На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

5. Проза Ф.Д. Крюкова и «Тихий Дон». Неформальный анализ

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Ф.Д. Крюков

Выше мы сравнивали общие значения — значения характеризующих текст формул, но возможно будет логичное и показательное сравнение также частностей, в нашем случае — величин непериодических и вообще несистематических. Это сравнение может быть как формальным, так и неформальным, т.е. смысловым (до разумной, конечно, степени).

В «Тихом Доне», например, время от времени встречается вынесенный вперед подлежащего второй именительный, определение подлежащего, например «Редкие в пепельном рассветном небе зыбились звезды» (ч. 1, гл. II), «Изжелта-белые, грудастые, как струги, тихо проплывали над Новочеркасском облака» (ч. 5. гл. IV). Подобного рода разрыв группы однородных членов попадался изредка в древнерусском языке, например от определяемого слова относилось приложение, но всегда в конец предложения: «Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе, и на канину зелену паполому постла за обиду Олгову, храбра и млада князя», где связью служит согласование в падеже. Теперь подобные вещи никто не использует, хотя язык их допускает, например: Все то сотворившим, сказал Игорь, недостойно мне пребывая жить («А та вся створивъ азъ, рече Игорь, недостоино ми бяшетъ жити»). У Крюкова же подобное встречается, причем встречается именно вынесение вперед второго именительного:

Дрожат заветренные, запекшиеся губы, горестные собираются морщины на женских лицах, слезы ползут.


Ф. Крюков. Сеть мирская // Русское богатство. 1912, № 1.

Черная, огромная, загадочно безмолвная лежала равнина.


Ф. Крюков. Зыбь // Сб. товарищества «Знание», № 27. СПб, 1909.

Заметьте порядок ключевых слов: второй именительный — сказуемое — первый именительный, как и в приведенных выше примерах из «Тихого Дона».

Помимо указанной формальной связки Крюков, например, довольно часто использовал сложные словосочетания — включающие три существительных или больше. Из этих сложных словосочетаний Крюкова можно выбрать содержащие другую его яркую стилистическую черту — двойственные определения вроде изжелта-белые:

Ушла из глаз площадь с блестящими лужами, глянцево-черная, изборожденная тысячами солдатских ног.

[…]

И в теплом этом куреве разноцветные холмистые поля, исхоженные солдатскими ногами, изрытые мужицким плугом, солдатскими лопатами и снарядами, сотрясаемые далеким гулом канонады, все-таки тихи, покорно-кротки и так знакомо-близки ласковой красотой далеких полей родины…

[…]

Радостно-неожиданный, этот белый разлив, прикрывший растоптанную, черную грудь земли, перенес взволнованную память в родное.


Ф. Крюков. Группа Б (Силуэты) // Русские записки. 1916 г. № 11 — 12.

Встречаются такие же сложные словосочетания и в «Тихом Доне»:

А над хутором шли дни, сплетаясь с ночами, текли недели, ползли месяцы, дул ветер, на погоду гудела гора, и, застекленный осенней прозрачно‑зеленой лазурью, равнодушно шел к морю Дон.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. III, стр. 145.

Запахи кушаний глушили волнующе-тонкий аромат расставленных по столикам живых цветов.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XII, стр. 119.

Нельзя сказать, конечно, что такого рода частные черты стиля являются принципиально уникальными, но найдется ли что подобное у Шолохова?

Кроме формальных совпадений в «Тихом Доне» и рассказах Крюкова — совпадений формул словосочетания — можно выделить и неформальные совпадения, смысловые. Например, читатель «Тихого Дона» не может не обратить внимания на вкрапленные в роман описания природы, но ведь это одна из самых ярких особенностей прозы Крюкова. Поразительно, даже статья его газетная «После красных гостей» начинается знакомым по «Тихому Дону» образом:

Зелено, сочно, пестро и весело, как в мае. Буйные заросли перепутанных не кошенных трав, изумрудные атавы, гигантский татарник, лебеда и брица по червонным загонам хлеба, бирюзовые васильки, золотистый подсолнух и дойник… Простор безбрежный. Бездонная синева, и в ней белыми лебедями круглые серебристые облачка.

Родная степь цветет, зреет, щеголяя роскошью, блеском, богатством сокровищ, скрытой мощи. Пестрым нарядом прикрыла обычную пустынность, наготу, свежие раны, язвы и струпья. Зеленая и золотая, кричит о воскресении, о близости жизни возрожденной, светлой, обильной, просторной и радостной.

Но порой в окно вагона потянет тяжелым трупным запахом, и долго провожает он убегающий поезд. Трупы лошадей, трупы быков валяются у дорожной насыпи, вокруг змеистой линии окопов, свежих и поросших травой. И свежие холмики — с убогими деревянными крестиками и без крестов,— безыменные свидетели смертного боя братьев и единомышленников, связанных единой горестной судьбой, разделенных злым демоном вражды и фатального затмения…


Ф. Крюков. После красных гостей // «Донские ведомости», 1919: I. – № 170. 25 июля (7 авг.). С. 2–3; II. – № 179. 4/17 авг. С. 2–3; III. – № 181. 8/21 авг. С. 2–3.

Подобные вещи и вообще у Крюкова встречаются, это для него даже типично:

Усталый, нагруженный впечатлениями, очень кружным путем вышел я на Неву, возвращаясь домой. За Островом еще румянела заря. Над стройными, прямыми улицами-линиями плавала бирюзовая пыль. Каменные громады домов, всегда угрюмые, холодные, серые, как будто умылись и повеселели, мягкие краски их казались теперь ласковыми и теплыми. Белая, снежная Нева с застывшими во льду судами и в зимней немоте своей была величественна и прекрасна. Черной гривой маячили пешеходы на Николаевском мосту и чуть горел еще вдали шпиц Петропавловского собора.

Была странная, чуждая моей душе, но покоряющая красота в этом великом, загадочном каменном городе, мудро замкнутом и сурово-холодном. Чувствовалась величественная симфония жизни — к ней прислушивалось, но не постигало, лишь угадывало — робкое сердце…


Ф. Крюков. Обвал // Русские Записки. 1917, № 2 — 3.

Было как-то особенно приятно стоять в самом центре черного степного простора, чувствовать его безмолвные широкие объятия, глядеть на роящиеся звезды, на поднимающийся, неровно обрезанный месяц и таить в груди прилив самых нежных дружеских чувств к старым товарищам. Одни они и — больше никого нет в мире… Хотелось обнять их, сказать им что-нибудь трогательное и хорошее, радостно смеяться и удивляться великолепному случаю, устроившему такую прекрасную встречу. Из прошлого выплывали одетые лунным светом призраки каких-то неопределенных, но особенно милых, ласкающих воспоминаний.— Светлыми вереницами скользили они в отуманенных, приятно отяжелевших головах, колыхались и кружились в неуловимой легкой пляске, возбуждая веселое удивление своей неожиданной воскресшей близостью.


Ф. Крюков. Товарищи // Русское богатство. 1909, № 5.

Буквальные сюжетные совпадения в «Тихом Доне» и произведениях Ф.Д. Крюкова

— 1 —

Вскоре явился Прохор с котелком щей и торбой гречневой каши.

— Кашу куда выпорожнить?

— А вот кастрюля с ручкой.— Грошев подвинул от окна ночную посудину, не зная ее назначения.

— Она воняет, кастрюля твоя.— Прохор сморщился.

— Ничего. Вали кулем, после разберем.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XX, стр. 357.

