На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Происхождение человека

Дм. Добров • 18 августа 2012 г.
Первобытный человек

Каждый, наверно, слышал о якобы обоснованном научно выводе происхождения человека разумного, который несколько упрощенно подается следующим образом: человек произошел от обезьяны, сам собою, без малейших на то причин и, главное, движущих сил. Утверждают, что некий вид древних обезьян очень сложным и долгим путем мутировал в современного человека, причем причину или причины данных мутаций обычно не указывают даже предположительно, считая, вероятно, что магическое слово эволюция объясняет все и отметает все вопросы. Устами невежественных людей эта очень длинная цепочка мутаций провозглашается следствием «закона природы», как в атеистической вере называется Бог. Увы атеистам, с точки зрения логики нет никакой разницы в наименованиях «законы природы», «эволюция» и «промысел Божий» — налицо лишь разная терминология. По сути, спор идет лишь о терминах, которые с полным успехом заменяют друг друга, так как не обладают действительным логическим наполнением, научным. Для примера и убеждения прочитайте внимательно следующие определения из общедоступного источника, вдумайтесь в их смысл:

Биологи́ческая эволю́ция (от лат. evolutio – «развёртывание») – естественный процесс развития живой природы, сопровождающийся изменением генетического состава популяций, формированием адаптаций, видообразованием и вымиранием видов, преобразованием экосистем и биосферы в целом.


Про́мысл (про́мысел) Бо́жий (Провиде́ние; лат. Providentia) – деятельность Высшего существа, сохраняющая мир и направляющая его к предназначенной ему цели бытия, согласно религиозным представлениям.


Эволюция, как видим, названа развитием жизни, а промысел Божий — причиной сего развития. Поскольку же никто из апологетов эволюции не называл ее ни следствием чего-либо, например промысла Божьего, ни случайностью, то мы вправе считать эволюцию «законом природы», законом развития жизни,— иначе говоря, промыслом Божьим. Ну, понятно, что функция может вводиться частным примером зависимости, закона, и в лице эволюции как процесса мы имеем именно такой пример. Вообще же слово функция может значить как закон, так и действие по закону, например выполнять свои функции. Это всего лишь словоупотребление.

Возникает, конечно, вопрос: каким образом чисто формальным путем, т.е. научным, логическим, можно отличить эволюцию от промысла Божьего? Ответ, полагаю, очевиден: отличить эволюцию от промысла Божьего формальным путем невозможно. Апологеты эволюции, впрочем, могли бы возразить, что промысел Божий является вымыслом, но апологеты промысла Божьего буквально на тех же логических основаниях могли бы ответить, что вымыслом является эволюция. Речь, обратите внимание, идет не о сути, а лишь о терминах — о правильном наименовании развития мира. На суть же покуситься не дерзают ни апологеты эволюции, ни апологеты промысла Божьего. Еще одна беда в том, что апологеты эволюции считают свою точку зрения глубоко научной и обоснованной, хотя ни научной, ни тем более обоснованной она не является. Да и вообще, понятия, о которых идет спор, не являются научными, если под научным понимать строго определенное понятие, формальное. Например, научным понятием является мутация.

Среди невежественных людей с обеих сторон принято противопоставлять «эволюционизм» и «креационизм», но это, к сожалению, лишь следствие невежества: эволюция, как мы видели выше, есть процесс развития, видообразование, и противопоставлять ее сотворению мира неверно с точки зрения логики. К тому же, Библия отнюдь не отрицает эволюционизма, и подобный взгляд на развитие мира, разумеется, находим у св. отцов, например:

И поскольку по этой последовательности из принявших жизнь телесную иные могут быть чувствующими себя и без разумного естества, а естество словесное не иначе может быть в теле, как в растворении с чувственным, то по этой причине последним после растений и животных устроен человек, так что природа каким-то путем последовательно восходила к совершенству. Ибо всякого вида души срастворены в этом словесном животном – человеке.

[…]

Поэтому природа естественным образом, как бы по степеням, – разумею отличительные свойства жизни,– делает восхождение от малого к совершенному.


Это, конечно, философия, но эволюционный взгляд на развитие жизни дан предельно ясно: природа естественным образом восходит от малого к совершенному. И обратите внимание, строки эти написаны за полторы тысячи лет до Дарвина с Энгельсом и всех прочих апологетов эволюции.

Также по невежеству апологеты эволюции считают свое мировоззрение научным, т.е. следствием открытий современной науки. Нет, «материализм» в современном смысле существовал уже во времена ученых эллинов, в частности Платона и Аристотеля, но тогда он мог быть лишь философским взглядом некоторых образованных лиц. Мировоззрение же «материалистическое» уже вполне сложилось ко времени первых св. отцов, его поминает св. Иоанн Златоуст:

Но есть такие неблагодарные, которые и после такого научения осмеливаются не верить и не допускают даже, чтобы был Создатель видимого, но одни из них говорят, что все произошло само собою, а другие – что создано из какого-то готового вещества.


Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия. Беседа 7 // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского. Т. 4. Кн. 1.

