На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Дело Кунгурова

Дм. Добров • 18 июня 2016 г.
  1. Злоба дня
  2.  Громкие уголовные дела
Алексей Кунгуров

Пятнадцатого июня 2016 г. был арестован известный оппозиционный публицист Алексей Кунгуров. Уголовное дело против него было возбуждено 19 февраля 2016 г. по ч. 1 ст. 205.2 «Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма». Дело Кунгурова фактически завершено: уже предельно ясно даже доказательство вины Кунгурова, которое будет предъявлено суду, а потому по данному делу можно сказать пару слов уже сейчас, не дожидаясь суда, главной и единственной неожиданностью которого может стать только оправдание Кунгурова за отсутствием в его действиях состава преступления, т.е. за отсутствием в данном случае самого преступления. Поскольку тексты Кунгурова доступны в интернете, а им самим указана даже крамольная его статья, якобы содержащая публичные призывы к терроризму или оправдание его — «Кого на самом деле бомбят путинские соколы»,— то нетрудно будет рассмотреть на данном примере не столько самое дело Кунгурова, которое выеденного яйца не стоит, сколько вообще деградацию нашей судебной системы из некогда хорошего рабочего состояния, советского.

Любое уголовное дело начинается с установления события преступления и состава преступления с квалификацией сего состава по Уголовному кодексу (последний термин, впрочем, никак не определен в УПК, хотя используется там). Понятно, что в деле Кунгурова событием преступления следствие сочло публикацию названной выше статьи, которая, по мнению следствия, и содержит состав преступления — не призывы к терактам, а оправдание Кунгуровым терроризма, определенное в ст. 205.2 УК следующим образом:

В настоящей статье под публичным оправданием терроризма понимается публичное заявление о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании.

К сему имеется важное уточнение в Постановлении Пленума Верховного Суда от 9 февраля 2012 г. № 1:

При этом под идеологией и практикой терроризма понимается идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий (пункт 1 статьи 3 Федерального закона «О противодействии терроризму»).

Стало быть, по мнению следствия, Кунгуров в рамках квалификации его действий по ст. 205.2 публично оправдывал именно идеологию насилия и устрашение населения для достижения политических целей. Вероятно, следователь ФСБ, заточивший Кунгурова, не читал ни приведенных строк из Постановления Пленума ВС, ни федерального закона «О противодействии терроризму», а значит, просто не понимал, что такое терроризм. Если же отвлечься от определения терроризма, данного в нашем законодательстве, то при крайней грубости ума отдельные мысли Кунгурова можно расценить как «заявление о признании идеологии и практики терроризма правильными»:

Вообще, надо заметить, сограждане очень плохо представляют, что такое «Исламское государство». А между тем, название говорит  само за себя – это именно государство, а не террористическая сеть. У государства есть своя территория, население (сунниты Ирака и Сирии, интересы которых ущемляют правительства этих стран), гражданство, система власти, экономика, правовая система, свои финансы. На подконтрольной территории ИГ налаживает социальную инфраструктуру – открывает больницы, школы, ремонтирует дороги, охраняет порядок и т.д. А как иначе добиться поддержки населения? Более того, еще в период иракской эпопеи ИГ делилась своими трофеями  и добычей с населением, что для многих бедняков стало единственной возможностью выжить. Поэтому примите, как факт: ИГ – это не только боевики, ИГ – это население, которое поддерживает ценности и цели Исламского государства.

