На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Тихий Дон

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
  1. Кто такой Шолохов?
  2. Патологические образы Шолохова
  3. «Тихий Дон», Шолохов и каратели
  4. Проза Ф.Д. Крюкова и «Тихий Дон». Формальный анализ
  5. Проза Ф.Д. Крюкова и «Тихий Дон». Неформальный анализ
  6. Методы автора «Тихого Дона»
  7. И еще одно доказательство авторства Крюкова
Федор Крюков

Проблема авторства «Тихого Дона» возникла еще до окончания публикации романа: в образованном нашем обществе никто, разумеется, не поверил в то, что туповатый деревенский паренек с тремя классами церковно-приходской школы и двумя гимназии, еще не научившийся писать без грубых грамматических ошибок, сочинил большой роман с подробностями казачьего быта, которые ему лично известны быть не могли. Каждый понять способен, что полуграмотные люди, естественно употребляющие, например, слова «вобратый» и «выгинается», романы сочинять не способны: для них сочинение даже небольшой записки представляет из себя значительный труд, часто непосильный. Чтобы человек столь низкого культурного уровня начал бы писать роман, пусть даже с краденых черновиков, должно было случиться нечто из ряда вон выходящее… Что случилось с Шолоховым, мы не знаем, но известно, что в молодости он воровал и подвергался преследованию властей, а также, как на примерах его мышления показано в данной статье, страдал шизофренией. Во многих же случаях для развития графомании достаточно одной только шизофрении (это заболевание поражает самое основание нервной системы — рефлексную деятельность, т.е. у человека кардинально меняется восприятие мира, но в себе он перемен не чувствует в связи с особенностями шизофрении и относит происшедшие изменения на счет мира, а «прозрение» свое — на счет уникальности собственной личности, что и способствует самовыражению, часто мистическому). Вообще, относительно вялые формы шизофрении (без приступов и резких обострений) могут превратить больного в хорошего «творческого» работника — если порученное или избранное дело ему нравится. К творчеству в прямом смысле он не способен, но может создавать умственные схемы просто чудовищной сложности (это зависит, конечно, и от развития личности, и от образования), не доступные т.н. нормальным людям. Да, шизофренические схемы ошибочны, но вот установить их ошибочность… Причина же шизофренических нагромождений до смешного проста: больному не доступен вывод, функция, значимое отображение, т.е. именно то, что здоровые люди и называют логикой; существуют даже шизофренические теории в области математики, утверждающие, что для настоящей логики не требуются «причинно-следственные связи», т.е. функциональные.

Из повседневных наших представлений о медицине все мы знаем, что есть тяжелые заболевания и есть легкие, и боимся мы именно тяжелых заболеваний, но в случае психических отклонений дело обстоит несколько иначе: тяжелое заболевание в легкой форме менее опасно, чем легкое в тяжелой форме (обычная психопатия, конституциональные особенности личности, при отказе психических компенсационных механизмов может гораздо быстрее и надежнее довести человека до могилы или специальной психиатрической больницы, чем даже шизофрения в легкой форме, тягчайший психоз). Именно поэтому Шолохов по психологическому его типу не шизофреник, а истерический психопат с легкими элементами шизофренического мышления и слабо выраженными шизофреническими эмоциями. Истерический же психопат, в полную противоположность шизофренику, не способен к длительным духовным напряжениям, например роман написать он просто в принципе не способен, этого не может быть; даже переписать роман с чужих черновиков ему было бы весьма затруднительно, хотя весьма великая у него склонность к подражанию… Это тоже указывает на некоторое из ряда вон выходящее событие в жизни Шолохова, которое и отбросило его в литературу.

Вероятно, событием, перевернувшим жизнь юного Шолохова, стало знакомство его в первой половине двадцатых годов с высокопоставленным сотрудником большевицких карательных органов С.А. Болотовым. Встретились они, скорее всего, на основании профессиональной деятельности Болотова и противоправной Шолохова (он был примитивный вор, аферист, что подтверждено ныне документально и для истерического психопата нормально), но дальнейшие их теплые отношения, сомнению не подлежащие, подтвержденные документально, уже невозможны на данном основании. Вероятно, и другой возможности я не вижу, Болотов жаловал Шолохова в буквальном смысле за красивые глаза, на основании сексуальной привязанности. Черновики же Ф.Д. Крюкова Болотов попросту украл в ГПУ и передал своему любимчику для устройства его жизни… Ход был красивый, но воровство каким-то образом вскрылось. Болотов получил десять лет без суда и следствия, но здесь в дело вступили его высокопоставленные покровители из карательных органов, в частности известный палач Берман. Можно сказать точно, что если бы не Берман, Шолохова бы скоренько отправили к Марксу — тоже, разумеется, без суда и следствия, так как украденные Болотовым черновики и, соответственно, роман носили «контрреволюционный» характер. Гонители Болотова и заступники сошлись, вероятно, на том, что если юный его возлюбленный не идеологический враг и контрреволюционер, то пусть напишет «пролетарский» роман. Под страхом уже наметившегося путешествия к Марксу Шолохов еще до окончания публикации «Тихого Дона» и настрочил первый том «Поднятой целины», а окончание сего шедевра «пролетарской» литературы последовало почти через тридцать лет, в 1960 году, каковой темп работы для истерического психопата вполне нормален. С окончанием шедевра Шолохов, конечно, крепко запоздал: Никита, говорят, лично был возмущен этой дикой писулькой и приказал переделать патологический конец немедленно, наверно даже лично материл созидателя в ЦК… Что ж, испытание Михаил Александрович выдержал с честью: по итогам его жалкой писанины его даже приняли в начале тридцатых годов в стройные ряды ВКП(б).

