На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

3. Психиатрическая экспертиза Горбаневской Н.Е.

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Горбаневская Н.Е.

По данному делу имеем два документа; приводим их по порядку.

Психоневрологический диспансер Ленинградского р‑на г. Москвы
19 ноября 1969 г.
Заключение комиссии под председательством городского психиатра Янушевского И.К. (о состоянии Горбаневской Н.Е.)

На основании изучения истории болезни, катамнестического анализа более 10 лет и осмотра — никаких данных за шизофрению нет. Психопатическая личность с истерическими проявлениями и склонностью к декомпенсации. В настоящее время направлении в психиатрическую больницу не нуждается.

Этой совершенно не бюрократической филькиной грамоте, где не указана даже организация назначения, не говоря уж об установленной законом форме и обязательных подписях, поверить мог разве что Буковский да британские психиатры. Советские учреждения не выдавали подобных справок: справка либо была установленного законом образца, либо на ней обязательного указывали организацию-получателя и цель выдачи справки, хоть бы и «для предъявления»; частным же лицам государственные документы пригодиться не могли. То же самое касается и какой-то загадочной «комиссии»: комиссия есть важнейшее государственное дело — либо она описана в инструкции, либо в приказе, либо в законе, либо в уставе и т.п., но туманного назначения комиссий в СССР не было, разве что ЧК. Что же это за неопределенная комиссия без названия, которая ведет заседания с неизвестной целью неизвестным составом? Почему на справке нет подписей членов комиссии, как положено? Что делал городской психиатр в районном диспансере? Тут не комиссия, а вранье патологическое. Эту справочку, скорее всего, состряпала на досуге сама Горбаневская: годилась эта бумажка в СССР разве что для предъявления уборщице в подъезде — чтобы не косилась с испугом, мол психов тут развелось что-то многонько. Обретение приведенной справки подтверждает бредовое состояние Горбаневской: состряпать или даже купить подобную чушь в СССР мог только умалишенный. Ей-богу, ведь начиная с младших классов школы сталкивался советский человек с медицинскими справками установленного законом образца, и никаких отступлений от этого правила не было: везде существовали принятые формы справок, и прежде всего в медицине. Выдавали же медицинские справки частным лицам для государственной надобности, а не для подкрепления бредовых идей. Если же для государственной надобности потребовалось бы установить психическое состояние Горбаневской, то это сделали бы законным образом — путем судебно-медицинской экспертной комиссии.

Крайне любопытно также, что в приведенной справке ни к селу, ни к городу помянут городской психиатр. Он мог быть действительным лицом, так как у Горбаневской, судя по фактам, был очень крупный покровитель среди «карателей», а городской психиатр со связями в министерстве и в головных институтах годится на эту роль. Как вы думаете, что сделали с Горбаневской «каратели» после общественно-опасного ее деяния на Красной площади? Обхохотаться можно от этого садизма: принудительное лечение вследствие общественно-опасного деяния Горбаневская, как следует из помещенного ниже акта экспертизы, проходила дома (ходила в диспансер, поликлинику, на прием таблеток или на уколы), причем совершенно очевидная у нее шизофрения была упомянута в диагнозе лишь как возможная, а это явная ложь, откровенная. Я обращаю ваше внимание: в НИИ им. Сербского Горбаневской поставили заведомо ложный диагноз, приуменьшив степень ее заболевания. Это, наверно, единственный случай во всей советской судебной практике, когда душевнобольной, совершивший общественно-опасное деяние, проходил принудительное лечение дома. От дальнейших зверств «карателей» тоже мороз по коже пробирает: поскольку Горбаневская не оставила своей общественно-опасной деятельности, ее все же отправили на принудительное лечение в Казань, в больницу специального типа, но выпорхнула она оттуда после первой же выписной комиссии, всего через четыре месяца, как свидетельствовала в своих воспоминаниях Новодворская. Звери, правда? Не то слово — чудовища страшные, монстры. Это молниеносное принудительное лечение тоже, наверно, уникально в советской практике.