Здесь речь явно не о философах и не об их трудах, а о взглядах неких лиц, уже мировоззрении простых людей. Это написано тоже за полторы тысячи лет до современной похвалы всемогущей материи, «готовому веществу». И заметьте, это вполне современная «научная теория»: «все произошло само собою из готового вещества», материи. Увы, «само собою» возникнуть не может ничто — требуется причина. Иоанн Златоуст прав: подобный взгляд является откровенным безумием. Дело в том, что мир наш, та самая материя ученых эллинов, организован на основаниях разума, теоретических основаниях, отчего и возможна наука, постижение теоретических закономерностей мироздания, но предполагать случайное возникновение теорий, ничем не обоснованное, «само собою», способен только безумец. Для создания теории нужна не эволюция, а теоретик, с чем согласится всякий ученый, особенно математик. Подвергать же сомнению теоретические основания мира едва ли осмелится даже самый тупой атеист.

Конечно, материя не могла «сама собою» организоваться на теоретических основаниях. Признание данного положения фактом — это не материализм, а наоборот — идеализм, разумная материя. В сущности, это тот же самый промысел Божий, только тоже под иным названием.

Удивительно, конечно, видеть людей, которые полагают, что предположение об эволюции, или, на ином языке, промысле Божьем, является научным разрешением вопроса о происхождении современного человека. Сам по себе ряд мутаций обезьяны ли до человека, человека ли до современного состояния является лишь констатацией факта, установленного археологическими раскопками. Назвать ли факт этот эволюцией, промыслом ли Божьим, суть случившегося останется не ясной без дальнейшего разбирательства. Как ни странно, причина этих мутаций, не говоря уж о возникновении разума человеческого, не только остается скрытой, но и противоречит эволюционной теории, если полагать сутью эволюции лучшее физическое приспособление организма к окружающей среде. Так, тот же св. Григорий Нисский заметил, что человек вовсе не обладает хорошей физической приспособленностью к окружающей среде:

Но что значит эта прямизна стана? Почему телу не прирождены силы, служащие к охранению жизни? Напротив того, человек вводится в мир лишенным естественных прикрытий, каким-то безоружным и бедным, имеющим нужду во всем потребном для жизни, достойным, по-видимому, более сожаления, нежели ублажения. Не имеет ни рогов для защиты, ни острых когтей, ни копыт, ни зубов, ни какого-либо жала, от природы снабженного смертоносным ядом, чем обладают многие животные для защиты от оскорбляющих, и не покрыто у него тело волосяной оболочкой, хотя поставленному начальствовать над другими надлежало от природы быть огражденным собственными своими оружиями, чтобы для собственной своей безопасности не иметь нужды в помощи других.


Из указанного сочинения нетрудно седлать очевидный вывод, что физическая незащищенность человека компенсируется его разумом, или главенством в мире живых существ, как утверждает св. Григорий. Вообще, поразительные он вещи пишет, особенно если сравнивать с дураком Энгельсом и его поклонниками:

Григорий Нисский

И поскольку человек есть словесное некое живое существо, то нужно было устроить телесное орудие, соответственное потребности слова. Как видим, что музыканты с родом орудий соображают и музыку, на лире не свиряют и свирели не употребляют вместо гуслей, так подобным этому образом и для слова нужно было соответственное устройство орудий, чтобы, согласно с потребностью речений, изглашалось слово, образуемое голосовыми членами. Для этого-то приданы телу руки. Ибо если можно насчитать тысячами жизненных потребностей, в которых эти досужие и на многое достаточные орудия рук полезны для всякого искусства и всякой деятельности, с успехом служа в мирное и военное время, то преимущественно перед прочими нуждами природа придала их телу ради слова.

Если бы человек лишен был рук, то у него, без сомнения, по подобию четвероногих соответственно потребности питаться устроены были бы части лица, и оно было бы продолговато и утончалось к ноздрям. У рта выдавались бы вперед губы мозолистые, твердые и толстые, способные щипать траву. Между зубами вложен бы был язык, отличный от теперешнего – мясистый, упругий и жесткий, помогающий зубам, или влажный и по краям мягкий, как у собак и прочих сыроядных животных, вращающийся между острыми рядами зубов. Поэтому если бы у тела не было рук, то как образовался бы у него членораздельный звук, когда устройство рта не было бы приспособлено к потребности произношения? Без сомнения, необходимо было бы человеку или блеять, или мычать, или лаять, или ржать, или реветь подобно волам и ослам, или издавать какое-либо зверское рыкание. А теперь, когда телу дана рука, уста свободны для служения слову.

Следовательно, руки оказываются принадлежностью словесного естества; Творец и их примыслил для удобства слову.


Св. Григорий Нисский. Указ. соч. Глава восьмая.

Потрясающая мысль, причем именно с научной точки зрения: руки содействуют произнесению слова, а значит, освобождение рук от опоры при передвижении можно связать с появлением дара слова, с разумом. К сказанному можно добавить, что многие люди в речи активно помогают себе руками, жестикулируя, сопровождая речь теми или иными движениями рук, часто рефлексными, неосознанными. Видимо, отделы мозга, управляющие движением рук и речью, неким образом связаны, т.е. вполне вероятно, что и сформировались они одновременно. Возможно также, что речевой центр в мозге сформировался на основе управления жестами, тоже сигнальной системой.

Таким образом, если предполагать развитие человека из волосатой обезьяны, совершенно приспособленной к жизни в лесу и ни в чем особой нужды не испытывающей, счастливо живущей по сей день, то мы должны предположить в истоке обезьяну, уже наделенную разумом, которая в силу разума сумела найти себе надежную защиту от хищников и прочих угроз природы. Тогда за сменой образа жизни одни физические признаки умной обезьяны могли отмереть, а другие появиться, например связанные воедино освобождение передних конечностей, превратившихся в руки, и новое устройство гортани, позволяющее произносить членораздельные звуки (обезьяна не способна к речи чисто физически).