Это шизофренический плагиат — «формальный». Нельзя не признать, что это весьма сильный образ у Михаила Александровича — казаки, которые едят кашу из ночного горшка для испражнений. У Крюкова этот эпизод встречается в смысле юмористическом:

— Тут произошел, как это в газетах говорится, инцидент. Сейчас-то об этом смех вспомнить, а тогда он меня, признаться, прямо-таки приплюснул к земле. Да… В казармах, во дворе, первый, кого я встретил, был Звонкобрехов. Сподвижник, так сказать. Идет, как ни в чем не бывало, ни тени уныния или огорчения на лице,— напротив: сияет, мерзавец, как вычищенный грош, и — показалось, должно быть, мне — даже как будто подмигнул приятельски этак. Смотрю: несет что-то… бережно, обеими руками, держит посудину… ну, знаете?— ночную…

Подъесаул понизил голос и, нагнувшись к Шишкареву, гулким полушепотом пояснил, какая именно посудина.

— Это,— говорю,— что ты такое несешь?

— Обед, вашбродь.

— Обед?! А посуда… что за посуда? Откуда ты ее достал?

— Извините, вашбродь, это, действительно, у еврея у энтого вчера прихватили…

— Здравствуйте! Этого еще не доставало, чтобы нас в мародерстве обвинили! Что ж ты, такой-сякой, зарезать меня собрался?

— Никак нет, вашбродь, помилуйте!— И пошел с разными своими дурацкими доводами: вещь, дескать, ему бесполезная, все равно без предела в чуланчике стояла…

— Да ведь это грабеж!

— Никак нет, вашбродь. Рази мы без понятия, чтобы что зря брать! Ну, вареник какой попадется,— в сакву его! Кому от этого убыток? Или калоши там, ношеные какие-нибудь… Или этакая вот посуда… цаганчик, под названием…

— Ка-ак?

— Цаганчик. У нас, в домашнем быту, в подобные взварок наливают… кутью… А мы вот тут, по-походному, две порции щей…

— Сейчас же брось эту мерзость! — говорю: — это вот какая посуда, а ты — две порции щей!

— Никак нет, вашбродь, это — цаганчик… Да вы, вашбродь, не стесняйтесь; мы кипятком его выпарили,— будьте без сумления…

— Брось сию же минуту, я тебе говорю!

— Ва-ашбродь! да тут две порции…

Подъесаул резко хлопнул ладонью по столику и виноватым голосом воскликнул:

— Не мог я тут, знаете, выдержать хладнокровия! Нервы были развинчены, совсем съехал с рельс… Развернулся, к-как дам по этой самой посудине! Лишь брызги засверкали в рожу этому идиоту…


Ф. Крюков. Спутники // «Русское Богатство», 1911, № 6.

Плагиат из этого рассказа говорит о том, что Шолохов знал, кому принадлежали украденные черновики, и внимательно прорабатывал опубликованные сочинения Крюкова, выуживая оттуда полезные, на его взгляд, мелочи в «свой» роман. Для патологического лгуна, с шизофренией или без нее, это вполне нормально.

— 2 —

— Читал?— спросил Меркулов, с комическим испугом бросая вынутый листок.

— На курево поднял,— не поднимая опущенных глаз, улыбнулся казак.

— Ты чему улыбаешься?— запальчиво крикнул Листницкий, багровея, подступая к казаку; под пенсне его нервно помигивали короткие золотистые ресницы.

 Лицо казака сразу стало серьезным, улыбку — как ветер стряхнул.

— Помилуйте, ваше благородие! Да я почти что неграмотный! Читаю вовсе тупо. А поднял затем, что бумаги на завертку нету, табак есть, а бумажка вышла, вот и поднял.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. II, стр. 21 — 22.

Это тоже, вероятно, плагиат, а не авторский текст:

— Все равно хочь не копайте. На найдете…— спокойно сказал наш политический преступник.

— Акуратно запрятал?— ядовито спросил раздосадованный помощник пристава.

— Чего?

— Прокламации…

— Какие проталмации!.. Да я и неграмотный

— Так чего ж ты молчал… черт!..

— Да вы бы спросили…


Ф. Крюков. В глубине (Очерки из жизни глухого уголка) // Русское богатство. 1913. № 4 — 6.

— 3 —

— Мой дед, он и до се живой, зараз ему сто восьмой год идет, рассказывал, а ему тоже дед ведал, что при его памяти, то есть пращура моего, был в наши верхи Дона царем Петром посланный князь,— вот кинь, господь, память!— не то Длиннорукой, не то Долгоруков. И этот князь спущался с Воронежу с солдатами и разорял казачьи городки за то, что не хотели никонскую поганую веру примать и под царя идтить. Казаков ловили, носы им резали, а каких вешали и на плотах спущали по Дону.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 6, гл. XXXIX, стр. 257.

Этот случай описан в рассказе Ф. Крюкова «Шульгинская расправа» и в статье «Булавинский бунт», не опубликованной при жизни писателя: Юрий Владимирович Долгоруков, князь Долгорукий, убит был казаками Кондратия Булавина.

— 4 —

Она шла покачиваясь, как тяжело раненный зверь, и там, где ступала ее нога,— оставалось темное кровяное пятно.

[…]

Она с ужасом смотрела, как Наталья, будто побывав под дождем, нагнулась, выжала подол, начала раздеваться.

— Да ты же кровью изошла!— всхлипнула Ильинична.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XVI, стр. 163, 164.

В романе не описано, что случилось, дано лишь предположение: «как видно, железным крючком старуха орудовала», но в рассказе Крюкова «Офицерша» подробно описано, как это делается:

Не зажигая огня, чтобы не привлечь чьего-нибудь постороннего внимания, Ильинишна ощупью стала исследовать живот у Варвары. Нашла нужное ей место в левом боку и с силой надавила на него большим пальцем. Варвара вскрикнула от боли.

[…]

Варвара почти не слышала этого густого шепота, страшных слов этих… В промежутках между болями было так хорошо и так ничего не нужно, ничего не страшно. Казалось ей, что катится она, качаясь, куда-то вниз, плавно, тихо,— гремит в степи телега, колдует месяц над полями… Так хорошо… Одно страшно: вот подойдет опять эта ужасная старуха и начнет, громко сопя, налегая животом и мягкими грудями, давить ей бок, живот, выворачивать и отрывать ее внутренности,— и тогда захватывающая дыхание боль снопом искр хлынет в грудь, в голову, сожмет напряжением все тело в твердый кусок, выдавит из груди крик, хриплый, дикий, придушенный…

— Беда с тобой, изойдешь кровью…— бормочет старуха.— У меня такая одна была. Молоденькая, зелененькая… Не выдулась…

[…]

— Да дайте ей слободы, пожалуйста… Кровь будет идтить, парьте хорошенько…


Ф. Крюков. Офицерша // Русское богатство. 1912. № 4 — 5.

Гибель Натальи от аборта могла быть описана в протографе «Тихого Дона», так как прямого повторения рассказа «Офицерша» здесь нет.

Кстати следует добавить, что воровал Шолохов не только в сочинениях Крюкова, но и других авторов, «контрреволюционных» и «революционных», но сам‑то он по состоянию здоровья не способен был обработать столь значительное по объему количество сведений (он шестой класс средней школы закончить не смог: образование у него — три класса церковно-приходской школы и два с половиной гимназии). Ему кто-то помогал, в частности подбирал литературу и указывал нужные отрывки, но едва ли редактировал его шизофреническую писанину…

Совпадающие образы в «Тихом Доне» и произведениях Ф.Д. Крюкова

Следует также выделить общий в «Тихом Доне» и сочинениях Крюкова ряд редких образов — метких словечек, словосочетаний, поговорок и даже слов песен, что, безусловно, указывает либо на откровенный плагиат Шолохова, либо на украденный протограф, где были использованы некоторые излюбленные образы Крюкова. Свой набор общих для «Тихого Дона» и сочинений Крюкова образов я пополнил из работы А. Чернова «Федор Крюков. "Тихий Дон". Материалы к параллельному словарю диалектизмов, речевых клише и авторских тропов: первая тысяча примеров», см.:

— 1 —

Не сохами-то славная землюшка наша распахана…

Распахана наша землюшка лошадиными копытами,

А засеяна славная землюшка казацкими головами,

Украшен-то наш тихий Дон молодыми вдовами,

Цветет наш батюшка тихий Дон сиротами,

Наполнена волна в тихом Дону отцовскими, материнскими слезами.


