На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Дело Квачкова

Дм. Добров • 3 марта 2013 г.
полковник Квачков

Восьмого февраля 2013 г. Московский городской суд приговорил В.В. Квачкова к тринадцати годам лишения свободы, признав его виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью 1 статьи 205.1 УК (содействие террористической деятельности) и статьей 279 УК через часть 1 статьи 30 УК (покушение на вооруженный мятеж). Это дело обнажило парадокс нашей судебной системы, очевидное противоречие: Квачков был признан виновным по закону, да, но суд присяжных наверняка оправдал бы его вчистую, не признав виновным ни в содействии террористической деятельности, ни тем более в покушении на вооруженный мятеж. Отрицать очевидную эту проблему не стали бы, я думаю, даже те юристы, которые резко отрицательно относятся к Квачкову с его идеями,– они лишь отметили бы: строго говоря, нам не известно, как суд присяжных оценил бы деятельность и идеи Квачкова, но несомненно, что у Квачкова были очень высокие шансы на оправдательный приговор в суде присяжных.

Дело Квачкова представляет собой отличный пример покушения на совершение преступления с негодными средствами – отличный, потому что не простой, не примитивный. Простейшая же попытка с негодными средствами возникла бы в том, например, случае, если бы Квачков задумал извести высших руководителей государства при помощи бабки-шептуньи и начал активно приготавливаться к ответственному этому делу… И если бы в ходе подготовки к убийству высших руководителей государства Квачкова и бабку-шептунью задержали сотрудники ФСБ, то возникло бы классическое отношение: несомненно, у Квачкова и бабки был бы умысел на совершение преступления, но самое преступление не могло быть исполнено ввиду негодности средств достижения преступной цели. Несомненно, умысел тоже может быть наказуем – в зависимости от обстоятельств дела, но разве же чистый умысел, да еще и с негодными средствами, может быть наказуем именно как приготовление к совершению преступления? Юридически, несомненно, следует выделять умысел, годные и негодные средства, а также приготовление к совершению преступления, трактуемое ст. 30 УК «Приготовление к преступлению и покушние на преступление».

Наше законодательство, уголовный кодекс, не отличает друг от друга попыток действительных и недействительных, с негодными средствами, а также не содержит понятия умысел на совершение преступления, т.е. умысел от приготовления не отличается. Могут возразить, что за умысел у нас не судят, но дело в том, что приготовления Квачкова к мятежу носили негодный характер, а значит, фактически, в соответствии с идеалом права, ему в вину поставлен был только умысел на совершение преступления.

Присяжные, разумеется, не владеют разъясненными правовыми понятиями, но они подходят к вынесению вердикта в связи не с правовыми тонкостями, а со своим понятием о справедливости. Поэтому они рассудили бы, что приготовления Квачкова носили вздорный характер, негодный, подтвержденный заявлением прокурора об организации Квачкова, «в составе которой были бабушки, дедушки, военные пенсионеры, недовольные своим начальством, властью» [1]. Несмотря на столь небоевой состав, целью организации был, по мнению прокурора, «захват власти в одном из центральных городов России, а затем мобилизация населения и движение на Москву».– Едва ли присяжные признали бы действительной попыткой приготовление дедушек и бабушек к захвату власти в одном из центральных городов России, почему и отвели бы обвинение в действительном приготовлении к совершению действительного мятежа. Ну, совершенно никакой возможности не было у Квачкова совершить в России государственный переворот. Это исключено совершенно, как смерть высших руководителей государства от заговора Квачкова и бабки-шептуньи, сбитой с пути истинного Квачковым.

От внимания присяжных не укрылось бы также то очевидное обстоятельство, что действия Квачкова были обусловлены не столько целью «свержения или насильственного изменения конституционного строя Российской Федерации», как написано в ст. 279 УК «Вооруженный мятеж», сколько непримиримой борьбой с проклятыми жидами, с некоторых пор поселившимися в голове у Квачкова, а именно – Гельминтом Гельминтовичем Эпштейном и Айфоней Менделем, причем борьба эта проходила преимущественно по месту жительства указанных жидов – в голове у Квачкова. Едва ли следователи, обвинители и вынесшие приговор судьи посмели бы утверждать прилюдно, что все мы находимся в плену у жидов, поселившихся в голове у Квачкова, но вынесенное судебное решение свидетельствует – таки да, находимся. Если, по мнению следствия, обвинения и суда, боровшийся с жидами Квачков собирался свергнуть «конституционный строй Российской Федерации», то получается, что суд признал действительность выпадов Квачкова против жидов, захвативших власть в России… Присяжные бы этого не признали, хотя законных оснований к тому не было никаких: психиатрическая экспертиза признала Квачкова вменяемым. Впрочем, вменяемый и больной – это разные понятия, и здесь тоже содержится крупная недоработка нашего закона, которая будет раскрыта ниже: если вменяемый человек руководствуется недействительными соображениями, то можно ли считать это серьезным? Верно ли признан он вменяемым?