Здесь, безусловно, присутствует оправдание политической деятельности террористической группировки, захватившей власть на определенных территориях Ирака и Сирии, но имеет ли это отношение к оправданию именно терроризма, идеологии его и практики, как указано в законе? Вдумаемся, разве в приведенном тексте оправдана именно террористическая деятельность бандитов Саддама, например подрыв нашего пассажирского самолета в Египте, а не социальная, политическая, государственная? И можно ли утверждать, что оправдание социальной деятельности бандитов есть оправдание их террористической идеологии и практики? В последнем предложении сказано про «население, которое поддерживает ценности и цели Исламского государства», но что же это за ценности? Неужели население поддерживает террористическую идеологию и практику? Нет, читаем дальше:

Цель, которую провозглашают идеологи ИГ – ликвидация границ, установленных в результате раздела Османского халифата, и создание на этой территории ортодоксального суннитского исламского государства, где действует исламское право. Декларируемая сверхзадача – объединение всех ИСЛАМСКИХ стран в единый халифат. Таким образом ясно, что никакой угрозы РФ Исламское Государство не несет даже в самой отдаленной исторической перспективе. Если кому и следует опасаться игиловцев…

Понятно, что указанная здесь цель является не террористической, а политической. И хотя с точки зрения окружающих Ирак государств цель эта будет, вероятно, преступной, все же это не терроризм, а политика. Да, достижение указанной цели идет, в том числе, через совершение военных преступлений и актов терроризма, но разве Кунгуров оправдывает избранное средство для достижения названной цели, терроризм, а не самую цель вообще, государство как социальную структуру? Различает ли Кунгуров государство как государственную власть и государство как социум?

К сожалению, подобного рода вопросы даже задавать себе способны лишь немногие люди. Поэтому в таких случаях следствие самокритично устраняется от рассмотрения подобных вопросов, с разрешения суда назначая экспертизы, которые и призваны заключить, что именно сказано или оправдано в том или ином тексте подсудимого. Далее же суд руководствуется уже заключениями экспертов.

Экспертиза, назначаемая в подобных случаях, обычно называется лингвистическая, проводят ее, соответственно, лингвисты, а предметом этой экспертизы являются, на языке сукна, «продукты речевой деятельности» (высказывания на русском языке). И здесь мы подошли к дегенеративной пропасти нашей судебной системы… Дело в том, что лингвистика изучает не смысл текстов, как, например, филология, а формальные основания языка, функции построения логичных высказываний и служебных их форм. Отсюда вопрос: если человек знает, например, что такое подлежащее и сказуемое, то с какой стати он является специалистом в исследовании смысловой стороны текстов? Каким образом на основании своей специальности он может судить не только о том, что именно сказано в данной статье, но и о том иной раз, чем руководствовался автор и чего добивался? Для справки сообщим, что наука, которая изучает, в частности, мотивационную и целевую сторону высказываний, называется психология. Отсюда новый вопрос на засыпку: почему в нашем судебном заседании лингвист выполняет функции не только филолога, но и психолога в иных случаях? Кто выдумал эту ахинею? Ну?

Чтобы лучше понять всю глубину падения нашей судебной системы, рассмотрим в качестве примера «продуктов речевой деятельности» римскую поговорку «что позволено Юпитеру, не позволено быку». С точки зрения лингвистики как учения о формальной организации «продуктов речевой деятельности», приведенная поговорка представляет собой рабский перевод латинского предложения Quod licet Jovi, non licet bovi, бессмысленный перевод. Ну, что хотел сказать римлянин? Смысл-то высказывания в чем? Вместе с тем филолог, который не понаслышке знает о цинизме римлян, перевел бы приведенную фразу не совсем верно с точки зрения лингвистики, но идеально с точки зрения как филологии, так и здравого смысла и даже психологии римлян: Что позволено Юпитеру, не позволено скоту, где под Юпитером и скотом понимаются, конечно, люди. Как видим, пробел лингвистики, не известное у нас значение слова bovis в латинском языке, восстанавливается методом филологическим. Ясно ли из данного примера, кто должен судить о смысловой стороне «продуктов речевой деятельности»? Ясно ли, чем филолог отличается от лингвиста? Странно даже, что приходится объяснять…

