На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Егор Гайдар

Дм. Добров • 6 сентября 2011 г.
Е. Гайдар

Первым указом В.В. Путина, вступившего в должность после Б.Н. Ельцина, стал указ о государственных гарантиях президенту России, на то время — только Ельцину. В историческом указе Ельцин среди прочего заговорен был от уголовной ответственности за свои действия:

Президент Российской Федерации, прекративший исполнение своих полномочий, не может быть привлечен к уголовной или к административной ответственности, задержан, арестован, подвергнут обыску, допросу либо личному досмотру.


Этот пункт указа не является конституционным, т.е. правовым и обязательным для исполнения, так как он противоречит п. 1 ст. 19 Конституции России: «Все равны перед законом и судом», а также ст. 10 Конституции: «Государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны».— Глава исполнительной власти не может, конечно, указывать власти судебной, привлекать ли преступника к ответственности. В правовом государстве никто не может быть избавлен от ответственности за свои действия, даже президент. Разумеется, если человек совершил преступление, то он не только может, но и должен быть привлечен к уголовной ответственности — вне зависимости от занимаемой им должности, поскольку все равны перед законом и судом. Указ Путина свидетельствует, что даже, даже по мнению ближайшего сподвижника Ельцина тот совершил по меньшей мере одно преступление, за которое его следовало привлечь к уголовной ответственности. Ну, с какой же стати можно было допустить, что любой президент России может совершать преступления и не может нести ответственности за них? Ведь это безумие, не так ли? Да, но это значит, что даже Путин считает Ельцина преступником.

Что любопытно, отношение к Ельцину у нас сложилось буквально как к невменяемому, причем совершенно естественно: даже самые оголтелые его противники винят в преступлениях не его, как бы отказывая ему в разуме, а его сподвижников, скажем Гайдара и Чубайса. Отрицать же уголовную деятельность Ельцина и, следовательно, его сподвижников в лице тех же Гайдара и Чубайса значило бы перечить здравому смыслу в лице В.В. Путина, который, несомненно, лучше многих иных знает, какие преступления совершил Ельцин сотоварищи,— иначе бы не пытался обеспечить ему защиту от законного преследования за совершенные преступления.

Удивительно, конечно, что ответственность за «реформы» возлагается иной раз на Гайдара: довел страну до бедственного положения М.С. Горбачев при горячем, даже оголтелом, участии Ельцина и иных советских высокопоставленных коммунистов, в том числе занимавших должности в правительстве и промышленности. Когда Гайдар приступил к исполнению своих обязанностей в правительстве, следовало уже не заваривать кашу, а расхлебывать ее. Как ни странно, многие ныне не знают, что Гайдар воспринимал сложившееся в конце восьмидесятых годов положение вполне критично, на уровне нынешних коммунистов, так как прочие нынешние борцы с властью, великие наши «оппозиционеры» от «демократии», кажется, не признают криминальной революции в России:

Сегодня мы можем подвести предварительный итог социально-экономическим переменам последних лет.

Если постараться обобщить их в виде формулы, то ее можно представить как обмен власти на собственность. Это так и совсем не так. Именно эта формула выявляет основное социально-экономическое и политическое противоречие нашего времени.

Обмен номенклатурой власти на собственность… Звучит неприятно, но, если быть реалистами, если исходить из сложившегося к концу 80-х годов соотношения сил, это был единственный путь мирного реформирования общества, мирной эволюции государства. Альтернатива – взрыв, гражданская война… с последующей диктатурой новой победившей номенклатуры.

[…]

Конструкция системы была в действительности очень простой. Открыто действует старый бюрократический рынок, но при нем, находясь в подчиненном по отношению к нему положении, формируется и нормальный экономический рынок. Однако этот последний фактически выполняет лишь «подсобную» роль – «отмывает» деньги, помогает постоянно «конвертировать» властные полномочия чиновника в деньги. В сущности, это была административно-командная система, научившаяся эксплуатировать рынок (точнее, создавшая «под себя» рынок, чтобы его эксплуатировать).


Для отказа от криминального пути развития следовало бы подвергнуть репрессиям преступников из КПСС во главе с Горбачевым, захватывавших собственность,— может быть, несколько десятков тысяч человек. Известный ГКЧП попытался противодействовать вовсе не демократии, а именно преступникам во главе с Горбачевым, причем весьма опасным преступникам, деятельность которых сказывалась на сотнях миллионов людей. Наиболее же эффективным противодействие криминалу в данных условиях было бы не на основании законов, которые уже не работали, да и создавали их, наверно, иной раз преступники, а на основании произвола, «революционной совести». Здесь обнажена самая суть «сталинских репрессий», исторический их смысл. И разумеется, главным нападкам во время перестройки системы собственности подвергся Сталин, который в свое время расправился с саботажниками весьма сурово. Если кого и боялись жулики, то только нового Сталина, который бы пресек криминальную революцию — «обмен власти на собственность».

