На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Геополитика

Дм. Добров • 21 декабря 2014 г.
Мозаика

Внятного и общепринятого определения геополитики не существует, но чаще всего под ней понимают политические отношения государств как «географических организмов», т.е. заключенных в свои границы, которые можно именовать географическими, как и любую произвольную линию на географической карте, но нельзя рассматривать с точки зрения географии. Дело в том, что классическая география изучает естественные объекты и явления, природные, а границы государств — это дело рук человеческих, не имеющее прямого отношения к природе. Да, этногенез, по итогам которого и возникают границы расселения народов, имеет некоторое отношение к природе, к географии, но геополитика слишком примитивна, чтобы учесть эту связь. В Европе, где и родилась геополитика, нет ни единой теории, которая могла бы дать понимание этнических процессов в географической среде или хотя бы логично описать их, как, например, это сделано в теории Л.Н. Гумилева. Иначе говоря, геополитика как научная дисциплина является ложной, ибо не имеет под собой ни единого действительного основания.

В основе всякой политики как межгосударственных отношений лежит, конечно, этническое самосознание народов, которое формируется в числе прочего под влиянием занимаемой каждым народом географической зоны, климатической, но прямой связи между географией и политикой нет и быть не может. По сути своей геополитика — это европейская замена теории этногенеза, теории развития этноса, в естественность которого Европа не верит. Поскольку этнос в представлении европейцев есть просто социум, разумная организация людей, то возникает вполне понятное стремление положить в его основание хоть какое-то естество… Что ж, стремление похвальное, но исполнение его бессмысленное и противоестественное.

Ошибка европейских философов состоит в том, что они не понимают естественности этноса и, соответственно, подменяют его прочими вещами, которые кажутся им основополагающими, но таковыми не являются. Кроме того, европейские философы просто в принципе не понимают, что такое математическая функция, «закон природы» на их языке. И учение их о геополитике лженаучно лишь на последнем основании.

Политика не является функцией ландшафта и климата. Если было бы иначе, если бы географическим положением страны определялось этническое самосознание ее жителей, а значит — и политика ее, то страны, занимающие схожее географическое положение, например Британия и Япония как большие острова, расположенные неподалеку от материка, имели бы схожие политические методы в достижении своих целей, основанные на схожем самосознании их народов. Нет, в политике Британия и Япония совсем не схожи. То же самое относится и к климатическим зонам. Например, страны, лежащие в экваториальном поясе, в силу своего географического положения вовсе не имеют сходства в психологии их подданных и в проводимой ими политике. Ну, где хоть один исторический пример, подтверждающий утверждения апологетов геополитики?

Попытка отыскать в философской литературе хоть один исторический пример «геополитических законов» очень быстро приводит к такой жуткой бессмыслице, что дальше читать просто невозможно:

Главным законом геополитики является утверждение фундаментального дуализма, отраженного в географическом устройстве планеты и в исторической типологии цивилизаций. Этот дуализм выражается в противопоставлении «теллурократии» (сухопутного могущества) и «талассократии» (морского могущества). Характер такого противостояния сводится к противопоставлению торговой цивилизации (Карфаген, Афины) и цивилизации военно-авторитарной (Рим, Спарта). В иных терминах, дуализм между «демократией» и «идеократией».


Афины и Спарту разделяло километров сто пятьдесят, немного, и принадлежали они не только к одной цивилизации в общепринятом смысле, но и к одной географической зоне (разумеется, еще и жители их говорили на одном языке). Почему же Афины и Спарта отнесены к разным «цивилизациям» и при чем здесь именно географическая политика?

Натяжкой является даже попытка противопоставить Карфаген и Рим как торговцев и военных (у финикийцев был свой героический период в истории, и они расселились чуть ли не по всем западным берегам Средиземного моря). Оба этих народа жили на берегах Средиземного моря, и относить любой из них исключительно к сухопутной цивилизации столь же бессмысленно, как делить на разные цивилизации соседствующие города Афины и Спарту, в которых проживал один и тот же народ.

