, у него появилась критичность к совершенному, сложившейся ситуации и своему состоянию. В больнице были установлены колебания артериального давления в пределах 120/70 — 150/90 мм ртутного ст.

16 марта 1965 г. Комиссия пришла к заключению, что Григоренко П.Г. страдал психическим заболеванием в форме паранойяльного развития личности на фоне начального атеросклероза сосудов головного мозга. В настоящее время Григоренко вышел из указанного болезненного состояния и находится в состоянии хорошей компенсации, не требующей стационарного лечения, и обнаруживает лишь признаки склероза головного мозга.

После выписки из больницы, как рассказывает испытуемый, он узнал, что его лишили звания и пенсии. По его словам, он тяжело переживал это, считал, что с ним поступили несправедливо, «не по-человечески», писал письма и заявления, но ничего добиться не мог. Оказался в тяжелом материальном положении, так как не мог устроиться на работу, имея вторую группу инвалидности. В психиатрическом диспансере добился перевода его на 3 группу инвалидности [с которой можно работать].

В амбулаторной карте В — 755012 Ленинского [района] психиатрического диспансера имеется запись, свидетельствующая о том, что Григоренко после выписки из специальной психиатрической больницы посещал диспансер с целью переосвидетельствования. На приеме, при внешне упорядоченном поведении, выказал недовольство по поводу назначенной ему пенсии (22 рубля), считал, что его должны восстановить в должности, которую он занимал до привлечения к уголовной ответственности. Продуктивной психотической симптоматики не было, однако отмечалась вязкость, обстоятельность мышления, недостаточная критичность к сложившейся ситуации.

В 1965 году Григоренко, инвалида 3 группы, неоднократно посещала медсестра диспансера на дому, в записях которой указано, что он жалоб на здоровье не заявляет, общителен, приветлив.

В амбулаторной карте диспансера имеется ответ на запрос УКГБ о состоянии здоровья Григоренко в связи допросом его в качестве свидетеля. В ответе указано, что для решения вопроса о возможности Григоренко давать показания в качестве свидетеля необходимо проведение ему судебно-психиатрической экспертизы.

В течение 8 месяцев, как сообщил испытуемый, он работал грузчиком в магазине, быстро уставал, тяжело переносил физические нагрузки, но считал, что страдает за свои идеи, и поэтому терпел.

В 1965 г. после целого ряда писем и заявлений в различные инстанции ему была назначена пенсия в 120 руб. [обычная пенсия, не генеральская], однако, считая такое положение неправильным, он продолжал писать письма и заявления с требованием пересмотра этого решения, но ответа не получил. В связи с этим у него нарастала, по его словам, раздраженность, чувство обиды, злобы.

Все попытки устроиться на работу по специальности оканчивались неудачей: везде, куда бы он ни обращался, узнав о некоторых фактах из его жизни, ему отказывали в работе. Оказался, по его словам, «в изоляции», его «выбили из колеи», и тогда он решил «бороться с несправедливостью, беззаконием», которые, по его мнению, имеют место в государстве. Примерно с 1967 г. стал вновь заниматься «общеполитическими» вопросами, всю свою энергию — как он отмечает — направил на борьбу за правду. Быстро знакомился с людьми, взгляды которых считал приемлемыми для себя, с ними охотно встречался, работал над статьями, в которых излагал свою точку зрения на те или иные события, происходящие в стране, в то же время писал письма в адрес руководителей правительства, в которых «открыто» критиковал их деятельность, высказывал свою точку зрения. Был увлечен своей работой, считал ее полезной и необходимой, в ней видел выход из «бездействия», которое пытались ему, по его мнению, навязать работники КГБ. По характеру оставался живым, подвижным, но стал еще более вспыльчивым, раздражительным, слабодушным. При этом считал необходимым откликаться на любые события, которые он считал несправедливыми, хотя они и не имели к нему отношения. Именно этим своим стремлением он объясняет свою деятельность во время судебных процессов над некоторыми лицами, привлеченными к ответственности по статьям 70 и 190-1 УК РСФСР и активную помощь тем крымским татарам, которые добивались возвращения на территорию Крыма.