Судя по грубо сляпанной справке из диспансера, которую Горбаневская наверняка пыталась сунуть суду (не взяли, конечно: порядок же есть), нашлись даже некоторые психиатры, которые внушали несчастной, что нет у нее никакой шизофрении, блажь это, срыв, переутомление, пройдет (к сожалению, некоторые психиатры на это способны, хотя прекрасно знают, что это не пройдет). Возможно, это был тот самый Янушевский.

Думается так, что помянутый в справке И.К. Янушевский и мог быть большим другом Горбаневской, избавившим ее от принудительного лечения почти совсем. Он мог иметь знакомства в НИИ им. Сербского, повлиявшие как на решение экспертизы лишь о возможности шизофрении, так и на мгновенную выписку из специальной психиатрической больницы. Неясно, правда, кто повлиял на суд: на попечение родственникам Горбаневскую мог передать только суд — хотя рекомендация могла исходить из того же НИИ им Сербского, в заключении экспертизы.

Вопрос о вменяемости Горбаневской может быть рассмотрен уже в связи с приведенными фактами. Подумайте, какое чудовищное противоречие: сама Горбаневская неоднократно заявляла, что в психбольницы ее направляли «каратели» в белых халатах, садисты эти, но факты говорят об обратном: «каратели», наоборот, вытаскивали Горбаневскую из больниц, обращаясь с ней ничуть не хуже ангелов небесных, причем никакой подпольной «руки КГБ» в ее деле даже с лупой не разглядишь. Спрашивается, отдавала ли Горбаневская себе отчет в происходившем вокруг нее? Если в своих действиях, в частности клеветнических заявлениях о советской психиатрии, она руководствовалась шизофренической идеей преследования, как мы предметно увидим чуть ниже, то можно ли утверждать, что она руководила своими поступками? Но если человек болен психически и не отдает себе отчета в своих действиях, то можно ли признать его вменяемым? Общественно-опасная деятельность Горбаневской вытекала непосредственно из ее бредовой системы, сложившейся под влиянием шизофрении.

Для знакомства с патологическим состоянием Горбаневской сначала мы рассмотрим украденный Буковским акт психиатрической экспертизы, проведенной в ЦНИИСП им. В.П. Сербского, а потом ее бредовые измышления в статье «Бесплатная медицинская помощь».

Акт № 28/С
Судебно-психиатрической экспертизы Горбаневской Н.Е.
от 6 апреля 1970 г.

Председатель комиссии Морозов Г.В. (член-корреспондент АМН СССР)

Члены:   Лунц   Печерникова   Мартыненко

Со слов испытуемой, из материалов дела и медицинской документации известно следующее.

Наследственностью не отягощена … Росла и развивалась правильно. Рано научилась читать, в школу пошла во 2 класс. До 7-го класса — отличница, вела большую общественную работу. С 8-го класса стала учиться хуже, «ленилась», в школе стали возникать частые «эксцессы», вызывали мать [это одно из типичных проявлений шизофрении]. Дома по этому поводу — конфликты с матерью. Поступила в МГУ на филологический факультет, училась хорошо. Но на 2-м курсе из-за задолженности по физкультуре не была допущена к сессии, затем отчислена. Сама ГОРБАНЕВСКАЯ рассказывает об этом: с 1955 г. [в 19 лет] — боязнь высоты, не могла заниматься на снарядах [патологическое торможение, как увидим ниже в пояснениях И.П. Павлова].

Свидетель: Невестка Горбаневской: в 1955 г. наблюдались «какие-то психические расстройства». К врачам не обращалась. Матери об отчислении из МГУ не сказала. Уехала в г. Калининград учиться в техникуме по киномеханике, но через 4 дня вернулась домой.

Год не училась, настроение неустойчивое. Иногда безмотивно уходила из дома. Мать … отмечает, что дочь была неряшлива, к вещам и своему внешнему виду безразлична. В том же году познакомилась с грузином и через 7 дней уехала с ним в Грузию. Через 2 недели вернулась: «Не тот человек».