Если главные физические особенности человека, отличающие его от похожих на него внешне обезьян, считать следствием разума, или, иначе говоря, дара слова, то и возникает совершенно ясная и, главное, единая причина многочисленных мутаций — разум как закон становления вида человек разумный, эволюция, промысел Божий. Разумеется, с точки зрения представлений об «эволюционной теории» нынешних идеологов названное предположение невозможно, так как, по дураку Энгельсу, разум сам развился в ходе эволюции, а именно — вследствие упорного физического труда. Впрочем, в связи со сказанным выше о связи движений рук и речи в этом есть некоторый смысл, но Энгельс о сказанном выше не знал.

Человек умелый

Первое создание, классифицируемое как человек — человек умелый (homo habilis) — выглядело не слишком приятно на нынешний вкус и вполне напоминало обезьяну. Морда у сей образины, обратите внимание на рисунок, почти такая же, какая описана у св. Григория: «соответственно потребности питаться устроены были бы части лица, и оно было бы продолговато и утончалось к ноздрям. У рта выдавались бы вперед губы мозолистые, твердые и толстые, способные щипать траву». Однако же мнимая эта обезьяна изготавливала примитивные орудия труда и, следовательно, обладала вполне современным человеческим разумом, т.е. способностью сделать логический вывод. Дело в том, что даже самое примитивное орудие труда, ручное рубило, не может быть изготовлено, если изготовитель не владел логическим мышлением, функциональным. С точки зрения логики, рубило есть значение функции, вывод, т.е. объект, в природе не существующий, продукт разума, продукт логического вывода. Животные способностью к логическому  выводу не обладают, хотя способны к самым богатым ассоциациям, связям между существующими объектами, на основании чего поведение их может представляться разумным. Например, папаша Энгельс, если память мне не изменяет, полагал разумным попугая… Нет, не только попугай, но и ни единое прочее живое существо, кроме человека, логическим мышлением не обладает и в данном смысле не может быть названо разумным.

При взгляде на гипотетического Адама, конечно же, пробирает ужас: откуда в этой волосатой башке с морщинистой мордой хотя бы подобие мысли? И неужели страшное это создание могло говорить? Да, полагают на основании черепа, что у него развит был речевой центр мозга, т.н. центр Брока. Гортань, возможно, была еще не вполне современной, но какие-то звуки это существо наверняка издавало, причем звуки эти были осмысленные и связанные — речь.

Разумеется, возникает вопрос: каким чудодейственным образом Адам обрел вполне современный человеческий разум и стал склонен к речи, обмену информацией с сородичами? Если это закономерность, закон природы, как вещают нам идеологи от эволюции, то почему же эта закономерность не повторяется? Почему не только обезьяны, но и другие живые существа не обнаруживают ни малейших признаков логического мышления и, соответственно, связанных с ним мутационных физических изменений? Если же это чистая случайность, то при чем здесь эволюция как закон природы? Да и вообще, разве обезьяна устроена не совершенным образом? Что именно в ней несовершенно? Что именно выдает в ней плохую или недостаточную приспособленность к существованию?

В связи с измышлениями Энгельса, ныне, к сожалению, общепринятыми и даже научными, возникает вопрос: может ли разум развиваться? Очевидно, что развиваться при его упражнении может орган разума, мозг, но сама способность производить логический вывод ни развиваться, ни преобразовываться не может за ее элементарностью; едва ли даже ее можно закрепить на генетическом уровне, так как это отнюдь не рефлекс, не реакция на раздражение, а теоретический метод, научный, метод обработки поступающей информации. Некоторую предпосылку для самой возможности применения данного метода дает восприятие человеком времени как области определения физических процессов, действий, что отражено в любом человеческом языке, сказуемое которого обычно имеет три времени — настоящее, прошедшее и будущее. Временем глагола для нас естественно определяется действие, выраженное глаголом, и именно этим создается возможность производить логический вывод, искать значение функции от времени, действия во времени. Определением любого действия человеческого является время — теоретическая величина, научная, умозрительная. Иначе говоря, наша способность мыслить, будучи неразрывно связана с речью, опирается на ряд теоретических величин, усваиваемых неясным образом, но очень крепко и безошибочно — как говорится, на подсознательном уровне.

Непосредственно влияет на умственные способности человека память, которая может изменяться даже на протяжении его жизни, в том числе развиваться искусственными усилиями. Видимо, у Адама память была не очень хороша, гораздо хуже, чем у современного человека, поскольку связываемая с ним т.н. Олдувайская культура, однотипные и примитивные орудия труда, насчитывает около двух миллионов лет. Это значит, видимо, что и с передачей информации из поколения в поколение были проблемы, и с запоминанием ее. Осуществлялась передача необходимой информации, видимо, на уровне животных или близком к нему, личным обучением. Вообще, расцвет человечества начался только с изобретением письменности около 5,5 тысяч лет назад. Появление искусственного носителя информации в виде книг, конечно, сильно продвинуло человечество по пути прогресса. Адам же наш едва ли перешагнул грань, отделяющую его от современного человека, но и называть его обезьяной, конечно, нельзя. Вид этот оказался неудачен, промежуточное звено, несовершенное творение, и он естественным образом ушел из жизни, уступив место иным людям, память у которых была уже, наверно, лучше…

