На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

2. Патологические образы Шолохова

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Шолохов

Хотим мы того или нет, нормальное мышление протекает по строгим правилам, будучи определено нормальным ходом высших нервных процессов — уравновешенным по сути объяснений И.П. Павлова, компенсированным (в подробности не вдаемся, здесь они не нужны, а ознакомиться с ними можно в последних работах Павлова, посвященных психической патологии). Далее же, при углублении в патологическую психологию, возникает «парадокс»: некоторые патологические образы мышления, оказывается, тоже построены по правилам. Например, у того же Шолохова мы видим, что в слово сдвоить вкладывается одновременно двоякий смысл — ударить дважды и сдвоить удары, каковая пара значений, вдумайтесь, «формально» обратна, или амбивалентна на языке психопатологии. Конечно, патологические правила недействительны, являются лишь следствием нарушения высших нервных процессов. Скажем, приведенная выше пара может быть рассмотрена как искажение правила ассоциативности a * b = b * a, в котором меняются местами лишь формы: из слова ударить образуется для «равной» пары слово удар, а из слова дважды — сдвоить. На данном примере очень хорошо видно, что такое расщепление образа, шизис: форма — все, суть — ничто. Такого рода мышление, весьма сложное для понимания, присуще не только дуракам вроде Шолохова, но также очень многим философам и математикам, а построения их, соответственно, носят патологический характер. Распространенность же подобных методов «анализа» в европейской философии и математике говорит, возможно, о дегенеративном распаде народов: все же это явная патология, причем тяжкая по сути своей, шизофреническая.

Основу шизофренического мышления составляет патологическая ассоциативность: здесь нет места выводу, функции, отображению с получением значения. Шизофреник не получает новых значений, выводов, но весьма ловко, как вы видели на приведенном примере, оперирует с известными ему значениями. Здоровый потребитель считает, что шизофреник есть дурак, но это не соответствует действительности: как ни странно, при встрече с развитым шизофреником и его патологическими построениями дураком обычно оказывается здоровый потребитель — ничего понять не может, но и указать на ошибку не способен. Отсюда шизофреники часто считаются у здоровых потребителей гениями. Возможно подобное, впрочем, лишь за отсутствием формальной логики как науки (разрабатывали эту тему сами же шизофреники) и за слабостью патологической психологии, к реформированию которой шизофреники приступили лишь недавно: например, в международной классификации болезней (МКБ) психопатия переименована в «расстройство личности», где слово расстройство вообще никакого смысла не имеет — «формально», как выше. До шизофреников в психиатрии господствовал термин конституциональные психопатии, где имелась в виду психическая конституция человека, а не психическое расстройство как набор симптомов. Эти вещи столь же противоположны, как части приведенной выше формулы Шолохова или, например, причина и следствие: конституция является причиной, основным законом, по которому образуются следствия, значения, в том числе законы, а расстройство — симптомом или набором их, значением или значениями. Как видите, новый термин расстройство личности предложил тоже шизофреник: предложенное им новое значение амбивалентно старому. Заметьте еще раз: форма — все, смысл — ничто. Новая терминология ставит крест на развитии учения о психопатиях. Например, с новой точки зрения совершенно понять невозможно, каким образом одно «расстройство» влечет за собой иное, амбивалентное ему, после чего вместе они сосуществуют в рамках психики, погрузив человека в шизофреноподобное состояние, см. пример в ст. «Смерть Александра Литвиненко». И ведь крест ставится на изучении психических отклонений, которые наиболее опасны для общества в своих проявлениях, просто несравнимо…

Основу шизофренического мышления составляет ассоциативность, патологическая ассоциация вместо вывода, а предложенная ниже классификация патологических образов Шолохова указывает лишь на то, что это не глупость, а классифицируемые психические отклонения, причем часть из них может быть объяснена только на физиологическом уровне (т.е. это шизофренический процесс, болезнь, а не психопатия). Глупость же, как можно предположить, никакой системы не образует — явления.