В 1956 г. ГОРБАНЕВСКАЯ вторично прошла по конкурсу на филфак МГУ. В 1957 г. вновь отчислена «за пропуски занятий». (В 1955 г.) За несколько месяцев до отчисления — подавленное настроение, мысли о нежелании жить, пыталась покончить жизнь самоубийством [тоже шизофреническое; попытки самоубийства отмечены и у Файнберга]. Свою суицидальную попытку объяснила «холодностью» человека, которого любила. Усилился страх высоты, не могла ходить по лестнице [опять проявление патологического торможения]. 2 недели — «голоса с потолка» [типичная шизофреническая галлюцинация]. С этого же времени сама отмечает изменения характера — стала груба с матерью, раздражалась, часто уходила из дома, уезжала в другие города, появилась, по ее выражению, склонность к «рефлексии, импульсивность».

Невестка: крайне груба с матерью, не терпела никаких возражений, во время ссор бросала вещи в мать. Дома ничем не занималась. Ходила неаккуратная, «обтрепанная». После второго отчисления из МГУ пыталась работать, но нигде подолгу не удерживалась. В августе 1958 г. работала библиотекарем Всесоюзной книжной палаты и в этом же году поступила на заочное отделение филфака Ленинградского ГУ.

В конце 1959 г. у испытуемой «после переутомления» вновь ухудшилось состояние: появились неприятные ощущения в кончиках пальцев рук [это галлюцинация, как и «голоса с потолка», только осязательная]. Не могла дотрагиваться до бумаги, карточек, появился страх: боялась, что не сможет работать. На работе ничего не делала, сидела подолгу в одной позе, сжав ладони в кулак. Все ее раздражало, особенно шуршание бумаги. Появилось «страшное внутреннее раздражение», бессонница [это тоже типично для шизофрении]. Тогда же обратилась к районному психоневрологу. Амбулаторная карта от 15-X-59 г.: «У больной с августа — неприятное ощущение в кончиках пальцев рук, не может видеть, как другие дотрагиваются до бумаги, от этого «внутри делается плохо». Прогулы объясняет тем, что у ее подруги не ладится семейная жизнь, ГОРБАНЕВСКАЯ от этого расстраивается, и ей не хочется видеть людей. На приеме резонерствует, к матери относится враждебно. Диагноз: шизофрения? психопатия с навязчивостями?» (Амбулаторная карта имеется в распоряжении экспертов).

С 15-X-59 г. по 30-X-59 г. находилась в психиатрической больнице им. Кащенко. В больнице обнаружила эмоциональную холодность к матери, брату [типичная шизофреническая черта]. Неприятное ощущение в кончиках пальцев рук, не могла дотрагиваться даже до постели — лежала с поднятыми вверх руками. В отделении: бессонница, больных воспринимала как здоровых, но внушивших себе какое-либо заболевание. Больничной обстановкой не тяготилась, но затем внезапно заявила врачу о выписке, так как боялась, что сама внушит себе психическое заболевание. После выписки из больницы у испытуемой навязчивые мысли и страхи не проходили, она посещала диспансер, лечилась гипнозом. Получила 3-ю группу инвалидности [эта недееспособность почти равна невменяемости]. В 1960 г. не работала и не училась. Сон поверхностный, дома по хозяйству ничем не могла заняться.

В дальнейшем состояние улучшилось. В 1961 г. родила сына от внебрачной связи. В 1961 — 1968 гг. в диспансер обращалась очень редко. Каждый раз — жалобы астенического характера [вялость, бессилие, заторможенность]. Много работала — переводы с иностранного по договорам. С 1969 г. постоянной работы не имела (частные уроки, рецензии, переводы). В феврале 68 г. — лечение в отделении патологической беременности: угроза выкидыша. В связи с отказом от еды осмотрена психиатром и переведена в больницу им. Кащенко, где находилась с 15-11-68 по 23-11-68 г.

