На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Доказательство бытия божьего

Дм. Добров • 27 июня 2012 г.
Христос Пантократор

К сожалению, бытие божье доказывали только философы, своим путем, философским, что едва ли можно признать убедительным: блуждания в вымыслах своего воображения производят впечатление разве что на самого странника. Доказательство — это вывод по правилам, а не произвольная ассоциация. Все эти доказательства в высшей степени субъективны и не могут быть признаны строгими выводами [1]. Например, из того, что каждое явление имеет причину, никоим образом не вытекает бытие Бога как творца нашего мира. Здесь просто и обсуждать нечего: произвольно уравнивать неизвестную причину с Богом неразумно и, главное, неубедительно для независимого разума.

Субъективным также является предположение воинствующих атеистов о том, что бытие Бога недоказуемо в принципе. Нет, если существует в мире высшая сила, производящая на него те или иные действия, то она не просто доказуема — она очевидна по тем действиям, которые производит. Проблема только в глазах: нужно лишь увидеть действия этой силы, которые никто и ничто кроме нее произвести не может.

Спор о существовании Бога часто ведут применительно к сотворению мира, и выбор здесь существует между двумя принципами, отстаиваемыми двумя сторонами: либо мир устроен на основаниях божественного разума, либо на основаниях случайности, которая в силу неизвестных причин и породила разумное строение мира. Иначе говоря, выбор существует между причинно-следственным развитием мира, обусловленным, и беспричинным, которое, тем не менее, привело к развитию правил, беспричинному упорядочению некоего первичного хаоса. По мнению атеистов, последний принцип развития является очевидным и даже научным, хотя случайное упорядочение материи по математически точным правилам выглядит безумием, тем более без малейших доказательств и даже обоснований. Если бы, например, атеисту сказали, что дом, в котором он живет, возник в итоге длительной эволюции пещер, а не был сотворен, то он бы, конечно, не поверил в эту ахинею: дом существует на строгих математических основаниях, теоретических. Да, но почему же тогда атеист полагает, например, что наша солнечная система, тоже устроенная на строгих математических основаниях, не была сотворена? Каким образом теория или описываемая ею система объектов может возникнуть случайно? Заметим, речь атеисты ведут о случайном формировании правильных в математическом смысле систем — устроенных по строгим правилам, что выходит за рамки не только науки, но и здравого смысла.

Люди невежественные, среди которых попадаются и ученые, в подобных случаях могут опираться на теорию вероятностей, однако же это полный абсурд. Вероятность случайного возникновения теории или описываемой ею системы объектов не может быть рассмотрена в рамках математики. Дело всего лишь в том, что вероятность не может быть рассмотрена вне выбора: для вычисления вероятности требуется гипотетическое множество действительных случайных событий, из которых и происходит выбор. Если, например, у нас есть набор теорий, то выбор одной из них может быть случаен, но самое-то создание теории, последовательность выводов, не может быть рассмотрено в рамках теории вероятностей. Вообще, вероятность в классическом понимании — это выбор вне правила, т.е. не описываемый известными правилами, что, конечно, противоречит созданию теории — выводам по правилам. Для создания теорий, во множестве или нет, нужна не случайность и не выбор, а теоретик, не правда ли?

Случайность возможна только в строго определенной системе событий, множестве, причем если такого множества действительных исходов не существует, то не существует и случайности, выбора. Например, чтобы органические соединения возникли из неорганических случайно, должно существовать множество методов преобразования неорганики в органику и случайный выбор, который бы позволил выбрать из множества один метод. Все это должно быть определено в системе — и множество методов, и выбор, т.е. некая сила, которая и привела бы в действие тот или иной метод. Да, но что же это будет за сила? Трагическое стечение обстоятельств? Судьба? Положение планеты Меркурий в месяце июне? Коварные агенты марсианской разведки?

Обычно при введении понятия вероятность приводят в пример монету, которая может упасть вверх орлом или решкой. Да, выпадение-то орла или решки случайно, но вот формирование множества исходов, орла и решки, т.е. изготовление монеты, и бросок монеты отнюдь не являются случайными величинами. Чтобы получить случайный исход, следует бросить монету. Тогда выбор орла или решки будет случаен с точки зрения исхода его, но приложение силы для выбора будет отнюдь не случайно.