Как видим, приведенный пример не имеет смысла. Между тем, на бессмысленном этом примере строится целая теория противостояния моря и суши как геополитических сущностей… Нет, противопоставление это также бессмысленно с точки зрения мировой истории. Например, разве в истории большие островные державы Британия и Япония обе представляли собой «морское могущество»? Британия — да, Япония — нет. Где же геополитическая закономерность?

Еще пример, возникшие сравнительно недавно и приблизительно в одно время Канада, США и Мексика обладают схожим географическим положением на одном материке — по широте от моря и до моря, но в чем же заключается сходство их внешней политики? Его вообще нет. А почему Мексика и Канада не воплощают собой «морское могущество», если его воплощают США? Где же геополитическая закономерность?

Так в чем же заключается зависимость этногенеза и, соответственно, политики от географического положения государства? Понимают ли апологеты геополитики, что такое наука?

Можно привести сколько угодно исторических примеров, указывающих на отсутствие «геополитических закономерностей» в развитии народов и в их политике, но не удастся найти ни единого, который бы ясно подтвердил их существование. Геополитика — это не теория, открывающая закономерности развития народов, а всего лишь путаная европейская философия, бессистемная и бессмысленная, но притязающая, как обычно, на мировой охват.

Географический детерминизм в определении жизни этноса появился в Европе отнюдь не вчера. Примитивную эту идею развивали многие — от Монтескье с его «Духом законов» в восемнадцатом веке до Тойнби с его «Изучением истории» в двадцатом веке. Отсюда выросла и геополитика как вечная европейская попытка придать существованию этноса хоть какие-то естественные основания. К сожалению, европейцы искренне не могут понять, что национальные чувства и, соответственно, нация — это уже продукт естества, и иного естества просто не требуется. Европейская философия, в том числе историческая в лице Тойнби, на данном направлении носит совершенно беспомощный характер, а главное — противоестественный.

Поразительно, вся европейская общественная мысль, даже стратегическая разведка, упирается в географический детерминизм:

Задача стратегической разведки состоит в создании такой модели, в которой учитывается широкий круг сдерживающих факторов, лишающих руководителя свободы выбора и оставляющих ему ограниченное число вариантов. В таких условиях руководитель должен определить самые важные и неотложные задачи, которые ему необходимо решить, если он хочет выжить как лидер и обеспечить безопасность своей стране. Самый очевидный сдерживающий фактор и императив – это география. Географическое положение Германии, находящейся на Среднеевропейской равнине, а также ее возможности по эффективному производству и доминированию на рынках к востоку и юго-востоку порождают настоятельную задачу по налаживанию и развитию экспорта, и по поддержанию политического господства на этих рынках.


Разумеется, это тоже геополитика, только без упоминания ее имени: география Германии определяет политику ее. Что ж, коли так, то любопытно, почему сегодня политика Германии определяется не географией, а указаниями правительства США? Почему это столь неестественно с точки зрения геополитики? Так, может быть, для стратегического прогнозирования есть значительно более важные вещи, чем география? Да, и это очевидно, не правда ли?

Геополитика прямо и недвусмысленно утверждает иррациональную идею о прямой зависимости сознания людей от ландшафта, о формировании «человека географического». Иначе говоря, психология в представлении апологетов геополитики есть функция географии:

Марксизм и либерализм равно кладут в основу экономическую сторону человеческого существования, принцип «экономики как судьбы». […] И, несмотря на постоянную критику этих форм «экономического редукционизма» со стороны альтернативных (и маргинальных) научных кругов, они остаются доминирующими социальными моделями, на основании которых люди не просто осмысляют прошлое, но и созидают будущее, т.е. планируют, проектируют, задумывают и осуществляют крупномасштабные деяния, прямо затрагивающие все человечество.

Точно так же обстоит дело и с геополитикой. Но в отличие от «экономических идеологий», она основана на тезисе: «географический рельеф как судьба». География и пространство выступают в геополитике в той же функции, как деньги и производственные отношения в марксизме и либерализме, к ним сводятся все основополагающие аспекты человеческого существования, они служат базовым методом интерпретации прошлого, они выступают как главные факторы человеческого бытия, организующие вокруг себя все остальные стороны существования.


А. Дугин. Указ. соч., стр. 9.