Жена и сын испытуемого, с которыми беседовал врач Института им. Сербского, сообщили, что Григоренко никогда никаких жалоб на здоровье не предъявлял, никаких странностей в его поведении якобы не было. Вместе с тем они отметили его активность, целеустремленность, то, что он всегда был непримиримым к несправедливости, имел друзей, которые, по их словам, его ценили и уважали. При этом жена испытуемого отрицала сведения, сообщенные ею же в Институте им. Сербского в 1964 году, когда она указывала на ухудшение его состояния, наступившее с 1961 г.

18 августа 1969 г. Григоренко проходил амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу в г. Ташкенте под председательством профессора Ф.Ф. Детенгофа. Комиссия не отметила каких-либо психопатологических расстройств, пришла к заключению, что Григоренко признаков психического заболевания не проявляет в настоящее время, как и не проявлял их в период совершения (с 1965 по 1969 гг.) инкриминируемого ему деяния. Вменяем.

В материалах уголовного дела имеются свидетельские показания, в том числе его родственников, в которых Григоренко характеризуется честным, принципиальным, отзывчивым, уравновешенным, приветливым, странности в его поведении не отмечалось. Вместе с тем в других свидетельских показаниях указывается, что Григоренко «имел диктаторские замашки», много и горячо говорил, доказывая свою точку зрения, навязывая ее собеседнику. Свидетели, видевшие Григоренко у здания суда 9 — 11 октября 68 года во время судебного заседания над лицами, привлекавшимися к уголовной ответственности по ст. 190-1 УК РСФСР, отмечают, что он «выделялся» своим поведением, был активен, громко высказывал свои взгляды по поводу судебного заседания, бранился, оскорблял дружинников, называл их фашистами и черносотенцами, собрал вокруг себя толпу, которой рассказывал о себе, крича, что он будет бороться за демократию и правду. В период следствия, как это видно из материалов уголовного дела, Григоренко на прогулках и в камере кричал в ответ на замечания, оскорбляя надзорсостав, во время допросов был раздражителен, в течение некоторого времени отказывался от приема пищи.

При обследовании в Институте обнаружено следующее:

Физическое состояние: …

Неврологическое состояние:

Правый зрачок шире левого, носогубные складки симметричны. Язык при высовывании отклоняется незначительно влево. Сглажен поясничный лордоз, нерезко ограничен объем движения в поясничных и шейных отделах позвоночника. Коленный рефлекс справа ниже, чем слева. Слабо положительный симптом Маринеско с обеих сторон. Все виды чувствительности сохранены. В позе Ромберга устойчив. Реакция Вассермана в крови — отрицательная. При осмотре глазного дна отмечены последствия частичного нарушения кровообращения в верхней ветви центральной вены сетчатки правого глаза.

При электроэнцефалографическом исследовании: выявлены нарушения биоэлектрической активности, носящие диффузный характер и выявляющиеся стойкой асимметрией амплитуды, наличием синхронных вспышек альфа-колебаний и патологических форм активности, четче слева, снижение лабильности мозговых структур. Акцент изменений в левом полушарии.

Со стороны психической:

При поступлении и в первые дни пребывания в Институте испытуемый протестовал против проведения ему судебно-психиатрической экспертизы, был возбужден, говорил в повышенном тоне, заявляя, что помещение его на экспертизу в Институт — это «произвол», тем более что предыдущая амбулаторная комиссия признала его психически здоровым. В последующем испытуемый стал более спокойным, охотно контактировал с врачом. Во время беседы он держится с чувством собственного достоинства, охотно сообщает сведения о себе, причем застревает на аффективно окрашенных переживаниях, начинает говорить в повышенном тоне, постепенно лицо его краснеет, руки начинают дрожать, и он приходит в состояние аффективного возбуждения.