Разразившийся в конце восьмидесятых экономический кризис не был, строго говоря, системным кризисом советской экономики: это был намеренный удар в том числе по самому больному месту, дефицитной торговле, товары из которой предельно быстро утекли на второй рынок, отчасти черный, где их можно было продать заметно дороже, и государственные магазины опустели почти совсем — буквально до пустых полок. Дефицит же возник не вследствие ущербности советской экономической системы или плохого труда людей, а вследствие совершенно оголтелого «рыночного» поведения верхушки КПСС во времена Хрущева. В 1961 году партия провела денежную реформу, «деноминацию», смысл которой состоял во введении современных денег — не обеспеченных ничем, резаной бумаги с магическими на ней знаками. Скажем, на новых купюрах номиналом от 10 рублей и выше еще было написано, что они имеют обеспечение, но на более мелких купюрах уже было указано, что обеспечением является «все достояние» СССР, т.е. конкретного обеспечения неизвестная часть денежной массы не имела, как и ныне. Далее же при затруднениях не цены повышали, как поначалу сделал было Хрущев, но не смог разобраться с делами без помощи пулеметов (например, в Новочеркасске в 1962 г.), а просто печатали деньги, масса которых оставалась, вероятно, неопределенной, т.е. количество рублей на рынке едва ли известно было даже руководителям экономики. Любопытно при этом, что даже страны с «рыночной» экономикой перешли к данной денежной системе не ранее 1971 г., десять лет спустя.

Таким образом, советскую экономику постиг самый примитивный рыночный кризис, скрытая инфляция, но жуликами и дегенератами он был представлен, вольно или невольно, чуть ли не как неспособность народа к нормальному существованию. Действительности это, конечно, не соответствовало, так как по многим позициям уровень жизни в СССР был заметно выше, чем в любой иной стране, например по доступности жилья и по стоимости образования — бесплатно. Скажем, кооперативную квартиру в СССР можно было построить заметно быстрее, чем ныне в США или любой иной «рыночной» стране расплатиться за приобретенное жилье, да и доступно в СССР это было даже рабочим, а ведь жилье в СССР ввиду климата обходилось заметно дороже, чем в США и Европе (с точки зрения географической, Европа как полуостров, омываемый теплым Гольфстримом, заканчивается приблизительно в восточной Германии, хотя и далее на восток, в Польше, климат еще неплохой, не резко континентальный, с годовым перепадом температур пятьдесят и более градусов, до восьмидесяти в экстремумах,— четкой границы Европы нет, вернее нет общепринятого четкого критерия ее определения). Да, разумеется, приведенные сведения о жилье не вполне объективны, так как дефицит господствовал везде, а размеры скрытой инфляции едва ли можно теперь установить; при переходе к нормальному положению вещей цены на жилье в СССР непременно бы повысились — но, конечно, не в десятки, сотни и тысячи раз, как при Горбачеве сотоварищи, по сути дела разваливших народное хозяйство. Наиболее же умилительно, что Горбачев-то действовал, по-видимому, не из корыстных побуждений… Воистину, деятельный дурак опаснее врага.

Перелом развившегося в СССР политико-экономического кризиса приходится не на закономерное падение СССР, устроенное советской властью, а на приход Гайдара и его действия по нормализации обстановки, отказ от неестественных отношений, введенных Горбачевым сотоварищи. Разумеется, во время этих действий чиновное воровство по-прежнему процветало, украли безумное количество собственности, в том числе в ходе приватизации, да и сама власть стала откровенно криминальной в 1993 году. Устроил это, конечно, не Гайдар, да и воровал отнюдь не Гайдар, но он это поддержал — как и многие иные люди.