Согласно имеющейся в материалах дела истории болезни, известно, что за время пребывания на лечении в больнице продуктивных психотических расстройств у нее не отмечалось, констатирована — эмоциональная холодность, вялость, склонность к резонерству. Осмотрена главным врачом больницы, диагноз: «шизофрения, вялотекущая» [Горбаневская находилась в бредовом состоянии, как увидим ниже, при разборе статьи «Бесплатная медицинская помощь»]. В мае 68 г. — второй ребенок от внебрачной связи. 25 августа она принимала участие в выступлении на Красной площади, взяв с собой трехмесячного ребенка. За это выступление ей было предъявлено обвинение по ст. 190-1 УК РСФСР. Направление на амбулаторную экспертизу в Институт им. Сербского. Комиссией врачей ГОРБАНЕВСКАЯ была признана невменяемой с диагнозом: «глубокая психопатия, не исключена возможность вялотекущего шизофренического процесса» [это была ложь: в связи со сказанным выше шизофрения совершенно очевидна, настолько ясна, что на примере Горбаневской можно объяснять физиологический механизм данного заболевания, о чем ниже]. Дело испытуемой было прекращено, и она была взята матерью на попечение [т.е. необходимое лечение принимала у матери, дома], однако своей деятельности не прекратила и была вновь привлечена к ответственности.

Физическое состояние — нормальное.

Неврологическое состояние — расходящееся косоглазие слева, слегка сглажена левая носогубная складка, язык — чуть вправо. Сухожильные рефлексы — равномерны.

Психическое состояние:

Испытуемая ориентирована в окружающей обстановке формально правильно, понимает цель направления на экспертизу. Охотно вступает в беседу. Держится спокойно. На лице улыбка. Считает себя психически здоровым человеком. Уверена, что направлена на экспертизу для того, «чтобы не было шума», «так было выгодно прокурору» [это противоречит сделанному выше утверждению, что Горбаневская «понимает цель направления на экспертизу»: отсюда следует, что как раз не понимает, понимает неверно, субъективно]. В то же время не отрицает психотического эпизода в прошлом, считает, «что в то время была нервнобольной». Мышление ее временами бывает паралогичным, непоследовательным. Не отказывается от своих поступков, но считает, что ничего противоправного не совершила. Непоколебимо убеждена в правильности своих действий, по поводу которых много резонерствует, в частности заявляет, что она действовала так, чтобы «в дальнейшем не чувствовать себя виноватой перед своими детьми». Не проявляет беспокойства по поводу своего будущего и судьбы своих детей, считает, что «ее друзья помогут детям», а ей «ничто плохое не грозит» [это мнение объективно в связи с ее хорошими связями среди руководства «карателей»]. Писать жалобы прокурору — лень, переносить следствие — легко. Обо всем (о своей жизни, деятельности, детях) рассказывает монотонным голосом. Обнаруживает недоброжелательное отношение к матери, не приводя никаких аргументов. Критическая оценка своего состояния и сложившейся ситуации отсутствует.

Заключение:

ГОРБАНЕВСКАЯ страдает хроническим психическим заболеванием в форме шизофрении. Заболевание у ГОРБАНЕВСКОЙ началось рано в виде кратковременного психотического эпизода (страха, слуховых галлюцинаторных переживаний, безмотивных поступков). В дальнейшем оно приняло вяло-прогредиентное течение без выраженного обострения с постепенным нарастанием личностных изменений.

Настоящее психиатрическое обследование выявляет у ГОРБАНЕВСКОЙ наличие специфических для шизофрении изменений мышления, эмоциональных и критических способностей.

Поэтому, как душевнобольную, ГОРБАНЕВСКУЮ в отношении инкриминируемого ей деяния, совершенного в болезненном состоянии, следует считать невменяемой. По своему психическому состоянию в связи со стойкостью патологических переживаний ГОРБАНЕВСКАЯ нуждается в направлении на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа.

Состояние Горбаневской описано хотя и коротко, но все же ясно. Главный же недостаток состоит в отсутствии психологии, но это недостаток любой национальной психиатрии, даже, представьте себе, возвышенной британской. Конечно, по-хорошему следовало бы задержаться на вопросе, почему Горбаневская не могла отдавать себе отчета в своих действиях, находясь в шизофреническом состоянии с бредом преследования: например, ей чудились переодетые врачами сотрудники КГБ, как вы увидите ниже. Следовало бы указать в заключительной части акта на бредовые идеи преследования как веский мотив действий Горбаневской, а не просто назвать их мимоходом ранее: «Уверена, что направлена на экспертизу для того, "чтобы не было шума", "так было выгодно прокурору"». Также в тексте отмечен еще один недостаток, противоречивое утверждение, а в остальном акт нареканий и подозрений не вызывает.