Кажется вполне логичным, что сама способность человека к мышлению не изменилась на протяжении всей истории человечества, от Адама до наших дней, но вот способы накопления, хранения и передачи информации в поколениях, должно быть, заметно менялись от вида к виду. Что же касается главного признака мышления, языка общения, то язык Адама мог содержать очень мало слов, сколь угодно мало, но он должен был иметь необходимый признак человеческого языка, а именно — предложение, в основе которого лежало сказуемое, классифицируемое по временам. Адам должен был уметь отличать друг от друга и выразить действие вчерашнее, текущее и будущее. Смешно, конечно, думать, что Адам мог самостоятельно породить теорию обмена информацией, даже простейший синтаксис языка на основе классифицируемого по временам сказуемого, так как для этого требовался приличного умственного уровня теоретик, владеющий логическими понятиями на уровне современной математики, а не звероподобное существо, память которого не особенно отличалась от памяти животного… Ну, теоретик этот загадочный нам известен, причем в данном случае назвать его «законом природы» не получится: природа не созидает формальных теорий.

Многим покажется, что простейший язык, основанный даже на классифицируемом по временам сказуемом, сложности не представляет, однако же это не так, и понять это очень легко. Чтобы создать язык общения, теорию обмена информацией, требовалось сначала создать теорию информации, т.е. для начала понять хотя бы, что такое информация. Попробуйте найти современное определение информации. Найдете только какую-нибудь тавтологическую ахинею, например информация — это сведения. Нет, информация — это символьное представление действительности, преобразование ее в символы для передачи, любой действительности, вплоть до вымыслов возбужденного разума, и наш загадочный теоретик должен был это знать. После уяснения информации как символьного представления действительных величин, формального, формульного, наш теоретик должен был понять, что для эффективного обмена информацией смысловым должен быть не символ, как рык у животных, а набор символов, слово, произносимое членораздельно, по символам, на что животные не способны (попугай способен, поклон папаше Энгельсу). Далее он должен был продумать организацию слов в высказывание, предложение, породив таким образом алгебраическую систему, множество слов, подчиненных сказуемому, классифицируемому по временам. Найдите современное определение предложения и заодно языка в любом доступном вам источнике… И неужели после этого вы поверите, что Адам мог самостоятельно создать даже простейшую теорию обмена информацией? Как можно создать то, чего не понимаешь? Или, может быть, Адам, в отличие от современных людей, понимал, что такое информация, предложение и язык? Да, но откуда же почерпнул он столь великие теоретические познания, не доступные даже далеким его потомкам?

Нам язык кажется банальным лишь потому, что мы им владеем, причем владеем на рефлексном уровне, не понимая на теоретическом уровне ни сути его основных понятий, ни логических связей (синтаксиса). Понимание предполагает возможность объяснить понятое, но где же у нас теоретические объяснения хотя бы основополагающих понятий, не говоря уж о сложных синтаксических конструкциях? Объяснений просто нет, не существует формальной теории языка — только псевдонаучные сказки, которые мы изучаем, уже владея речью, и которые по данной причине сложности у нас не вызывают. Каким же образом это возможно? Каким образом сложная логическая теория может быть усвоена совершенно без напряжения на инстинктивном уровне в детстве? И как после этого можно не верить, что загадочный наш теоретик, называемый обычно Богом, вложил в человека разум, слово свое живое?

При помощи св. Григория, епископа Нисского, мы увидели, что изменение облика человека подчинено было развитию божественного дара речи, вплоть, видимо, до освобождения рук. Стало быть, дар речи и следует считать движущей силой эволюции человека — превращения человека умелого в человека разумного. Наибольшему изменению в ходе эволюции подверглась голова: ввиду упражнения мозга изменилась форма черепной коробки, а ввиду упражнения речевого аппарата — гортань с челюстями. Изменение формы носа также, вероятно, связано с даром речи. Поскольку в некоторых даже нынешних языках есть носовые звуки, скажем во французском и польском, необходимо заключить, что развитие носовых камер тоже служило дару речи. Все это и лишило человека внешнего сходства с животным, коим еще обладал наш дальний предок Адам, человек умелый.

Поскольку обезьяна ввиду строения ее гортани не способна к членораздельной речи просто в принципе, исходным посылом для творения нового вида послужил явно не дар речи, а приданная обезьяне способность к логическому мышлению, устроенная на том же принципиальном основании, что и дар речи,— на восприятии действий во времени. Речь и развивалась на основе способности к логическому мышлению, умению найти значение функции от времени. По сути речь и логическое мышление — это две стороны медали, разума человеческого. Стало быть, загадка происхождения человека сводится к тому, каким же именно образом, под каким именно влиянием свыше, некая древняя обезьяна превратилась в обезьяночеловека, т.е. получила способность воспринимать события во времени, функционально, в причинно-следственной связи.

Несомненный факт, что божественный дар слова, вложенный в душу животному предку Адама, в конце концов, при полном овладении сим даром, преобразил животное до неузнаваемости, уже позволяет совершенно серьезно говорить о том, что человек создан был по замыслу всевышнего. Сам процесс частично у нас перед глазами, он до некоторой степени отражен в найденных палеонтологами ископаемых костных останках наших предков, но вот начало его, толчок, приданную обезьяне способность к логическому выводу увидеть будет уже не так просто.