Он рассказывает, что в 1964 г. помещение его на судебно-психиатрическую экспертизу было для него неожиданным и в Институте поэтому он находился в «шоковом состоянии», был «взвинчен», всех врачей подозревал в необъективном к нему отношении, был уверен, что вопрос о его состоянии уже предрешен в соответствии с «указанием свыше». В этот период времени даже окружающих испытуемый считал, по его словам, «шпионами». Сейчас он якобы может предположить, что тогда у него, возможно, и было несколько необычное состояние, но которое быстро прошло, и уже в период пребывания на принудительном лечении он был, по его словам, совершенно здоров.

Вместе с тем он утверждает, что все, что он писал в тот период времени, совершенно правильно, он не отступает даже и теперь от тех взглядов, которые были им высказаны тогда. После выписки из больницы и в последующем он также чувствовал себя хорошо, и если бы не сложившаяся для него неблагоприятная ситуация, то он бы, по его мнению, работал по специальности, писал бы научные работы. Однако те события, которые произошли с ним, по его словам, вновь «толкнули» его на путь борьбы с несправедливостью и беззаконием. С этого времени вся его энергия, деятельность были «отданы» борьбе за «правду» и создание условий, исключающих несправедливость в общественной жизни.

Свою борьбу он считает вполне правомерной, а путь, на который он встал, единственно правильным. При попытке разубедить его, он становится гневливым, злобным, заявляет врачу, что вся жизнь заключается в борьбе, что он предвидел возможность ареста, но это его никогда не останавливало, так как он не может отступить от своих идей. В настоящее время он считает себя психически здоровым.

Формально заявляет в беседе с врачами, что он не причисляет себя к выдающимся людям и будто бы не считает свою деятельность имеющей историческое значение, он говорит, что действовал по велению своей совести, и надеется, что его борьба не останется бесследной.

В письмах же его, имеющихся в материалах дела, раскрывается явная переоценка своей деятельности и значения своей личности, идеи реформаторства, в непоколебимой правоте которых он уверен.

При этом отчетливо выявляется склонность к многочисленной и пространной письменной продукции, в которой наряду с расстройствами критики выявляется сохранность прежних знаний и навыков и способность к формально последовательному изложению фактов. В отделении Института испытуемый старается держаться спокойно, вежлив, общителен с окружающими, читает художественную литературу.

Выводы: Григоренко страдает психическим заболеванием в форме патологического (паранойяльного) развития личности с наличием идей реформаторства, возникшим у личности с психопатическими чертами характера и начальными явлениями атеросклероза сосудов головного мозга.

Об этом свидетельствует психотическое состояние, имевшее место в 1964 г., возникшее в период неблагоприятной ситуации и выражавшееся в ярко аффективно окрашенных идеях реформаторства, отношения и преследования [отношения к себе людей, плохого]. В дальнейшем, как видно из материалов уголовного дела и данных настоящего клинического исследования, паранойяльное состояние полностью не обошлось, а идеи реформаторства приобрели стойкий характер и определяют поведение испытуемого, причем охваченность этими идеями периодически обостряется в связи с различными внешними обстоятельствами, не имеющими к нему непосредственного отношения, и сопровождается некритическим отношением к своим высказываниям и поступкам. Указанное болезненное состояние исключает возможность отдавать отчет в своих действиях и руководить ими, а потому испытуемого следует признать невменяемым.

Комиссия не может согласиться с амбулаторной судебно-психиатрической экспертизой, проведенной в Ташкенте, вследствие наличия у Григоренко приведенных в настоящем акте данных о патологических изменениях в его психике, которые в условиях амбулаторного освидетельствования не могли быть раскрыты вследствие внешне упорядоченного поведения, формально последовательных высказываний и сохранности прошлых знаний и навыков, что является характерным для патологического развития личности. По своему психическому состоянию Григоренко нуждается в направлении на принудительное лечение в специальную психиатрическую больницу, так как описанные выше паранойяльные идеи реформаторства носят стойкий характер, определяют поведение испытуемого.