Случайность — это, по сути дела, необходимость, которую невозможно описать численно, неизвестное правило выбора. Скажем, бросок монеты, падающей вверх орлом или решкой, в принципе можно описать физически, во времени, тем более при наличии современной вычислительной техники, позволяющей моделировать даже взрыв, но описание это будет слишком сложным, чтобы можно было сделать из него практический вывод, предсказать выпадение орла или решки при той или иной силе и направленности броска. Случайность значит непредсказуемый выбор объекта или исхода из возможных и определенных, но не загадочный набор неизвестных действий с непредсказуемым итогом.

Совершенно необъяснимо с точки зрения случайного развития мира и появление живых существ — обладающих сознанием и разумом. Если это итог определенной функции, пусть даже нам не известной, то вопросов не возникает, это возможно, но если это итог всего лишь выбора… Развитие, появление новых значений, не может быть итогом выбора, а ведь случайность есть выбор — из определенных значений, сущих. Иначе говоря, случайность не является функцией времени, т.е. не приводит к появлению новых значений на основании сущих. Выбор не является преобразованием.

С точки зрения логики невежественные вымыслы атеистов о случайном происхождении жизни сводятся к простому вопросу: может ли случайность породить закономерность, функцию, если случайный выбор не дает даже новых значений, не является функцией времени, преобразованием во времени?— Вопрос риторический. Даже если некое новое значение возникнет случайно, фантастически, то никакого развития не будет. И причина проста: нет силы, влияния, функции, дающей новые значения.

Стоит также добавить, что случайность можно приравнять к мере беспорядка, называемого в термодинамике энтропия. В термодинамических системах, которые не испытывают воздействия, энтропия необходимо нарастает, как говорит второе начало термодинамики. В философском смысле это правило можно распространить на любую систему, не испытывающую воздействия: если нет преобразований, то нет и новых значений, господствует только случайность, энтропия. Разумеется, не следует путать органическую жизнь на планете Земля с термодинамической системой — аналогия эта носит философский характер, точнее аксиоматический (очевидный, но недоказуемый, невыводимый).

Атеистическими разговорами о случайном возникновении жизни следует пренебречь уже только потому, что они не удовлетворяют математическому определению случайности в теории вероятностей: речь у атеистов идет не о случайности, а о загадочной функции развития; иного же определения случайности просто не существует, даже в философии. Да, но если отбросить случайность, то что же останется из двух названных выше принципов? Останется логичный принцип — устроение мира на основаниях разума, чему подтверждением, кстати сказать, является вся современная наука, вскрывающая разумное устроение мира.

Очевидно, что глупые вымыслы о случайном возникновении жизни носят всего лишь противобожественный характер, точнее антихристов. Жизнь, полагают атеисты и жертвы их пропаганды, устроена была на самых строгих теоретических основаниях, «законах природы», но без вмешательства любых сил, которые могли бы обеспечить устроение ее на теоретических основаниях. Такого рода амбивалентные утверждения, шизофренические, следует рассматривать в рамках психопатологии. Это всего лишь бредовая идея — бредовая ненависть к христианству, обусловленная в Европе дегенеративными процессами, этническим распадом. Если же говорить о более раннем атеизме, например греческом, то это только гордыня, попытка возвысить себя унижением иных, вплоть до богов. Это прекрасно отражено в греческой литературе. Породила же греческую гордыню мнимая ученость — как и в Европе.

Разумеется, опровержение дегенеративных измышлений атеистов и жертв их пропаганды не является прямым доказательством бытия божьего, коим могли бы стать только совершенно очевидные проявления высшей в мире силы, невозможные для сил иных. Вместе с тем приведенные рассуждения можно рассматривать как доказательство бытия божия, что называется, от противного: если случайного развития не бывает просто в принципе — наука его не знает, то кто же определил развитие жизни на планете Земля? Неужели это были «законы природы», которые необъяснимым с точки зрения логики образом сложились по чистой случайности? Да, возможно, законы эти сложились по логике, которой мы еще не знаем, но ведь атеисты завывают во всю ивановскую, что их состояние не патологично, а научно. Нет ли здесь противоречия?

