На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Разум человека

Дм. Добров • 7 февраля 2015 г.
Разум

Рассмотрение разума человеческого лучше бы начать не отвлеченно, а с точки зрения физиологической — как функции мозга. Мозг управляет вообще нашим телом и в частности работой отдельных его органов. Процессы управления протекают в подавляющем их большинстве автоматически, бессознательно, в том числе во сне, по неизвестным программам, а на уровне сознательной способности человеку остается только коррекция своей рефлексной деятельности и создание в воображении произвольных образов самого разного рода, в том числе абстрактных, «научных».

Процессы в головном мозге человека, управляющие его организмом, в принципиальном их постижении никакой сложности собой не представляют: от органов человеческого тела в мозг поступают определенные сигналы, которые и преобразуются в реакции мозга в соответствии с заданной программой. Эта деятельность, как ни странно, может быть связана с сознательной деятельностью человека, психической: даже не очень сильные волнения, осознанные переживания, могут вызвать нарушения в работе, например, сердечнососудистой системы или пищеварительной. Принципиально это значит потерю управления указанными системами в силу патологической психической деятельности человека, а именно — общего торможения в коре головного мозга, в которой и осуществляется несознательное управление органами. Переживания тормозят все процессы в коре, в том числе управляющие, откуда и возникают болезни. И сам принцип работы мозга с органами, и связь управления органами с психическими переживаниями через торможение в коре никакой сложности для понимания не представляет. Гораздо сложнее выглядит произвольная деятельность мозга, сознательная, которую, собственно, и называют разумом.

Вполне очевидно с точки зрения физиологии, что разум может только препятствовать нормальной физиологической деятельности органов человеческого тела, ибо же для сознательной психической деятельности используется тот же отдел мозга, который несознательно управляет органами. Какой смысл это имеет с точки зрения пресловутой нашей «эволюции»? Да нет здесь никакого смысла, ни малейшего. Иначе говоря, с точки зрения современной теории развития, разум не мог развиться в ходе деятельности человека в поколениях и веках, ибо же данное развитие откровенным образом идет в ущерб организму: оно вполне подобно развитию паразита, который использует ресурсы организма для своей жизнедеятельности. Как это ни поразительно, разумное устройство человека можно считать непротиворечивым только в том случае, если оно сложилось в некоем «раю», где нет ни волнений, ни социальной борьбы и царит совет да любовь… Знаете ли библейский рассказ об изгнании из рая?

Следует добавить, что функциональные психические отклонения (сбой процессов без повреждения тканей) тоже имеют под собой указанное несовершенство человека, неприспособленность его к жизни: управление функциональными физиологическими процессами и сознательными процессами психическими проходит в одном отделе мозга, благодаря чему психические процессы могут нарушать физиологические, вызывая просто ужасающие сбои в работе мозга, например галлюцинации в области всех чувств. Полагать, что столь несовершенное устройство человека было достигнуто путем пресловутой «эволюции» как стремления к совершенству, может либо крайне недалекий человек, либо душевнобольной.

Безусловно, сознательная деятельность животных тоже может препятствовать нормальной работе организма, тоже, конечно, в связи с внешними стрессами, но это выражается гораздо меньше, чем у человека, несравненно (если, конечно, стресс не производится целенаправленно, в ходе продуманного научного эксперимента). Например, ни единое животное просто не способно испытывать психические мучения от того, что его назвали бездарностью… Впрочем, домашнее животное, например собака, может испытывать мучения от того, что его назвали бездарностью, если развить соответствующий рефлекс на данное слово (собака способна запомнить некоторое количество слов и реагировать на них требуемым образом), но это уже будет чистый эксперимент, неестественное воздействие, дающее разумное поведение. В ходе эксперимента человек может с легкостью довести собаку до появления патологических рефлексов, но естественным путем это возможно только по итогам случайности.