Сравнение с марксизмом не доказывает зависимости судьбы человека от географического рельефа. Кроме того, марксизм описывает социальные отношения, а не межэтнические, как геополитика. Это совершенно разные вещи, и сравнение их попросту неуместно. К тому же, в марксизме, как и в любой европейской общественной теории, отсутствует понимание того факта, что в основании человечества лежит этническое деление, а не социальное или любое иное. Либерализм же прямо отрицает этническую основу человечества. Все, повторим, европейские общественные теории исходят из отсутствия этноса как феномена биосферы. И марксизм, и либерализм, и геополитика, и все прочие европейские общественные теории подменяют этнический строй человечества социальным, пытаясь выдвинуть вместо этнического сознания некоторую величину, которая кажется европейцам действительной. Здесь марксизм и геополитика, действительно, находятся в равных условиях, но это не доказывает отсутствия этноса как феномена биосферы и, соответственно, наличия некоего примитивного иррационального фактора, определяющего этнос.

Безусловно, географическая среда играет роль в этногенезе, даже, наверно, в формировании психических стереотипов этноса, но прямой связи географии с политикой нет и быть не может: политика не является функцией географии (примеров нет). Да и связь эту апологеты геополитики обычно не проясняют — лишь голословно утверждают, что она существует. Иной раз, впрочем, эту связь пытаются пояснить апологеты географического детерминизма от истории, но всегда неудачно, например:

Но самое важное – соотношение человека с ландшафтом – концепцией А. Тойнби не решено, а запутано. Тезис, согласно которому суровая природа стимулирует человека к повышенной активности, с одной стороны,– вариант географического детерминизма, а с другой – просто неверен. […] Если море, омывающее Грецию и Скандинавию,– «вызов», то почему греки «давали на него ответ» только в VIII-VI вв. до н.э., а скандинавы – в IX-XII вв. н.э.? А в прочие эпохи не было ни победоносных эллинов, ни отчаянных хищных финикийцев, ни грозных викингов, а были ловцы губок или селедки? Шумеры сделали из Двуречья Эдем, «отделяя воду от суши», а турки все так запустили, что там опять образовалось болото, хотя, по А. Тойнби, они должны были ответить на «вызов» Тигра и Евфрата. Все неверно.


Л.Н. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. М.: ДИ ДИК, 1997, стр. 190.

Это, конечно, не геополитика, но принципиально речь в концепции Тойнби идет о том же самом — о географическом детерминизме в жизни этноса. Это ошибочная концепция — не отвечающая действительности.

Обычно наши люди, мыслящие рационально, не способны понять иррациональность европейского географического детерминизма, а потому склонны либо подменять иррациональный подход по возможности рациональным, выдумывая свою «геополитику», тоже глупую, но все-таки рациональную, либо понимать под геополитикой просто международную политику. Последнее у нас наиболее распространено. В подавляющем большинстве случаев геополитикой у нас называют просто международную политику, и ни о каком географическом детерминизме даже речи нет, потому что наши люди в подавляющем их большинстве иррациональную эту идею не воспринимают. Увы, идея эта абсурдна в высшей степени.

Принципиальная разница между нами и европейцами заключается в том, что наш человек чувствует естественность этноса и ему просто не требуются иррациональные величины для оправдания своего существования, для поиска его смысла, определенности его в природе. Эта денационализация европейцев, этническое вырождение, приводит к тому, что член этноса ощущает себя уже только как житель определенной географической территории, откуда психологически и вытекает географический детерминизм. Мысль-то, в сущности, примитивна: «Что держит нас вместе, если мне как высокоорганизованной либеральной личности на всех вас наплевать? Ну, есть у нас общие экономические интересы, территория…» В данном случае, впрочем, не география определяет сознание, а опустошенное этническое сознание находит опору в географии: вовсе не действительность здесь определяет идеи, как это происходит в науке и в нормальном человеческом сознании, а наоборот — идеи определяют мнимую действительность, т.е. это откровенная психическая патология, просто даже классическая, можно даже в учебниках в пример приводить. Разумеется, данная патологическая идея некорректируема, что и должно быть и что мы наблюдаем в поколениях и веках в Европе, начиная с Монтескье. Да, все эти годы Европа не только деградировала этнически, но и развивалась социально, и здесь нет противоречия. В конечном же итоге, безусловно, этническая деградация прекратит социальное развитие, как в мировой истории происходило всегда, без исключений, но когда это будет, высчитать невозможно… Вероятно, ждать уже недолго осталось.