Да, вполне возможно, что формирование жизни произошло случайно, но загадочная эта случайность совсем не соответствует определенной в науке случайности. Чтобы утверждать случайное в новом смысле возникновение и развитие жизни, следует ввести новую величину теоретически и на примерах, показав, что это не чушь. Разумеется, ни единому атеисту это и в голову не пришло, да и вообще, вопрос этот находится почему-то за пределами их разумения.

Нынешние атеисты просто молятся на теорию эволюции, однако же нестройные измышления Дарвина и его последователей нельзя назвать теорией. Во-первых, эта теория не имеет смысла, поскольку утверждает случайное развитие жизни, но в то же время целенаправленное. Эволюция происходит в итоге якобы наилучшего приспособления, выбора того или иного образа поведения, но зачем же, например, змее лапы или обезьяне мозг теоретика? Каким образом представитель вида может выбрать образ поведения будущего вида? И змея, и обезьяна уже наилучшим способом приспособлены к жизни на нашей планете; дальнейшее приспособление для них избыточно и относится уже к новому виду живых существ. Каким образом обезьяна могла предпринимать действия, направленные на благоденствие не своего, а уже следующего вида, человека? Что ею руководило? Случайность? Судьба? Планета Меркурий? И если процесс поумнения обезьяны объективен, как утверждают самые глупые дарвинисты вроде Энгельса, то почему он не повторяется? Почему обезьяны, во множестве живущие на нашей планете, не обретают мозг теоретика и разум, если это объективно, если это «закон природы»? Если же это не объективно, то можно ли назвать эти вымыслы научной теорией?

Во-вторых, теория эволюции, зациклившись на вопросах второстепенных, совершенно никакого внимания не уделяет вопросам главным, основополагающим. Попробуйте, например, найти в «эволюционном учении» ответ на вопрос, почему в ходе эволюции у человека развился разум. Не найдете, потому что ответа нет — если, конечно, не считать ответом глупые вымыслы Энгельса о законе критического поумнения обезьяны в результате труда. Но как же могут ученые радетели теории вообще не интересоваться главным вопросом своей теории? Не странно ли это? Уже более века прошло со времени публикации измышлений Дарвина, а желающих завершить теорию так и не нашлось…

Я не против теории эволюции, нет, мне одна даже нравится, но нестройные эти измышления нужно завершить. Если же завершить их в ключе Дарвина невозможно, то от этой теории следует отказаться и искать новые объяснения критическому поумнению обезьяны и вообще развитию жизни. И если логичных объяснений критическому поумнению обезьяны найдено не будет, как и следует ожидать, то не предположить ли наконец иную причину существования человека, логичную?

Естественный отбор является случайностью с точки зрения человека — выбором на не известных нам основаниях. Случайным приспособлением к среде или ее изменениям еще и можно считать образование популяций, но формирование нового вида, новых признаков приспособляемости у какого-либо вида, нового значения, новых рефлексов, случайностью назвать нельзя. Я повторю, случайность предполагает только выбор из имеющихся значений, но не формирование нового значения. Так, невозможно назвать случайностью любое функциональное действие человека (предполагающее новое значение в математическом смысле) — от изготовления каменных топоров и наскальных рисунков до создания современных теорий. Собственно, любое функциональное действие есть действие разумное и целенаправленное, а не слепое и случайное. Исключением можно считать разве что психические патологии с отклонениями интеллекта, но здесь, что любопытно, мы наблюдаем именно функциональные нарушения высшей нервной деятельности, например при шизофрении. Как ни странно, ничего не происходит, никаких органических нарушений нет (физических, вещественных), но разум теряется, причем теряется именно способность производить новые значения, строгие логические выводы. Происходит это вследствие формирования патологических рефлексов, приобретенной лабильности торможения, как определил И.П. Павлов. Таким образом, искажение рефлексной системы под воздействием внешней среды ведет не к формированию нового вида, а лишь к деградации существующего, причем это надежные опытные данные И.П. Павлова (испытано на собаках), а не вымыслы возбужденного разума, как у атеистов и дарвинистов. Каким же тогда образом формируется новый вид, новый строй рефлексов, если влияние внешней среды ведет лишь к деградации вида и, соответственно, гибели его? Грубо говоря, почему мамонты не превратились в слонов, а динозавры в вертких ящериц? Времени не хватило? Или, может быть, потому, что влияние внешней среды, природы, ничего не значит для формирования нового вида? Да, но в чем же тогда дело?