Амбивалентные образы содержат понятия (слова в простейшем случае), логически противоположные по значению, взаимоисключающие, например немо вызванивал, каковое выражение я почерпнул в рукописях Шолохова (это не случайность и не описка: три раза подобная дуля, немой звук, встречалась в ранних изданиях романа). И хотя эмоциональная амбивалентность, например одновременно любовь и ненависть к определенному лицу, является диагностирующей чертой шизофрении, среди определенного круга профессионалов амбивалентные интеллектуальные построения считаются научными и даже, не пугайтесь, логичными. Классическим амбивалентным интеллектуальным образом является гегелевская «триада»: тезис + антитезис = синтезис. Да, следовало бы синтезис в формуле исправить на шизис, но как же спорить с очередным гением? Вот это красиво: Христос + антихрист = ?

Бредовые образы содержат слова или тайные их значения, понятные только больному и более никому, недействительные, иррациональные, например как-то ни черт, нужен ты мне (Шолохов). Иной раз слова выдумываются больным или известные употребляются в неизвестных значениях, выдуманных. Таким образом возникает грамматически верное высказывание, понять которое невозможно либо вообще, либо однозначно. Эти образы близки ниже определенным шизотипическим, бессвязным.

Дезориентированные образы не ориентированы в пространстве или во времени. Я бы также добавил к дезориентированным образам выражения вроде засучил руку (Шолохов), которые, впрочем, можно рассматривать и как определенные ниже шизотипические.

Шизотипические образы, расщепленного типа, не содержат логической связи между частями своими, хотя грамматически связь задана. Используемые больными понятия «сочетаются так, как в норме этого никогда не бывает. При этом особенностью мышления больных является то, что такого рода бессмысленные сочетания (как в устной, так и в письменной продукции больных) облекаются в грамматически правильную форму. Вот пример такой речи: “Видимо, со смертью приходится будить громом”», П.Г. Сметанников. Психиатрия. Краткое руководство для врачей. Издание второе, дополненное. СПб, 1995. В приведенном примере есть и оттенок амбивалентности, и оттенок бреда, что в данном случае естественно, так как речь идет о мышлении больных шизофренией. Как значительно более точный, но совершенно искусственный пример шизотипического образа можно вспомнить сценические рассуждения на публику какого-то советского юмориста, не помню — кого из них, о создании новых пословиц из частей старых: сколько волка ни корми, а имей сто друзей.— В устах юмориста это, конечно, смешно, но обычно это бывает грустно.

Элементарный шизотипический образ, очень близкий бредовому, возникает, когда объекту присваивается невозможное для него свойство, по итогам чего и образуется логический расщеп, шизис, между объектом и свойством его, например сазан прыгнул из воды со стоном (Шолохов).

Нефункциональные образы содержат значение вывода, которое из области его определения невозможно получить никаким действительным преобразованием, например я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть. Поскольку пример действительный, из речи больного шизофренией, то мы видим в нем опять же амбивалентность (противоположные понятия загораться и гаснуть таковыми для больного не являются). Это образ составной, неэлементарный, отображение одного образа на другой, вывод (функция), почему и можно выделить его в отдельный класс, полагая амбивалентность лишь элементарной основой патологического мышления.

Неконструктивные образы содержат подмену общего понятия частным, например перстень ограды (Шолохов) или толпа обступила его плотным перстнем, где неправильно образован класс, вне конструктора класса, т.е. неконструктивно. Как подвид неконструктивных можно выделить тавтологические образы, скажем толпа обступила его плотной толпой или шалевая шаль (Шолохов). Собственно, это тоже отсутствие функционального мышления.

Эмоциональные образы и психопатические, в частности патологическая ложь, в классификации не нуждаются, их мы просто рассмотрим по ходу.

Рассмотренные ниже образы — очень разные: есть совершенный аут, просто кромешный, но есть лишь легкая потеря ориентации при внешней логичности, грамматической, укладывающаяся, впрочем, в приведенную выше классификацию. Да, часть из патологических образов возникла из ошибок переписки чужого романа, но все же нормальный человек не стал бы использовать бессмысленные слова и выражения.

Большинство из приведенных ниже образов бредовые и шизотипические. Это совершенно типичная, даже однотипная, продукция шизофреника с отклонениями интеллекта и низким умственным развитием. Поэтому я не стал разносить их по главам, классам своим, решив к тому же, что все вместе, подряд, приведенные в порядке очередности в романе, они будут выглядеть любопытнее и крепче. Кроме того кое-что я опустил, например «осушил ноги» вместо ушиб, полагая, что это сойдет за дежурную дурь, «просто глупость» против патологии, как говаривал, кажется, В.Х. Кандинский, поскольку в диалектном донском словаре слово осушил дано в похожем значении… Почти наверняка я выудил из романа не все патологические образы, но и найденные своим количеством, 178 штук, указывают на систематичность явления, патологию психики Шолохова.

