На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Массовый психоз

Дм. Добров • 16 июня 2014 г.
Тьма

Главное в попытке постичь суть массовых психических отклонений заключается в том, является ли массовый психоз типовым психическим заболеванием отдельных людей или поражением некоей массовой психики, более или менее единой? Могут возразить, что существование массовой психики не доказано, но его и доказывать нечего, оно очевидно по отдельным ее проявлениям. Так, мы постигаем язык общения в раннем детстве исключительно на рефлексных основаниях, хотя в основе своей, в части синтаксиса, это весьма сложная формальная теория обмена информацией. Вопрос даже не в том, каким образом ребенок, не имея еще развитого ума, обучается вещам, весьма сложным с точки зрения математики и логики, а в том, откуда взялись эти вещи и в каком сознании они существуют в теоретическом их выражении, если человек не владеет ими на теоретическом уровне? Увы, теоретическое описание любого языка общения пока находится весьма далеко от совершенства — оно попросту смехотворно с точки зрения математики. Или, может быть, теория языка есть не систематизированный плод разума, а случайная совокупность естественных реакций на влияние среды? Нет, это допущение абсурдно, поскольку в общении мы используем отнюдь не случайные построения, а строгие теоретические конструкции на основании множеств (предложения) — высказывания, однозначные в математическом смысле. Ничего случайного здесь нет и быть не может — иначе бы мы просто не понимали друг друга, производя по преимуществу неоднозначные высказывания, случайные.

Если рассматривать массовое помешательство исключительно как следствие болезнетворного влияния окружающей среды (в общем, это научно, в духе работ И.П. Павлова), то придется вынести заключение о несовершенстве или слабой сопротивляемости такому влиянию либо человека вообще, либо отдельных психических типов его (это тоже в духе работ Павлова). В таком случае мы должны иметь в основании любого массового психоза определенный психический тип — наиболее слабый в высшем нервном отношении (тоже по Павлову), наиболее подверженный болезнетворным влияниям. Это ничему не противоречит и не может противоречить за отсутствием клинических исследований массовых психологических отклонений, но возникает закономерный вопрос: почему не происходит коррекции массовых патологических проявлений на уровне массового сознания, коли уж оно существует? Ответа на этот вопрос, разумеется, не будет, но вопрос-то остается…

Некоторая сложность заключается и в определении именно массовых психических отклонений. Например, тоталитарная секта — это уже массовый психоз или еще нет? Где именно лежит грань, за которой патологическое явление приобретает массовый характер? Может быть, гранью и является выход причины заболевания за рамки болезнетворных влияний среды?

Действительно массовые психотические явления охватывают не определенное количество личностей в том или ином народе, а народы вообще, например немцев при Гитлере и украинцев при Порошенко. Да, отнюдь не всех людей в том и другом примере можно считать душевнобольными, но в целом такого рода общество ведет себя так, будто состоит исключительно из душевнобольных. И если в первом примере хоть какое-то болезнетворное влияние среды существует («версальский диктат», как называл его Гитлер), то во втором оно показательно отсутствует… В чем же тогда дело?

Могут возразить, что во втором примере есть воображаемое влияние среды, России, но это уже симптом психического заболевания — бредовая идея, недействительная. Симптом же есть не причина заболевания, а его проявление, следствие.

Украинский массовый психоз развивался последние четверть века при отсутствии хоть какого-нибудь болезнетворного влияния окружающей среды на украинцев, просто в тепличных условиях. Да, но причинное воздействие окружающей среды и должно было состояться раньше заболевания…

Если счесть причиной украинского психоза национальное угнетение части украинцев австрийцами и поляками, то возникает вопрос, каким же тогда образом, пусть и субъективным (патологическим), национальное угнетение украинцев австрийцами и поляками было обращено в сознании украинцев на ненависть к России? И есть ли здесь общность с «версальским» угнетением немцев французами и британцами, которое вызвало ненависть немцев почему-то тоже к России? Скажут, случайное совпадение? Хорошо, а как же быть с Наполеоном, который тоже, как и Гитлер, ненавидел Британию, но воевал с Россией? Такого рода патологические процессы в принципе возможны, но тогда Франция, Британия, Австрия и Польша должны иметь некую патологическую связь с Россией. Что же это за связь? Связь эта, возможная в дегенеративном сознании, очевидна: дегенераты противопоставляют Россию т.н. Западу как полную его противоположность, исчадие ада против обители добра, т.е. данная патологическая связь является амбивалентной, как это называется в психопатологии (соединением противоположностей).