Повторим, лингвистика рассматривает не смысл текстов, а языковые функции, формы, т.е. отличие ее от филологии такое же, как формы от содержания. Да, но почему же специалист по формам призван в нашем суде устанавливать содержание? Разве это не абсурдно? Хорошо, но разве менее абсурдна была бы «филологическая экспертиза» приведенных выше текстов Кунгурова? Представляете ли себе, например, специалиста по Вергилию, который рассматривает приведенные выше тексты Кунгурова на предмет крамолы? Да, но что же тогда делать? Неужели доверить интерпретацию крамольных текстов юристам, представители которых позволяют себе запутанные выражения вроде «продукты речевой деятельности», «человек, похожий на женщину» [1], «яма вытянутой формы» (ров) [2] да прочую «юридическую» ахинею?

Удивительно, но выход крайне прост. Так, если человек позволяет себе преступные высказывания, смысл которых невозможно понять без той или иной профессиональной экспертизы, научной, то высказывания эти способен признать преступными только больной шизофренией, имеющий в виду второй план действительности, скрытый, «тонкий». И в данном случае выход только один — «шизофреническая экспертиза».

Картина-то складывается именно шизофреническая, разорванная действительность: с одной стороны, Кунгуров написал нечто запутанное и неясное, доступное во всей его полноте только квалифицированным научным специалистам — лингвистам, филологам, психологам и так далее, но с иной — он совершенно четко и, главное, доказуемо заявил «о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании», т.е. совершил общественно опасный поступок. Позвольте, но в чем же именно заключается общественная опасность поступка Кунгурова и ему подобных, если смысл их высказываний можно установить только в ходе профессиональной научной экспертизы? Если же не только, если и без экспертизы все ясно, то зачем нужна научная экспертиза? Для доказательства вины Кунгурова? Нет, для доказательства общественной опасности высказываний Кунгурова нужно установить не принципиальную их опасность, гипотетическую, а действительную, т.е. способность повлиять на тех или иных людей, которые бы поняли эти высказывания именно как оправдание терроризма и, главное, руководствовались бы ими в своей конкретной террористической деятельности, оправдывали ее высказываниями Кунгурова. В ином же случае общественная опасность поступка Кунгурова является лишь научной гипотезой, высказанной экспертом, и признать эту гипотезу доказательством вины Кунгурова способен только крайне невежественный человек или душевнобольной. К сожалению или к счастью, на сей шизофренический счет не существует разъяснений ВС. Да, но голова-то зачем человеку дана? Чтобы фуражку носить или прическу делать? Да нет, чтобы котлеты в нее запихивать…

Черт побери, если смысл высказывания невозможно установить без научной экспертизы, то каким же образом это высказывание может подвигнуть народ к тем или иным преступным действиям? Если же не может подвигнуть просто в принципе за непонятностью его, то в чем заключается состав преступления автора? Впрочем, в нашем уголовном законодательстве понятие состав преступления не определено вовсе, а понятие преступление определено рабским образом — «общественно опасное деяние, запрещенное Уголовным кодексом под угрозой наказания». О связи же данных понятий, значит, самостоятельно догадываться следует — в тонком плане держать. Ладно, вдумаемся, в чем принципиально заключается общественная опасность публичных высказываний, преступность? Именно в последствиях их, во влиянии их на народ, не так ли? Да, но какое тут может быть влияние, если смысл данных высказываний устанавливается только через кропотливое научное исследование?

Вместе с тем иной раз, в весьма редких случаях, уместна была бы психологическая экспертиза подозрительного текста, которая отвечала бы с научной точки зрения на вопрос о мотивах автора предполагаемой крамолы и его целях. Разве не это главное именно с юридической точки зрения? Ну, например, чем руководствовался Кунгуров при написании цитированной выше статьи? Разве он собирается построить в России террористическое государство или совершить теракт? Ищет сообщников? Если он, предположим, позволяет себе «публичные заявления о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании», то с какой же целью он это делает и из каких побуждений? Зачем это ему? И кто же должен отвечать на данный вопрос, если не психолог? Да, но любой психолог напрочь отверг бы террористические наклонности и устремления Кунгурова… Да и без психолога очевидно это даже ребенку. Вспомним, например, Басаева — разве он писал публицистические статьи с изложением своих террористических взглядов? Не читали? Или, может быть, кто-нибудь иной писал? Неужели Усама бин Ладен? Или, может быть, сам Абу Бакр аль-Багдади? Я помню только одного — Андерс Брейвик, но ему был поставлен диагноз шизофрения. Нормальные же психически террористы ничего подобного не пишут никогда, а идеологов терроризма — именно терроризма — в мире просто не существует. Кунгуров станет первым, если его осудят, что весьма вероятно в наших печальных условиях.