Тихий Дон. Эпиграф к роману.

Опять видим шизофренический выворот — «землюшка». Даже переписать ведь не смог правильно:

Чем-то, чем наша славная земелюшка распахана?

Не сохами она распахана, не плугами,

Распахана земелюшка наша конскими копытами,

Засеяна казацкими буйными головами…

Чем-то батюшка Тихий Дон цветен?

Цветен наш батюшка Тихий Дон вдовами да сиротами.

Чем-то в Тихом Дону вода посолена?

Посолена вода в Тихом Дону горькими сиротскими слезами…


Ф. Крюков. Живые вести // Донские ведомости. 21 мая (3 июня) 1919.

Чем-то наша славная земелюшка распахана?

Не сохами-то славная земелюшка наша распахана, не плугами,

Распахана наша земелюшка лошадиными копытами,

А засеяна славная земелюшка казацкими головами.

Чем-то наш батюшка славный тихий Дон украшен?

Украшен-то наш тихий Дон молодыми вдовами.

Чем-то наш батюшка славный тихий Дон цветен?

Цветен наш батюшка славный тихий Дон сиротами.

Чем-то во славном тихом Дону волна наполнена?

Наполнена волна в тихом Дону отцовскими-материными слезами.


— 2 —

Шепотом гутарили по хутору, что Прокофьева жена ведьмачит. Сноха Астаховых (жили Астаховы от хутора крайние к Прокофию) божилась, будто на второй день троицы, перед светом, видела, как Прокофьева жена, простоволосая и босая, доила на их базу корову. С тех пор ссохлось у коровы вымя в детский кулачок, отбила от молока и вскоре издохла.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. I, стр. 21.

— Меня,— говорю,— через вас от еды отбило, Катечка, на аппетит никак не гонит…


Ф.Д. Крюков. Товарищи // Русское Богатство. 1909. № 5.

Этот образ Шолохова рассмотрен выше как патологический.

— 3 —

На пороге кухни, подплывшая кровью, неловко запрокинув голову, лежала Прокофьева жена; в прорези мученически оскаленных зубов ее ворочался искусанный язык.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. I, стр. 22.

Он натянул вожжи, повернул голову: подплывшая кровью Аксинья лежала, раскидав руки; под юбкой ворохнулось живое, пискнувшее…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XX, стр. 230.

А крови под ним — огромадная лужчина, весь подплыл.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LI, стр. 335.

Кровью сердце аж подплывает!..


Ф. Крюков. В родных местах // Русское богатство. 1903. № 9.

— 4 —

— Ловись, ловись, рыбка, большая и малая.

Леса, упавшая в воду кругами, вытянулась струной и снова ослабла, едва грузило коснулось дна. Григорий ногой придавил конец удилища, полез, стараясь не шелохнуться, за кисетом.

Не будет, батя, дела… Месяц на ущербе.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 25.

— Ловится рыбка-то?— спросил Ефрем.

— Да разно… Глядя по погоде,— отвечал есаул: — под ущерб месяца так вовсе плохо идет.


Березинцев А. Шульгинская расправа // Исторический вестник. т. LVII, сентябрь, 1896 г.

— 5 —

— Ишь ты, благородный какой. Сгинь, сукин сын! Что присучился? А то и ремнем!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 30.

— Привезли сюда — милицейский присучился: нельзя да нельзя — в одну душу…


Ф. Крюков. Новым строем // 1917: I.— № 117. 26 мая/8 июня. С. 3; II.— № 119. 28 мая/10 июня. С. 2—3; III.— № 147. 30 июня/13 июля. С. 3; IV.— № 152. 6/19 июля. С. 3; V.— № 192. 23 авг./5 сент. С. 3; VI.— №206. 8/21 сент. С. 3.

— 6 —

Под тучей, раскрылатившись, колесил коршун, его с криком преследовали вороны.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 39.

С раннего утра Марина — выгоняла ли коров в табун, выносила ли золу под яр, шла ли на огород с ведрами — поливать капусту,— прежде всего искала глазами, не стоит ли где кучка баб или казаков. И уж если видела две-три фигуры вместе, как бы далеко они ни были, непременно колесила в их сторону. И всегда узнавала новое — порой до того поразительное, что ноги подкашивались, едва домой доходила.

— И проклятые эти бабы!— бранился Агап, человек рассудительный, спокойный, трезвый.— Откель у них эти газеты ихние выходят? Моя пойдет, наслухается на улице брехней всяких, придет — прямо пластом на кровать: сердце зайдется — просто помирает, и только…


Ф. Крюков. Душа одна // Русские записки. 1915. № 12.

Этот образ Шолохова рассмотрен выше как патологический.

— 7 —

Григорий нес бредень. Прошли саженей сто, Аксинья заохала:

— Моченьки моей нету! Ноги с пару зашлись.

— Вот прошлогодняя копна, может, погреешься?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 45.

Сел на воз, а приехали домой — не слезу: ног по самые колени не чую, отморозил форменно. Пришел дедушка Афанасий Матвевич, старенький старичок, глухой.— «Вы,— говорит,— его в хату не водите, а то загубите. Водки, говорит, ему дайте да кадушку гущи принесите, пущай в гуще ноги у него отойдут. А в хате они,— говорит,— с пару сойдутся, без ног останется…»


Ф.Д. Крюков. Четверо // Русские записки. 1915. № 5.

Этот образ Шолохова рассмотрен выше как патологический.

— 8 —

Колесом согнув спину, сидел он впереди, заслонял в будку свет, пугал лошадей гулким октавистым басом.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. V, стр. 46.

Разговоры по цепи шли самые не подходящие к моменту. И разом смолкли, как только за Матвеевым курганом октавой бухнуло орудие.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXII, стр. 212.

Он уже входил во двор, когда сверху, вниз по Дону, откуда-то с Казанского юрта по воде доплыла октава орудийного залпа.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLV, стр. 289.

Канонада разрасталась. Садкие, бухающие звуки выстрелов сливались, в душном воздухе колеблющейся октавой стоял раскатистый, громовитый гул.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LIX, стр. 382.

Никита стал ему подголашивать тонким, дребезжащим подголоском, а Филиип брал густой октавой и помахивал рукой, как дирижер.


Ф. Крюков. Гулебщики // «Исторический вестник». 1892. № 10. Октябрь.

Бугай низкой октавой бунит в станице.


Ф. Крюков. Мать // Русское богатство. 1910. № 12.

Авессалом крякнул октавой и сказал…


Ф. Крюков. Неопалимая купина // Русское богатство. 1913. № 2.

— Было дело под Полтавой, что называется!.. баба свистнула октавой,— извините…


Ф. Крюков. Спутники // Русское богатство. 1911. № 6.

Выделенное слово не является ни общеупотребительным, ни диалектным (скорее жаргонным): оно заимствовано из теории музыки, где самый низкий голос, октавой ниже баса, может быть назван таким образом (есть для него также название итальянское, общепринятое — бас-профундо). Это словоупотребление уникально.