Повторю, следует отличать образование популяций, например народов, и новых видов, которые у человека пока даже не намечены, хотя случаев отклонения от нормальной рефлексной деятельности в каждом народе много (душевнобольные и психопаты). Случаи эти можно расценивать только как естественный сбой под воздействием среды, деградацию, патологическое приспособление, частью даже наследуемое. Это гибель вида, тупиковая ветвь, а вовсе не формирование человека будущего, с чем, я полагаю, согласится даже оголтелый дарвинист. Да, но в чем же тогда дело? Как формируется новый вид, если приспособленность данного вида к среде улучшить невозможно?

Нам наиболее близок и понятен, конечно, собственный вид — человек разумный, а потому желательно бы было рассмотреть его появление, его черты, отличающие его от всех прочих живых существ. Очевидно, что чертой, отличающей человека от всех прочих живых существ, является его разум, в частности способность к обмену информацией на основаниях теоретических (животные тоже обмениваются информацией, но в основе этого обмена нет теории).

Атеисты полагают язык человека чем-то вроде переразвитой сигнальной системы животных: сначала человек сказал — ку-ку, потом — тук-тук, а в итоге, извольте убедиться, до чего докатился — до связной письменной речи. Это, конечно, полный абсурд. Да, язык можно считать развитой сигнальной системой животных, второй сигнальной системой, как метко заключил тот же И.П. Павлов, но следует отдать себе отчет в очевидном: развитие это произошло на теоретических основаниях, математических. Парадокс же в том, что человек, уверенно владея языком общения, обучаясь ему рефлексно, даже в наши дни не в состоянии осмыслить даже минимальное число теоретических понятий, которые необходимы были автору первой теории языка. У нормального человека, исключая лишь оголтелых дарвинистов, подобное состояние вещей должно вызвать шок: каким образом рефлексы человека могут опираться на теоретические основания, математические, научные? Каким образом формула может лежать в основе человеческого рефлекса? Это, собственно, значит, что человек создан на научных основаниях

Если кто-то сомневается в сути языка, то можно рассмотреть теоретические понятия, необходимые автору первой теории — вероятно, самцу обезьяны, если верить дарвинистам. Что же такое язык? Язык общения — это формальная теория обмена информацией, т.е. символьным представлением действительности. Информация на основании существующих в теории языка форм и формул облекается в однозначную формулу, предложение, для передачи символами — звуками или начертаниями.

Видим, что первым делом автору языка, до создания теории обмена информацией, следовало бы создать теорию информации, хотя бы определить данное понятие как символьное представление действительности, например буквами, звуками, нотными знаками и т.п., причем действительность можно понимать как угодно широко — от вида за окном до научной статьи, тоже являющейся информацией. Далее следовало бы определить простое предложение как алгебраическую систему — множество слов и словосочетаний, каждое из которых определяет заданную в предложении функцию (действие во времени, сказуемое). Далее же и можно было начинать строить теоретические связи в предложении, которые бы позволяли создать однозначные формулы, функциональные.

Из чистого любопытства найдите теперь в доступных вам источниках и на всех доступных языках три приведенных очевидных определения — информации, языка общения и предложения. Увидите только неудобоваримую ахинею, например:

Информация (от лат. informatio – формирование как выявление своей сущности, разъяснение, изложение, осведомление) – значимые сведения о чём-либо, когда форма их представления также является информацией, то есть имеет форматирующую функцию в соответствии с собственной природой.


Язык – знаковая система, соотносящая понятийное содержание и типовое звучание (написание).


Знаковая система – это система однообразно интерпретируемых и трактуемых сообщений/сигналов, которыми можно обмениваться в процессе общения.


Естественный язык – в лингвистике и философии языка язык, используемый для общения людей (в отличие от формальных языков и других типов знаковых систем, также называемых языками в семиотике) и не созданный искусственно (в отличие от искусственных языков).


Предложение (в языке) – это минимальная единица языка, которая представляет собой грамматически организованное соединение слов (или слово), обладающее смысловой и интонационной законченностью.