Возникает, конечно, вопрос, как же появился у человека разум, если его работа в обычных для человека стрессовых условиях только препятствует нормальной физиологической деятельности организма, создавая массу проблем, в том числе угрожающих жизни? Разве, например, повышение артериального давления, инфаркт и язва желудка есть всего лишь побочное действие «эволюции» — приемлемая с точки зрения природы плата за философские рассуждения на досуге? Да, но какое же отношение природа имеет к философским рассуждениям на досуге? Принято считать, что разум помогает человеку жить, но большинство людей в мире с легкостью вспомнит сколь угодно помех, созданных в жизни психической своей деятельностью, и едва ли вспомнит хотя бы одно положительное воздействие разума на свою жизнь, логические разрешение того или иного конфликта. Большинству людей на личном их уровне разум создает только проблемы, если, конечно, отвлечься от развлечений, а на уровне этноса разум полезен в лице лишь отдельных ученых людей, использующих его профессионально для повышения выживаемости этноса, но даже эти люди в личной жизни не избавлены от стрессовых психических состояний, угрожающих их существованию, т.е. тоже вполне испытывают на себе отрицательное воздействие разума.

Стало быть, разум есть функция не столько личная, сколько социальная, общинная. Людям он наносит вред уже в силу нерационального устройства мозга человеческого, но общине приносит пользу. Отсюда, повторим, бессмысленны рассуждения об «эволюции» человека как вида (типа организма) — речь можно вести только об эволюции этноса, группы выживания людей, причем тоже с закреплением свойств на видовом уровне. Иначе говоря, понятие человек разумный следовало бы заменить на понятие человек общинный (не общественный, поскольку общество, социум, есть лишь форма существования общины, этноса: общество может быть принципиально различным, например феодальным или капиталистическим, но община всегда сохраняется на едином принципе — выживания).

В дарвинистской идеологии, навязываемой всему миру апологетами ее в качестве науки уже второе столетие, господствует мнение, что разум является неотъемлемым свойством мозга и, соответственно, может развиваться как в рамках отдельной личности, так и в рамках вида и даже межвидовых. Это мнение абсурдно, поскольку с точки зрения алгоритма разум представляет собой элементарную способность (неразложимую) — способность к логическому выводу, получению значения функции. Развиваться эта способность не может за ее элементарностью: она либо существует, либо нет. Развиваться же в рамках вида может строение мозга, а не элементарная его функция, но принципиально строение нашего мозга для разума не приспособлено, как показано выше. Иначе говоря, «эволюционного» развития мозга человеческого именно под разум не было — было лишь обычное развитие упражняемого органа.

Поскольку разум определен только на множестве людей, этносе, с точки зрения логики невозможно считать его неотъемлемым свойством мозга, следствием строения мозга. В действительности это подтверждается, например, наличием одичавших детей, выросших в социальной изоляции: ни вполне научиться человеческому языку, ни жить в обществе они уже не в состоянии, т.е. вполне людьми они уже не являются, вполне разумом не обладают. Разум, таким образом, является неотъемлемым свойством общины, а не личности.

Последнее звучит странно, а для последовательного дарвиниста и энгельсиста даже оскорбительно, но это подтверждается фактами — в отличие от праздных измышлений дарвинистов. Например, одним из очевидных значений разума является язык общения, который тоже определен только на уровне общины, исключительно. Скажем, современный русский язык, уникальный в своем синтаксическом строе, сложился за последнюю тысячу лет практически на наших глазах, при отличной документированности этого срока повествовательными источниками, но кто же создал его на сознательном личностном уровне? Что говорят по данному поводу письменные источники? Да ничего, ни слова. Процесс этот протекал столь же бессознательно, как и управление организмом в головном мозге. Да, но что же такое разум в таком случае? Каким образом на бессознательном да еще и общинном уровне может быть создана математической точности теория обмена информацией? Увы, это сокрыто от нашего сознания.