Член-корреспондент АМН СССР — Г.В. МОРОЗОВ.

Член-корреспондент АМН СССР — профессор В.М. МОРОЗОВ.

Профессор Д.Р. ЛУНЦ.

Старший научный сотрудник З.Г. ТУРОВА.

Докладчик — младший научный сотрудник М.М. Мальцева

Если вы попытаетесь сегодня отыскать «идеи и принципы» Григоренко, чтобы понять, чего же все-таки он добивался, во имя чего хотел разрушить государство, вы не найдете ровным счетом ничего: не было у него ни идей, ни даже принципов, хотя борьбу он вел весьма обширную, в том числе, как сказано выше, за действительную справедливость.

Чем занимался Григоренко? Борьбой с высокими окладами начальников? Но когда у него лично отняли генеральскую пенсию и назначили высшую пенсию простого советского человека (120 рублей), он был очень недоволен. Что же ему не понравилось? Воплощение своих «принципов»? Советская власть преподала ему мудрый урок: всякую борьбу нужно начинать с себя. Да, но если человек считает себя без малого мессией, то как же может он критически относиться к себе?

Выше пояснено, почему советские психиатры сочли Григоренко с паранойей невменяемым,— потому что так считал В.П. Сербский, оказавший весьма значительное влияние на советскую судебную психиатрию (даже головной институт судебной психиатрии был назван его именем). Вообще же, если вдуматься в вопрос, определение невменяемости при паранойе должно бы опираться на степень развитости бредовой системы параноика, бредового взгляда на мир, который и определяет его поступки. Если параноик свое развитие завершил, обычно это происходит во второй половине жизни, во всяком случае не скоро, и если бредовая его система не позволяет ему правильно ориентироваться в действительности, то уже можно думать о невменяемости… Посмотрите, в начале сороковых годов Григоренко за свои еще не оформленные, смутные выводы получил всего лишь выговор по партийной линии, и судить его никто даже не думал, не говоря уж об принудительном лечении, хотя время было, как принято считать, вовсе не либеральное и военное. Кристаллизация же бредовой его системы и личности произошла под влиянием выступления Хрущева на ХХ съезде КПСС (1956 г.). Соответственно, и борьбу свою он начал вскоре после съезда (первое выступление состоялось на партийной конференции в 1961 г.).

Параноик борется не за справедливость и даже не против несправедливости, а за утверждение своих личных взглядов, своей личности в конечном итоге. Вспомните, например, как болезненно Григоренко реагировал на возражения — краснел, раздражался, повышал голос. Вспомните, как чудовищно страшился он признания его невменяемым и, следовательно, возможного ухудшения мнения о нем в обществе. Это личное дело.

Может возникнуть вопрос, опасен ли был Григоренко для общества? Преследование его может показаться неразумным, бессмысленным, ведь он был интеллигентный человек, не бандит, не убийца и даже не террорист, да и на Гитлера с его борьбой тоже ничуть не походил. Я думаю, что опасности он не представлял, как и загадочные его «ленинские принципы», но советская власть боролась не с ним лично, а с поднятой Хрущевым пылью, с явлением в обществе — антисоциальной активностью душевнобольных, для чего и была принята в 1966 г. статья 190-1 УК РСФСР (в союзных республиках были, конечно, аналогичные статьи). Здесь, как часто бывало у советской власти, личность не имела ровным счетом никакого значения — значение имела, на языке революции, «классовая сущность», а потому всякий душевнобольной, угодивший в сети по статье 190-1, подлежал принудительному лечению. Как говорили римляне, закон суров, но это закон.

5. Психиатрическая экспертиза
Кузнецова В.

Выдержки из заключения Института им. Сербского
по делу В. Кузнецова, находившегося в стационаре
с 10.4 по 12.5.1969 г.

К «Заключению» приложена характеристика Института психиатрии при Академии медицинских наук СССР, подписанная заместителем директора…— Читать дальше

Зову живых