Определение информации является тавтологией, грубейшей логической ошибкой: информация (осведомление) есть сведения. Смысла это определение не имеет вообще никакого. Да, информация есть сведения, но об этом знает всякий человек и без этого определения.

Определение языка тоже представляет собой абсурд: язык есть система сообщений. Нет, даже ребенок, который изучает в школе грамматику, уже понять способен, что язык есть система правил, система формул, по которым создаются сообщения, а не самих сообщений.

Определение предложения тоже представляет собой абсурд: предложение — это минимальная единица языка. Не говоря уж о том, что минимальной единицей языка является словосочетание, суть понятия «единица языка» ничуть не яснее, чем определяемое им понятие предложение.

Обратим внимание на крайне важную в логике вещь — способ построения приведенных мной определений и определений из «Википедии», отражающей, надо полагать, состояние образованной части нашего общества. Определения «Википедии» являются ассоциациями, просто подбором синонимов, плохим или хорошим, а приведенные мной определения являются с точки зрения логики функциями. Например, если я определяю информацию как символьное представление действительности, то из определения ясна становится функция информации: присвоение объектам действительности символьных значений, информационных, для последующего обмена информацией, сведениями, верно. Так же дело обстоит и с двумя другими определениями: они открывают функцию языка и предложения, самую суть, а не предлагают загадочные ассоциации или синонимы.

Мы воочию видим крайне слабую теоретическую подготовку современных образованных людей, но при этом полагаем, что самец обезьяны, якобы создавший первую теорию языка, далеко превосходил этих людей в своей теоретической подготовке… Не ужасает ли это противоречие? Каким образом самец обезьяны мог владеть глубочайшими теоретическими понятиями, вполне осмыслить которые человечество не способно по сей день?

Сегодня понятие алгебраическая система, использованное выше для определения простого предложения, может еще обсуждаться. Например, знаменитый А.И. Мальцев в нашумевшей в свое время книге «Алгебраические системы» (М.: Наука, 1970) определил алгебраическую систему, попросту говоря, как множество функций (несколько сложнее: множество объектов и определенных на них операций и предикатов, тоже образующих множества, а уж совсем сложно см. в указанном сочинении на стр. 46), но выше для определения алгебраической системы вполне успешно использована одна функция (сказуемое), причем это принципиально: для достижения однозначности высказывания главная функция должна быть одна. Эта функция определена на множестве синтаксических объектов, информационных, определениях ее,— вот и вся система, причем действительная, подчеркну, система, а не гипотетическая, умозрительная, как у Мальцева. Конечно, в качестве общей теории, т.е. материала для построения, например, грамматики или иной частной теории, книга Мальцева пригодится, но я очень сильно сомневаюсь, что кому-нибудь из математиков удастся найти в действительности многозначную алгебраическую систему, многофункциональную. Самое это понятие противоречит действительной логике, функциональной, причинно-следственной. И что же? Подумайте, даже сегодня мы не вполне владеем понятием алгебраическая система, а самец обезьяны, стало быть, владел совершенно? Или, может быть, то была самка?

Стало быть, воочию видим, что человек не понимает глубочайших теоретических понятий, заложенных в основу теории любого языка общения, да ему это и не нужно в большинстве случаев, ведь родному языку он обучается в детстве на рефлексных основаниях, без участия разума как аналитических способностей, теоретических, а очень плохую теорию своего или чужого языка (неформальную) изучает позже, в школе, когда уже свободно владеет родной речью.

Каким же образом возник язык общения, если формальная его теория, однозначная в своих формулах, для нас составляет загадку? Подумайте, если сегодня какой-нибудь математик совершит подвиг, составив формальную грамматику русского языка на основаниях теории множеств и алгебраических систем даже в самых ничтожных пределах, называемых «разумными», то подвиг его немедленно будет оценен как вредительство: учителя русского языка просто откажутся работать, так как в этой теории не поймут они ровным счетом ничего — нужно будет набирать математиков (компромиссом будет чтение студентам-лингвистам курсов математических, хотя бы безусловных, теории множеств и теории вероятностей с введением далее более сложных элементов новой логики множеств). Кто не верит, почитайте указанное сочинение Мальцева, для чтения которого никаких особых знаний не требуется, даже школьных (все вводится), и отметьте, на сколько страниц вам хватит присутствия духа. Да, конечно, у Мальцева глубочайшие абстракции, своего рода современная философия символов, а в теории языка будет символизированная действительность, но все же учителя русского языка не вынесут и этого, в чем я совершенно уверен. Вот и сравните, как же, как самец-то обезьяны мог задумать формальную математическую теорию?