Что же касается великого мастера переписывания, то даже во страшном сне невозможно вообразить, что он понимал смысл слова октава — тем паче что распространенное слово аккомпанемент из той же теоретической области он ухитрился написать аж с тремя ошибками, «акомпонимент»:

Фрагмент рукописи Шолохова

— 9 —

Степан во весь рост стоит на бричке, одной рукой держится за брезентовый верх будки, другой коротко взмахивает, сыплет мельчайшей подмывающей скороговоркой…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. V, стр. 48.

Ему казалось: не конь упруго переступает передними ногами, покачивая его в седле, а он сам идет куда-то по теплой черной дороге, и идти необычайно легко, подмывающе радостно.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. V, стр. 276.

За время стоянки на отдыхе единственный раз услышал Листницкий подмывающие, бодрящие слова старинной казачьей песни.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. II, стр. 24.

Но старики встретили его подмывающими криками…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXIII, стр. 330.

В песню подвалило еще несколько басов, темп ее ускорился, оживился, и тенор подголоска, щеголяя высокими концами, уже звучал напористо и подмывающе-весело…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLVII, стр. 306.

Задорный мотив «Краковяка» заискрился, заиграл блестками подмывающего веселья…


Ф. Крюков. Мать // Русское богатство. 1910. № 12.

Кружатся бойкие звуки польки, бегут, прыгают веселым, легким, подмывающим каскадом.


Ф. Крюков. На речке лазоревой // Русское богатство. 1911. № 12.

Потом, охваченный обаянием этих подмывающих звуков, махая руками, мелкими шажками пошел маршировать по комнате.


Ф. Крюков. Неопалимая купина // Русское богатство. 1913. № 2.

Гармоника в руках Семена Данилыча выделывала чудеса: рычала, ревела, и плакала, и рассыпалась каскадом искрометных, подмывающих звуков.


Ф. Крюков. Ратник // Русские записки. 1915. № 11.

Отовсюду доходили самые волнующие, самые подмывающие вести: в Слащеве комитет постановил обыскать купцов, переоценить товары.


Ф. Крюков. Новым строем // 1917: I.— № 117. 26 мая/8 июня. С. 3; II.— № 119. 28 мая/10 июня. С. 2—3; III.— № 147. 30 июня/13 июля. С. 3; IV.— № 152. 6/19 июля. С. 3; V.— № 192. 23 авг./5 сент. С. 3; VI.— №206. 8/21 сент. С. 3.

Многоголосый пестрый крик вспыхивает над улицей, рыхлой лавиной перекатывается по площади, падает, поднимается вновь, бурно веселый, подмывающий и невыразимо волнующий.


Ф. Крюков. Обвал // Русские записки. 1917. № 2 — 3.

— 10 —

С этого дня в калмыцкий узелок завязалась между Мелеховыми и Степаном Астаховым злоба.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XIV, стр. 80.

Развязал хитрые — калмыцкие — узлы тонких веревочных вожжей.


Ф. Крюков. Весна-красна // Речь. 1913. 14 апреля.
Калмыцкий узел

Хитрость этого узла, называемого во флоте прямой, состоит в том, что он задуман как самозатягивающийся. Обыватели им шнурки ботиночные завязывают, но всегда неправильно, не хитро: перехлест концов при вязании прямого узла должен идти в разные стороны, чтобы в исходе получились две затягивающиеся друг во друге петли, см. рис. Также называли этот узел бабьим — потому, вероятно, что он ползет при сильных натяжениях связанного конца и развязывается, а значит, применять его можно только для слабых нагрузок, как и бабу, или же для бабьих надобностей, не флотских. Намек на бабий узел и использован в «Тихом Доне»: две мужские петли в бабьем узле как бы удушают одна другую…

Вот Даль пишет под словом СВЯЗЫВАТЬ: «Свяжи прямой, бабий, калмыцкий узел, из ремня, веревки ипр».

— 11 —

— Я шел с мельницы…— начал он нерешительно, но вспомнил слепящую Давыдкину усмешку и, глядя на круглый отцовский живот, обтянутый чесучовой жилеткой, уже решительно продолжал: —…и слышал, как Давыдка говорил…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 129.

— Константин Ильич!— Максим Семеныч с усилием таращит глаза на обтянутый рубахой круглый живот.


Ф. Крюков. Тишь // Русские записки. 1914. № 2.

— 12 —

— Отец говорил — конопи молотить завтра. Нечего баглайничать. Ишь, рыбалка!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 134.

Но казаки улеглись и уселись тесной группой в тени вербы вокруг Егора и даже не оглянулись ни разу на голос Ильича. Старый рыбалка поглядел издали упрекающим, обличительным взглядом им в спины и плюнул.

[…]

Кажется, зашевелились рыбалки. Открываю глаза. Стоит Устин, скребет голову, меланхолическим взглядом смотрит на реку.


Ф. Крюков. На речке лазоревой // Русское богатство. 1911. № 12.

Стали хворост резать — попались под руку колья,— как видать, кто-нибудь в общественном лесу поджился из рыбалок да спрятал.


Ф. Крюков. В гостях у товарища Миронова (Рассказ подхорунжего Зеленкова) // Донские ведомости. 1919: № 11. 13/26 янв. С. 4–5; № 16. 19 янв. (1 фев.). С. 3–4.

— 13 —

Пока Митька возился с тугим засовом у калитки, вырвались из-за угла сарая четыре выпущенные собаки и, завидя чужого, распластались в беге по чисто выметенному двору.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 141.

И снова ничего, пусто,— одно жуткое, бесполезное ощущение стремительного, грохочущего полета под уклон, вниз, в черную темь зияющего оврага, над самым краем которого, распластавшись в воздухе, неслась пристяжная.


Ф. Крюков. Товарищи // Русское богатство. 1909. № 5.

— 14 —

И деды, провожавшие с завалинок пыльный багрянец заката, переговаривались через улицу…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. III, стр. 144.

Вечер надвинулся. Пыльная заря горит на западе, багряные длинные мазки веером раскинулись на полнеба.


Ф. Крюков. Мать // Русское богатство. 1910. № 12.

На позеленевшем, низком небе застыла золотисто-розовая пыль зари. Слева тускло серебрилась полоса разлившегося Хопра. Сзади остались огни станции и казенного водочного завода. Впереди и по сторонам легла голая, серо-черная, взрытая степь, одетая прозрачными тенями холодных мартовских сумерек.


Ф.Д. Крюков. Товарищи // Русское Богатство. 1909. № 5.

— 15 —

— Ты что же, похитил у мужа жену?

— Сама приблудилась.

Романическая история. Ну хорошо, приходи завтра. Можешь быть свободен, братец.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XI, стр. 185.

— Вот вы, Василий Евстафьич, думаете, что алкоголь меня погубил, а я вам должен сознаться: нет… романическая история…— проговорил он, откашлявшись…

— Н-ну?!— радостно воскликнул товарищ прокурора: — разве ты того… поклонник женской красоты?


Ф. Крюков. Товарищи // Русское богатство. 1909, № 5.

Мне давно хочется спросить Терехова, как он попал сюда, да стеснительно как-то: что, если украл или совершил мошенническую проделку? Лицо у него такое добродушное, простое, и не хочется, чтобы он оказался вором или мошенником. Неведреный намекает будто на что-то романическое. Любопытно.


Ф. Крюков. В камере № 380 // Русское богатство. 1910, № 6.

Это совершенно неупотребительное выражение, уникальное. Дошло даже до того, что борцы за оправдание имени Крюкова считали это выражение в «Тихом Доне» следствием ошибки Шолохова при переписке, мол в протографе было — романтическая история. Нет, как видите, ошибки Михаил Александрович не допустил — переписал в данном случае верно.