Как видим, совершенно различные точки зрения на разум совпадают в том, что он есть функция общины. Точнее же говоря, это некоторые логические операции (выбор и вывод), определенные на этническом множестве людей помимо их сознания, что на личном уровне членов общины выражается в возможности логически корректировать свою рефлексную деятельность (на основании выбора и вывода) и, конечно же, философствовать. Трудно, конечно, отвлечься от того, что личный разум и общинный кажутся разными процессами, но приходится: иначе невозможно объяснить, каким образом каждый член общины усваивает на рефлексном уровне весьма сложную формальную теорию обмена информацией (родной язык). Усвоение это можно наблюдать сколь угодно подробно в детстве каждого человека, но осмыслить его физиологический механизм… Понятно, конечно, что это рефлекс, но каким же образом в принципе можно выразить и закрепить рефлексно связные теоретические положения? Чтобы вполне осознать сложность этого процесса, стоит попробовать подобно еще не окончательно свихнувшимся дарвинистам научить обезьяну говорить или хотя бы вообразить обучение ее в первом классе средней школы. Увы, обезьяна не способна произносить членораздельных звуков в силу строения гортани, но не говорит она вовсе не поэтому, как думают окончательно уже свихнувшиеся дарвинисты, часто в последнее время заявляющие, что обезьяна у них понимает язык жестов и тому подобное — не жесты, а именно язык в смысле человеческом.

Если, как мы видим, разум принципиально, в простейшем представлении, есть функция, определенная на упорядоченном множестве людей, общине, то возникает закономерный вопрос: кто задал данную функцию и, главное, каким же образом? По первому вопросу предметно и мотивированно сообщить совсем нечего, если, конечно, не выставлять во главу угла божественную нашу «Эволюцию», обычно не нуждающуюся в мотивации своих действий, но по второму можно кое-что заметить.

Принципиально разум, повторим, есть функция, определенная на упорядоченном множестве людей, но и вывод, основа разума, есть то же самое — функция, определенная на классе объектов (логическим следствием, соответственно, будет значение функции). То и другое в принципе — это правило преобразования, определенное на упорядоченном множестве объектов, а любое преобразование требует времени; время, собственно, и есть здесь главная величина, определяющая. И хотя время — это исключительно теоретическая величина (область определения физических процессов, область определения данных функций, функций времени), определить его в наших природных условиях можно легко вне сложных теоретических построений. Что мы называем, например, сутками? Период обращения Земли вокруг своей оси, т.е. область определения функции вращения. Равным образом годом мы называем период обращения Земли вокруг Солнца, тоже область определения данного вращения.

В связи со сказанным о функции и времени можно утверждать, что любимая наша обезьяна, предок дарвинистов и энгельсистов, обязательно станет разумной, если научится отличать сегодняшний день от вчерашнего, а нынешний год от прошлого, т.е. на деле убедится в том, что есть функция. Эксперимент здесь принципиально возможен — в духе И.П. Павлова периодические стрессовые воздействия на группу с периодом, например, один день, неделя, месяц и год, а тонкость теоретическая будет только одна: воздействие должно быть определено именно на всей группе. Разумеется, нужно будет подумать и о том, чтобы воздействие определяло разницу между сегодняшним днем и вчерашним, но это уже мелочи, а не сам принцип. В принципе же любые периодические стрессовые внешние воздействия с указанным периодом, определенные на группе обезьян, могут привести к зарождению в данной группе разума, но естественных воздействий такого рода, разумеется, не существует.

Принцип гипотетического этого эксперимента над предками дарвинистов описан, собственно, не для ублажения дарвинистов и даже не для опровержения их, а всего лишь для понимания сути разума, определяющей его основы, которая сама по себе отнюдь не сложна, хотя разум может создавать очень сложные построения.

Для дальнейшего понимания сути разума зададим еще один вопрос по приведенному принципу эксперимента: можно ли обосновать данный эксперимент не только с точки зрения логики, но и с точки зрения психологии? Чем, собственно, отличается человек от обезьяны в смысле способности к логичным действиям? Обезьяна, несомненно, тоже способна к логичным действиям, хотя разумом и не обладает,— так в чем же разница между ней и человеком? Дарвинисты с упоением рассказывают, что животные «тоже разумны», но никаких сдвигов в их состоянии за долгое существование каждого вида почему-то не произошло… Почему же?

Ответ прост. Основание логичных действий составляют две операции — выбор и вывод. Человеку доступны обе они, а обезьяне — только выбор, причем нефункциональный, т.е. не определенный во времени.