В приведенной выше выдержке отражен выбор, который представлял себе Гайдар в конце восьмидесятых и начале девяностых годов: либо власть жуликов и дегенератов, либо гражданская война. И хотя мнимый этот выбор, два якобы исключающих друг друга варианта, ничем не обоснован, Гайдар положил очень много усилий на поддержку криминальной власти. В действиях его было, конечно, вопиющее противоречие: человек, ставивший себе целью добиться в стране законного уважения к собственности, поддерживал жуликов, беззаконно тащивших собственность под себя. Руководствовался же он, вероятно, очень распространенной теорией, пусть, мол, будут сначала жулики, «первоначальное накопление» всегда криминально, но потом-то жуликов не будет и жизнь быстро наладится… Что ж, возможно, так и случится, но вполне возможно и обратное: никто и никогда не станет уважать право на ворованную собственность. Подозрения такие возникали и у самих жуликов, отчего ворованное и выводилось за пределы страны в ужасающих количествах. Возможно, этот процесс еще не завершен, да и может ли он вообще завершиться сам по себе? Тем более что действия Путина были противоречивы: сначала он вроде бы объявил жуликов неприкосновенными, заявив о неприкосновенности их вождя Ельцина, но потом вдруг в тюрьме оказался Ходорковский… Не Путин, конечно, его посадил, но не будь Путина, он бы наверняка с легкостью откупился от любого обвинения (после того, как Путин выразил к нему свое отношение, брать у Ходорковского взятку стало чрезвычайно опасно). Впрочем, он и при Путине, возможно, откупился: ему не предъявили обвинение ни в организации преступного сообщества, ни в пяти доказанных убийствах, совершенных членами организованного и возглавляемого им преступного сообщества; грозило ему пожизненное заключение. Что любопытно, Гайдар поддержал даже Ходорковского, хотя осуждение Ходорковского к общественному конфликту привести не могло.

Мировоззрение Гайдара крайне любопытно именно тем, что оно было типично, принадлежало некоторому кругу людей подобного склада, «демократического». За распределением советской собственности виделся им не обычный акт воровства, а исторический выбор всей страны, великое свершение. При этом воровство некоторые из них не отрицали, вспомните приведенное выше утверждение Гайдара: «Если постараться обобщить их в виде формулы, то ее можно представить как обмен власти на собственность. Это так и совсем не так».— Совсем не так это, я думаю, потому, что здесь еще и великий исторический выбор страны, свершение тысячелетий. Это дегенеративная точка зрения, и разумеется, весьма бы любопытно было понять, каким образом часть общества пришла к шизофренической формуле «это так и совсем не так», амбивалентной, части которой исключают друг друга. Патология это уже глубокая, даже странно, что у Гайдара и ему подобных она могла появиться индуктивным путем, путем наведения со стороны. Впрочем, откуда же со стороны? Это произведение кажется собственным, но тогда выходит, что в шизофреническое ослепление можно погрузиться добровольно (Гайдар, конечно, не душевнобольной). И это крайне любопытно с точки зрения патологической психологии.

Исток названных дегенеративных убеждений можно почерпнуть в указанном сочинении Гайдара, причем он ясен уже из названия первой главы и эпиграфа к ней. Называется первая глава «Две цивилизации», а эпиграфом стоят слова Киплинга «Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться им никогда».— У всякого здравомыслящего человека, конечно, должен был возникнуть вопрос, что же в данном случае Гайдар понимал под Западом, а что под Востоком (Киплинг же говорил, вероятно, об Индии, входившей в состав Британской империи). Дело в том, что если оставаться в рамках здравого смысла, то деление на Запад и Восток, если разуметь Западом Европу, не имеет смысла: Востоком по отношению к значительной части Европы, тем более по отношению к Британии, является только Россия. При этом очевидно, что под словом Восток Киплинг имел в виду отнюдь не Россию… Также абсурдом является утверждение, что на некоем Востоке якобы существует цивилизация, которая противостоит Западу. Никакого единства цивилизации нет даже в мусульманском мире, посмотрите, например, на Турцию и Иран, которые весьма далеки друг от друга в культурном отношении, цивилизационном. Не видно общности также, например, между Индией и Китаем, не говоря уж о Японии. Вместе с тем на «Западе» мы видим принципиальную общность даже между столь разными странам, как Испания и Британия,— это, например, создание колониальных империй, определенный стереотип поведения. Стало быть, «Запад» мы можем признать существующим, но вот «Восток» как противостоящая «Западу» величина, Азия против Европы, является чьим-то вымыслом — чьим же?

Я не знаю, когда впервые появилось противопоставление Запад — Восток, но очевидно, что смысл данное географическое противопоставление, совпадающее с культурным, имело бы в Римской империи, занимавшей значительные земли на берегах Средиземного моря, в том числе заметную часть Европы, до Дуная, населенную, впрочем, огромным количеством «варваров». Западом в Римской империи были бы западные берега Средиземного моря, находившиеся под влиянием римской культуры, а Востоком — восточные, находившиеся под влиянием культуры греческой (в Палестине, например, как мы знаем из Евангелий, говорили на греческом языке, Евангелия написаны по-гречески, а также в Александрии и Малой Азии). Отсюда же идет культурное, цивилизационное, разделение римской христианской Церкви на западную и восточную, соответственно римскую и греческую, что было унаследовано современной Европой. Таким образом, налицо историческая подмена понятий: то, что в Римской империи логично делилось на Запад и Восток, стало в современном представлении «Западом» — Римская империя стала «Западом», а «Восток» был выдуман как противостоящая величина. Но коли так, то едва ли, согласитесь, стоило стоить рассуждения на нелогичных понятиях, бессмысленных, выдуманных.