Ниже приведена лишь небольшая часть из патологических образов Шолохова, 36 штук, дабы понапрасну не утомлять того, кто не интересуется патологической психологией. А полная подборка патологических образов Шолохова, 178 штук, доступна на отдельной странице.

— 1 —

На первой же странице романа встречаем дезориентированный во времени образ с оттенком бреда:

В предпоследнюю турецкую кампанию вернулся в станицу тогда еще молодой казак Мелехов Прокофий.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. I // М. Шолохов. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 1. М.: Правда, стр. 19.

В рукописях стоит — «в последнюю турецкую кампанию», но это дела не меняет: образ все равно остается недействительным. Слово турецкая здесь совершенно неприемлемо, бессмысленно, недействительно.

Последняя турецкая кампания — война, называемая турецкой как в быту, так и в литературе,— прошла в 1877 — 1878 гг. Отсюда если сын Прокофия — Пантелей Прокофьевич — родился в 1878 г., то в 1912 году, когда начинается действие романа, ему исполнилось только 34 года, но он имел уже двух взрослых сыновей, героев романа Петра и Григория, да и в тексте назван стариком.

Если же принять редакторскую правку, согласованную, вероятно, с автором, то несообразность не устраняется: «предпоследняя» турецкая кампания прошла в 1828 — 1829 г., а значит, Пантелею Прокофьевичу в 1912 году было уже 83 годика — слишком стар, чтобы иметь двух молодых сыновей, старшему из которых лет двадцать пять.

Смысл бы в предложении появился, если бы речь шла о Крымской войне 1853 — 1856 гг., которую турецкой никто и никогда не называл. Тогда Пантелею Прокофьевичу в 1912 г. было бы 56 лет, что уже приемлемо: немолодой человек, имеющий двух взрослых сыновей. Если под «предпоследней турецкой кампанией» Шолохов и редактор имели в виду Крымскую войну, то это бредовый образ. Если же нет, то образ все равно остается дезориентированным во времени, бессмысленным, патологическим.

В авторской рукописи речь шла явно о Крымской войне 1853 — 1856 гг., которая турецкой, повторю, никогда не называлась. Шолохов, конечно, не понимал смысла употребленного им слова, но суть ошибки не здесь: «КАМПАНИЯ ж. поход, продолжение действий против неприятеля, время или длительность целой войны, или же чести ее, принятой за нечто целое», см. словарь Даля. Поскольку Крымская война развернулась на очень широком театре военных действий, от Балкан до Кавказа, и может быть разделена на несколько кампаний — частей, принятых за нечто целое, как сказано у Даля, то в исходной рукописи романа явно имелась в виду последняя Крымская кампания — возможно, взятие Карса на Кавказе, так как Прокофий вернулся с «турчонкой», как один раз написано в черновике Шолохова.

Каким же образом из логичного сочетания последняя Крымская кампания у Шолохова получилась «последняя турецкая кампания»? Это не ошибка переписки — нет, это очень хороший шизофренический аут. Здесь шизофреническая «формальная» ассоциация: если «турчонка», то и кампания должна идти в Турции и называться турецкой, а если война японская, например, то идти она должна в Японии:

— Казачество все поднялось на защиту родины от диких красногвардейских банд. Вы видите представителей трех поколений. Эти люди сражались на Балканах, в Японии, Австро-Венгрии и Пруссии…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XI, стр. 111.

Ни единый казак никогда не сражался в Японии (японская война шла в Манчжурии, на Сахалине и на море), но у Шолохова были свои представления о мире — субъективные, и объяснить их с объективной точки зрения невозможно. Увы, ассоциации в шизофреническом состоянии «формальны» и поверхностны, бессмысленны с точки зрения здорового человека.

— 2 —

Шепотом гутарили по хутору, что Прокофьева жена ведьмачит. Сноха Астаховых (жили Астаховы от хутора крайние к Прокофию) божилась, будто на второй день троицы, перед светом, видела, как Прокофьева жена, простоволосая и босая, доила на их базу корову. С тех пор ссохлось у коровы вымя в детский кулачок, отбила от молока и вскоре издохла.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. I, стр. 21.