Совпадение трудно расценить как плагиат, поскольку необычным это выражение является только для образованных людей. Шолохов, я думаю, не стал бы выуживать это странное выражение, вовсе не народное и вполне с точки зрения шизофреника обычное («формально» разницы между романическим и романтическим нет совсем никакой).

— 16 —

— Жидковат ты был, куга зеленая супротив меня.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XIX, стр. 224.

— Эх-х, ми-лый ты мой! купырь зеленый!.. куга!


Ф. Крюков. В глубине (Очерки из жизни глухого уголка) // Русское богатство. 1913. № 4 — 6.

— А все жаль… Жальчей энтого, большого: энтот собой развязен, к начальству смел, а этот чего? Куга


Ф. Крюков. Душа одна // Русские записки. 1915, № 12.

Девчоночка чернобровая, но жиденькая… Так себе, купырек зеленый


Ф. Крюков. Товарищи // Русское богатство. 1909. № 5.

— 17 —

— Не скули… Как дождь осенью, так и ты: одно да добро.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 236.

Это так же необходимо и неизбежно, как дождь осенью.


Ф. Крюков. Отец Нелид // Русское богатство. 1913. № 12.

— 18 —

— Цыц, ты! Небось, разродишься! Расходилась, как бондарский конь. А чего он тут, проклятый, в тоску вгоняет?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. I, стр. 253.

— Ну, как поживаешь, Уляша?

Она улыбнулась коротко.

— Как бондарский конь под обручами!..


Ф. Крюков. Зыбь // Сб. товарищества «Знание». № 27. СПб, 1909.

— А супруг как, здоров?

— Чего ему деется! Как бондарский конь под обручами


Ф. Крюков. Офицерша // Русское богатство. 1912. № 4 — 5.

Этот образ Шолохова рассмотрен был выше как патологический.

— 19 —

Квадратное, удлиненное страхом лицо австрийца чугунно чернело.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. V, стр. 286.

Он ходил по куреню сутулый, чугунно-почерневший; горячечный масленый блеск глаз выдавал его душевную сумятицу.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XVI, стр. 365.

— Кто у тебя ночует?— спросил один из них, чугунно-черный от мороза, с трудом шевеля замерзшими губами.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XXVI, стр. 260.

Идем, Василий глядит на меня и говорит: — «Неужели и я такой же, как ты? Ты на себя не похож, весь переменился, черней чугуна стал».


Ф. Крюков. В гостях у товарища Миронова (Рассказ подхорунжего Зеленкова) // Донские ведомости. 1919: № 11. 13/26 янв. С. 4–5; № 16. 19 янв. (1 фев.). С. 3–4.

— 20 —

— Тю, брат, разуй гляделки, там огню, как у доброй бабы!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VII, стр. 296.

— Где! разуйте, пожалуйста, ваши глаза: во-он! во-он!..


Ф. Крюков. Группа Б (Силуэты) // Русские записки. 1916. № 11—12.

— 21 —

Хозяин, под белым лопухом войлочной шляпы, повел их к своей деляне.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VIII, стр. 306.

У настоятельницы на голове белоснежный накрахмаленный лопух величиной с дамский зонтик.


Ф. Крюков. Группа Б (Силуэты) // Русские записки. 1916. № 11 — 12.

— 22 —

«Вот, казачок,— говорит он, адресуясь ко мне,— сыпанули мне горохом в задницу. Четыре картечины получил».


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XI, стр. 335.

Семен перепрыгнул через дышло турецкой арбы — и тут же его словно горстью гороха опрыснуло,— показалось ему,— в переносицу. Боли сгоряча не почувствовал, но в голове зазвенело. Чтобы не упасть, лег локтями и грудью на арбу.


Ф. Крюков. Четверо // Русские записки. 1915. № 5.

— 23 —

«Остановились у одной цепи вагонов. Она ничем не отличалась от рядом стоявших. Но когда из какого-то окна или двери высунулась голова в помятом железнодорожном картузе, прислушалась и повернула в нашу сторону треугольное лицо с татарскими усами, цветом смахивавшее на старую солдатскую голенищу,— носильщик уверенно сказал: — Волжский» («Новое»); «Вышел казак в лохматой папахе с медной лядункой — полицейским знаком — на полушубке. В сумерках лицо его с усами, торчавшими из носа, казалось сшитым из рябой выростковой голенищи, когда-то смазанной деготьком, но уже изрядно облупившейся» («Ползком»).

Московский исследователь Савелий Рожков сопоставил это с «черновой» рукописью ТД: «— А ты почем знаешь?— беспричинно злобно спросил Листницкий и в этот момент так-же беспричинно и остро возненавидел равнодушное, с оттенком превосходства и презрения, лицо санитара. Оно было серовато[е], скучно[е], как сентябрьское поле в жнивье, ничем не отличалось от тысячи других мужицко-солдатских лиц тех, которых [т] встречал и догонял сотник на пути от Петербурга к фронту. Все они [были стерты скукой-ли, безрадостным житьем-ли] казались какими-то вылинявшими, тупое застыло в серых, голубых, зеленоватых [желтых и черных] и иных глазах и крепко [были они похожи на голянища приношенных сапог] напоминали хожалые, давнишнего чекана медные монеты.» (рукопись; 3, гл. 14, 66).

Было это сравнение и в первых изданиях ТД.


А. Чернов. Указ. соч.

— 24 —

— Змею ты грел!— вдруг резким фальцетом выкрикнул дед Сашка, нелепо топыря руки.— Гадюку прикормил! Она с Евгением свалялась! Каков голос?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XXIV, стр. 408.

— Ты не папанька,— прошептал мальчуган (в обществе сестры он чувствовал себя смелее).

­— А кто же я?

— Ты — чужой казак.

— Вот так голос!..— Григорий захохотал.— А папанька где ж у тебя?


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XIII, стр. 266.

— Приходят ко мне двое: «Коровку продашь?».— Продам.— «Сколько?» Подумал: сколько бы с них спросить?— Триста!— «Ну, ладно, торговаться не будем. Только расписку пиши на четыреста».— Да как же так? А не поотвечаю?— «Ничего, не поотвечаешь. А если реквизуем по твердым ценам, всего полторы сотни получишь». Так и подписал на четыреста…

— Это — не голос. А вот фуражир пятой сотни купил на Чигонаках три воза сена за пятьсот, да спереди одну палочку подписал — вышло 1,500, да нанял довесть по двадцать рублей от воза, а платил по два — вот пофортунило, так пофортунило…

[…]

— Имеет свою приятность, — со вздохом повторял он, оборачиваясь ко мне.— Митрофаныч двадцать ведер вчера привез, продал оптом, триста барыша взял… Голос?

— Д-да… это кое-что,— соглашался я.


Ф. Крюков. В углу // Свобода России. 1918. I.— № 5 от 16(3) апреля, с. 1. II.— № 9 от 21 (8) апреля, с. 3. III.— № 18 от 3 мая (20 апреля), с.1. IV.— № 20 от 9 мая (26 апреля), с. 6. V.— № 33 от 24 (11) мая, с. 1.

— Лечу я молитвами святых и стишками. Шишки, которые в просторечии называются килами,— дело пустое, надо знать лишь человека, кем посажены. Вот змея укусит — это голос! И также, когда сбесится человек.


Ф. Крюков. В сфере колдовства и мути // Донская волна. № 16, 30 сентября (13 окт.) 1918. 

— Вот это голос, — говорил мне со скорбным изумлением старый приятель Сысоич другой день после встречи сына: ждал-ждал сынка, сухари сушил, сердцем сокрушался… Такое разуме держал в голове: придет, мол, будет кормить-поить… А он накормил…

— Побранились, что ль, Захар Сысоич?