Да, Римскую империю, безусловно, тоже можно было рассматривать как Запад по отношению к лежащим на восток землям, вплоть до Китая, но культурного единства сего Запада просто не существовало — как и культурного единства лежащего далее Востока, т.е. данное рассмотрение не имело бы смысла. Собственно, одной из причин гибели Римской империи и стало беспорядочное смешение в ней очень разных народов, не только западных и восточных по отношению к империи, но и северных и южных. Отсутствие же культурного единства империи подтверждается, в частности, тем фактом, что более или менее монолитная этнически греческая часть империи в Малой Азии просуществовала после падения Запада еще тысячелетие, причем византийские греки стойко именовали себя римлянами и Римской державой (немцы, впрочем, именовали свою страну так же, разумея буквально то же самое, но это все-таки блажь, идеология). В наши дни былые части Римской империи тоже принадлежат разным цивилизациям, разным культурам, скажем Александрия, Палестина, Малая Азия и Италия. Рассматривать их, впрочем, как Запад и Восток или даже Север и Юг было бы бессмысленно — все уже позади, Римская империя давно не существует.

Исторически, конечно, можно бы было логично рассматривать наследие Римской империи с точки зрения Запад — Восток, отнеся к Востоку страны византийского христианства, прежде всего Россию, но сторонники помянутой дегенеративной версии не признают существования данной культуры, цивилизации,— вероятно, даже не знают о ней. Для них Запад есть всеобъемлющая идеологическая часть света, противоречиво включающая и Византию, но не включающая Россию, хотя даже с объективной точки зрения не вполне ясен вопрос, какая именно часть Римской империи оказала большее влияние на современную Европу, западная или восточная. Дело в том, что современный Запад родился явно под значительным влиянием Византии, Востока, но позже относительный этот римский Восток приписан был к абсолютному Западу…

В итоге получилось, что для сторонников дегенеративного подхода к истории абсолютный Запад объял собой все самое светлое и прекрасное, что только знает человечество, а Восток — наоборот (я не о Киплинге говорю, а о Гайдаре и ему подобных), например:

Для нас все еще актуален анализ «азиатского способа производства», данный Марксом, потому что этот анализ, к сожалению, имел слишком близкое отношение к социально-экономическим реалиям нашей страны. Сам анализ Маркса опирался на мощные, идущие с XV века европейские традиции осуждения «восточного деспотизма» и осознания себя в противостоянии с Востоком. «Ключ к восточному небу» Маркс видел в отсутствии там частной собственности.


Указ. соч. Глава I. Две цивилизации.

В подобном изложении Маркс может показаться дураком, как и некоторые его «западные» последователи, но это не так, он был не дурак. Отсутствовала на Востоке не частная собственность, а римское право собственности, причем даже в Европе оно возобладало относительно недавно, в полном объеме после Маркса. В соответствии с римским правом существует не одно право собственности, а три, владение, распоряжение, пользование, причем это не «формальное» деление, исключительно теоретическое, как было, видимо, в Римской империи. В современном мире каждое из трех прав может быть использовано независимо от двух других. Например, при покупке жилья под кредит человек становится с точки зрения закона владельцем и пользователем жилья, но право распоряжения его собственностью фактически принадлежит банку, в котором он взял кредит: при неуплате взносов банк распорядится собственностью по своему разумению. Возможны и более тонкие отношения собственности, скажем с использованием ценных бумаг. Разумеется, на «Востоке» прежде ничего подобного не было, но ведь не было и на «Западе», передергивать не нужно: в Европе отношение к собственности было вполне «азиатское» (фу, плохое). Возможно, родились указанные отношения собственности на западе Римской империи, но к современному «Западу» они в истоке их совершенно никакого отношения не имеют. Более того, повторю, на протяжении почти всей истории этого «Запада» римское право собственности никакого применения не имело.

