На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Нигилизм

Дм. Добров • 13 июля 2015 г.
нигилист

Нигилизм как отрицание общепринятых ценностей — это настолько емкая психическая черта, что рассматривать ее можно не только как особенность человека, вплоть даже до формирования у него нигилистического мировоззрения, отрицательного и отрицающего, но и как особенность целого сообщества людей, даже значительной части народа. Примером последнего является современная Украина, где отдельные нигилистические типы, вовсе не многочисленные четверть века назад, не только навязали украинскому обществу ненависть к России через нигилизм в отношении русского народа, но и положили эту ненависть в основу самого существования Украины. Нигилизм — это и есть главная причина распада не только украинского государства, уже состоявшегося в общих чертах, но и самого этноса украинского, который непременно последует за распадом государства — с неотвратимостью восхода солнца, как показывает мировой исторический опыт, обобщенный в теории Л.Н. Гумилева (уничтожает этнос системная целостность людей, объединенных негативным мировоззрением,— антисистема). Да, но если безобидный этот забобон, как можно подумать с первого взгляда, приводит к гибели даже целые народы, то не рассмотреть ли его подробнее психологически? Почему люди и даже целые народы погружаются в нигилизм, который в простейшем случае принимает форму обычной ненависти?

Любое отрицание есть состояние реактивное — всего лишь реакция на то или иное раздражение из среды, эмоциональная или интеллектуальная, но в случае нигилистов мы видим, что получаемый в качестве отрицания негатив буквальным образом замещает позитив, вызвавший это отрицание. Например, что такое для нигилиста любовь к свободе? Это всего лишь ненависть к ее угнетателям и ничего больше. Заметим, любовь — это ненависть, происходит подмена позитива негативом. Еще пример, что такое для украинских националистов национальное чувство? Это исключительно русофобия, заменившая им любовь к Украине, что можно наблюдать просто воочию.

Примеры интеллектуального нигилизма встречаются реже и выглядят сложнее, но построены они на том же самом принципе — подмене позитива негативом, ассоциированным с позитивом. Вероятно, самым известным примером интеллектуального нигилизма является философия Ницше, в частности — злобные его нападки на христианство, совершенные, разумеется, в порыве обрести все самое светлое и прекрасное, что только знает человечество. Дошел Ницше даже до того, что сочинил, так сказать, благую весть от антихриста, названную им «Так говорил Заратустра» (есть и книга «Антихрист»), но число желающих читать эту шизофреническую ахинею, как и прочие сочинения Ницше, стремилось к абсолютному нулю (несколько популярен он стал только после смерти, с усилившейся тягой Европы ко всему некрофильскому). Закончил он свои дни в психиатрической больнице в самом жалком состоянии, практически на полном распаде личности,— шизофрения, вероятно (тогда это заболевание еще не было вполне определено научно).

В сущности, принципиальной разницы между эмоциональным и интеллектуальным нигилизмом нет никакой: то и другое есть следствие одних и тех же психических процессов — патологических, разумеется, что можно наблюдать отнюдь не только на примере Ницше. Совершенно очевидно, что нигилизм как подмена позитива негативом, психически ассоциированным с позитивом, возникает далеко не во всех случаях, т.е. явление это отнюдь не нормальное. Механизм его возникновения описан знаменитым И.П. Павловым, который, впрочем, использует в своей статье слово негативизм, принятое в профессиональной среде, но суть его буквально та же самая, что и слова нигилизм, употребляемого в литературе и философии:

Пусть у нас одна частота ударов метронома есть условный пищевой положительный раздражитель, так как применение ее сопровождалось едой, и она вызывает пищевую реакцию; другая же частота – отрицательный возбудитель, так как при ней еды не давалось, и она производит отрицательную реакцию, животное при ней отворачивается. Эти частоты ударов представляют взаимно противоположную, но ассоциированную и вместе с тем взаимно индуцирующую пару, т.е. одна частота возбуждает и усиливает действие другой. Это есть точный физиологический факт. Теперь дальше. Если положительная частота действует на ослабленную чем-нибудь (а также находящуюся в гипнотическом состоянии) клетку, то она по закону предела, который тоже есть точный факт, приводит ее в тормозное состояние, а это тормозное состояние по закону взаимной индукции обусловливает возбужденное состояние, вместо тормозного, в другой половине ассоциированной пары, и поэтому связанный с ней раздражитель вызывает теперь не торможение, а раздражение. Это механизм негативизма или контрализма. Собаке в состоянии торможения (гипнотического) вы подаете пищу, т.е. возбуждаете ее к положительной деятельности – еде, она отворачивается, пищу не берет. Когда вы еду отводите, т.е. возбуждаете отрицательно – к задерживанию деятельности, к прекращению еды, она тянется к пище.