Легкое сомнение в предложенной причине заболевания может возникнуть исключительно на теоретических основаниях: амбивалентность — это диагностирующий симптом шизофрении, а психические отклонения украинцев при Порошенко и немцев при Гитлере носят выраженный паранойяльный характер, весьма схожий даже в принципе, не говоря уж о символике и иных частностях, заимствованных украинцами у немцев. Суть массовой этой паранойи можно выразить в двух словах — «наша борьба», именно наша, с упором на завышенную оценку своей этнической общности, а обосновывающие ее идеи смехотворны в обоих случаях, что маловероятно при шизофреническом характере заболевания — особенно для немцев, у которых чрезвычайно развита философия, один из любимейших предметов шизофреников.

Вместе с тем, опираясь опять же на работы Павлова, следует вспомнить, что амбивалентные построения суть следствие негативизма, ненависти в нашем случае, инфантильной обиды на несправедливость (действительную или мнимую, все равно, бывает и так, и этак), что вполне укладывается в рамки паранойи. При этом, впрочем, мне не известно ни единое утверждение или даже предположение об имманентности амбивалентных построений для параноиков… Если так оно и есть в действительности, если таких предположений нет, то выглядит это странно, ибо на примере украинского массового психоза амбивалентные представления на фоне паранойяльного состояния просто очевидны. Например, сторонники нынешней киевской власти считают, что Донбасс оккупирован российской армией, но в то же время люто, просто звериной ненавистью, ненавидят якобы украинцев, земли которых якобы оккупированы Россией. Это в чистом виде эмоциональное амбивалентное отношение на фоне паранойяльного состояния, т.е. любовь и ненависть одновременно. Интеллектуально, разумеется, отношение сторонников власти к жителям Донбасса то же самое, амбивалентное: с одной стороны, на Донбассе живут вполне украинцы, порабощенные клятомоскальской армией, а с другой — «ватники и колорады», не вполне люди или вполне уже не люди, причем под украинцами и «ватниками» имеется в виду одно и то же множество людей.

Да, можно согласиться с тем очевидным возражением, что глубочайшая эта патология — как эмоций, так и интеллекта — параноикам не свойственна, но на Украине мы имеем вроде бы и не скопище параноиков, а массовый психоз, некое патологическое общественное явление… Может быть, разница все-таки есть? Может быть, массовый психоз является все-таки не типовым психическим заболеванием отельных людей, а поражением именно некоторого массового сознания?

Могут, впрочем, возразить, что состояние украинского общества, если уподобить его личности, является следствием не паранойи, а параноидной шизофрении, где амбивалентные представления уже вполне уместны, но где тогда шизофренические идеи или хоть какие-нибудь несомненные проявления? Обоснование украинцами своей значимости, как уже сказано, попросту смехотворно с шизофренической точки зрения: нельзя счесть его шизофреническим, потому что ничего шизофренического в нем нет. Да, есть отдельные личности на Украине, которые потянут на шизофреников в своем представлении об украинской истории, но это ведь отнюдь не массовые убеждения… В массе распространено мнение, что Украина — это Киевская Русь, развившаяся до высшего состояния, «европейского», к которой не имеют ни малейшего отношения азиатские клятомоскалики, т.е. финно-угро-татары и беглые узбеки, населяющие Россию. Это просто не тянет на шизофренические представления, как не тянут на них и вымыслы немцев об «арийцах». Да и примитивность аффекта в том и другом случае (ненависти), тоже уводит от мыслей о шизофрении…