Можно говорить об эволюции физических признаков, измеряемых количественно, но эволюция вещей умозрительных и качественных едва ли имеет смысл. Ну, например, каким образом могло бы эволюционировать логическое мышление человека, элементарная качественная способность сделать вывод, не имеющая количественного выражения? Да наверняка никаким: способность Адама к логическому выводу можно считать равной способности современного человека. Едва ли можно говорить о заторможенности мышления Адама, так как у нас нет ни данных, ни логических оснований предполагать, что физиологические процессы протекали у Адама с иной скоростью, чем у современного человека. При этом несомненно, что современный человек обладает гораздо большим объемом информации и, вероятно, лучшей памятью, чем то было у Адама, т.е. количественными характеристиками. Память, в отличие от способности к выводу, имеет совершенно очевидное количественное выражение, а потому и может эволюционировать, улучшаться или ухудшаться в количественном выражении. Впрочем, память Адама могла быть просто направлена на запоминание совсем иных вещей, чем в современной жизни, насущных для выживания и нами позабытых… Также следует помнить, что для выживания вида теоретический обмен информацией не требуется: все живые существа, кроме человека, выживают и без этого.

Сознанием, т.е. способностью к рефлексной коррекции жизнедеятельности, помимо человека обладают, видимо, все живые существа, но разумом обладает уже только человек, т.е. способностью к логической коррекции жизнедеятельности. И хотя логическое восприятие действительности построено на сознании, оно отнюдь не дополняет рефлексное, даже наоборот, часто противоречит ему. Очень хорошо последнее выражено в учении св. отцов: страсти наши явно противоречат разуму. Страсти — это животное проявление, а разум — божественное, человеческое в идеальном смысле, совершенном. Именно поэтому смирение страстей, животных проявлений, выводит человека на совершенно иной уровень жизни. Вероятно, и чувствам, не одурманенным страстями да разнообразными утехами плоти, открывается новый горизонт. Скажем, некоторые св. отцы могли видеть духовные сущности, не плотские. Да, с точки зрения т.н. нормального человека это либо сказка, либо сумасшествие, но состояние нормального человека с этой точки зрения…

Нет никаких оснований предполагать, что логическая коррекция жизнедеятельности доступна только человеку; можно лишь утверждать, что человеку она доступна в большей мере по сравнению с иными живыми существами. Скажем, логическую коррекцию жизнедеятельности показывает почтовый голубь, который с далеких расстояний в сотни километров или даже более возвращается в произвольное место, куда никакой инстинкт вести его не может, да и что это за инстинкт, подобный математическому расчету? Ладно бы еще строго на север летел или на юг, но в произвольное место… Что ж, знакомая уже картина: теоретические навыки проявляются вместо инстинкта. Видимо, всякому сознанию в той или иной мере и в той или иной обстановке частично доступна логическая коррекция жизнедеятельности, но не доступна, разумеется, речь и собственное логическое мышление, что требует длительных эволюционных преобразований, как мы знаем по примеру человека. От размеров же мозга и даже от его наличия возможность частичной логической коррекции, наверно, не зависит. Необходимым является, вероятно, только наличие сознания, способности к рефлексной коррекции жизнедеятельности. Вероятно, животное сознание тоже способно воспринимать течение времени, т.е. до определенной степени и оно причастно причинно-следственным связям, но не способно, конечно, понимать время как теоретическую величину — разве что как сущую, характеризующую просто скорость течения физических процессов, действий. Впрочем, для возможной частичной логической коррекции жизнедеятельности, как у почтового голубя, понимание времени как теоретической величины необходимым не является.

Представляется так, что ошибка дарвинистов-энгельсистов состоит в том, что они сочли разум собственным и неотъемлемым свойством человека — вроде  хорошей пушистости у зверя. Да, безусловно, человек самой природой приспособлен к мышлению и речи, но отсюда никоим образом не следует, что разум является личным его свойством. Более того, на высказанных выше основаниях можно отрицать, что разум является собственным свойством человека. Ну, например, как мы знаем, Адам пользовался человеческим языком, но лично создать его не мог… Что же это значит? Не то ли, что разум есть определенное свойство природы вроде огня, которым можно научиться пользоваться и уже не бояться его? И не сказать ли тогда, что Бог мира есть его разум? Ну, разве не вся природа устроена на основаниях разума, теоретических основаниях, вполне познаваемых? Нет ничего более очевидного, чем тот факт, что жизнь есть разумная организация материи, не так ли? Мы не знаем, существуют ли иные формы жизни, но разве способны мы хотя бы представить себе жизнь, организованную не разумно? Разве сама эта неразумная организация не является в наших глазах противоречием подобно организованному хаосу или закономерной случайности, как на деле представляют себе эволюцию дарвинисты-энгельсисты? Разве не противоречит взгляд этих дикарей коренному нашему представлению о жизни?