— Какая брань: взял винтовку, нацелился в отца…— «Застрелю, такой-сякой!»— За что, по крайней мере, сынок? Что из последнего тянулся, справил тебя на службу, копейки обчественной не занял?..— «Ты почему меня не женил, такой-сякой? Теперь все мои товарищи на теплых постелях с подружками, а я один всю ночь с соломой шепчись!»..


Ф. Крюков. Свежо предание. Из Медведицкой летописи // Донские ведомости. № 91, 25 дек. 1918 (7 янв. 1919).

— 25 —

В  подбежавшем  солдатишке,  заросшем  до  скул  ежистой  дымчато-серой щетиной, Иван Алексеевич с трудом опознал Валета:

— Откуда ты, шкалик?..


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 31.

— Гм… Росту ему не хватает для капитана: шкалик


Ф. Крюков. Группа Б (Силуэты) // Русские записки. 1916. № 11—12.

— Ходил я нынче ночью, проверял посты на своем участке — туман, темно, красные от скуки, верно, строчат по нас… Слышу: кто-то сзади меня шмурыгает носом. Оглядываюсь: вот такой шкалик — с винтовкой…


Ф. Крюков. Усть-Медведицкий боевой участок // Донские ведомости. 1919: I.— № 223. 1/14 октября. С. 2; II.— № 239. 20 окт. (2 ноября). С. 2–3.

— 26 —

Вот гремит слава трубой.

Мы за Дунаем-рекой…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 45.

Не успел я домой вернуться, а тут уж по всей Елани гремит слава трубой


Ф. Крюков. Тишь // Русские записки. 1914. № 12.

— 27 —

Сама жизнь улыбалась Петру, а война радовала, потому что открывала перспективы необыкновенные: ему ли, простому казаку, с мальства крутившему хвосты быкам, было думать об офицерстве и иной сладкой жизни…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. V, стр. 63.

— Сам быкам хвосты крутил


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VIII, стр. 90.

— Он такого же образования, как и казак: быкам хвосты учился крутить, а глядишь — вылез в люди и сделается от власти пьяный, и готов шкуру с другого спустить, лишь бы усидеть на этой полочке.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XX, стр. 163.

— «Офицерскому сыну,— говорит,— бесчестно хвосты быкам крутить. Пустим по ученой части…»


Ф. Крюков. Офицерша // Русское богатство. 1912. № 4—5.

— Мы какие народы? Степные мы народы, безграмотные… навоз в человечьей шкуре… Живем — быкам хвосты крутим, как жуки в земле копаемся,— где нам с другими народами равняться? 


Ф. Крюков. В углу // Свобода России. 1918. I.— № 5 от 16(3) апреля, с. 1. II.— № 9 от 21 (8) апреля, с. 3. III.— № 18 от 3 мая (20 апреля), с.1. IV.— № 20 от 9 мая (26 апреля), с. 6. V.— № 33 от 24 (11) мая, с. 1.

— 28 —

— Возгря кобылья! Пра!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VII, стр. 84.

— Во каких бабы побольше бы родили. Зубец, пра!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XVII, стр. 157.

— Не робей, батюня! Земля — наша, облака — Божии: чего же нам еще надо?.. Продавай это гунье все паршивое, пойдем на Дон… пра, пойдем!.. На чужой стороне и весна не красна, знаешь... Дядя Спиридон обхлопочет тебе приговор от станицы, – денег у него много, пропасть денег у старого, черта!.. Подашь ты царю прошение, напишешь, что было у тебя за Турцию два Егория, – царь вернет тебя, пра, вернет!..


Ф. Крюков. В родных местах // Русское богатство. 1903, № 9.

— Ишь, ведь, сила какая!— прибавил он, останавливаясь против Фокина и оглядывая лагерь: — расейские люди да, небось, за расейскими и пришли?.. Эх вы, овца глупая! пра, овца глупая!


Березинцев А. Шульгинская расправа // Исторический вестник. т. LVII, сентябрь, 1896 г.

— 29 —

— Нет, замстило… не упомню тебя,— с видимым сожалением сказал он.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. IX, стр. 94.

— Позабыл его фамилию… Чей же он, дай бог памяти? Нет, замстило, не вспомню!


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XIX, стр. 187.

— Ведь забыла… однова дыхнуть, забыла!— говорит баба нараспев: — вот замстило память-то!


Ф. Крюков. Отец Нелид // Русское богатство. 1913. № 12.

— 30 —

— Живем ни шатко ни валко. Бык на казака, а казак на быка — так всю жисть и крутимся…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XII, стр. 113.

— Слепы мы… без конца, без краю… Толкемся, как вода в ступе,— вот и жизнь наша. Сказано: казак работает на быка, бык на казака, и оба они — два дурака…


Ф. Крюков. Жажда // Русское богатство. 1908. № 6.

— 31 —

— Что? Что такое?— загремел Листницкий, врезываясь конем в толпу.

— Гад какой-то камнем…

— Шибнул — и побег.

— Дай, ему, Аржанов!

— Ишь ты сволочь! В шиб-прошиб играешь?


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XII, стр. 116.

— Я, конечно, бросаю, но сейчас я знаю, что заработаю. Когда заработаю, а когда шиб-прошиб, заряд пропал… Раз на раз не приходится.


Ф. Крюков. После красных гостей // «Донские ведомости», 1919: I. – № 170. 25 июля (7 авг.). С. 2–3; II. – № 179. 4/17 авг. С. 2–3; III. – № 181. 8/21 авг. С. 2–3.

Здесь видим у Шолохова очередной шизофренический плагиат — «формальное» словоупотребление.

— 32 —

— Нам, Женя, надо не терять друг друга из виду,— говорил на прощание Калмыков.— Лихое наступает время. Держись за землю, а то упадешь!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XII, стр. 122.

— Ффу-у-у!— изумленно воскликнул Терентий на козлах:— это ничего-о! Стан колес за бутылку… одна-ко!.. Ну, да хочь и дорого, да хорошо, стоит дела… Покорнейше благодарим, вашескобродие! Не обижайтесь, если я с козел где упаду от этой духовитой водки… Ха-ха…

Держись за землю тогда,— назидательно сказал Семен Парийский, и опять всем троим стало необычайно весело, долго смеялись, а Парийский после того долго не мог откашляться.


Ф. Крюков. Товарищи // Русское богатство. 1909. № 5.

Это не похоже на плагиат, так как в «Тихом Доне» выражение употреблено в ином смысле (а также вне всякой связи со словами Калмыкова). Вместе с тем исток данного выражения в романе явно в приведенных строках Крюкова.

Словосочетание «держаться за землю» следовало бы понимать как держаться за пахотную землю, за землю-кормилицу, но к разговору двух офицеров, хотя бы один из них был и помещик, это совершенно никакого отношения не имеет.

— 33 —

Ехали казаченки да со службы домой,

На плечах погоники, на грудях кресты.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XV, стр. 134.

«Товарищи! выпьем за здоровье врага нашего — казака Зеленкова, пущай знает, что Филька Козьмич Миронов, казак с хутора Баран-Сенюткина, есть враг не трудовому казаку, а враг тем, кто собрал несознательную массу и повел на убой за генеральские погоники…»


Ф. Крюков. В гостях у товарища Миронова (Рассказ подхорунжего Зеленкова) // Донские ведомости. 1919: № 11. 13/26 янв. С. 4–5; № 16. 19 янв. (1 фев.). С. 3–4.

— 34 —

Отсыревшие голоса вяло потянули песню и замолкли.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XV, стр. 134.

— Проходите, господа!— отсыревшим голосом басит Семенюк, растопыривая руки.


Ф. Крюков. Обвал // Русские Записки. 1917, № 2 — 3.