Очевидную шизофреническую природу имеет, например, укрепляющееся ныне в Европе убеждение, что душевнобольные, а именно — гомосексуалисты, являются нормальными людьми, представителями некоей высшей культуры, а нормальные психически люди, наоборот, являются душевнобольными, которых нужно принуждать к нормальной половой жизни — так сказать, многофункциональной. Это шизофреническая установка, причем тоже амбивалентная, как отношение украинцев к русским на Донбассе, но разве можно сравнить глубину европейской патологической мысли с примитивностью украинской? Эта европейская установка естественным образом не включает в себя примитивную национальную ненависть, ненависть по признаку именно национальности, ибо столь примитивный аффект совершенно чужд больным шизофренией. Ну, например, разве Европа не открыта для инородцев со всего мира? Какой там может быть национализм? А за что Европа ненавидит Россию? Разве за национальность? Нет, конечно: настоящие «европейцы» теперь стоят выше столь примитивного аффекта.

Вместе с тем, если мы посмотрим на вчерашний день Европы, найдем там именно паранойяльные проявления — самую примитивную ненависть, основанную на завышенной оценке своей этнической общности, доходящей до исключительности. Сначала западные европейцы полагали, что они расово превосходят всех прочих жителей Земли, хотя здесь им сильно мешали русские, принадлежащие к той же расе… Потом идеи собственной исключительности, пройдя через период примитивного национализма до Второй мировой войны (вся Европа была этим охвачена, вплоть до Эстонии), сосредоточились на социальном строе Европы, «демократии», который был назван вершиной развития человечества. Пока эти представления еще держатся, но доживают последние дни…

Таким образом, на примере Европы мы видим, что при вялотекущем развитии (без приступов в основном) массовый психоз проходит как минимум две стадии: паранойяльную и шизофреническую, в которых психические отклонения по преимуществу сосредотачиваются сначала в эмоциональной области, а потом в интеллектуальной, т.е. новое состояние фактически сменяет прежнее. Да, конечно, в паранойяльном состоянии Европа тоже генерировала бредовые идеи, сверхценные, но идея, например, об отсутствии Бога просто не тянет на шизофреническую (она немотивированная, т.е. патологическая): это чистый негативизм, игра эмоций, а не разума. Кстати, среди шизофреников мистика популярна ничуть не менее философии, это иной любимейший их предмет.

Развитие психотического состояния Европы невозможно уподобить патологии личности: немыслимо, чтобы у человека сначала развивались эмоциональные по преимуществу отклонения, потом они ушли, и их место заняли по преимуществу интеллектуальные… Да, можно, конечно, допустить, грубо говоря, что параноиков в Европе заменили шизофреники, но причина-то этого в чем? Как это вообще могло получиться, если не допустить именно некое массовое сознание, подверженное психической патологии по своим законам? Ну, и почему бы не допустить также, что на массовое сознание тоже, как и на личное, имеет влияние болезнетворное воздействие внешней среды? Допустимо это потому, например, что массовое сознание может воспринимать действительность только через личное сознание каждого человека.

Кроме того в наличии патологии именно массового сознания при массовом психозе убеждает тот факт, что в подобных случаях происходят глубочайшие изменения психики, которые невозможно объяснить ни внушением, ни индукцией патологических проявлений на здоровых людей. Так, если судить по гитлеровской Германии, современной Украине и иным странам, охваченным массовым психозом, в патологическом обществе происходит коренная перестройка нравственных понятий, а именно — христианская абсолютная мораль становится относительной, языческой, дохристианской. Что такое для дикаря плохо в нравственном смысле? Это когда его сосед побьет его, угонит его скот, похитит его жену. А хорошо — это обратный процесс, когда сам дикарь побьет своего соседа, угонит его скот, похитит его жену. В точности такая мораль господствует ныне не только в Европе и США, но и на Украине. Иногда это называют почему-то «двойными стандартами», хотя никаких двойных стандартов в представленной выше стройной и логичной схеме просто нет. Это не двойные стандарты, т.е. нечто шизофреническое, а маниакальный субъективизм, в основании которого лежит предельно, до уровня патологии, завышенная оценка собственной значимости. Повторим, речь идет не об отдельной патологической черте характера или патологической идее, а о психическом комплексе, стереотипе поведения, который проявляется не только в нравственных оценках. Как может быть индуцировано не мнение или отношение, а именно патологическая функция, правило вывода на основании собственной значимости? Где примеры столь сложной индукции целого патологического состояния на уровне личной психологии, фактически перестройки личности? Да, отдельные психические заболевания могут привести к деградации личности, но разве же это индукция патологического состояния? И если даже возможна индукция патологических состояний, то кто именно этим занимается? Отдельные душевнобольные? Неужели всю Германию индуцировал Гитлер с его окружением, а Украину — Порошенко?