Все это я к тому говорю, что нынешнее состояние человека, рефлексное постижение им языка общения и отсутствие у него связных представлений о теории языка, указывает на постороннее авторство теории языка, не человеческое. Можно назвать автора Богом, можно осторожнее — высшим разумом, теоретическим, но только не самцом обезьяны. Последнее исключено напрочь.

Исключить авторство самца обезьяны и даже человека можно и формально, на примерах формирования языков уже в историческое время. Например, современный русский язык сложился из отказа от древнего русского, частично присутствующего в наших древнейших летописях, приблизительно за последнюю тысячу лет у нас на глазах, причем автора новой теории просто не существует. Могут возразить, что язык был создан народом, но несогласованным народом не могла быть создана строгая формальная теория, согласованная, которую даже ученые представители народа почему-то осмыслить не могут… Нет, без общего руководства и даже без замысла создать теорию невозможно. По сути, в данном случае мы должны признать, что формальная теория возникла на основаниях случайности, несогласованных действий многих людей в одном направлении и неизвестного правила выбора (средств массовой коммуникации во время возникновения русского языка не было, но при этом не было и заметных диалектов, так, редкие особенности). Что же именно заставляло людей изменять язык в определенном направлении?

Дарвинисты-энгельсисты напрасно сочли разум неотъемлемым свойством человека вроде хорошей пушистости у самца обезьяны. Нет, очевидно на примере формирования языков общения, что человек, вероятно на основаниях симбиоза, просто имеет доступ к некоему высшему в научном смысле разуму, который формирует по меньшей мере теорию языка общения, причем на своих основаниях, человеку не известных, но вполне доступных на рефлексном уровне для применения (знать их, конечно, не запрещается — воля человека остается свободной, несмотря на навязанный рефлекс языка). Ну, например, кому бы из людей пришло в голову использовать в теории современного русского языка относительность времени, как в известной теории относительности? Многие, наверно, знают, как ученые всего мира высоко оценивают теоретические находки Эйнштейна, но никто уже не знает, что задолго до Эйнштейна относительность нашла свое применение в теории русского языка. Как это ни поразительно, время сказуемого в современном нашем языке относительно: время определяет действие, а действие определяет время. Чтобы убедиться в этом, проделаем простой опыт. Возьмем два сказуемых в прошедшем времени, обозначающих действия разной длительности, подделывал и подделал. Теперь просто изменим у них окончание, указывающее на прошедшее время, заменим его иным окончанием: подделываю и подделаю. В соответствии со «здравым смыслом», этим мощнейшим спутником истины всех времен и народов, мы должны были получить одно время, не так ли? Как же объяснить разные итоги, настоящее и будущее время? Значит ли это, что время здесь следствие, а не причина, не область определения? Но позвольте, время же является областью определения сказуемого… Да, верно, время сказуемого в современном нашем языке, повторю, относительно: время определяет действие, а действие определяет время. Да-да, время сказуемого определяется в том числе пространственными характеристиками действия: делаю — подделаю. Вот такая теория относительности — гениальная, не меньше. И кто же ее породил? Кто и на каком общенародном соборе предложил уйти в языке от железобетонных времянных конструкций сказуемого вроде современных английских? Как это ни поразительно, по синтаксису древнерусский язык местами очень точно соответствует современному английскому (еще и тюркскому, из иной группы), т.е. ничуть не походит на современный. Да, но кто же, кто породил новую теорию языка и почему народ этого новшества не заметил? Помилуйте, ведь не на заборах — в ученых книгах иной раз читаешь, что русский язык «развивался» из древнего состояния, но каким же образом случилось так, что развитый вариант ничего общего не имеет с исходным, кроме, конечно, словарного состава и некоторых падежей, не всех?