Здесь следует добавить наблюдение А. Чернова:

Мыслимо ли, чтобы у двух разных авторов случайно совпал набор из восьми уникальных эпитетов к слову «голос»: басовитый; вязкий; гундосый; октавистый; отсыревший; перхающий; потухший; понукающий, если при этом известно, что первый автор ввел эти конструкции в художественный текст? И это при том, что второй (по его собственным словам) первого никогда не читал, и опосредованное заимствование также невозможно, поскольку в промежутке между первым и вторым никто из русских литераторов их не присвоил и не использовал.


А. Чернов. Указ. соч.

Под первым автором имеется в виду Крюков, а под вторым — Шолохов.

— 35 —

— Я. А это ты, Чикамасов?


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XVII, стр. 152.

Подъесаул Чекомасов коротким, артистически небрежным движением опрокинул рюмку в рот и брезгливо сморщился: водка была теплая. 


Ф. Крюков. Спутники // Русское богатство. 1911. № 6.

— 36 —

Мое дело телячье — поел да в закут.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XIX, стр. 171.

Дело-то наше телячье,— вздохнул он,— какие мы народы? Кабы мы народы чистые! А то… навоз в человечной шкуре…


Ф. Крюков. Тишь // Русские записки. 1914. № 12.

— 37 —

Народу на вокзале в Ростове — рог с рогом. Пол по щиколотки засыпан окурками, подсолнечной лузгой. На вокзальной площади солдаты гарнизона торгуют казенным обмундированием, табаком, крадеными вещами. Разноплеменная толпа, обычная для большинства южных приморских городов, медленно движется, гудит.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. IV, стр. 203.

Возникает вопрос к корифею художественной переписки: «рог с рогом» — это много народу или мало? Как это понимать? Понимай, как хочешь, а как понимал Михаил Александрович, навсегда останется загадкой. У Крюкова же данное выражение было применено не к народу, у которого рогов нет, а к скотине с рогами (разницы, конечно, нет — «формально»):

— «У тебя, говорит, сын офицер!»— «Нет, два…» «Сколько скотины имеешь?»— Штук с десяток есть.— «Так как же ты не буржуй! Ты самый буржуй и есть: сыновья — офицеры, скотины — рог с рогом»…


Ф. Крюков. Цветок татарник // Донская речь. № 2, 12/25 ноября 1919.

Кстати, данное «контрреволюционное» издание едва ли могло быть доступно Шолохову без помощи родного ГПУ, чем и подтверждается союз Шолохова с Болотовым.

— 38 —

Встал он, выпрямился, будто складной,— оглядел многоглазую толпу и долго выжидал, пока утихнет гомон.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. VIII, стр. 225.

Загадочною и смутною казалась эта многоголовая, многоглазая человеческая масса, теперь молча глядевшая и ничем не выражавшая своих чувств.


Ф. Крюков. Шквал // Русское богатство. 1909. № 11 — 12.

— 39 —

Чужбинник! Б… старый! Воряга! Борону чужую украл!..


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XIII, стр. 263.

— А ты — чужбинник! Чужого понахватал, награбил…


Ф. Крюков. В углу // Свобода России. 1918. I.— № 5 от 16(3) апреля, с. 1. II.— № 9 от 21 (8) апреля, с. 3. III.— № 18 от 3 мая (20 апреля), с.1. IV.— № 20 от 9 мая (26 апреля), с. 6. V.— № 33 от 24 (11) мая, с. 1.

— 40 —

— Ты, Гришка, подумай. Парень ты не глупой. Ты должен уразуметь, что казак — он как был казак, так казаком и останется. Вонючая Русь у нас не должна править.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XIII, стр. 270.

— Да вобче эти иногородние народы, русь эта вонючая,— хуже жидов они в нашей земле!..


Ф. Крюков. Зыбь // Сб. товарищества «Знание». № 27, СПб., 1909.

— 41 —

Взвод красногвардейцев, сплошь из солдат, возвращавшихся с турецкого фронта, укрепился на первом же перекрестке. Гололобый солдат, в полуистлевшей зимней папахе, помог Бунчуку установить пулемет, остальные устроили поперек улочки нечто вроде баррикады.

Приходи видаться!— улыбнулся один бородач, поглядывая на близкое за бугорком полудужье горизонта.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXV, стр. 343.

— Ильич — он и сам ухач. Небось, в городах — там такую мамзелю приспособит… подходи видаться!..


Ф. Крюков. В глубине (Очерки из жизни глухого уголка) // Русское богатство. 1913. № 4 — 6.

— А у меня деньги зря лежат все равно. Намелю муки — подходи видаться: рублика по четыре за пуд буду поджикивать — имеет свою приятность!


Ф. Крюков. В сугробах // Русские Ведомости. 1917: I.— № 26. 1 фев. С. 2; II.— № 33. 10 фев. С. 5; III.— № 38. 16 фев. С. 2—3; IV.— № 43. 22 фев. С. 6.

— И самое лучшее, разумши, раздемши… А хохлы, вон, приоделись — подходи видаться.


Ф. Крюков. В углу // Свобода России. 1918. I.— № 5 от 16(3) апреля, с. 1. II.— № 9 от 21 (8) апреля, с. 3. III.— № 18 от 3 мая (20 апреля), с.1. IV.— № 20 от 9 мая (26 апреля), с. 6. V.— № 33 от 24 (11) мая, с. 1.

— За мучицу и сейчас по четыре рублика лишь поджикивают. «Подходи видаться»… Богачи наши как с цепи сорвались. Да им что же? вакан… теперь-то и растелешит нашего брата…


Ф. Крюков. Мельком (Современные тыловые впечатления) // Русское богатство. 1914. № 8.

— 42 —

— И, небось, моршанский?

— Нет, шацкий.

—А-а-а-а… шацкие — ребята хватские: в драке семеро на одного не боятся лезть.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXVI, стр. 349.

— Я — шацкий… Мы не виновны в их благородии…

— Ну, шацкие — ребята хватские: семеро одного не боятся,— благодушно заметил Роман Ильич.


Ф. Крюков. Мечты // Русское богатство. 1908. № 11.

— 43 —

— Это не в вашей деревне к престолу телушку огурцом зарезали?


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXVI, стр. 349.

— Стариной… В старину огонь соломой тушили, огурцом телушку резали


Ф. Крюков. Жажда // Русское богатство. 1908. № 6.

— 44 —

Добротные, желтой кожи, немецкие сапоги с окованными по износ каблуками трамбовали донские шляхи, баварская конница поила лошадей в Дону


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. II, стр. 22.

— А как думаешь, Агафон: если нас с тобой возьмут? Германец-то грозится ведь в Дону коней попоить!..


Ф. Крюков. Ратник // Русские записки. 1915. № 11.

— 45 —

— По праву должон ты службу на своей коняке несть, но ежели на ней изо дня в день мотаться — поставишь на постав.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. II, стр. 37.

Он писал, что ходили за Карпаты, в Венгрию, три недели разыскивали свой 20-й полк, переходы делали по семидесяти верст, лошадей на постав поставили.


Ф. Крюков. Душа одна // Русские записки. 1915. № 12.

— 46 —

— Как Подтелкова тебя надо! На сук! На шворку!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. III, стр. 41.

— Пропадешь с ними, ей-богу… ну их к шуту,— говорило старшее поколение станичников.— Лучше без сахару побыть, да уцелеть… Жили же, бывало, без сахару… А то как бы на шворку не попасть…

[…]

— Душегуб ты, Бушмин! Таких негодяев на шворку следует…


Ф. Крюков. В углу // Свобода России. 1918. I.— № 5 от 16(3) апреля, с. 1. II.— № 9 от 21 (8) апреля, с. 3. III.— № 18 от 3 мая (20 апреля), с.1. IV.— № 20 от 9 мая (26 апреля), с. 6. V.— № 33 от 24 (11) мая, с. 1.