Описанный в акте начальный приступ Горбаневской, «кратковременный психотический эпизод», достаточно выразителен в некоторых своих мелочах, чтобы на его примере можно было пояснить даже физиологические процессы, которые протекают при шизофрении. Шизофрению можно определить с точки зрения физиологии как сбой рефлексной деятельности, хаотизацию, что вызвано, как утверждал И.П. Павлов, патологической лабильностью тормозного процесса:

Мы на наших животных постоянно убеждались, что хронические патологические отклонения высшей нервной деятельности под влиянием болезнетворных приемов чрезвычайно легко наступают специально на безудержном и на слабом типах в виде неврозов. Безудержные собаки лишаются почти совершенно торможения, слабые или совсем отказываются от условнорефлекторной деятельности или представляют ее в высшей степени хаотическом виде. Кречмер, ограничивающийся только двумя общими типами, отвечающими нашему безудержному и слабому, справедливо, сколько я могу судить, первый тип связывает с маниакально-депрессивным психозом, второй — с шизофренией [это простейшая классификация психозов: мании — шизофрения].

[…]

Явление патологической лабильности тормозного процесса в течение текущего года констатировано на наших собаках моим давним, особенно много обогатившим важными фактами экспериментальную патологию и терапию высшей нервной деятельности сотрудником проф. Петровой. Собака, которая раньше свободно без малейшей задержки брала еду, положенную у края лестничного пролета, теперь этого не может делать, стремительно сторонясь, удаляясь от края на значительное расстояние. Смысл дела ясный. Если нормальное животное, приблизившись к краю, не двигается, не идет дальше, значит, оно себя задерживает, но основательно, настолько, насколько нужно, чтобы не упасть. Теперь это задерживание утрировано, чрезмерно реагирует на глубину и держит собаку далеко от края сверх надобности и в ущерб ее интересам. Субъективно это — явно состояние боязни, страха. Перед нами фобия глубины. Эта фобия могла быть вызвана и могла быть устранена, т.е. была во власти экспериментатора. Условие ее появления есть то, что можно назвать истязанием тормозного процесса. Этот факт будет демонстрирован автором на Международном физиологическом конгрессе в Ленинграде через несколько дней. Я думаю, что и бред преследования во многих случаях имеет своим основанием патологическую лабильность торможения.


Типы высшей нервной деятельности в связи с неврозами и психозами и физиологический механизм невротических и психотических симптомов // И.П. Павлов. Собрание сочинений. М.-Л., 1952 г.

В акте мы видели, что буквально то же самое происходило с Горбаневской: «боязнь высоты, не могла заниматься на снарядах», «усилился страх высоты, не могла ходить по лестнице».

Бред преследования Горбаневской зафиксирован в ее статье «Бесплатная медицинская помощь», где она описывает, как врачи-садисты по приказу КГБ перевели ее из отделения патологии беременности в психиатрическую больницу, причем отказ ее от еды в отделении патологии беременности, помянутый в акте, вполне почему-то логично называется у нее отсутствием аппетита. Вероятно, она думала, что ее хотят отравить: у шизофреников бред отравления и связанный с этим отказ от еды встречается часто. Вообще, идея воздействия на себя неких сил зла, людей или даже нейтральных явлений является у шизофреников ключевой: возможно, это беспомощное объяснение изменений в организме, сбоя высших нервных процессов.

Начинает Горбаневская статью сообщением о каком-то письме протеста в прокуратуру по поводу каких-то туманных личностей, частью нездоровых и осужденных, вероятно, за выпады против власти. Это и должно было стать причиной, по которой сотрудники КГБ прокрались в больницу, где лежала Горбаневская, и приказали садистам в белых халатах… Даже представить страшно, что они могли натворить. Далее идут пояснения о глубоком психическом здравии автора:

Я почти не бывала в больницах. Единственный раз в жизни, в октябре 1959 года, в результате сильного переутомления (я тогда работала и училась) я пролежала две недели в психиатрической больнице имени Кащенко, и за эти две недели мне стало там настолько худо, что, выбравшись из больницы, я поклялась никогда больше туда не попадать. Надо сказать, что, несмотря на поставленный мне тогда диагноз «шизофрения», у меня за все последующие годы не было повода помыслить о подобном лечении (и, даст бог, не будет), да и врачам не приходило в голову предлагать мне это.