Присяжные наверняка бы постарались исследовать происхождение в голове у Квачкова Гельминта Гельминтовича Эпштейна и Айфони Менделя. И они бы легко установили, что жиды поселились в голове у Квачкова со времен преследования его по делу о покушении на убийство А.Б. Чубайса. Несомненно, Квачкова можно было подозревать в покушении на убийство Чубайса, см. ст. «Покушение на Чубайса», но далее возник обычный конфликт: обвинение не сумело доказать присяжным, что Квачков принимал участие в покушении на убийство Чубайса. Видимо, присяжные оказались правы, т.е. Квачков чувствовал себя несправедливо гонимым, на что указывают и некоторые объективные обстоятельства дела, см. указ. ст.

Убедившись в недействительности воззрений Квачкова на жизнь, т.е. в нечеловеческом коварстве жидов, поселившихся у него в голове, которых, тем не менее, вовсю поддерживали сотрудники правоохранительных органов, присяжные не могли не отметить очевидное: на скамье подсудимых находилось всего два человека; они просто физически не способны были вдвоем вести подготовку к вооруженному мятежу с целью свержения конституционного строя. Положим, Квачков вел действительные приготовления именно к вооруженному мятежу, но где же тогда прочие заговорщики, не говоря уж об оружии? Ну, не один же Квачков собирался мятеж поднять? Разумеется, здесь бы даже ребенку пришло в голову, что речь идет об умысле (тем более что в доказательствах фигурировали исключительно разговоры), а не о непосредственной подготовке к вооруженному мятежу. Да, умысел входит в подготовку и тоже является ею, но все-таки эту стадию подготовки к совершению преступления следует отличать от стадии деятельной, например приготовления оружия. Но, увы, в нашем законодательстве не существует понятия умысел… И что делать было? Понятно, что сделали бы присяжные – признали бы вину Квачкова недоказанной.

Каждый способен разобраться в деле Квачкова и отличить умысел на совершение преступления от приготовления к преступлению. Представьте себе нескольких человек, которые регулярно встречаются и обсуждают возможность вооруженного мятежа, прикидывая, где взять оружие, как вербовать сторонников и прочее, вплоть до составления планов на бумаге. Чем они занимаются? Они занимаются созданием замысла преступления, а не деятельной подготовкой к нему, но эти их действия, повторю, входят в подготовку преступления. Некоторая сложность здесь только в том, что замыслы бывают элементарные и неэлементарные. Замысел мятежа – это, конечно, неэлементарный замысел, требующий отработки многих деталей и привлечения к сотрудничеству многих лиц, чем и мог заниматься Квачков… Да, привлечение сообщников – это уже подготовка к преступлению, действие, упомянутое в ч. 1 ст. 30 УК, но если Квачков привлек сообщников и если действительная подготовка к преступлению началась, то где же эти сообщники и плоды подготовки? Почему это не нашло отражения в судебном заседании?

Кажется так, что для точной квалификации действий Квачкова следовало бы иметь в УК следующие понятия: исполнимый и неисполнимый умысел, а также годные и негодные средства для совершения преступления. Если бы эти понятия содержались в УК, то умысел Квачкова на захват власти в России следовало бы, мне кажется, квалифицировать как неисполнимый, а доступные ему средства – как негодные для воплощения умысла. Ну, соответственным бы было и наказание.

Преступный умысел Квачкова, если верить прессе, заключался в следующем:

Сначала, говорится в деле, планировалось захватить окружной военный учебный центр № 467 в городе Коврове (Владимирская область) – в первую очередь находящиеся там склады с оружием, боеприпасами и бронетехникой. Затем, сторонники НОМП [Народное ополчение имени Минина и Пожарского] должны были двинуться на Владимир и взять под контроль этот областной центр, захватив там здания местных органов власти, а также ФСБ, ГУВД и МЧС. А чтобы власти не могли выдвинуть на подавление засевших во Владимире «ополченцев» все свои силы, руководство НОМП, по версии обвинения, планировало одновременно организовать вооруженные выступления своих сторонников в Воронеже, Уфе, городах Урала и в Санкт-Петербурге.


Здесь возникает психологическое противоречие: с одной стороны, Квачков занимался этими вещами, чего и не срывал, но с другой – при любых своих заскоках и нашептываниях на ушко Гельминта Гельминтовича и Айфони, засевших у него в голове, он не мог не понимать простейших вещей, к тому же связанных с его профессиональной подготовкой. Да, захватить оружие и технику в учебном центре в Коврове можно было, если нашлась бы даже одна только штурмовая группа, человек двадцать или более, но вот на Владимир Квачкова никто бы из Коврова не выпустил, не говоря уж о Москве. На что же надеялся Квачков? На чудо?

Квачков не мог не знать, что у ФСБ и МВД есть силы быстрого реагирования, которые по своей подготовке и численности далеко превосходят любую штурмовую группу, которую он смог бы собрать. К тому же в стране имеется армия, артиллерия, авиация и прочие средства. Уничтожение группы Квачкова или нескольких групп было бы только делом времени, причем силы быстрого реагирования или армейские подразделения действовали бы против «террористов», как им сообщили бы в приказе, а не «народных повстанцев». Здесь даже обсуждать нечего: расклад сил столь неравен, что замысел Квачкова можно обсуждать только в рамках психопатологии. Серьезно же обсуждать план можно бы было только в том случае, если бы Квачков вовлек в мятеж действующих военных, но этого не было и в помине.