Вот Даль пишет: «ШВОРКА ж. южн. сворка, свора на собак; вообще бичевка, снурок».

— 47 —

Вилюжины балок суходолов, красноглинистых яров, ковыльный простор с затравевшим гнездоватым следом конского копыта, курганы, в мудром молчании берегущие зарытую казачью славу…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. VI, стр. 66.

Молчанье мудрое седых курганов, и в небе клекот сизого орла, в жемчужном мареве виденья зипунных рыцарей былых, поливших кровью молодецкой, усеявших казацкими костями простор зеленый и родной…


Ф. Крюков. Край родной // Донская волна. 1918. № 12, 26 августа (8 сентября).

— 48 —

Из горницы тянуло рыхлой прохладой земляного пола, незнакомым удушливо-крепким табаком и запахом дальней паутины, каким надолго пропитывается дорожный человек.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. VII, стр. 72.

—…Иван ослаб даже с дороги. Пускай уж он ночует у нас… Дорожный человек


Ф. Крюков. Шаг на месте // Русское богатство. 1907. № 5.

— 49 —

— Вот был бы я помоложе…— Щеки у Авдеича загорались, как гроздья калины.— Был бы помоложе, я бы тебе показал развязку!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XVIII, стр. 145.

— Ну, попроворней, попроворней, Терехов,— понукает от скуки Неведреный.— Покажи-ка шлюшинскую развязку!


Ф. Крюков. В камере № 380 // Русское богатство. 1910, № 6.

— Чего брешешь? Мы с ними и здоровкаемся, как с молодыми: «Здорово, зелёные!» Хвальбы было: «мы, мол, покажем развязку, научим воевать», а до дела коснулось — утекай, ребята…


Ф. Крюков. Камень созидания. Впечатления и заметки // Донские ведомости. № 66, 25 ноября (8 декабря) 1918 г.

— Кондрат, покажи развязку!— кричал, задыхаясь от смеха, Устин.— Ребята, раздайся! Шире круг! Давыдка, шаг вперед!..


Ф. Крюков. На речке лазоревой // Русское богатство. 1911, № 12.

— «Наши глазуновцы все молодцами, все одеты, как по журналу. Показали тут наши свою развязку, разделывали весело на музыке: гармония, скрипка, бубен, тарелки с болобончиками и угольничек, модная — новой системы — дудка. Всех мы заставили обратить на себя внимание своей музыкой и развитием… где ты, не как уфимские татары»…


Ф. Крюков. Ратник // Русские записки. 1915, № 11.

— Н-ну… так покажите им, милые мои, донскую развязку!..


Ф. Крюков. Станичники // Современность. 1906, № 1.

— 50 —

Слово — олово!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 154.

— «Мое,— говорит,— слово — олово,— гнется, но не ломается».


Ф. Крюков. Итальянец Замчалов (Из встреч на войне) // Русские ведомости. 9 июля 1916 г..

Олово, вообще-то, ломается, но это старинное выражение, здесь под словом олово имеется в виду свинец, который, действительно, весьма пластичен.

— 51 —

Пехота, лишенная возможности стрелять, из опасения попасть в своих, как горох из мешка, посыпалась в яр, перебралась на ту сторону, беспорядочно побежала.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXIII, стр. 216.

Все имена, имена, как горох из прорвавшегося мешка


Ф. Крюков. Отец Нелид // Русское богатство. 1913. № 12.

— 52 —

— …Маманя забоялась ночевать с ней в одной хате, ушла к соседям, а Дашка откель-то явилась пьяная… Пьянее грязи пришла.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LVI, стр. 362.

Наконец, вертается — пьяней грязи.


Ф.Д. Крюков. Товарищи // Русское Богатство. 1909. № 5.

— 53 —

— Прогулял нос, дедушка?

— Не-е-ет, милый! Это от простуды. Ишо с малюшки дюже от простуды хварывал, через это и попортился.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LX, стр. 388.

— С чего же повредился?— спросил о. Михаил.

— А бог его знает. Крушение поезда было. С тех самых пор попортился.


Ф. Крюков. К источнику исцелений // Русское богатство. 1904. № 11.

— Издали шумлю: цел, что ль, елки зеленые?— «Так точно, г. есаул. Только вот… трошки… руку попортило… Землей присыпал».


Ф. Крюков. Усть-Медведицкий боевой участок // Донские ведомости. 1919: I.— № 223. 1/14 октября. С. 2; II.— № 239. 20 окт. (2 ноября). С. 2–3.

— 54 —

Сочно заблистали яровые всходы, подняли круглые головы желтолицые подсолнухи, с огородов пахнуло медвяным запахом цветущей тыквы.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LXI, стр. 397.

Густой медовый запах шел от крупных золотых цветов тыквы с соседнего огорода.


Ф. Крюков. Зыбь // Сб. товарищества «Знание». № 27, СПб., 1909.

— 55 —

— Езжай скорее! Чего ты роешься, как жук в навозе?!


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XVI, стр. 165.

— А нет денег, живешь, как жук в навозе копаешься.


Ф. Крюков. Зыбь // Сб. товарищества «Знание». № 27, СПб., 1909.

— 56 —

— Обкровнили левый бок… Липнет к рукам, тьфу, будь она неладна!

Обомнется. Это не сало,— спокойно сказал хрипатый и снова присел  на корточки.— Обомнется либо отстирается. Не беда.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. XI, стр. 420.

— Ты не трогай только зараз его, рукав-то; нехай подсохнет, тогда сам обомнется!... Ведь это — не сало, это отомнется!


Ф. Крюков. Гулебщики // «Исторический вестник». 1892. № 10. Октябрь.

— Позвольте руку, вашбродь… Измазались? Это не беда, ничего. Это не сало: помял — оно отстало… Так говорится.


Ф. Крюков. Мечты // Русское богатство. 1908. № 11.

Я выделил то, что сразу бросается в глаза,— яркие и меткие выражения. Использованные для построения текстов одинаковые средства указывают либо на одного автора этих текстов, либо на систематический плагиат. Предложенный набор можно и расширить, в зависимости от меры выбора, см., например, названную выше статью А. Чернова.

В данном случае мы сравнивали писательский материал, художественные образы. Мы составили пересечение двух множеств художественных образов — использованных в «Тихом Доне» и использованных в сочинениях Крюкова. Можно бы было считать случайными единичные совпадения авторских образов, но когда совпадений по меньшей мере десятки, на порядок больше, приходится считать их уже закономерными.

Вкупе с предложенным выше формальным анализом отрывков из произведений Крюкова и из «Тихого Дона» совпадающие авторские образы в сочинениях Крюкова и в романе «Тихий Дон» позволяют заключить, что Шолохов воспользовался и крадеными черновиками Крюкова, и отчасти опубликованными его произведениями. Да, наглость это просто фантастическая с точки зрения нормального человека, невероятная, но для патологического лжеца это как раз нормально: как сообщил Ганнушкин, клиницист с большим опытом, из подобных патологических типов получаются прекрасные аферисты, по которым горючими слезами плачут тюрьмы и тюремные психбольницы. Сам же Шолохов ничего значимого в литературном смысле не написал, да и не мог, наверно, написать как в силу своего заболевания, так и в силу истерической организации психики. Увы, он только испоганил исходный черновой материал романа.

6. Методы автора «Тихого Дона»

Автор художественного произведения прекрасно проявляет себя не только в построении синтаксических форм и элементарных художественных образов, но и в создании более сложных образов, динамичных, а именно — героев произведения и сюжетных связей между ними. И разумеется, здесь тоже…— Читать дальше

Зову живых