Очевидно, этот закон взаимной индукции противоположных действий должен быть приложим и к противоположным представлениям, связанным, конечно, с определенными клетками (словесными) и составляющим также ассоциированную пару. На почве угнетенного, задержанного состояния (всякое затруднение в высшей нервной деятельности обыкновенно в наших опытах выражается торможением) сколько-нибудь сильное возбуждение одного представления производит его задерживание, а через это индуцирует противоположное представление. Нетрудно видеть, что данное объяснение естественно распространяется на весь своеобразный, наступающий при высших степенях распространенного и углубленного ультрапарадоксального состояния, симптом шизофреников – амбивалентность.


"Чувства овладения и ультрапарадоксальная фаза (Открытое письмо проф. Пьеру Жанэ) // И.П. Павлов. Полное собрание сочинений. Т. 3. Кн. 2. М.: Издательство АН СССР, 1951, стр. 249 – 250.

Амбивалентность — это даже диагностирующий симптом шизофрении, который выражается в указанной Павловым двойственности: один объект сознания больного шизофренией, эмоциональный или интеллектуальный, имеет два ассоциированных противоположных значения. Наиболее просто, опять же, это выглядит в эмоциональной области, когда больной, например, испытывает к одному и тому же человеку противоречивые чувства — любовь и ненависть. Некоторым аналогом этого является ревность, но полной аналогии здесь нет.

Интеллектуальная амбивалентность выглядит несколько сложнее и обычно тоже проявляется как негатив, т.е. значение, противоположное истинному, действительному, позитиву. И как ни печально, в современном мире за примерами интеллектуальной амбивалентности вовсе не обязательно идти в психиатрическую больницу. Вот, например, амбивалентное словосочетание из первого Минского соглашения по Украине и Новороссии: «инклюзивный общенациональный диалог». Инклюзивный значит включенный, но это не дает ни малейшего смысла. Смысл возникает только в противоположной паре, позитивной, действительной: эксклюзивный общенациональный диалог, т.е. исключительный, исключительно общенациональный, независимый. Цитированное выражение — это итог описанного сбоя высшей нервной деятельности, т.е. симптом тягчайшего психического заболевания. Увы, в наше время политикой занимаются и душевнобольные.

Таким образом, если принять мнение Павлова, в лице нигилизма мы имеем дело с глубочайшей психической патологией шизофренического свойства.

Как же возникает нигилизм не в опыте над собаками, а в человеческой жизни? В связи с изложением Павлова очевидно, что требуется податливость психики, гипнотическое состояние, и стойкое влияние среды, постоянное или периодическое, которое бы и вызвало стойкую негативную рефлексную реакцию, достаточную для формировании на основе ее даже патологического нигилистического мировоззрения, но суть, конечно, не в этом, поскольку в данном случае мы имеем дело не с животными. У человека есть две стойких ассоциированных и противоположных психических реакции на раздражение — удовлетворение собственной значимостью против страха за собственное благополучие и даже жизнь. В норме находятся они не в описанном Павловым индуцирующем друг друга отношении, а в обратном: если есть удовлетворение собственной значимостью, то нет страха, а равно и наоборот, т.е. одна реакция не усиливает, а подавляет другую, причем та и другая обладает необходимым гипнотическим действием на психику, тормозящим. Очевидно, что любая из этих реакций может погрузить человека в столь заторможенное состояние — как в буквальном смысле, так и в несколько отвлеченном, «психологическом»,— что любое влияние среды придется на подготовленную почву, будет обладать чрезвычайным внушающим характером. Страхом порождена будет патологическая ненависть, а самодовольством — патологическая любовь, снисхождение, тоже противоположные реакции и тоже ассоциированные. Примером проявления этих реакций на уровне социума являются фашизм и либерализм — несомненные проявления патологии, на сей раз уже возбуждающие друг друга, а не подавляющие. Если оставаться лишь в рамках нашего рассмотрения, то фашизм в чистом виде — это немотивированная ненависть ко всем народам, а либерализм — немотивированная любовь ко всем. Впрочем, в чистом виде эти патологические состояния общества не встречаются, а в связи с взаимно индуцирующим их характером может быть и так, что фашизм приобретет отдельные черты либерализма и наоборот. Посмотрите, например, на нынешних американских либералов — разве сильно они отличаются от фашистов, которыми не являются и сами не считают себя?