В обществах, охваченных массовым психозом, обычно не бывает интеллектуальных лидеров: в таком обществе даже многие выдающиеся ученые — добившиеся результатов в узкой своей области — в любой иной области мыслят на уровне полуграмотных базарных торговок. Индукцией на общество патологических идей и эмоций можно объяснить многое, но разве объясняется ею падение общего интеллектуального уровня в обществе, охваченном массовым психозом? Кто же осуществляет индукцию, если общепризнанных интеллектуальных авторитетов просто нет?

В гитлеровской Германии, вероятно, были свои неформальные интеллектуальные лидеры, отчасти, вероятно, даже вменяемые, но многие ли о них знали и знают теперь? Есть такие и на Украине, но кто о них знает и кто интересуется их мнением даже не за пределами зоны безумия, а в ней самой? Почти никто. К тому же, паранойяльный режим не терпит никаких интеллектуальных лидеров в качестве примеров для подражания, кроме идеальных борцов, просто икон борьбы, как было в гитлеровской Германии и как теперь происходит на Украине. Каждая патологическая группа обычно воспроизводит в людях свой идеал, и это, кстати, веская причина не верить в случайную смену параноиков на шизофреников, т.е. не мотивированную на более высоком уровне — уровне массового сознания.

Мы не способны ни представить, ни даже допустить существования массового сознания просто по косности своего мышления: массовое сознание представляется нам не частью нашего, положим функциональной, а неким внешним объектом, вполне подобным по функции его нашему сознанию, о котором, кстати, мы имеем заведомо ложное представление, основанное только на ощущениях и разуме. Этот взгляд абсурден, ибо не дает логичного отношения, не вводит частей целого.

Если мы не чувствуем массового сознания и вообще никак его не воспринимаем, то с формальной точки зрения это значит, что оно не является значением функции разума, т.е. является, предположим, областью определения данной функции. Выше сказано, что язык наш, а это главный инструмент логики, разума, определен вне нашего сознания. Это значит, что у нашего разума имеется некая область определения, нам не доступная на уровне сознания, ибо воспринимаем мы сознательно только значения функции разума, например выводы собственные (это вполне логично, ибо ничего большего нам и не требуется: мы ведь не собираемся трансформировать свой разум на новых основаниях — исключая, конечно, некоторых шизофреников, настроенных против общества). Поскольку же область определения функции разума изменчива — массовое сознание, как мы видели выше, то функцию разума следует считать рекурсивной, неким отношением к себе, которое в некоем цикле изменяет свою область определения — возможно, в зависимости от полученных значений функции, т.е., грубо говоря, от наших представлений (логичным периодом функции, как кажется, было бы поколение). Происходит это, вероятно, вне нашей воли, в автоматическом режиме, самоуправлении, коль уж функция разума рекурсивна. Можно назвать это саморегулирующейся системой или саморазвивающейся.

В связи со сказанным важно понять, что разум — функция, способность, действие — никоим образом не развивается и нам вообще не подвластен,— изменения происходят только в области определения данной функции и, соответственно, значениях ее, в том числе — логике языка. Последнее не обязательно у всех народов, но бывает. Например, русский язык в синтаксисе его за последнюю тысячу лет изменился просто до неузнаваемости, а английский остался практически на прежнем уровне (фонетика, правда, изменилась сильно).

Предложенная модель разума как функциональной рекурсивной связи массового сознания и личного объясняет не только массовые психозы, но и, например, пассионарность Гумилева, уменьшение которой просто соответствует нарастанию деградации в обществе, а также, например, эгрегор мистиков.