Увеличение ныне класса собственников связано не с развитием частной собственности — такой, какой видел ее Маркс, а наоборот, с ее распадом, превращением в собственность дифференцированную, условную во многих случаях, феодальную, но уже на новом уровне. Если, например, европейский феодал имел право на часть труда крестьян, часть прибыли, то нынешний собственник, например держатель акций предприятия, точно так же имеет право на часть прибыли предприятия, соразмерную находящимся в его владении акциям. От феодала же нынешнего собственника отличает то обстоятельство, что он имеет возможность спекулировать своими акциями на рынке, т.е. для него способом существования является пользование не столько собственностью, сколько рынком собственности. В данном смысле эта экономика может быть названа «рыночной», но только в данном, поскольку любая иная экономика тоже связана с рынком и тоже является рыночной. Разумеется, следует помнить, что при первобытнообщинном способе производства, например у американских индейцев при появлении в Северной Америке «белых англосаксонских протестантов», рынок особого значения не имеет, но если в принципе существует цена на товар, пусть даже не в денежном эквиваленте, то формируется она, конечно, на рынке. В данном смысле экономикой, конечно, тоже руководит рынок, «невидимая рука» его классическая, а потому в данном смысле любая экономика является рыночной. Отличие же лишь в степени использования рыночных инструментов.

Надо еще добавить по поводу «восточного деспотизма»: нигде и никогда в мире не было столь жестоких деспотий, как в Европе, причем систематическая их жестокость позволяет считать деспотичность именно правилом Европы, а не исключением, как на Востоке, что бы ни понимать под Востоком, хоть бы и весь прочий мир. Подумать только, в определенные мгновения истории геноциду подвергались не просто народы, а целые континенты — Африка, Северная Америка и Южная Америка, причем делалось это не из национальной ненависти, как везде, а исключительно из жажды наживы, умышленно. Внутренние же дела европейские подчиняются тому же правилу — исключительная жестокость, причем тупая жестокость, бессмысленная. Гайдар, может быть, не знал, но противоречивое для Европы сочетание «права человека» появилось совсем недавно, после Гитлера, который, впрочем, по европейским меркам не был особенно жесток — не хуже, например, Карла Великого, с которого и началась современная Европа.

Современные «экономисты» вроде Гайдара не понимают сказанного выше, продолжая по привычке воспевать частную собственность, хотя ныне традиционный частный собственник, собственник в понимании Маркса, находится в загоне и презрении, больших денег не имеет. Равным образом они превратили в фетиш «рыночную экономику», не понимая самой сути рынка, который смысл имеет только как регулируемая структура, управляемая и существующая на основании жестких правил, скажем любая современная биржа. Ключом современного рынка, вопреки глупым заявлениям «экономистов», является именно его подчиненность государству, законам государственным, его регулируемость на основаниях жестких законов, что и обеспечивает права участникам рынка.

Вообще, фетиш по имени «рыночная экономика» родился в двадцатом веке в связи с противопоставлением экономики европейской экономике плановой, советской. Это такой же в точности домысел, как и «Запад», несравненный, великий и прекрасный в поколениях и веках. Вот предельно узкое определение «рыночной экономики», которым, я полагаю, руководствовался Гайдар или, вернее, должен был руководствоваться:

A market economy is an economy in which the prices of goods and services are determined in a free price system. This is often contrasted with a state-directed or planned economy.

Рыночная экономика – экономика, в которой цены на товары и услуги определяются в системе свободного ценообразования. Она часто противопоставляется управляемой государством экономике, или плановой.


Понимать ли это определение так, что плановая экономика есть нерыночная? Иначе говоря, заключить ли отсюда, что к рынку сбыта, на котором всегда и везде формируется цена, плановая экономика отношения не имеет? Значит ли это, в свою очередь, что теория «рыночной экономики» отрицает наличие, например, в СССР рынка сбыта? Да какая же в принципе разница, контролируется ли цена на товар или услугу государством, если в конченом счете эта цена принимается или не принимается только потребителем товара или услуги и зависит только него? Или, может быть, теоретики «рыночной экономики» думали, что в СССР потребитель приобретал товары и услуги по указаниям министерств и ведомств? Нет, этого не было.

Контроль государства за ценами препятствует их завышению, гипертрофированному ценообразованию даже в условиях дефицита, т.е. бьет, большевицким языком говоря, по спекулянтам и мешочникам, но неужели последние, по мнению Гайдара, являются не паразитами, а залогом процветания любого народа, его успешной экономической деятельности? Утверждать подобное способен только душевнобольной, явный псих: помимо очевидной абсурдности этой мысли, она невыводима, недоказуема. Впрочем, разве хоть кто-нибудь из нашей политической шпаны, стоявшей за закон, но поддерживавшей преступления, попытался доказать системную неэффективность советской экономики? Нет, конечно, да и по Сеньке ли шапка?