Кажется так, что физиологически человек отличается от собаки неэлементарной реакцией на раздражение (есть, конечно, и другие отличия), связанной с наличием у него мышления. Например, страх полностью является рефлексом, как у собаки, но возникающая на основании страха ненависть к источнику раздражения в гипнотическом состоянии просто не может быть заторможена, как у нормального человека, а потому больной пытается найти ей объяснение… Это, собственно, и есть физиологическое основание для продукции бредовых идей, патологических, недействительных. В простейшем случае в таком состоянии появляется паранойя, «моя борьба» за справедливость. Разумеется, не только страх, но и самодовольство, как известно, тоже может привести к паранойе. Таким образом, источником паранойи может быть или завышенная оценка своей личности, или страх за собственное благополучие, ассоциированный с завышенной оценкой.

В случае более тяжких поражений, чем паранойяльные, возникает, вероятно, уже прямое индуцирующее влияние друг на друга страха и самодовольства, т.е. они возбуждают друг друга, приводя, в частности, к амбивалентным проявлениям, как описано выше у Павлова. Чисто условно легкую стадию рассматриваемого патологического процесса можно назвать паранойяльной, а тяжелую — шизофренической.

Разумеется, речь выше шла не обо всех людях, а только о «слабохарактерных», неуравновешенных — со слабым торможением или раздражением: при слабом торможении возникает страх, а при слабом раздражении — самодовольство. Распространение нигилизма в обществе естественным путем начинается с этих людей — условно говоря, фашистов и либералов,— а далее процесс принимает массовый характер, вероятно вовсе не индукционный или не вполне индукционный, см. ст. «Массовый психоз».

Если от психических механизмов мы обратимся теперь к примерам из жизни, то увидим лишь прекрасную иллюстрацию сказанного выше. Что, например, такое немецкий нигилизм, называемый нацизмом? Это реакция на поражение Германии в Первой мировой войне, революцию и «версальский диктат», каковое выражение употреблял Гитлер. Закономерным образом все это привело к появлению во власти чистого параноика Гитлера, название книги которого, «Моя борьба», отражает просто самую суть паранойи, это крайне удачное выражение с точки зрения психопатологии. Униженное состояние немецкого народа, сопровожденное страхом за будущее, породило защитную реакцию в виде не только ненависти к отдельным народам, но и гордыни, представлений о себе как о «высшей расе», т.е. процесс перешел в тяжкую стадию, шизофреническую, в которой, напомним, страх и самодовольство взаимно обостряют друг друга (напомним еще, что название шизофреническая стадия условное, т.е. отражает лишь логику патологического процесса, а не симптомы общества). Нетрудно предположить, что реакция эта была возможна ввиду появления в обществе множества неуравновешенных типов. Вполне возможно, что появление множества таких типов есть следствие не только длительного патогенного влияния среды, в поколениях, но и естественного вырождения народа. А впрочем, не является ли вырождением именно длительное патогенное влияние среды, в поколениях?

Особенность массовых нигилистических процессов, как в Германии, состоит в том, что в мировой истории они прерываются до логического их завершения, до финальной стадии, которая, вероятно, должна быть уже вполне шизофренической, не только по типу процесса, но и по симптоматике. Это не значит, конечно, что у народа начнутся, например, слуховые галлюцинации, но психологически это должно быть именно шизофреническим состоянием, ибо оно и есть полный финал.

Ныне нигилистический процесс полным ходом идет на Украине, и можно думать, в связи с отношением к Украине мировых либералов, что в данном случае этот процесс дойдет до логического своего завершения, до стадии шизофренической уже в буквальном смысле слова. Пока подобного вроде бы нет, хотя наметки уже имеются, например амбивалентное отношение заметной части украинцев к Донбассу, выражаемое, с одной стороны, просто лютой ненавистью к нему, звериной, а с иной — страстным желанием сохранить его в составе «единой Украины». Это, конечно, амбивалентное противоречие, шизофреническое, но это ведь чисто рефлексная черта, как мы видели выше в изложении Павлова, элементарная, а для полноценной шизофрении требуется, думается, неэлементарная реакция, с участием мышления, отмеченным выше. Это, впрочем, вопросы чисто теоретические.