Рассмотрим примеры функционального и нефункционального выбора и попытаемся понять разницу между этими действиями, чтобы понять, чем отличается человек от обезьяны. Вот пример нефункционального выбора, вполне разумное поведение животного:

В это время Снамука заметил впереди лису. Она уходила от нас по тропе и, видимо, торопилась добраться до материка, пока еще огонь не вышел из косы. Однако расчет ее не оправдался. Тут были особенно густые травянистые заросли. Как только пал достиг их, сразу взвилось длинное пламя. Вместе с жаром кверху взлетела горящая ветошь, которую забросило в нашу сторону, и тотчас зажгло траву на косе сразу в нескольких местах. Путь лисе был отрезан. Тогда она бросилась к морю в надежде обойти пал по намывной полосе прибоя, но здесь уже стоял удехеец Дюллюнга. Словно сговорившись, мы втроем рассыпались в цепь по всей ширине косы. Заметив наш маневр, лисица побежала влево к озерку с намерением переплыть на другую его сторону, но в это время к берегу подошел Чжан-Бао с собакой. Последняя, увидев лису, бросилась в воду и поплыла к ней навстречу. Таким образом лисица оказалась окруженной со всех четырех сторон. Тогда она вновь вышла на косу. Теперь перед ней была дилемма: или она должна была бежать через огонь и опалить свой пушистый мех, или броситься навстречу охотникам с малым числом шансов уцелеть под обстрелом из трех ружей. Лиса стала метаться, потом вдруг решилась: она быстро погрузилась в воду так, что оставила на поверхности ее только нос, глаза и уши. Собака была от нее уже в нескольких шагах. Тогда, нимало не медля, лиса вылезла вновь на косу и, не отряхиваясь, бросилась к палу, где огонь был слабее. Выбрав момент, она прыгнула через пламя. Я хорошо видел ее, потому что по ту сторону начинался подъем, лишенный растительности. Отбежав от пала шагов двадцать, лиса встряхнулась, оглянулась в нашу сторону и, увидев, что собака выходит из воды на берег, пустилась наутек. Еще мгновение, и она скрылась в чаще леса.


В.К. Арсеньев. В горах Сихотэ-Алиня. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая Гвардия», 1937, стр. 166.

Данное разумное поведение лисы основано на наблюдении, что мокрое не горит. Иначе говоря, в памяти ее сохранились образы неких мокрых вещей, которые не горели, и она просто отождествила один из этих образов с собой, выбрала его для подражания. Это разумно, но здесь нет математического вывода, функционального, получения нового значения, значения функции.

Несколько сложнее выглядит функциональный выбор. Разницу между нефункциональным и функциональным выбором можно продемонстрировать на разоблачении т.н. «парадокса» Рассела, но поскольку человеку, не знакомому с математикой, это едва ли будет понятно без подготовки, рассмотрим для подготовки логически равный «парадокс»:

Парадокс лжеца – утверждение «То, что я утверждаю сейчас – ложно» (либо «Я лгу», либо «Данное высказывание – ложь»).

Если это высказывание истинно, значит, исходя из его содержания, верно то, что данное высказывание – ложь; но если оно – ложь, тогда то, что оно утверждает, неверно; значит, неверно, что данное высказывание – ложь, и, значит, данное высказывание истинно. Таким образом, цепочка рассуждений возвращается в начало.

Считается, что этот парадокс был сформулирован представителем мегарской школы Евбулидом. Иногда это называют парадоксом Эпименида, приписывая его авторство Эпимениду.


Это не парадокс. Здесь отсутствует различие между областью определения функции и ее значениями, что никакого парадокса не составляет, ибо это логическая ошибка.

Человек говорит: «Я лгу». Если слова его соответствуют области определения функции (лжи), если это соответствие правильно, если это правда, то функция является определенной и, соответственно, значение ее истинно, т.е. человек действительно лжет. В противном же случае — если слова человека не соответствуют лжи — функция не является определенной и, соответственно, значение ее ложно. Парадокс здесь только в непонимании функционального действия.