Безусловно, план Квачкова, даже вне зависимости от доступных ему сил и средств, представляется совершенно невыполнимым, а доступные ему средства – негодными для исполнения плана. Вероятно, подучили Квачкова Гельминт Эпштейн и Айфоня Мендель, засевшие у него в голове…

В связи с этим возникает, конечно, закономерный вопрос: почему, собственно, Квачков был признан вменяемым? Он вынашивал совершенно дикие мысли о том, что Гельминт Гельминтович и Айфоня состоят в ЖОПе (жидомасонском оккупационном правительстве), и бороться собирался именно с ним, причем бороться – самым фантастическим способом из всех возможных. Иначе говоря, бороться Квачков собирался отнюдь не против конституционного строя, а за него, против узурпаторов из ЖОПа. Разве человек, который отдает себе отчет в своих действиях, способен на это? Подумайте, оккупационное правительство – это ведь не фигура речи, а действительные убеждения Квачкова, которые он неоднократно высказывал публично, в том числе на судебных заседаниях.

Помимо отмеченных недостатков нашего УК, отсутствия понятий умысел и негодные средства, у нас еще, как выясняется на деле Квачкова, плохое определение невменяемости:

Статья 21. Невменяемость

1. Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики.

Надо заметить, что шизофреник в тяжелом состоянии может вполне осознавать «общественную опасность своих действий (бездействия)». Например, на убийство в бредовом состоянии он идет сознательно, вполне отдавая себе отчет в том, что совершает убийство, но вот убивает он не честных людей, а какого-нибудь тоже Гельминта Гельминтовича, вымышленного врага в образе человека. Аналогия с Квачковым прямая и буквальная, однако же шизофреника по такому раскладу непременно признают невменяемым… Отчего же не признали и Квачкова? Психического заболевания не нашли?

Грубейшая с точки зрения психопатологии ошибка приведенного выше определения очевидна в сравнении его с советским определением невменяемости, из УК РСФСР:

Статья 11. Невменяемость

Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния. К такому лицу по назначению суда могут быть применены принудительные меры медицинского характера (статьи 58 – 61).

«Фактический характер» в современном УК можно оставить, хорошее выражение, но «не могло осознавать общественную опасность своих действий (бездействия)» необходимо удалить, так как не может осознавать общественную опасность своих действий только совсем уж убитый болезнью человек, который на преступление способен только по случайности.

Вот подтверждение того очевидного обстоятельства, что даже шизофреник в тяжелом состоянии осознает общественную опасность своих действий:

Испытуемый формально ориентирован, цель экспертизы понимает правильно. Настроение приподнятое, охотно беседует, держится несколько высокомерно, высказывает недоумение по поводу направления его на судебно-психиатрическое освидетельствование, так как считает себя психически здоровым человеком. Жалоб не предъявляет, многословно, непоследовательно рассказывает о своих переживаниях. Говорит, что помнит себя еще не родившимся в астральном мире «как взгляд», который «невозможно выдержать». Считает, что в него вселился дух сатаны, он является его братом из «круга властелинов ада». Пространно, иногда теряет нить беседы, со склонностью к бесплодному рассуждательству, описывает мир вселенской борьбы Бога и Сатаны, в котором он существует, заявляет, что не боится смерти. О содеянном говорит равнодушно, без эмоциональной окраски, считает, что выполнил свою миссию.

Хочет быть признанным вменяемым, «чтобы его не считали сумасшедшим». Подчеркивает, что совершил убийства обдуманно, готовился к ним, не сожалеет о них. Рассказывает, что голос все время пытается поговорить с ним об этом, но он «не идет ни на какие переговоры». За несколько дней до комиссии заявил, что о «голосах» все придумал, «просто решил на всякий случай иметь диагноз», пытается объяснить правонарушение тем, что «монахи считали нашу жизнь скотской», при этом не к месту улыбается, начинает рассуждать о том, что «как властелин ада не будет испытывать никаких мук» из-за содеянного.

[…]

На основании изложенного комиссия приходит к заключению, что Аверин Н.Н. страдает хроническим психическим заболеванием в форме шизофрении. Об этом свидетельствуют данные анамнеза и медицинской документации о наличии у него в детстве кратковременных психотических состояний на фоне неврозоподобных расстройств. Инициальный период заболевания можно отнести к подростковому возрасту. Он характеризовался явлениями метафизической интоксикации, имевший в то время навязчивый, с оттенком насильственности характер и появления в последующем сверхценного увлечения религией. Манифестацию заболевания можно примерно отнести к 1989 г. с возникновением у испытуемого вербальных псевдогаллюцинаций [голосов в голове], рече-двигательных и сенсорных автоматизмов, в связи с чем в 1989 г. ему был выставлен диагноз шизофрении. В последующем клиническая картина заболевания усложнилась отражающими содержание псевдогаллюцинаций бредовыми расстройствами, у испытуемого развился фантастический антагонистический бред с идеями величия и особой миссии (он – брат сатаны, властелин ада). 

[…]

Поэтому, как страдающего хроническим психическим заболеванием, Аверина Н.Н. в отношении инкриминируемого ему деяния, совершенного в период указанного психического заболевания, лишавшего его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, следует считать НЕВМЕНЯЕМЫМ.

Акт судебно-психиатрической экспертизы Центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского №641 от 13 июля 1993 по поводу состояния Аверина Николая Николаевича, 1961 г.р.