Нигилизм, как видим, является симптомом чрезвычайно опасного психического отклонения, глубокого функционального нарушения высшей нервной деятельности, которое вызвано раздражением из среды. Привести оно может к самым печальным последствиям не только индивида, но и сообщество индивидов, если нигилизм возобладает в нем, как в гитлеровской Германии и нацистской Украине.

В борьбе с нигилизмом нет ничего глупее, чем оказывать прямое давление на господствующих ныне либералов, которые под давлением среды закономерным образом превратятся в фашистов, как это случилось, например, с американскими либералами или чилийскими (генерал Пиночет). Сломал же психику американским либералам, оказал на них решающее патогенное давление, Советский Союз — больше просто некому было. Так что американские истерические заявления о «победе в холодной войне» ничем принципиально не отличаются от заклинаний нацистов о «высшей расе»… Да, победители наши оказались столь велики, что сошли с ума от страха. Увы, ничто не ново под луной, психика людей удивительно стереотипна как в норме, так и в отклонениях от нее.

Того же рода превращению подверглись и европейские фашисты первой половины двадцатого века (почти вся Европа была фашистской): под давлением среды они стали либералами. Долго же бегать туда и обратно, разумеется, не получится: патологический процесс идет в поколениях, его никто не прекратил, да и прекратить его невозможно. Финальная его стадия в Европе, вероятно, уже неотвратима, см. ст. «Варвары», хотя, вероятно, и не завершится естественным образом (война какая-нибудь случится, как обычно, резня или вооруженное восстание рабов европейских, мигрантов из Азии и Африки, которых в Европе уже критически много).

Эффективная борьба с нигилизмом должна строиться на нормализации общественных отношений, для чего первым делом нужно вывести за их рамки откровенных нигилистов. Такой процесс уже идет. Например, в связи с признанием их иностранными агентами закрываются по своей воле отдельные некоммерческие организации, которые работают на американцев. Мотивация их, безусловно, патологическая: если человек делает добрые дела на иностранные деньги, то какая ему разница, как его называют? Казалось бы, представителям этих организаций дают прекрасную возможность доказать нашим людям, что иностранные деньги идут в Россию именно на добрые дела, доказать, что иностранные агенты у нас работают исключительно на благо России, но доказывать это они категорически отказываются, вплоть до прекращения своей деятельности. Вывод очевиден.

На законодательном уровне у нас уже есть барьер от нигилистов, которых закон называет, в частности, экстремистами. Есть также законодательный барьер против разжигания в обществе любой нигилистической ненависти — этнической, социальной, любой. Возможно, применение этих законов в судах не всегда идеальное, но принцип правовой они воплощают хороший, здоровый.

Поставлен ныне правовой барьер даже против воинствующих гомосексуалистов — бросающих вызов обществу, которые тоже, как и многие иные ненавистники действительности, существуют на основаниях нигилизма (позитива в гомосексуализме нет никакого, это просто патологический рефлекс). Крупным недостатком является пока только то, что с девяностых годов гомосексуализм официально считается у нас не психическим заболеванием (нет у нас такого заболевания), а неким, вероятно, культурным течением и, уж во всяком случае, нормой. Это шизофреническое противоречие следует устранить — внести в классификацию болезней заболевание гомосексуализм. Сделать это нужно по той, например, причине, что отсутствие такого заболевания грубейшим образом нарушает конституционное право больных гомосексуализмом на медицинскую помощь (ч. 1 ст. 41 Конституции). Понятно, что дегенеративная публика, вовсе не обязательно гомосексуальная, считает гомосексуализм чуть ли не высшим даром, но многие из больных страдают от своей ненормальности, как страдают все душевнобольные, а медицинскую помощь получить не могут просто в принципе: лечение от несуществующего заболевания следует квалифицировать как мошенничество. Это нужно исправить без оглядки на истерические вопли т.н. Запада, вполне предсказуемые.

В целом дела у нас с противостоянием нигилизму обстоят неплохо, гораздо лучше, чем в Европе. Наш нигилист — это признанный обществом маргинал, публичного успеха обычно не имеющий. Некоторое исключение составляет лишь Навальный, паранойяльный тип с амбивалентными заскоками — вор, который совершенно искренне борется с воровством. Парадоксальные эти типы должны быть устранены из общественной жизни, ибо место душевнобольного не на общественной трибуне, а в психиатрической больнице — революционная и даже экстремистская мысль по нынешним временам, не правда ли?

Зову живых