В попытках определить непосредственную причину зарождения человеческого разума мы, к сожалению, не можем опираться на какие-либо материальные свидетельства древности: такие свидетельства указывают нам уже на разумность обезьянолюдей или людей, например использование огня в бытовых целях, но не на причину этой разумности. Причина, впрочем, очевидна — Бог и божественный разум, но не ясен толчок, самое действие божественное, акт творения, который превратил обезьяну в разумное существо, человека. Безусловно, это был акт творения именно человека, разумного подобия божьего, так как объективный процесс обретения разума животными в природе не существует — во всяком случае, пока не замечен. Проблему также составляет нематериальный характер Бога, отсутствие конкретного его воплощения, объекта влияния, хотя присутствие его везде в мире, в каждой вещи, очевидно за разумной организацией мира — теоретической и познаваемой в данном качестве, по которой причине и возможно объективное познание мира, наука.

Мы не знаем деяния божественного, но знаем главный его итог: сотворенный человек стал иначе воспринимать время, увидел причинно-следственную связь событий во времени. Если же говорить формально, то время стало для человека областью определения физических процессов. И здесь возникает противоречие, парадокс: чтобы обрести теоретическое восприятие времени, уже нужен разум, ни единое животное не способно на это просто в принципе. Собственно, время — это теоретическая величина, научная, и воспринять ее может только разум. На бытовом уровне мы постигаем время через движение: один оборот Земли вокруг своей оси мы называем день, а один оборот Земли вокруг Солнца — год. Для нас очень четко разграничены настоящее время, прошедшее и будущее, каковое ощущение едва ли доступно животным. Это неразрывно связано с языком общения, в котором все действия классифицируются по временам, а также многие — по совершенности (в русском языке все, даже выражаемые инфинитивом).

Между человеком и животными лежит пропасть, преодолеть которую естественным путем невозможно. Если это преодоление возможно хотя бы случайно, то вероятность данного события исчезающе мала: животный мир существует уже много времени, много было разных событий, много появилось новых видов животных, но ни единое животное, кроме нашего животного предка, разума не обрело. Задача эта не решается рациональным путем: никакие естественные события не могли привести к просветлению разума животного существа, к пониманию им теоретической величины. Обретение разума животным выглядит почти столь же невозможным с рациональной точки зрения, как обретение растением животного сознания.

Невозможность рационального решения задачи об обретении человеком разума прекрасно подтверждает современная наука, которая уже фактически отказалась от решения данного вопроса. Даже тот факт, что откровенно безумные измышления дурака Энгельса еще никем не опровергнуты, указывает на отсутствие хоть каких-нибудь обоснованных мнений по данному вопросу, научных.

Несмотря, однако же, на невозможность рационального решения названного вопроса, можно утверждать совершенно определенно, что ощущение времени закреплено в нас физиологически, о чем нам свидетельствует, как ни странно, психопатология. Есть такая психическая болезнь — шизофрения, которая при поражениях интеллекта приводит к тому, что человек перестает ощущать разницу между причиной и следствием, теряет способность к логическому выводу. Поэтому мышление больных шизофренией часто носит ассоциативный характер: выводы больной подменяет ассоциациями, произвольными связями объектов, причем ассоциации могут быть столь сложны и запутаны, даже наукообразны, что нормальный человек понять их просто не сможет и сочтет больного гением. Вероятно, это следствие хаотизации рефлексной деятельности или, с иной стороны, лабильности торможения, как утверждал И.П. Павлов. Практически это может привести к утрате даже безусловных рефлексов, например может исчезнуть потребность в питании. Нам, впрочем, интересен тот факт, что логика наша имеет физиологическую основу, но едва ли физическую, так как органические нарушения при шизофрении не выявлены. Равным образом закреплена в нас и способность к языку, сложную теорию которого мы постигаем в детстве на таких же физиологических основаниях, рефлексных. Именно поэтому животное, не имеющее данной физиологической основы, никогда не сможет мыслить и говорить (проверено на опыте: совершенно обезумевшие дарвинисты-энгельсисты пытались обучить обезьяну человеческой речи, воспитывая ее в семье с детьми, но, увы «эволюции», говорить обезьяна не пожелала).

Мы пришли к удивительному и даже парадоксальному факту: у человека существуют рефлексы, позволяющие ему оперировать основополагающими теоретическими понятиями. Как это ни поразительно, логика доступна нам на физиологическом уровне. Каким же образом могли сформироваться данные рефлексы? Разве логику можно счесть явлением природы? Выходит, что можно, но тогда возникает вопрос, что есть природа? Если логика является неотъемлемой частью природы, то отчего же не является ею и Бог, основатель мирового порядка? Каким еще образом логика в лице теоретических понятий могла быть привнесена в природу? Вывод этот столь поразителен, что если бы дан он был без пояснений, его бы без колебаний можно было отнести к шизофреническим идеям: теоретическая природа, естественная наука математика…

Выше высказана была мысль, что разум как способность не может развиваться. И действительно, как может развиваться рефлекс? Рефлекс может существовать в рамках нормальной нервной деятельности и может быть нарушен при патологии, но никакого развития обычно нет. Ну, не считать же патологию развитием, прогрессом, когда это регресс? Таким образом, мы можем полагать, что существующие ныне рефлексы разума и были даны нашему животному предку при акте творения человека. По Библии, случилось это в последний день творения, шестой. Закончился божественный этот день несколько миллионов лет назад.

Безусловные рефлексы (инстинкты) во многом общие для всех живых существ. Формировались они, вероятно, вместе с животным миром и, вероятно, корректировались с появлением каждого вида, как можно думать на основании человека, безусловные рефлексы которого, рассмотренные выше, выходят за рамки оных у всех животных. Человек — это, безусловно, отдельный акт творения, как верно написано в Библии.