С научной точки зрения можно также рассматривать эмоциональное влияние на народ крамольных публичных высказываний, но и это влияние установить способен только психолог — уж никак не лингвист. Это уже и к вопросу о применении ст. 282 «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства». Разумеется, применение этой статьи в большом количестве случаев абсурдно, ибо экспертизы по данным делам производят лингвисты, которые по своей профессии просто не знают, ни малейшего понятия не имеют, что такое ненависть и как она возбуждается. Увы, эти лжеученые плодят научные гипотезы в чуждой им области познания. И поразительно, люди такого рода смеют заикаться о мнящихся им недостатках советской судебной системы, которая по сравнению с нынешней была просто идеальной (было понятие объективной истины при той же состязательности сторон, народные заседатели в судах, разумные наказания и многое иное)… Шизофрения, как профессор и сказал.

Надо добавить, что провинциальную тюменскую ФСБ, заточившую Кунугрова, понять можно, и особенно это легко с учетом крайне низкого уровня образования ее сотрудников (увы, это примета нашего времени, итог либерализма: теперь непросто найти человека, грамотного даже в прямом смысле, т.е. способного писать без грамматических ошибок, и ФСБ здесь, конечно, не исключение). Труднее понять лубянских начальников в лампасах, которые получили образование еще в советские времена и, в отличие от полуграмотных провинциалов, добирающих не умом, а рвением, вполне способны понять сказанное выше, а может быть, даже и понимают: неужели хоть кто-то из них, понимающих, станет спорить с тем очевидным фактом, что Кунгуров как публицист для России никакой угрозы не представляет, но вот Кунгуров как политический заключенный, несправедливо и глупо обвиненный какими-то держимордами в оправдании террористической деятельности… Заключение Кунгурова — это ведь провокация, самая натуральная провокация, вольная или невольная. О чем же думают они, понимающие лампасы лубянские, вольно или невольно поощряя своим бездействием провинциальных держиморд на провокации против действующей власти? Да, судебная наша система ужасна, это понятно, ужасны даже некоторые законы, как и некоторые их блюстители, но держиморды-то что, выражения «не трогай» уже не понимают? Ладно, коли так уже все запущено, то не позвать ли на подмогу привычных лингвистов? Ну, а как еще объяснить держимордам, что оправдание терроризма и оправдание лишь политической деятельности властной террористической группировки в Ираке — это разные вещи с точки зрения и лингвистики, и филологии, и права, и вообще здравого смысла? Нет, наверно, надо будет пригласить философа, который разъяснил бы им разницу между общим и частным… Или, может быть, лучше математика? Вот задачка-то, да? Увы, делать нечего, если люди не получили надлежащего даже среднего образования и не понимают элементарных вещей — смысла небольшого текста, вовсе не перегруженного абстракциями, трудными для понимания. На языке науки это называется функциональная безграмотность, тоже, разумеется, плод либерализма, ягодка жирная.