В большевицком ЦК и вообще в партии знали, конечно, о состоянии Шолохова, да и он не скрывал причины своего литературного успеха от товарищей по классовой борьбе, более того, ничего предосудительного в своем поведении не видел, даже считал его героическим и полезным для дела классовой борьбы. Так, на восемнадцатом съезде ВКП(б) он с гордостью заявил делегатам, что в будущих классовых боях он и руководимые им пролетарские писатели соберут брошенные врагами в паническом бегстве полевые сумки, содержимое которых впоследствии очень пригодится в нашем литературном хозяйстве… Это заявил шизофреник, так как нормальный человек едва ли смог бы даже вообразить сумки с литературными записками во множестве, брошенные на полях боев. Вероятно, Болотов сказал Шолохову, что черновики романа были найдены в брошенной на поле боя сумке.

Я думаю, со вступлением в партию и большую литературу Шолохову удалось в той или иной степени психически компенсировать свои истерические черты, умалить их в публичной и социальной своей деятельности, это вполне возможно, но вот компенсировать шизофреническое отклонение самостоятельно уже невозможно (может, впрочем, быть спонтанная ремиссия, эта болезнь весьма загадочна). Таким образом, закономерно, что за романом «Поднятая целина» вырисовывается уже не истерический психопат, а шизоидный, коего отличить от шизофреника с вялыми проявлениями болезни можно только по распаду личности: если есть дегенеративные проявления вроде галлюцинаций, то это шизофрения. «Поднятую целину» внимательно и полностью я не читал, но шизоидные черты психики автора бросаются в глаза даже в избранных отрывках, которые использованы в данной статье для формального сравнения с прозой Крюкова. Стало быть, психические образы «Поднятой целины» я не могу назвать шизофреническими — только шизоидными, но отмеченные в данной статье сто восемьдесят образов «Тихого Дона», сложившиеся в процессе «творческой» переписки черновиков Ф.Д. Крюкова, являются шизофреническими — не шизоидными — без всяких сомнений. Распад личности здесь очевиден, расщепление, шизис. Слово распад наиболее понятно, но наименее соответствует предполагаемому механизму шизофрении: более логично бы было употреблять нейтральное слово изменение, так как предполагаемая при шизофрении патология высшей нервной деятельности, лабильность процесса торможения по И.П. Павлову, в принципе обратима, излечима.

Доказательство воровства Шолохова строится отнюдь не только на его психическом состоянии, весьма печальном, хотя и не тяжелом, но и на формальном сравнении текстов «Тихого Дона» с текстами Ф.Д. Крюкова. Сегодня, к сожалению, даже некоторые математики не понимают слова формальный — вернее, понимают его с шизофренической точки зрения, навязанной науке кое-какими корифеями мысли. Данная статья является примером формального решения логической задачи, т.е. математического решения нематематической задачи. Логичным является действие по правилу, действительному правилу, а не вымученному в вымыслах воспаленного воображения, и если для формализации вы избираете образы математические, основанные на формальной грамматической теории, то вывод ваш становится безупречен — во всяком случае, люди в своем уме его не оспаривают. Чудовищная же сложность восприятия состоит в том, что формальной грамматической теории просто не существует — нет ее и не было в поколениях и веках со времен благословенных ученых эллинов. Поэтому предложенное в данной статье доказательство авторства Ф.Д. Крюкова опирается на введенные в отдельной статье основы формальной грамматики — представления о предложении как алгебраической системе, значимом в функциональном смысле множестве. Увы, этот теоретический подход с точки зрения математики двадцатого века, т.е. бредовых идей, возникших после Кантора и под его влиянием, является не столько неожиданным, сколько сумасшедшим. Ну что ж, в нашей палате такие порядки. Такие вот, значит, порядочки мы себе завели…

Зову живых