Ну да, благодарный читатель далее начинает понимать, что отнюдь не врачи предложили Горбаневской из отделения патологии беременности переехать в психиатрическую больницу, им ведь даже в голову не могло прийти подобное, а сделали это сотрудники КГБ, приказавшие врачам, каковую мысль Горбаневская ниже и развивает:

А консультативный осмотр был не осмотр, а разговор — я потом только догадалась, что с психиатром, очень неприятным мужиком белесо-безликого гэбешного типа.

Теперь я вижу, что они, не исключено, задумали запихнуть меня туда же, куда Алика [тоже больной какой-то, в психиатрическую больницу]. При всех событиях этих дней это было бы слишком странным совпадением.

Здесь удивляет и настораживает не столько развитие бредовой идеи, сколько вообще потеря понимания окружающего: Горбаневская говорит с психиатром и только после разговора догадывается, что это был психиатр, хотя в статье содержится даже примечание о сути разговора:

Как потом оказалось, это был дежурный психиатр Тимирязевского района. В довольно коротком разговоре он спрашивал не столько о моем состоянии, столько о том, когда я лежала в больнице, в каком психодиспансере я состою на учете, одна ли я живу или с родителями и т.п. Относительно же моего состояния он спросил, в частности, почему я накануне «отказывалась от пищи». Я сказала, что я просто расстроилась и не хотела есть, но потом поела. Об этом же я говорила вечером сестре, и в это утро заведующей отделением.

Эти записки Горбаневская, по ее признанию, писала в больнице, т.е. в бредовом состоянии, а примечание сделано, вероятно, позже, уже в менее одурманенном виде (была бы в нормальном, не стала бы эту чушь публиковать — критически бы отнеслась к своим бредовым вымыслам об убийцах в белых халатах).

Следует добавить, что вполне естественным при шизофрении является и одновременное восприятие врача как сотрудника КГБ — не как подлого наймита КГБ в белом халате, а именно второго лица в едином, о чем Горбаневская, впрочем, только подозревала:

Когда я там говорила с психиатром, с тем странным и подозрительно не похожим на врача, он меня спрашивал, с кем я живу, и я сказала, что одна, отдельно от мамы. Может, будь я прописана отдельно, мама и не имела бы права меня отсюда забрать. Они, видно, решили, что я одна, что никто за меня не вступится и что можно упечь меня безнаказанно и держать тут сколько угодно.

Слово «они», т.е. таинственные представители сил зла, тоже указывает на бредовое состояние: нормальный человек знал бы, кто именно и с какой целью собирается навеки заточить его в больнице.

Постепенно, от начала бредового описания напряжение нарастает, и в конце концов мы узнаём, на что способны дикие монстры в белых халатах:

Меня надо вытаскивать отсюда срочно, потому что я верю в возможность любого изуверства.

[…]

Если нет ничьей «руки» и нет исходной точки, с которой началось мое нынешнее хождение по больницам, то все, может быть, будет в порядке. Но так как я уверена в наличии «руки», причем такой, которой надо не просто убрать меня, а именно в сумасшедший дом, то они найдут отговорку и не выпустят меня.

Большой шум пока поднимать не стоит, но если бы прийти кому-то из вас и тоже поговорить с врачом, имело бы смысл.

А может, под наружностью нормальных разговоров — подводное течение каких-нибудь страшных, злых намерений? Так ведь было вчера, там.

[…]

Я что-то разболталась, а надо бы — по мере приближения ночи — вострить уши. А то — при диагнозе «угрожающий выкидыш» — утащат, выскоблят, а потом скажут, что выкидыш сам начался. И ничего не докажешь: «псих-шизофреник». Вдруг меня для этого сюда заманили?