Большевики развивали экономику по плану, в частности по пятилетним планам, пятилеткам, вовсе не потому, что это была новая идея ведения хозяйства, а потому, что пришли они к власти в аграрной стране, где почти не было промышленности. Соответственно, промышленность и развивалась у большевиков по намеченному плану. Безусловно, целенаправленное развитие промышленности в аграрной стране, по плану, мог противопоставить экономическим отношениям в развитой промышленной стране, «рынку», только душевнобольной, в частности шизофреник, так как нет ничего общего между плановым развитием промышленности в аграрной стране и рыночными отношениями в промышленной, это несравнимые величины. Едва ли человек в своем уме способен утверждать, что правительство не может и не должно целенаправленно развивать национальную промышленность, предоставив это дело «рынку».

В начале двадцатых годов большевиками была создана Государственная Комиссия СССР по Планированию при Совете Труда и Обороны СССР при Совете Народных Комиссаров СССР, короче — Госплан, под руководством которой, в частности, была проведена знаменитая электрификация, восславленная Лениным, а также индустриализация, создание советской промышленности. Далее Госплан оброс множеством научных институтов и существовал до распада СССР, но с рынком сбыта он не конфликтовал. Только опять же шизофреник способен был думать, что потребности рынка в СССР определял Госплан, т.е. что Госплан подменял собой рынок. Рынок есть система экономических связей, собственно экономика и есть рынок, а Госплан был системой изучения рыночных связей и упорядочивания их. Большевицким языком говоря, рынок есть базис, а Госплан — надстройка, т.е. ни сравнение их невозможно, ни конфликт. Вероятно, в деятельности Госплана были недостатки, но можно ли утверждать, тем более доказательно, что самое существование этого учреждения противоречит здравому смыслу человеческому?

Надо заметить, что элементы рыночного управления экономикой стали применяться в СССР раньше, чем на «Западе»: при Сталине была попытка акционировать экономику (государственные займы под облигации), вовлечь широкие массы людей во владение частной собственностью, производительной, а при Хрущеве денежная масса была поставлена в соответствие не обеспечению ее, а самой экономике, как сказано выше. Каким же образом в сознании поклонников «рыночной экономики» и «Запада» уживалось то обстоятельство, что величайшую рыночную реформу провел Хрущев, а не «Запад»? Увы, фетишисты не способны были осмыслить данный факт, т.е. имели предельно слабые представления именно об экономике. Другое дело, что далее, после Хрущева, рыночные механизмы в СССР совсем не развивались…

В представлении психически нормальных людей экономика описывает взаимоотношения субъектов на рынках, в частности на рынке сбыта, а вне рынков никакая экономика невозможна — разве что в джунглях прекрасной Амазонки, где еще сохранились люди, живущие первобытным способом. Разумеется, советская экономика тоже работала в зависимости от рынка, тоже определялась рынком, запросами людей и государства, и отрицать это способен был только шизофреник с «идеями».

Гайдар и ему подобные с их «рыночной экономикой» представляли идеологию, причем идеологию глупую и даже патологическую, т.е. не связанную с действительностью. Только так можно объяснить то странное обстоятельство, что некоей загадочной даже для них «рыночной экономике» они придали по сути божественное значение:

Отшумели горячие споры 1987-1991 годов. Сегодня мы понимаем, что противопоставление капитализма социализму не является достаточно полным определением нашей исторической коллизии. Необходимо было громко и недвусмысленно заявить, что с социализмом в России покончено навсегда, что наше будущее – на путях рыночной экономики, но ограничиться этим нельзя.


Е.Т. Гайдар. Указ. соч.

Ну, конечно, «рыночная экономика» — это цель жизни и способ существования, а труд людей есть дело десятое. При этом Гайдар, как это ни поразительно, отдавал себе отчет в том очевидном факте, что «рыночная экономика» не является причиной успешного труда людей: «Несомненная правда, что большинство стран с рыночной, капиталистической экономикой (точнее, с элементами такой экономики) пребывает в жалком состоянии, застойной бедности». Да, но если «рыночная экономика» не является причиной благосостояния общества, то не логично ли было для нормального человека отбросить бессмысленный этот фетиш и попытаться найти действительную причину? Нет, конечно: высокими духовными ценностями не бросаются.

Причиной успеха любого народного хозяйства является только труд людей, исключительно, и не понимают этого, как ни странно, только «экономисты», современные идеологи. Причиной же обесценивания труда людей являются обычно эти самые «экономисты», жулики, обслуживающие идеологию, отличным примером чему является Гайдар. Оправдание им жуликов тоже, как ни странно, закономерно для «рыночной экономики». Если прежде, еще совсем недавно по историческим меркам, лет сто назад, частный предприниматель имел развитые понятия о чести, ему можно было даже верить на слово, то теперь этого давно уже нет, в связи, возможно, с отмиранием частной собственности, основы для обязательств по чести. Если в реалиях «рыночной экономики» клиента можно будет обворовать безнаказанно, то в большинстве случаев он будет обворован; обворовано будет также и государство, если это можно будет сделать относительно безопасно. Что же касается предприятий, целенаправленно создаваемых для обмана, то их относительно немного, хотя они создаются и существуют постоянно в любой «рыночной экономике». Иначе говоря, «рыночная экономика» существует исключительно на основаниях жажды наживы, иной раз патологической, доходящей до безумия, как, например, в США. Там, впрочем, и законы чрезвычайно жестокие.