Акт безобразный с методической точки зрения, а последнее выражение и вовсе дежурная ахинея: «отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими». В том и другом определении выше написано или, а «не отдает себе отчет в своих действиях и не может ими руководить» уже почти труп: на преступление такой человек просто не способен, поскольку не сможет обходиться без посторонней помощи.

Несмотря, однако же, на формальные упущения в приведенном акте, в нем выражено очевидное: шизофреник в тяжелом состоянии, справедливо признанный невменяемым, вполне отдает себе отчет в общественной опасности своих действий: «Подчеркивает, что совершил убийства обдуманно, готовился к ним, не сожалеет о них», т.е. убил он отнюдь не по случайности и не потому, что не сумел отличить человека, например, от призрака. Убивал он именно людей, сознавая это, ибо верно назвал убитых монахами и верно предположил, что после убийства возможны муки совести, но мотив его деяния был недействителен, субъективен, патологичен. Иначе говоря, больной не осознавал именно фактического характера своих действий, но вполне сознавал их общественную опасность, криминальный характер, так как после совершения общественно-опасного деяния даже попытался скрыться [2].

Если вы думаете, что душевнобольной, признанный невменяемым, вообще ничего не понимает и лезет на стенку, пуская слюни, то вы сильно ошибаетесь: такой человек не способен совершить преступление. Посмотрите небольшой документальный фильм «Метка посланника сатаны», в котором помянутый выше Аверин дает краткое интервью:  

Как видите, все понимает и даже на вопросы отвечает. Между тем, он находится в тяжелом бредовом состоянии – в вымышленном мире.

Надо добавить, что практически обессмысливает приведенную выше ст. 21 УК РФ следующая по порядку статья:

Статья 22. Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости

1. Вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности.

Вероятно, «не могло в полной мере осознавать» следует понимать как амбивалентную пару «могло не в полной мере осознавать» (в неполной), т.е. написал это больной шизофренией или, может быть, шизоидный психопат. Дело в том, что выражение «не могло в полной мере осознавать» равно по смыслу выражению из предыдущей статьи «не могло осознавать», а не приведенному мной выражению, смысл которого в частичном понимании своих действий, ограниченном. Вдумайтесь, это полезно для понимания шизофренической логики: если человек вообще не понимает своих действий, вполне, в полной мере, то можно ли сказать, что он не понимает их частично, не вполне понимает? Для шизофреника же такого рода амбивалентные пары по смыслу не отличаются (если, конечно, у него имеются отклонения интеллекта). Это чистый амбивалентный образ, он редко встречается, например «отдохнувшие кони шли из последних сил» (Шолохов). Чаще встречается что-нибудь не алгебраически амбивалентное (логически), не чистое, например: «Я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть», «синеватый комок белых губ» (Шолохов) и т.п. взаимоисключающие понятия.

Увы, только шизофреник способен допустить, что осознавать свой поступок человек может, например, на 67,5%, т.е. не в полной мере, частично. На деле же человек либо осознает свои действия, либо нет. То же самое касается и руководства своими действиями. Просто в силу физиологии невозможно руководить своими действиями, например, на 13,2%: рефлексная реакция на то или иное раздражение может быть либо нормальной, либо патологической, но не может быть, например, нормальной на 84,3% и патологической на 15,7%. Найти эти доли смог бы только шизофреник своими методами, например мистическими.

Если оставаться в рамках нормальной логики, а не шизофренической, то частичная вменяемость должна бы определяться не по степени понимания того или иного действия, а по пониманию разных действий, по составам преступления. Например, если шизофреник совершает кражу не для обеспечения своей, так сказать, профильной общественно-опасной деятельности, а в корыстных целях, то по обвинению в краже можно с чистой совестью признать его вменяемым – действующим именно из тех корыстных побуждений, из которых действуют т.н. нормальные люди. Вообще же, весьма сомнительно, что больной способен прекрасно понять одно действие, но совсем не способен понять иного… Обычно расстройства мышления носят общий характер – разлитой, как говаривал В.П. Сербский о паранойе (не ахти какая болезнь, скорее счастье). Я тоже сомневаюсь, что, например, в Институте им. Сербского найдутся сведения о шизофренике, который осуществлял непрофильную общественно-опасную деятельность, т.е. из нормальных побуждений или хотя бы сходных с ними. Это возможно только у тех больных, у которых совсем нет расстройства мышления, например у гомосексуалистов, но их никто и не признает невменяемыми по любому преступлению, даже профильному.

Но вернемся к Квачкову. В связи со сказанным повторим вопрос: разве Квачков, боровшийся против ЖОПа, принципиально отличается от Аверина, боровшегося против Бога? Подумайте, разве вымышленный ЖОП не является очевидным бредовым подобием вездесущего сатаны? Да, у Квачкова нет шизофрении (слишком эмоционален для шизофреника), но налицо тоже бредовое состояние, тоже паранойяльного направления (у Аверина, впрочем, парафрения, более тяжелое бредовое состояние, но суть та же), вызванное каким-нибудь иным психическим заболеванием, вероятно психопатического склада, т.е. относительно легкого – относительно описанного выше состояния Аверина. Здесь, впрочем, легкость и тяжесть состояния непринципиальны, так как в том и другом случае бредовые идеи по сути и по влиянию одинаковы, одинаково препятствуют осознавать фактический характер своих действий, отдавать себе отчет в своих действиях. Препятствие же заключается в том, что человек погружается в вымышленный мир, где правит ЖОП, сатана или иные демоны страшные…

Противоречие в деле Квачкова очевидно: неужели человек, всю жизнь защищавший Родину, вдруг вознамерился причинить ей зло или поставить себя выше своего народа в качестве диктатора? Разумеется, нет, этого не может быть: он хотел всего лишь избавить Россию от деятелей ЖОПа, а не свергать конституционный строй. Если сам по себе бред является лишь свидетельством психического заболевания, то характер бреда, например ненависть к Богу или ненависть к врагам России, свидетельствует уже о личности больного и ее развитии… В данном смысле между Квачковым и Авериным лежит бездна.