На примере человека мы видим воочию, буквально на фактах нашей жизни, что рождение нового вида, человека разумного, было прямо связано с неким высшим разумом, поддерживающим его, причем именно разумом, который вполне можно называть Богом. Но отчего же тогда полагать формирование прочих видов чем-то принципиально иным, если и у животных, как это ни поразительно, можно заметить несомненное взаимодействие с этим разумом? Например, почтовый голубь может прилететь домой за несколько сотен километров, что без использования карты и навигационных приборов просто невозможно. Ну, что же это за «инстинкт», который ведет птицу в произвольно выбранное место по математическому расчету высокой точности? Наверно, это тот же самый высший разум, но голубю он доступен в ином качестве, чем человеку… Голубь, конечно, не думает — он, как и человек, получает доступ к высшему разуму на рефлексном уровне. Доступ его, конечно, значительно уже человеческого, так как ему не дана теория обмена информацией, сам разум, способность мыслить логически.

Атеисты, конечно, находятся в жалком умственном состоянии, если полагают, что разум есть неотъемлемый признак человека разумного, созданный им самим в процессе труда, т.е., действий, уже требующих разума, например, копания ям-ловушек или строительства жилищ. Нет, во-первых, пример т.н. детей-маугли, выпавших из общества в ходе своего развития, показывает, что разум и доступ к пользованию языком приобретаются лишь в определенное время жизни; пропустивший же это время, даже в силу объективных причин, от него не зависящих, быть вполне человеком уже не может и не может в полной мере осилить язык общения. Во-вторых, как мы видим на исторических примерах гибели целых народов, разум уходит очень быстро: целый народ превращается в сборище отупевших безумцев, увлекаемых патологическими идеями… Язык остается доступен им вполне до самого их конца как народа, но более не нужен: они просто отказываются от него в пользу иных языков. Так, например, было с римлянами и многими иными народами на протяжении мировой истории.

Любопытно также отметить, что многие народы в наши дни пользуются заимствованными языками, чужими, лишь искаженными на своей лад, а значит, можно допустить, что в истоке у людей и правда был один язык, как написано в Библии. Иначе говоря, высший разум един, но в некоторых случаях он может порождать новые языки. Вероятно, это не его воля, а воля созидающего язык народа, ведь без народа здесь нельзя обойтись, но не ясно, каким образом должна быть выражена эта воля. Мы частенько говорим, воля божья, но ведь может статься и так, что высший разум тоже руководствуется нашей волей, причем он-то нашу волю знает точно… Ну, на каких же еще основаниях новые языки могут возникать избирательно, вовсе не для каждого народа? Если некоторые народы явно по своей воле отказываются от своих языков на дегенеративном распаде, то не предположить ли, что и рождаются новые языки по воле народов?

Стоит добавить еще очевидную истину: как великие мудрецы из людей всегда считали движение к Богу главной целью человека, единственной достойной, так и сам он должен считать человека высшей своей целью, воплощением. Ну, что же и составляет смысл существования любого разума, в частности человеческого, как не воплощение великих своих идей? Да, воплощение великих идей в человечестве несколько затруднено в силу разных причин, но для высшего разума не должно быть преград. До сих пор он ни разу не прибегал к насилию над волей человеческой, хотя, несомненно, ему это доступно: раз уж способен он вложить нам в душу сложнейшую формальную теорию на рефлексном уровне, то сможет вложить и любое свое желание — сомнений нет, любое. Может быть, не делает он этого только из уважения к нам, творению своему неразумному?

Самые глупые атеисты обычно заклинают, мол какой тут может быть всеблагой Бог, если в мире столько зла? Хорошо, а что он должен делать? В грязь мордой тыкать? Это нетрудно, раз уж даже самые глупые додумались, но ведь завтра по такому раскладу человечество превратится в стадо покорных баранов, томимых искренней и светлой любовью друг к другу — бараньей любовью. Помните, любое его желание станет для человека рефлексом, безусловным рефлексом, инстинктом, т.е. лишит человека всякой свободы, пусть и греховной иной раз. Целью его, я думаю, является не умножение покорных, гонимого рефлексами стада, а упорное созидание себе подобных — свободных духом, сильных именно выбором, истинной свободой воли, не погружающей ни в рабство, ни в гордыню. Цель эта благородна, высока и, возможно, достижима. Это и есть подлинный смысл жизни — как человечества, так и каждого отдельного человека.


Зову живых