Дегенеративная публика отчего-то свято уверена, что все происходящее ныне в социальной сфере есть собственное изобретение «Запада», уникальное и никогда прежде не бытовавшее, развивавшееся в течение столетий, но источник сего убеждения отыскать трудно (даже на «Западе» вменяемые еще есть, причем их немало, но уровень их образования иной, чем у полуграмотного Гайдара и ему подобных несчастных). Холуйские взгляды Гайдара достойны, конечно, не только удивления, но и презрения; к науке же пустая его болтовня никакого отношения не имеет — если, конечно, полагать науку исследованием фактов, а не вымыслов своего воображения. Трудно даже представить себе в иных условиях дегенерата, который бы весь мир на протяжении его истории полагал отсталым и «деспотичным», «восточным», а Европу — образцом для жизни. Это бредовый вымысел, на фактах не основанный.

Выступая в не свойственной ему роли историка, для которой не хватило ему образования столько же, сколько для роли экономиста, Гайдар совершил обычную ошибку малограмотных людей, анахронизм: настоящее положение вещей, известное ему до определенной степени, он распространил в прошлое, полагая, что так было везде и всегда. Нет, так было не везде и не всегда, да и быть не могло. В частности, СССР не являлся типичным государством: подобные интернациональные образования в мире можно пересчитать по пальцам, причем существовали все они весьма непродолжительное время по сравнению с жизнью народов. Л.Н. Гумилев очень метко назвал подобные интернациональные образования этническими химерами, но СССР в качестве этнической химеры принципиально уникален: ничего подобного в мировой истории еще не было, даже похожего ничего не было — построенного по замыслу как этническая химера, не случайно. Соответственно этому уникальны были и общественные отношения в СССР, в том числе экономические. Поэтому человек, полагающий СССР нормой, придет к чудовищному искажению взглядов на историю… Вообще, всякие там экстраполяции и аппроксимации должен применять только человек, который знает, что это такое и как этим пользоваться, не так ли? Если же человек не знает даже, что такое функция, то стоит ли обращать внимание на логические его измышления? Нет, они заведомо бессмысленны, глупы.

Безумие Гайдара заключается также в том, что он считал СССР империей. Нет, это была не империя, и погиб СССР, в частности, потому, что не являлся этнической русской империей. Собственно, разрушили СССР отнюдь не свободолюбивые литовцы или эстонцы, готовые с оружием в руках выступить за независимость (они не были к этому готовы без разрешения русских), а сами русские, причем именно потому разрушили, что СССР не был этническим русским государством, что, в частности, выражалось в названии его. Все же псевдоисторические измышления Гайдара о времени гибели империй гроша ломаного не стоят — очевидным образом из фактов не следуют, а Гайдаром не выводятся, лишь декларируются на неизвестных основаниях, словно бредовые идеи.

Мне кажется, только законченный болван мог написать, например, следующие строки: «Западная система отпочковалась от обществ восточного типа во второй трети 1-го тысячелетия до н.э. в Греции».— Почему во второй трети, а не в первой, при возникновении греческих полисов? Как могло уже развитое общество от чего-то «отпочковаться»? Хорошо, допустим, как угодно, но при чем же здесь современный «Запад», которого тогда не было? Значит, «западная система» возникала раньше «Запада»? Что ж, свежо, напористо, демократично, а главное, логично, не правда ли? Человек прекрасно знает, что такое функция, причина и следствие, не так ли? Или, может быть, Гайдар имел в виду, что «Запад» есть наследник древних эллинов, прекрасных жителей некоего загадочного древнего «Запада»? Нет, даже это абсурд: если кто и оказал влияние на современную Европу, то отнюдь не древние эллины, весьма примитивное, дикое и распущенное рабовладельческое общество, а современная Европе развитая в культурном отношении христианская Византия, которая к древним эллинам имеет приблизительно такое же отношение, как современная Италия к Римской империи или даже Франция, все равно. Да, но при чем же здесь тогда «отпочковавшаяся» «западная система»? Ей-богу, рассчитаны подобные измышления только на людей, равных по умственному и образовательному уровню Гайдару, столь же зачумленных бредовыми идеями «демократии» и «рыночной экономики».