Нездоровое психическое состояние Квачкова прекрасно иллюстрируется тем обстоятельством, что главным его сторонником в Екатеринбурге стал некий Александр Ермаков, страдающий шизофренией и признанный невменяемым [3]. Ладно бы Ермаков был один, но по этому делу были осуждены другие люди, в частности полковник Л.В. Хабаров, знакомый с Квачковым… Хабаров получил по суду относительно немного – 4,5 года заключения.

Тот факт, что душевнобольному Ермакову удалось сбить с пути истинного несколько человек, не должен удивлять. Посмотрите на Аверина – что, выглядит он, как дурак, или говорит бессвязно? Нет, выглядит даже вдумчиво, как и многие шизофреники. Если же еще и бред у шизофреника не фантастический, а замешанный на действительности…

Любопытно еще, что признанный невменяемым шизофреник способен осознавать не только общественную опасность своих действий, но даже и тот факт, что он может избежать уголовной ответственности в связи со своим заболеванием:

О внешнем виде Ермакова рассказал только один свидетель, знакомый с предпринимателем с 2009 года. «Создалось впечатление, что у Ермакова не было работы, он постоянно носил военные ботинки и одежду стиля милитари. Носил нож в куртке. Спокойный человек, каких-либо отклонений в психике у него не замечал, однако сам Ермаков сказал один раз, что всегда может избежать уголовной ответственности, так как имеет соответствующую справку психиатра»,– сухое описание из обвинительного заключения по делу Хабарова. Свидетель прекратил общение с Ермаковым в 2010 году, потому что когда предприниматель выпивал, то вел себя слишком агрессивно.


Здесь нет полной критичности мышления: Ермаков признавал себя не больным, а всего лишь имеющим справку о болезни. Обратите также внимание, что Ермаков тоже, как и Аверин, вполне понимал общественную опасность своих действий, раз уж предполагал наступление уголовной ответственности.

Но вернемся к Квачкову. Обычно, когда люди видят судебный приговор, кажущийся им несправедливым, они склонны обвинять суд во всех грехах смертных, однако же в случае Квачкова виноват не суд, а законодатели и судебно-медицинские эксперты. Законодатели могли бы привести Уголовный кодекс в соответствие хотя бы с дореволюционным правом в либеральной его части, а эксперты – внимательнее относиться к выражению, определяющему в УК невменяемое лицо – лицо, которое «не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими». Если выражение это не имеет смысла, как на примере показано выше, то из чего же исходят медицинские эксперты в определении невменяемости? Из чего они исходят, если даже переписать правильно это выражение не способны? Ведь так по сей день и пишут многие через союз И: «не мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими». Неужели исходят они из вымыслов своего воображения? Ну, а из чего же еще по такому-то раскладу?

Как водится издавна, психологическая часть судебно-медицинских актов либо никуда не годится, либо в большинстве случаев просто отсутствует, хотя должна быть в соответствии с методическими указаниями. Ну, почему Аверин не мог «отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими»? Потому что болен был шизофренией? Это не ответ: при шизофрении нет абсолютной невменяемости (хотя была такая идея). Если бы хоть один эксперт задумался над заданным вопросом, то он бы, безусловно, понял, что если человек способен совершить преступление, то он не способен одновременно не отдавать себе отчет в своих действиях и не руководить ими…

Разумеется, при бездумном подходе можно признать невменяемым только шизофреника в показательно тяжелом состоянии, как Аверин, а все остальные окажутся нормальными, даже шизофреники в более легком состоянии, как, например, воскреситель умерших Григорий Грабовой, которому даже экспертизу не назначили. Да оно и понятно: зачем? Ведь совершенно здоровый человек – просто мертвых воскрешает.

Как мы уже видели выше, если Квачков отдавал себе отчет в своих действиях, если он логично действовал в соответствии с обстановкой, то в России сейчас правит ЖОП в лице коварных его представителей Гельминта Гельминтовича Эпштейна и Айфони Менделя. Трудно, согласитесь, спорить с приводимым Квачковым доводом – суду приводимым, что в столь прискорбном случае русский народ имеет право на вооруженное восстание… Увы, приходится выбирать: либо в России правит враждебное нашему народу жидомасонское оккупационное правительство, причем без всяких шуток – какие в суде шутки?– либо же Квачков не отдавал себе отчета в своих действиях, направленных против этого правительства. Что ж, возможно, суд принял как должное его агрессивные выпады против «Гельминта Гельминтовича» (это имя его выдумка; прочее я взял из иных бредовых вымыслов), ведь судебно-психиатрическая экспертиза признала это нормальным…

Но тогда возникает вопрос, неужели Квачков экспертам не объяснил, под какой властью мы сейчас находимся? Неужели не пояснил, что его арест – дело рук Чубайса? Не может этого быть. Но если бредовые идеи Квачкова признаны экспертами за нормальные, если нами правит враждебное оккупационное правительство, то за что же тогда судили его мятежного? За попытку совершить подвиг самопожертвования ради нашего народа? Что, любопытно, решили по данному поводу эксперты? Может быть, они тоже верят в Гельминта Гельминтовича и ЖОП? Или они об этих пустяках не задумываются?