Горбаневская, вероятно, забыла, что за медицинской помощью обратилась сама, никто ее в больницу не «заманивал», но в бредовом состоянии подобная забывчивость в тему бреда естественна. Вообще, в бреду вымысел от действительности не отличается, обратите внимание на логику в отрывке выше: «Но так как я уверена в наличии "руки", то они найдут отговорку и не выпустят меня», т.е. из мыслей прямо следует действительность, что для бреда типично.

Многие люди, в т.ч. психиатры, не увидят в описанном выше явной ненормальности в силу отсутствия у них формальных критериев оценки этой ненормальности (болезнь определяется чаще всего по симптомам ее физиологическим, следствиям, которые можно расценить далеко не однозначно). Выше я привел соображения по поводу формальной оценки действий и мыслей: поступки и тем более мысли должны быть выводимы, опираться на действительность, на факты, а бредовые измышления и действия могут быть определены как не имеющие связи с действительностью, не выводимые из фактов. Это совершенно четкий формальный критерий, который в оценке сколь угодного сложного судебного случая поможет сделать правильный вывод — вне вымыслов своего воображения, «научных приоритетов», «интуитивных соображений» и прочих глупостей. Если общественно-опасные действия больного не выводятся из действительности, не логичны, то вывод должен следовать четкий — «псих‑шизофреник».

Также мешает правильной диагностике политическая оценка процессов: если, например, ту же Горбаневскую часть людей воспринимала почему-то как страстотерпицу за правду, то убедить их в наличии у нее «псих-шизофрении» уже невозможно, причем касается это даже некоторых психиатров.

Горбаневская рассуждала в статье о выдаче ее под расписку, мол за жизнь ее некто берет ответственность на себя, но ее расписка в расчет быть принята не могла (она была психически больна, за себя не отвечала), а мать ее, вероятно, отказалась брать на себя ответственность за ее жизнь ввиду психических ее отклонений. Здесь и заключается интрига, причина активности монстров в белых халатах: дочь рвется на волю, будучи в бредовом состоянии и думая, что врачи ее убивают, а мать отказывается ее забирать, умоляя врачей лечить… По данному поводу стоит заметить, что в акте экспертизы любопытно бы было видеть, как мать относилась к Горбаневской, например считала ли ее душевнобольной. Едва ли мать, промучившись с ней лет пятнадцать (душевнобольной ребенок — это действительно тяжело), заявила бы, что считает ее совершенно здоровой.

Решение о невменяемости Горбаневской оба раза принято было совершенно правильно: во-первых, Горбаневская страдала тяжелым психическим заболеванием в хронической форме, а во-вторых, взгляд ее на мир, как мы видели по статье ее, определен был развившимся вследствие заболевания бредом. Чтобы человек мог воспринимать фактический характер своих действий и оценивать их последствия, в т.ч. общественно-опасные последствия клеветы, он должен правильно воспринимать окружающую его действительность, но если восприятие в силу заболевания нарушено, то нарушена, соответственно, и способность оценивать свои поступки в действительности. Например, грязная клевета на честных людей, которую позволила себе Горбаневская и которой даже гордилась, является прямым следствием ее психического заболевания, искаженного видения мира. Если же допустить, что она отдавала себе отчет в своих действиях, когда грязно клеветала на врачей и оскорбляла их, то вообразите только, какая это была скользкая черная тарантульша, ядовитое и гадкое создание… На нее это не похоже. Нет, здесь виновата болезнь, тяжелая психическая болезнь. На мой взгляд, это совершенно чистый случай невменяемости, который можно бы было даже внести в учебник, если бы в действиях Горбаневской был значимый состав преступления. Дело в том, повторю, что статья 190‑1 определяла не столько преступление, сколько антисоциальную активность душевнобольных.

4. Психиатрическая экспертиза
Григоренко П.Г.

Акт № 40
амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы Григоренко П.Г.

18 августа 1969 г. в помещении КГБ, в присутствии следователя Березовского.

17 апреля 64 г. Григоренко находился на стационарной судебно-психиатрической экспертизе в связи с обвинением в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 70 УК РСФСР. Заключением комиссии НИИ судебной психиатрии им. Сербского…— Читать дальше

Зову живых