Бессмысленным утверждениям приведенного рода несть числа у Гайдара. От его сочинений возникает полное впечатление клинического бреда, хотя он и не был болен (со связью мыслей у него все в порядке, но вот связывал он по преимуществу бредовые построения, заимствованные, индуцированные из «западной» литературы). Ей-богу, только сумасшедший, в частности шизофреник, способен оперировать понятиями, суть которых ему не ясна и определить которые он не удосужился:

В Европе, где вопрос о физическом выживании этносов все-таки не стоял, сложилась уникальная ситуация – развитие общества стало обгонять развитие государства. Возникла элита (в том числе наследственная), ощущавшая свою независимость от государства, бывшая фундаментальной частью социальной системы, а не шестеренкой государственной машины. Да, сильное, жесткое государство теоретически дает гарантию защиты прав собственности, защиты от других государств, от феодалов и т.д. Но платить за это приходится непомерно большую цену, ведь государство слишком сильный защитник. И оно не защищает собственника от самого страшного врага, наиболее могущественного, всепроникающего,– от самого государства.


Там же.

Значит, общество, социальная система и государство — это разные вещи, но чем же государство отличается от социальной системы? Что такое государство? Множество чиновников? Да, но вплоть до последних времен в мире очень редки были случаи бюрократии, власти чиновников, и в Европе этого не было исторически. Скажем, ныне широко известно выражение Людовика XIV: «Государство — это я», которое, кстати, по поводу СССР привел и Гайдар, что соответствовало действительности: современного множества чиновников при Людовике не было, «государства» в понимании Гайдара, который распространил на европейскую историю современное ему советское понимание государства, «рыночное», абсурдное для веков прошлых. Ну, кто же именно во Франции при Людовике XIV «ощущал свою независимость» от него? Не следовало ли показать пальцем? Ведь это абсурд, бредовый вымысел, тем более что Людовик XIV обычно соотносится с абсолютизмом, неограниченной монархией. Ну, кто не знает, что французских Бурбонов скинули исключительно из-за абсолютизма их, неограниченной власти? Они могли бы удержаться у власти после того, как царь-батюшка за шиворот посадил их представителя на престол, лично в Париже этот вопрос решив, но нет, как вскоре отметил Талейран: «Бурбоны ничего не забыли и ничему не научились» — даже снова Наполеон оказался лучше. Да, Франция — это была, наверно, самая деспотичная в Европе страна, а Бурбонов презирал даже царь-батюшка, искренний монархист: «Бурбоны неисправимы», но ведь Франция — это же не мифический «Восток», правда? Франция — это средоточие Европы, высшее ее воплощение и крепкое ядро, без французов Европа попросту невозможна (без немцев тоже, а вот без англичан бы обошлась). Ну, неужели Гайдар даже Чехова не читал? «Медведь, медный лоб, бурбон!» Утверждения Гайдара есть лжеистория, построения невежественного человека, бред сивой кобылы, попытка найти историческую в современном смысле «демократию» там, где ее никогда не было и быть не могло.

Стало быть, на примере Гайдара мы сталкиваемся с весьма любопытным с точки зрения патологической психологии типичным случаем, когда все хорошее человек приписывает вымышленному «Западу», идеалистической и даже идеологической стороне, которая на деле не существует, а все плохое, соответственно, нашей стране, в частности СССР. Действительности это не соответствует совсем — как и любые бредовые теории, хотя у СССР, разумеется, были недостатки.

Особенно же любопытно видеть построение бредовой системы нормальным психически человеком — даже, вероятно, не индуцированным бредовыми идеями, разве уж отчасти, не слишком полно, так как собственное бредообразование налицо. Да, собственные патологические идеи, вероятно, наслаивались на индуцированные, но все же собственное бредообразование у Гайдара присутствует, причем никакой психической болезни у него не было — разве уж просто глупость, в том числе необразованность. Это, конечно, странно с общепринятой точки зрения, но как же иначе расценить измышления Гайдара, не связанные с действительностью? Да, вымысел может быть не патологическим, но разве же это приемлемо для человека, который считал себя ученым?

Наверно, нет такой бредовой идеи, которую бы не вытащил Гайдар из современных сочинений для обоснования даже не столько права жуликов на собственность, сколько своего союза с жуликами, собственных действий. Отсюда вырисовывается и причина нелогичного мышления у нормального человека — оправдание собственных действий, которые, стало быть, субъективно обусловлены были отнюдь не убеждениями, а чем-то иным, не обязательно корыстным, хотя это предположение и напрашивается. Ну, если человек начинает оправдываться, причем с использованием бредовых построений — основанных на вымышленных фактах, то не говорит ли это о его неуверенности в собственных действиях? Да, это добровольное безумие. А впрочем, может быть, это просто глупость?

Зову живых