К сожалению, многие современные политические заключенные являются жертвами лютого невежества блюстителей закона и дурной судебной системы, в том числе диких уголовных законов, нецивилизованных, т.е. политическими заключенными они являются только в глазах людей, не знакомых с нашими законами и судебной системой. Помилуйте, разве это не вопрос безопасности государства, которым и должна заниматься, например, ФСБ? Тревогу давно уже нужно было поднять по данному поводу, но лампас московский в массе своей этого не понимает или не желает понимать, привычно уподобившись спящей красавице…

Разве можно серьезно воспринимать наши дикие политические процессы и взирать на них благодушно? Разве можно, например, серьезно воспринять уголовный процесс над двумя коварными пенсионерами, которые пытались силовым путем изменить конституционный строй России? Кажется, что чушь это полная, театр абсурда. Нет, не чушь, а печальная наша действительность — дело Квачкова.

Может быть, генералы от закона не понимают, что нам нужно существенно изменить и дополнить УПК, а главное — укрепить кадры в правоохранительной системе и образование их? Нет, глава Следственного комитета Бастрыкин кое-что понимает, доктор и профессор, см., например, его статью об объективной истине, но выглядит это столь убого и само по себе, и тем более на фоне прочих спящих красавцев, что страшно становится… Любопытно, например, знаком ли профессор Бастрыкин с юридическим понятием негодные средства для совершения преступления, которое для избавления от позора и дикости вполне можно было применить в деле Квачкова, если бы оно присутствовало в нашем уголовном законодательстве? Догадывается ли профессор Бастрыкин, что для избавления от позора и дикости в наш УПК крайне хорошо бы было внести еще и понятие алиби, и многие иные вещи? Нормально ли, по мнению профессора Бастрыкина, когда человек с алиби два года сидит в тюрьме по обвинению в убийстве, как Даниил Константинов? Увы, того не знаем и знать не можем, а пишет он хорошо — душевно, почитайте. Мне особенно нравится его патриотический мемуар об информационной войне — читал с восторженным упоением.

Когда кто-нибудь возьмется на пальцах объяснять отцам нашим радетелям генеральным безумие действующих судебных порядков, гневно потрясая этими самыми пальцами перед их глазами, то предпринимать что-либо будет уже поздно — все развалится к чертовой матери, как полагает тот же Кунгуров. А вот прав он или нет, мы узнаем ходом позже, как заявил авва Афиноген в ответ на публичное обвинение аввы Дорофея, что он кончит в аду.

Что ж, подведем печальный итог дела Кунгурова, которое, к счастью, пока еще не окончено. Сказанное выше означает, что мы должны не только избавиться в правоохранительной системе от держиморд, добирающих не умом, а рвением,— это естественно,— но и пересмотреть юридический взгляд на преступление и на доказательство его в части нашей, шизофренически говоря, «судебной лингвистики». В справедливом суде не могут быть приняты гипотетические доказательства, научные теории,— тем более произведенные отнюдь не специалистами в области психологии. Да, гипотетическая общественная опасность высказываний, т.е. гипотетическое преступление, в принципе может быть наказуема, но тогда и наказание непременно должно быть соответствующим — гипотетическим (условным). Действительная же общественная опасность тех или иных высказываний устанавливается, к сожалению, не столь просто, как это мнилось несчастным, создавшим нашу шизофреническую судебную систему и взвалившим на плечи лингвистов непосильную лженаучную ношу, которую последние почему-то несут с покорностью, достойной только вьючных верблюдов. Ну, почему же никто из лингвистов — ни единый человек — не заявил публично, что лингвистическая экспертиза по уголовным делам о крамоле — это полный абсурд, лженаучное использование лингвистики? Не потому ли, что понять они этого не способны? Или, может быть, иная какая причина найдется? Неужели опять патриотизм? О боги мои! О времена, о нравы!— как воскликнул один циничный римский юрист, тоже научно клеймивший крамольника: Quousque tandem, Cungurov, abutere patientia nostra?Доколе, Кунгуров, ты будешь испытывать наше терпение?


[1] Это из дела Тихонова и Хасис, см. ст. «Дело Тихонова и Хасис»
[2] Это из дела о покушении на убийство Чубайса, см. ст. «Покушение на Чубайса».

Зову живых