Крайне любопытной особенностью акта творения является то обстоятельство, что человек знает о своем творце, причем знает не научно, это особая сторона жизни, доступная далеко не всем историческим народам, а рефлексно — именно рефлексно, так как наряду с названными выше теоретическими рефлексами существует у человека рефлекс почитания Творца. Рефлексный характер почитания Творца следует из того, что все народы имели и имеют религиозные представления, даже современные дикари, т.е. это общечеловеческая ценность, не зависящая от культуры и не рациональная, так как логически вывести наличие Творца можно лишь при высоком уровне развития в обществе науки. Еще более любопытно, что рефлекс почитания Творца доходит иной раз даже до страха перед ним и ненависти к нему. Амбивалентное отношение к Творцу сохранилось в словах некоторых древних языков: слово священный в них имеет также значение нечистый, запретный, например латинское sacer (сакральный отсюда), что значит также проклятый. Именно этим и объясняются воинствующие безбожники, амбивалентным отношением человека к Творцу, инстинктом, а не научным их мировоззрением, как они искренне полагают и провозглашают на каждом углу из тысячелетия в тысячелетие. Это всего лишь рефлекс, возможно патологический в части ненависти (безусловные рефлексы, как помянуто выше, подвержены патологии), ибо состояние атеистов буквально соответствует бредовому. Скажем, многие из них утверждают и верят, что наука доказала отсутствие Бога, но науки, которая бы занималась данным вопросом, просто не существует, даже эволюционная теория не доказывает отсутствия Бога и даже ведь не обращается к данному вопросу. Это немотивированное утверждение, т.е. бредовый вымысел, патологический.

Занятно также, что человек на том же самом физиологическом уровне осведомлен о своем животном происхождении. Так, древнейшим социальным строем считается тотемизм — общее религиозное поклонение тотему, образу животного, считающегося прародителем рода или общины. Впрочем, тотемом может быть что угодно, но более всего среди тотемов у современных дикарей отмечено животных, которые, вероятно, и были самыми древними объектами религиозного поклонения. В образе тотема дикари отождествляют себя и мнимого животного прародителя своего, считая Творцом его. Поскольку дикое это общество совершенно лишено науки и философии, то можно полагать тотемистический строй следствием чистого рефлекса, не искаженного каким мудрствованием лукавым. Несмотря на отсутствие науки или, может быть, благодаря ему, здесь тоже проявляется амбивалентное отношение к тотему: существует обряд поедания священного животного…

Безусловно, в случае тотемистического общества мы вправе говорить о рефлексах человека, инстинктах. Тотемистический строй — это явно не культурное наследие первых людей, а современная инстинктивная форма существования. Мы не можем считать тотемистические представления исходными для человека на основании культурной наследственности, но можем полагать, что в неразвитой культуре инстинкты проявляются наиболее полно. Дело в том, что разум либо противоборствует страстям, либо потворствует, но в любом случае искажает их. Если же общественная мысль сведена к минимуму или вовсе отсутствует, то нет и сильного искажения первобытных страстей…

Как видим, человек имеет инстинктивную возможность осознать свое происхождение от животного по воле и деянию Творца: инстинкт подсказывает ему истину, если разум слишком не мешает ему, не потворствует гордыне и прочим страстям. Рефлексы поклонения Творцу и животному, мнимому Творцом, несут в себе информацию о наличии в мире Творца и о происхождении человека от животного. Вымыслом это быть не может, так как у многих народов, не связанных между собой и не имеющих никаких культурных заимствований, не может возникнуть один и тот же произвольный вымысел.

Кажется, мы пришли к очередному парадоксу. Каким же образом человек, пусть даже инстинктивно, способен осознать свое происхождение? Из истории и этнографии мы знаем, что память того или иного народа не простирается на его предков, на времена, предшествующие его рождению, причем ни в каких рефлексах память эта обычно не проявляется, и представляется так, что мы вправе сравнить народ с видом. Некая физиологическая или, может быть, генетическая память человека о своем происхождении упраздняет причину и следствие, стирает грань между ними, открывая взгляд на жизнь как бы с точки зрения вечности, единого мирового разума и отсутствия времени, вне которого не мыслим мы ни себя, ни каких-либо событий. Даже если предположить, что память о предшествующем своем существе нормальна, то все равно признать ее рациональной невозможно: зачем, например, бабочке помнить, что она была гусеницей, если бабочка и гусеница — это разные организмы, как обезьяна и человек? Происхождение бабочки очевидно стороннему наблюдателю, но очевидно ли самой бабочке? Как может видеть она свое происхождение со стороны или даже просто знать о нем? Вдумайтесь, до рождения бабочки не было бабочки, не было ее рефлексов, а до рождения человека не было человека и его рефлексов. И как же память может простираться за естественный этот предел рождения? Разве это память? Неужели человек был свидетелем акта творения самого себя, если знает он не только предыдущую свою сущность, но и творца своего? Выходит так. Но нужно ли удивляться, если разум наш есть подобие разума Творца? Пусть это и жалкое подобие, раздираемое страстями животными, но все же именно подобие.

Развитие человека было совершенно естественным, эволюционным, но рождение его совершенно неестественно, парадоксально, революционно. Мы видим то, чего быть не может с точки зрения нынешних наших представлений о мире,— упразднение естественных причинно-следственных связей при рождении человека. И это конечно укрепляет в мысли, что человек есть отдельный акт творения.