Возможно, эксперты ответили бы, что у Квачкова нет никаких психических заболеваний, т.е. они не увидели их, а бредовые его воззрения индуцированы ему средой, навязаны, откуда следует, что он вполне нормальный человек, который не может быть признан невменяемым, какой бы бред он ни проповедовал даже в суде. Здесь, однако, опять же требуется психология, которой столь не хватает психиатрическим экспертам и о которой они уже забыли. С какой стати сильно понизилась критичность восприятия информации у хорошо образованного человека, пишущего книги и ведущего научную работу? Ну, с какой стати он начал собирать всякую чушь о ЖОПе? Почему это произошло не ранее покушения на убийство Чубайса в 2005 году? До того, как его арестовали за Чубайса, Квачков работал в аналитических структурах Генштаба, даже готовился защищать диссертацию, и претензий к нему не было: его не уволили и не отправили в госпиталь подлечить головушку. Нормально ли с точки зрения психологии, если критичность восприятия вдруг падает до нуля в определенное время, в связи с определенными событиями? Если же это не нормально, то что случилось с Квачковым?

Почему вроде бы нормальный и образованный человек после падения СССР почти пятнадцать лет спокойно служил жидомасонскому оккупационному правительству, не имея к нему ни малейших претензий, а потом вдруг прозрел в связи с преследованиями его по делу о покушении на убийство Чубайса? Почему выступил он против ЖОПа не в девяностых годах, когда обстановка была ужасающая, а только в середине следующего десятилетия, после начала нормализации? В поведении Квачкова нет ничего объективного. Так почему же судебные психиатры решили, что ему открылась истина?

Вопросов бы не возникло, если бы речь шла о здоровых потребителях, пусть даже юристах (в институте они должны слушать курс судебной психиатрии): здоровые потребители даже Аверина могли признать нормальным – ну, разве уж со странными идеями. Но как же судебные эксперты-психиатры ухитрились не прореагировать на бредовые идеи Квачкова? Ведь он именно что не отдает себе отчета в своих действиях, не понимает фактического их характера. Он не понимает, что в России нет жидомасонского оккупационного правительства и что правят нами отнюдь не злобные враги нашего народа, желающие его уничтожения. Или, может быть, эксперты работают по формуле «И» вместо «ИЛИ», т.е. «не отдает себе отчет в своих действиях и не может их контролировать»? Поди угадай…

Сейчас Квачков сидит в тюрьме и, разумеется, не получает необходимой ему медицинской помощи, т.е. свято верит, что посадили его в тюрьму по злобному навету Чубайса, ведь за подготовку восстания против ЖОПа его судить не могут, потому что право на восстание, как он полагает, записано во Всеобщей декларации прав человека. Подумайте, это логично? С каких это пор ЖОП соблюдает права человека? Зачем вообще было объяснять коварному суду ЖОПа права человека?

Позиция Квачкова состоит в том, что он отрицает какое-либо свое участие в подготовке мятежа, но вместе с тем заявляет свое право на мятеж. Равную позицию он занимал и в деле о покушении на убийство Чубайса: он, дескать, Чубайса убить не пытался, но это долг всякого честного человека – убить Чубайса. Положим, это показалось экспертам нормальным, но неужели нормальным им показалось и название движения Квачкова – Народное ополчение имени Минина и Пожарского? В связи с данным названием должен был возникнуть вопрос: где у нас иностранные оккупанты? Если же их нет, то почему Квачков вменяем? Ну?

Увы, человек, отдающий себе отчет в своих действиях, назвал бы указанное движение наоборот – Антинародное ополчение имени Лжедмитрия. Дело в том, что Квачкова поддерживают и наставляют на путь ложный несколько раскольников нашей Церкви, гордо именующих себя «Российская Православная Церковь» и возглавляемых гражданином США Никитой (Антонием) Орловым [4]. Российской Церковью оголтелые эти раскольники являются в той же мере, в какой Лжедмитрий являлся российским царем – аналогия прямая и буквальная. Наверно, мы бы ничего не узнали о тайных делишках американского «митрополита Антония» с Квачковым, но среди раскольников произошел очередной раскол, и тайное стало явным:

12 июля 2009 года было написано другое «Открытое Обращение» Митрополиту по поводу его благословения движения «Парабеллум» Екишева и «Ополчения» [Квачкова] с просьбой запретить распространение донельзя безнравственной уголовщины в книге Екишева «Россия в неволе». О том, что «Обращение» дошло до Митрополита, прихожан известила его секретарь – дочь Татьяна Орлова. Это «Обращение» было подписано другими лицами, также прихожанами о. Олега, и что примечательно, без знания о прежних двух обращенииях других мирян. В нем значились слова: «В настоящее время, всем верным чадам Российской Православной Церкви говорится, что все это делается, организуется и проповедуется от Вашего имени – по «благословению Митрополита Антония». На осень планируется вооруженный конфликт в г. Москве против правительства России, которое, как известно, еще в большой силе, что, несомненно, вызовет подавление восставших, возможно приведет к кровавым жертвам и горю их близких. Но самое главное вызовет ответную реакцию Правительства, которое запретит нахождение Российской Православной Церкви на территории РФ вплоть до уголовной ответственности, подведя эти действия под статью «терроризм».