По сути своей геополитика является весьма развитой уже бредовой системой, развивали которую и развивают многие люди, не связанные между собой ничем, даже национальностью. Это редкий случай в психопатологии, когда бредовая идея привлекла к себе столь много сторонников, в числе которых, несомненно, есть и были психически здоровые люди (как ни странно, бредовые идеи заразны — индуцируемы, как это называется в психопатологии).

В неприятии психологии заключается еще одна умственная слабость Европы, подрывающая этническое самосознание европейцев. Например, где еще в мире могли бы возникнуть подчеркнуто лженаучные психологические теории вроде фрейдизма и, главное, где еще они могли бы завоевать просто ужасающее число поклонников и последователей? Для среднестатистического ученого европейца психология отсутствует: он просто не способен уместить в своем сознании, что этнос определяется не внешними факторами, а внутренними — психикой, стереотипом поведения, рефлексами, основанными на взаимодействии индивида с внешней средой, т.е. социумом и природой. Да, это процесс автохтонный, экстерриториальный, но значит ли это, что именно география есть мерило всех вещей? Идея эта столь же примитивна, сколь абсурдна своим неприятием психики человека как члена этноса и социума, имеющей естественную основу, рефлексную, биологическую. Опять же приходим к тому, что член этноса для европейца есть лишь абориген, мало того, это скорее робот, не имеющий психики, чем живое существо, имеющее выбор, не закрепощенную психику. Неужели это и есть «свобода»? Увы, очень похоже на то.

Еще одной умственной слабостью Европы является социал-дарвинизм, без которого тоже, подобно географическому детерминизму, не обходятся современные общественные теории и который, разумеется, был введен в геополитику: государства ведут сознательную борьбу друг с другом за существование, за жизненное пространство, но обусловлена эта борьба естеством, географией; государства даже подобны организмам, как заключил какой-то варвар. Это сближает геополитику с нацизмом и отдаляет ее от действительности.

Собственно, геополитика есть соединение географического детерминизма и социал-дарвинизма — вероятно, невольное. Ничего принципиально нового здесь нет — разве что для людей невежественных. Здесь заключена вся психология современного среднестатистического европейца. Геополитическое мироощущение должно быть настолько естественно для многих европейцев, что опровергнуть его невозможно никакими доводами: это высшая истина, как, впрочем, и любая бредовая идея. Геополитика в основе своей — это не мировоззрение и тем более не теория, а именно мироощущение, смутная и жалкая попытка определиться в противоестественном мире, не имеющем для европейца смысла. Для некоторых, впрочем, геополитика — это оправдание в желании переделать противоестественный мир на свой вкус, в частности — уничтожить его этническое деление, противоестественное и ненужное.

Одной из главных, вероятно, движущих сил развития геополитики в Европе является банальная жадность: каждому геополитическому теоретику наверняка страстно хотелось изобразить из себя кого-то вроде Макиавелли, стать для некоего государя незаменимым учителем в «науке править», но при помощи отнюдь не циничных советов, а высокой науки, возвышенной философии управления государством. Хаусхофер, например, путался с нацистами, но остался, кажется, неудовлетворен их умственным уровнем, т.е., надо полагать, оплатой за услуги. Гитлер, кажется, значительно больше Хаусхофера ценил Ницше, что, согласитесь, ни малейшего удивления не вызывает.

Геополитика, конечно, не является «наукой править», не является связной теорией, которую можно применить в управлении государством. Основополагающие же философские ее подходы к управлению попросту абсурдны, как показано выше, не согласны с действительностью.

К великому сожалению, теперь у нас геополитику изучают даже в образовательных учреждениях. Геополитика — это теперь наука, которую никак не желали признавать ужасные советские авторитарии, объявившие ее лженаукой, да еще и прислужницей нацизма… Подумать только, какое бескультурие! Какое неуважение к европейским ценностям!

Зову живых