На двух примерах мы видели, что при творении человека не учитывался естественный ход событий, причинно-следственный. Во-первых, животное существо уяснило теоретическое понятие время, к чему способен был только сотворенный его потомок, а во-вторых, то же самое животное существо в новом своем воплощении сохранило память о прежнем своем состоянии и о творце своем. Самое же поразительное, что именно таким путем, упразднением причины и следствия, упразднением времени, и можно было дать животному существу почувствовать, что такое время, и даже, вероятно, закрепить это на рефлексном уровне, ведь для создания рефлекса требуется раздражение, физическое воздействие на существо или преобразование среды, окружающей его. Вспомните, привычных для нас вещей мы не замечаем, не задумываемся о них, а всю их ценность для нас чувствуем только после потери их…

Безусловно, в упразднение времени или, может быть, некоторое его изменение ради сотворения человека поверить трудно, однако же с точки зрения современной физики это чудо невеликое. Ни время, ни пространство с точки зрения современной физики не является величиной застывшей и неизменной, привычной для нас по быту. Время, как известно, величина относительная; существует в современной физике даже теоретическое доказательство данного положения. При этом, разумеется, мы не сможем изменить ход времени в мире, но ход времени в мире при творении человека и не менялся, так как влиянию подвергся только наш животный предок — исключительно; более же ни единый вид живых существ актом творения человека затронут не был. К тому же надо полагать, возможности Творца, сотворившего не только нас, но и мир наш, невообразимо превосходят наши, и сравнение их едва ли уместно, не так ли?

Выше сказано было, что время — это всего лишь область определения физических процессов, формальная величина, исключительно теоретическая, математическая. Реальностью же для нас является скорость привычных физических процессов, которая, разумеется, в принципе может быть разной. Живем мы в определенных физических условиях, мы к ним привыкли, но отсюда никоим образом не следует, что условия эти уникальны и что даже на деле, не говоря уж о теории, невозможны иные.

Стоит также добавить, что Творец очевидным образом не пребывает с нами в нашем пространстве и времени. Если там, где он находится, протекают физические процессы, то и время там может течь иначе; если же вдруг нет там никаких физических процессов, нет материи, то нет и времени, т.е. смысла эта величина не имеет. Последнее, впрочем, сомнительно, так как сила, способная оказывать влияние на материю, не может исходить от нематериального источника. Библейское же утверждение, что акт творения нашего мира длился шесть дней, может быть понято весьма разнообразно — в зависимости от того, какой именно день имеется в виду, в какой системе отсчета. Если принять за верное, что день шестой, в который сотворен был человек, завершился несколько миллионов лет назад, с появлением на Земле самого раннего человека, то на шесть божественных дней от начала бытия Земли приходится 4,54 миллиарда наших лет без помянутых нескольких миллионов. По данным меркам день шестой завершился вчера, и Творец все еще отдыхает… Нет, я не призываю к буквальному пониманию Библии, тем более что она отнюдь не научная статья, но следует принять во внимание положение еще апостольского учения, см. 2 Петр 3, 8, согласное с современной физикой, что день в данном случае — величина относительная, как и самое время. Развита эта тема и у св. отцов — кажется, у Блаженного Августина.

Эволюцию человека нельзя отделять ни от замысла творца, ни от эволюции человеческого духа, разума божественного, как нельзя отделять друг от друга логические способности человека и основания синтаксиса человеческого языка. Если же рассматривать эволюцию человека просто как физическое преображение, автоматически влекущее за собой преображение умственное, то возникнет логическое противоречие — частный всеобщий процесс. Данный термин по природе своей шизофренический, амбивалентный, т.е. органично содержащий взаимоисключающие понятия, например: «Я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть». Иначе говоря, если становление разума процесс чисто физический, то он должен наблюдаться и у животных, но почему-то не наблюдается.

На примере творения человека мы видим, что эволюция по меньшей мере человека происходила отнюдь не так, как возомнили дарвинисты-энгельсисты. Изменение в поколениях и веках физических признаков человека, т.е. приспособление его к речи, происходило, возможно, через естественный отбор, но в таком случае естественный отбор шел не по признаку приспособленности организма к среде, так как речь не является необходимым для личного выживания признаком, а по признаку организма, несущему наибольшую полезность виду или уж популяции, именно же по признаку коммуникативности организма в популяции, признаку владения речью. Очевидно, что эволюция протекала не случайно, как мнят дарвинисты-энгельсисты, а строго с целью формирования вида — человека, совершенно владеющего речью, причем цель была определена изначально на физиологическом уровне. Вероятно, точно так же было и во всех прочих случаях. Вот тебе и эволюция: как говорится, Федот, да не тот. Безусловно, внимательное и беспристрастное изучение фактов эволюции человека приводит к выводу о воплощенном замысле, но может ли бездушная природа иметь замыслы?

Не нужно думать, что сама по себе идея эволюции плоха: плоха не она, а отдельные ее исполнители, несущие жуткую и, главное, бессвязную чушь. Эволюционные изменения нашего мира налицо, их не нужно доказывать, так как они являются фактом, причем фактом материальным, доступным нам в ископаемых останках. Вопрос же заключается в том, чтобы установить действительные движущие силы эволюции или хотя бы приблизиться к их пониманию, каковая попытка и представлена выше.

Зову живых