12 июля, в тот же день, в рамках презентации своих книг Владимир Квачков и Юрий Екишев приехали в Краснодар, где была запланирована очередная встреча с читателями. После презентации, оба появились в Славянске с целью повлиять на казачество своими революционными воззваниями, о чём мне тут же сообщили казаки. В связи с этим, Екишев и Квачков были вынуждены встретиться и со мной. Состоялся продолжительный разговор. С Екишевым я познакомился впервые, хотя с Квачковым встречался неоднократно, когда он приезжал в Славянск один. Ранее, я был с ним во многом согласен, т.к. он выдавал себя за «православного монархиста». Но сведения, дошедшие из Москвы и С-т. Петербурга, а также выступления Квачкова на людях и в СМИ, раскрыли что он большевик-сталинец, прикрывающийся, в нужный момент, личиной православного монархиста. Поэтому разговор вращался вокруг этой темы. Я заявил прямо: «Если вы будете проповедовать монархию и готовиться к возрождению ее, я с вами. Но так как вы призываете к возвращению социализма, а он, по пророчествам, должен вернуться только при антихристе, то я ваш противник». Квачков заявил: «Что монархия? За нее по опросу всего лишь 10%», т.е. с такими силами власть не захватишь. На этом мы и остановились, не найдя согласия.


Поразительное дело, почему всякая революция идет из США? Этот «митрополит Антоний» совсем рехнулся на американских харчах, да еще и Квачкова с пути истинного сбил. «Митрополит»-то теперь расслабляется в США, а Квачков сидит в тюрьме по его «благословению». Хорошо ли это – «благословить» человека на тринадцать лет заключения? Неужели, например, героический патриарх Гермоген мог благословить кого-то на борьбу с поляками, а сам остаться в стороне, в Америке?

Из цитированной статьи узнаём также, что Квачков предлагал устроить «Мавзолей Ленина, Сталина и Гагарина» – отличная идея, на которую просто обязан был обратить внимание всякий эксперт-психиатр. Любопытно еще, давно ли у нас Ленин, точнее Вови Бланк, не имеет отношения к ЖОПу? А ведь некоторые и Сталина туда зачисляют…

Трудно понять, как после изучения всех материалов о политической деятельности Квачкова, можно было не усомниться в его способности отдавать себе отчет в своих действиях, в способности воспринимать действительность, а не вымышленный мир. Конечно, биография у Квачкова хорошая, не тянет на биографию оголтелого революционера или больного, но как раз это и должно было подвигнуть на раздумья… Любые резкие изменения поведения соответствуют равным изменениям психики, патологическим или нет.

Любопытно, конечно, выглядит заболевание Квачкова, психопатическое состояние с бредовыми идеями, каковые состояния в рядах уличной оппозиции наблюдаются во множестве, например у осужденных участниц группы «Вагинальный бунт» (Pussy Riot), которые, между прочим, идейно близки Квачкову – по ненависти к нашей Церкви и шизофреническому желанию сокрушить действительность. Безусловно, бредовое состояние всех или почти всех психопатов индуцированное, т.е. в каждом случае должен быть источник идей, например шизофреник, производящий для них бредовые идеи. Это идеальная модель патологической секты, воплощенная много раз,– шизофреник во главе и масса психопатов, принимающих его бредовые помыслы. Иной раз излечение их может представлять собой проблему, но излечить несчастных можно, видимо, всегда, в каждом случае.

Указанным путем, группировкой психопатов по склонностям, безумие приобретает в наши дни принципиально новый характер – уже не личный, а институциональный, социальный, до сих пор не известный психопатологии или, точнее, не рассматриваемый ею. Ну, например, еще совсем недавно никто даже и вообразить не мог, что появятся общественные объединения гомосексуалистов, заявляющие свои притязания обществу, но сегодня это уже печальная действительность. Далее это будет только развиваться – вовлечение в безумие все новых и новых психопатов, число которых будет только увеличиваться вследствие вырождения. Современная же наука, увы, не готова к такому развитию событий, да и политики не особенно готовы…

Получается печальная вещь: психическое состояние больного, в том числе обострение этого состояния, определяется состоянием патологической группы, толпы, господствующими в ней лидерами и бредовыми идеями. По этому закону живет вся наша оппозиция действительности – от гомосексуалистов до «националистов». Что еще любопытно, вопрос о диагнозе члена группы почти не имеет смысла – уверенно можно говорить лишь о симптоматике, о руководящих идеях группы, так как в группы и объединяются по интересам, по характеру симптоматики. Скажем, если группа отстаивает гомосексуализм как образ жизни, то состоять она может отнюдь не только из гомосексуалистов. Например, Познер у нас гомосексуалист? Едва ли, правда? Но почему же тогда он лезет в чужую группу и занимается поддержкой гомосексуализма? [5] Из вселенской любви? Но это чушь полная: не имея никакого образования и даже ума, путая Салтыкова-Щедрина с Гоголем, Познер почему-то уверился, что гомосексуализм является нормой, а больные не хотят излечиться от этого недуга… Оснований для этого мнения, конечно, нет, только бредовые идеи. Таким образом, если и есть у Познера с гомосексуалистами что общее, то это «оппозиционные» бредовые идеи, всего лишь симптом, например сверхценная идея «свободы», но диагноза общего быть не может.