Вдумаемся еще раз, можно ли счесть массовый психоз типовым нарушением высшей нервной деятельности отдельных людей? Да, душевнобольные, конечно, есть в каждой зоне безумия, обычно есть они и в первых рядах безумцев, например «европэйцив» или «арийцев», но это далеко не все. Миллионы людей, которые все вместе просто не могут быть душевнобольными и даже индуцированными, ведут себя именно как душевнобольные, но не классические, как мы отметили выше, а особые, противоречивые в плане личностном — проявляя, например, шизофренический симптом в паранойяльном состоянии. Да, надуманное внешнее раздражение, транслируемое в СМИ, например агрессивность России для «европэйцив» на Украине и «жидобольшевизм» для «арийцев» в гитлеровской Германии, явно играет здесь свою роль, но это не причина, как уже сказано, а следствие — проявления патологии общества, массового психоза. Ну, почему, например, немцы в прошлом уничтожали и украинцы ныне уничтожают всякую иную точку зрения с маниакальным упорством, достойным лучшего применения? Разве это причина, а не следствие патологического состояния общества? Ну, для кого свои собственные идеи носят сверхценный характер, если не для душевнобольных? Разумеется, в любом нормальном обществе есть свои запреты на те или иные мнения, даже уголовные, но где же еще носят они выраженный патологический характер? Где ложь возведена была в высшую степень правды, сверхценную, если не в гитлеровской Германии и бандеровской Украине? Даже, даже в современной Европе, тоже тяжело больной, ничего подобного не наблюдается.

Эмоциональная стадия массового психоза, вероятно, еще обратима принципиально, излечима, несмотря на возможные шизофренические выверты, но интеллектуальная — уже вряд ли. Дело в том, что невменяемых на начальной стадии, вероятно, немного, да и эмоциональные нарушения редко затрагивают интеллект как таковой, а вменяемый человек в принципе способен остановиться. Что же касается шизофренических поражений, то они, во-первых, принципиально тяжелы, а во-вторых, принципиально противоречат вменяемости. Обычно шизофрения неизлечима (но можно медикаментозным путем удалить беспокоящие симптомы, «продуктивную симптоматику» вроде галлюцинаций), хотя бывают спонтанные ремиссии, даже полные, т.е. чудеса в полном смысле этого слова (в свете обсуждаемого предмета это, может быть, некая корректирующая реакция разума, спонтанная только с нашей точки зрения). Собственно, шизофреника следовало бы считать невменяемым уже в силу его заболевания, но сейчас в Европе, как уже сказано, идет обратный процесс… До недавних пор патологический этот процесс оказывал прямое воздействие на наше общество (например, гомосексуализм у нас не считается психической патологией, патологическим рефлексом, нет такого заболевания — есть норма «сексуальности»), но теперь дегенеративное это влияние вроде бы затормаживается и скоро, вероятно, сойдет на нет.

Если принять предложенную модель массового сознания и его патологии, то станет понятным, почему многие здоровые психически люди (не имеющие нарушений высшей нервной деятельности) в случае массовых психозов могут нести полную чушь и одновременно проявлять извращенные чувства, чего обычно не бывает при патологии личности. Да, разумеется, в отдельных случаях при массовых психозах может работать внушение или индукция патологических проявлений, но не в миллионах же. Если бы все было так просто, если бы люди были абсолютно внушаемы, то очень многие бредовые идеи тоже захватывали бы миллионы людей, но этого ведь не наблюдается… Обычно есть некий предел распространению любой бредовой идеи, которая не выходит за пределы совершенно определенной группы лиц. И не следует для объяснения этого факта придавать разным патологическим идеям разную ценность, ибо ни единая бредовая идея не имеет вообще никакой объективной ценности.

Также предложенная модель массового сознания позволяет понять, как возникает язык общения — формальная теория обмена информацией, создать которую люди просто не способны без некоего объединяющего и даже руководящего начала. Речь идет не о первом языке людей — куда уж в такую даль заглядывать, а о современных языках, непонятным образом возникающих даже в историческое время, на глазах историков, например современном русском.

И наконец, предложенная модель массового сознания позволит осознать, что разум человеческий, самая функция его, не является неотъемлемым свойством человека вроде клыков у самца обезьяны. Разум — это нечто большее, чем способность человека сделать логический вывод и скорректировать тем самым свою высшую нервную деятельность…

Зову живых