То же самое непонимание заключено в «парадоксе» Рассела:

Пусть K – множество всех множеств, которые не содержат себя в качестве своего элемента. Содержит ли K само себя в качестве элемента? Если предположить, что содержит, то мы получаем противоречие с «Не содержат себя в качестве своего элемента». Если предположить, что K не содержит себя как элемент, то вновь возникает противоречие, ведь K – множество всех множеств, которые не содержат себя в качестве своего элемента, а значит должно содержать все возможные элементы, включая и себя.


Этот «парадокс» можно было выразить гораздо короче и яснее: соответствует ли область определения функции области ее значений? Нет, конечно, и никакого парадокса здесь нет.

Во множество К мы выбираем множества, которые не содержат себя в качестве элемента. Множества, которые не содержат себя в качестве элемента,— это область определения функции выбора, а полученное нами множество К есть итог преобразования, множество значений функции выбора. Противоречия никакого нет, ибо это разные множества. Увы, Бертран Рассел не понимал, что такое функция,— это и есть подлинный парадокс.

Вернемся теперь к логическому выбору в связи с «парадоксом» Рассела: если выбор будет нефункционален, то «парадокс» этот будет действителен, но на подобное нефункциональное действие в принципе способна даже обезьяна…

Объясним функциональность выбора на пальцах еще раз, ибо это непросто за своим «парадоксальным» складом и очень важно для понимания сути разума. Положим, у нас есть некоторое множество элементов, монет. Мы выбираем оттуда все монеты без исключения, просто перекладываем их в иную кучку, и у нас, соответственно, образуется совершенно новое множество, которое отличается от прежнего только своей координатой в пространстве и, конечно, во времени. Это и есть функциональный выбор, действительный, определенный в действительности, во времени, а не в вымыслах своего воображения. Это очень просто, но понятно будет далеко не всем — например, обезьяна этого не поймет никогда, в принципе.

На приведенном примере должно быть понятно, чем человек отличается от обезьяны в смысле логической способности: он способен осуществлять функциональные действия, т.е. получать значения во времени, а обезьяна — нет. Бертран же Рассел по принципу своего мышления был отчасти подобен обезьяне, что должно несказанно обрадовать дарвинистов и энгельсистов своей новизной: до сих пор звучали только обратные утверждения, т.е. что обезьяна подобна человеку.

Приведенный пример также показывает воочию, что обезьяне для понимания функционального выбора не хватает только одного — осознания течения времени, осознания области определения физических процессов. Это и есть залог разума.

Элементарная грань между ощущением времени человеком и обезьяной столь тонка — переход от нефункционального выбора к функциональному, что для преодоления ее не требуется никакой «эволюции» в тысячах и миллионах лет, да и невозможно вывести этот переход из «эволюции» (обезьяна не сможет понять время просто в принципе, ибо время — это, повторим, теоретическая величина). При этом, конечно, нетрудно осознать, что естественное преобразование гортани, лицевого отдела черепа и мозга под использование речи потребует длительного времени… Да, на фоне естественных преобразований возможен и логичен знаменитый естественный отбор — почему бы и нет? Но из всего этого никоим образом не следует, будто разум возник от усиленного использования палки-копалки, во что свято верят дарвинисты и энгельсиситы, без малейших оснований.

Остается еще один важный вопрос для понимания сути разума: почему разум человеческий определен только на множестве людей? Необходимо ли это? Да, очевидная необходимость этого обусловлена тем, что основу нашего разума составляет теория обмена информацией (язык), а для обмена информацией требуется множество людей. Это одна из главных ошибок дарвинистов и энгельсистов: в попытках немотивированно предположить исток разума они никогда не учитывали того очевидного факта, что разум есть величина групповая, определенная только в группе.

Подведем итог. Для обретения разума неразумный предок человека, коли был такой, должен был понять суть времени как области определения физических процессов, но естественным путем этого случиться не могло, хотя человека от обезьяны отделяет практически неощутимая грань в восприятии времени, представленная выше как разница между функциональным выбором и нефункциональным. Для выработки у предка человека понимания сути времени требовалось упорядоченное внешнее воздействие на него, вероятно периодическое, т.е. разумное. Воздействие это в действительности не обязательно должно было быть стрессовым, но оно должно было быть: без него невозможно даже вообразить, что весьма сложное теоретическое понятие было усвоено человеком на рефлексном уровне.

Зову живых