Другие патологические группы, в том числе под управлением шизофреников, тоже складываются на основании сверхценных идей, которые превыше всего, выше даже политических убеждений. Патологический характер группы определяется не только руководящей сверхценной идеей, но и революционностью группы, направленностью ее против общества, против самой действительности. Примером является т.н. Координационный совет оппозиции, в котором собрались все, от «либералов» до «националистов». Так, в данной группе прекрасно сосуществуют революционер Удальцов и миллионер Немцов, у которых не только нет действительных общих целей, но и быть не может в связи с их политическими убеждениями (если, конечно, у них есть убеждения). Объединяют членов этого совета отнюдь не политические взгляды, а только шизофреническая неприязнь к действительности и желание ее уничтожить… Да, но где же тогда лидер-шизофреник?

Мы наблюдаем сегодня недостаток бредовых идей, т.е. отупение шизофреников, которые и являются основными производителями бредовых идей для дегенеративной среды. Да, дегенеративной среде тоже нужны свежие идеи, как и нормальным людям, но за общим вырождением количество новых идей, патологических или нет, ныне ничтожно. Мне кажется, именно поэтому, за недостатком бредовых идей, психопаты уже научились обходиться без вождей-шизофреников, но на каждую постороннюю бредовую идею кидаются просто коршунами.

Что примечательно, это уже общее явление: зачастую уже невозможно или очень трудно найти авторов бредовых идей. Например, в дегенеративной среде уже твердо укрепилась ненависть к Церкви, потому что Церковь якобы слилась с исполнительной властью и тем самым является вредительской организацией, но найти шизофреника, породившего эту идею, наверняка будет столь же трудно, как Шпилькина. Одним из первых высказал эту идею, кажется, Б. Березовский, но он вроде бы не шизофреник (подозрения, впрочем, могут быть – чудит). Получается, что бредовые идеи идут нарасхват, не имеет значения даже их автор.

Я думаю, именно в связи с недостатком бредовых идей возникают отягченные психопатические состояния, подобные состоянию Квачкова. Человек хочет действовать, душа зовет, но он ничего не находит для себя в действительности и просто вынужден произвольно смешивать замшелые идеи вроде ЖОПа, худо-бедно приспосабливая их под свои вкусы и предпочтения… Вы спросите, почему он сам не производит идеи? Что ж, для примера попробуйте произвести мало-мальски пристойную революционную идею. Ну, почему ненавистная власть должна быть свергнута? Почему действительность должна быть уничтожена или хотя бы преобразована? Дело это непростое, по плечу только шизофренику – каменной заднице. Психопатические же идеи в дегенеративной среде успеха пока не имеют и, наверно, не будут иметь.

Проще всего, конечно, было бы сказать, что у Квачкова паранойя и соответствующее бредовое состояние, но дело и здесь обстоит отнюдь не так просто, как было бы еще лет двадцать назад. Квачков входит в несколько патологических групп (сект), а потому бредовое его состояние является смешанным – религиозный сталинист-антисемит (да еще, оказывается, и ревностный поклонник Гагарина). Эти общеизвестные идеи, лежащие в основе его борьбы, имеют, разумеется, не естественное паранойяльное происхождение, не собственное, а навязанное средой, индуцированное, причем среди них могут быть и не патологические, но извращенные, например «правильная» религия. Получается странная вещь: состояние Квачкова кажется вполне паранойяльным – типичная «моя борьба», но определяющие борьбу идеи не являются собственными и даже не систематизируются, не развиваются, а лишь мозаично смешиваются. Ну, например, где вы видели «православного сталиниста» в своем уме? Ахинея жуткая и, главное, несистематизированная. По сравнению с этим какой-нибудь не особенно агрессивный параноидный шизофреник с идеями, например «историк» Виктор Суворов, выглядит просто гением. Это как раз тот случай, когда личность уже не имеет значения – ее вполне определяет группа или их совокупность. Разумеется, личность Квачкова еще не уничтожена, но до этого даже не каждый шизофреник доживает – до овощного-то состояния.

Несмотря на словесную агрессивность Квачкова, трудно поверить, что он представлял действительную угрозу хоть для кого-нибудь. Если бы при помощи нашего законодательства можно было квалифицировать приготовления Квачкова к преступлению как негодные, а умысел его как неисполнимый, то приговор ему был бы неизмеримо мягче. А если бы еще судебные психиатры заметили болезненное его состояние, пребывание в ином мире, то судить его не стали бы вовсе – отправили бы на принудительное лечение, которое закончилось бы гораздо быстрее, чем истечет нынешний срок его заключения, 13 лет. И это было бы справедливо: больных нужно лечить, а не сажать в тюрьму – тем более лишь при попытке совершить общественно-опасное деяние, не принесшей вреда обществу.


Зову живых