Эта чушь и в рукописях: «отбила от молока и в скорости издохла» (так — «в скорости»). Это бредовый образ — неизвестное значение, вложенное больным в слово.

Весьма любопытно, что дикая эта бредня, вполне шизофреническая, встречается в рассказе Шолохова «Калоши» от 1926 г.:

— Очумел ты, Семушка? А ребят кормить чем будем? Молоко одно и душу в теле держит.

— Корова вот-вот отобьет, а ребята тыквой будут оправдываться…


М. Шолохов. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 7. М.: Правда, 1980, стр. 477.

Поскольку слово «отобьет» в данном контексте совершенно бессмысленно, следует заключить, что во время написания рассказа «Калоши» Шолохов уже имел рукопись романа «Тихий Дон», откуда данный бред и был индуцирован.

Стало быть, что же значит выражение «отбила от молока»? Если речь идет о корове, как можно судить по глаголу, то что же именно корова «отбила от молока»? О каком вообще молоке идет речь, если «ссохлось у коровы вымя в детский кулачок»? Откуда же возьмется молоко в вымени размером с детский кулачок? Вы корову с выменем видели? Увы, Шолохова не спасает даже естественная правка — отбилась от молока, так как даже это выражение бессмысленно (вдумайтесь), да и не могло быть молока в ссохшемся вымени, как уже сказано.

Загадка в данном случае проста: в протографе стояло — отбилась от еды, каковое уникальное выражение автор романа использовал в своем творчестве:

— Меня,— говорю,— через вас от еды отбило, Катечка, на аппетит никак не гонит…


Ф.Д. Крюков. Товарищи // Русское Богатство. 1909. № 5.
См. рассказы Крюкова: http://fedor-krjukov.narod.ru/Titul_proza.htm

Здесь у Шолохова тоже неплохой шизофренический аут: он не понял, что значит отбилась от еды, и исправил на своей лад — «отбила от молока», вложив в данное выражение невозможный грамматически смысл потеряла молоко, невозможный к тому же и в контексте. Подобные выверты побежденного разума и есть шизофрения.

— 3 —

Возле баркаса, хлюпнув, схлынула вода, и двухаршинный, словно слитый из красной меди, сазан со стоном прыгнул вверх, сдвоив по воде изогнутым лопушистым хвостом. Зернистые брызги засеяли баркас.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 25.

В черновой рукописи написано следующее: «Возле самого баркаса хлюпнула вода и словно слитой из красной меди, огромный, аршина в полтора [два] сазан с стоном прыгнул вверх, изогнув лопушистый хвост, сдвоив, грохнул по воде».

Слышали ли вы хоть раз в жизни стон рыбы? Этот шизотипический образ индуцирован неверным прочтением протографа: с истомой прыгнул сазан, ведь большой он, ленивый, грузный.

Далее возникает вопрос, что же значит слово «сдвоив»? Если вам уже пришло в голову верное, как вам кажется, значение, то я с удовольствием вас разочарую:

Не доходя два-три шага, остановилась. Аксинья. Она. Гулко и дробно сдвоило у Григория сердце; приседая, шагнул вперед, откинув полу зипуна…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IX, стр. 62.

Григорий по четверной упряжке угадал: «Батарея… Неужели красные?» От этой мысли сдвоило сердце, но, поразмыслив, он успокоил себя.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XV, стр. 127.

В данном случае за словом «сдвоить» можно положить значение сдвоило удары, т.е. стало биться сердце по два раза, но к сазану это не годится: сдвоив удары по воде изогнутым лопушистым хвостом, где логично бы было допустить за словом «сдвоив» значение ударил два раза. Стало быть, выражение ударить два раза Шолохов приравнял по смыслу к выражению сдвоить удары. Чувствуете ли всю тонкость и весь блеск шизофренической логики? Это поистине блестящая амбивалентная пара, хоть сейчас пиши в учебник психопатологии сей новейший синтезис: ударить дважды — сдвоить удары. Вдумайтесь же, как это «формально» и даже красиво в своем роде.

— 4 —

— Ну-ка, выбеги, Дуняшка, послухай — играет ерик?

[…]

Запыхавшись, вбежала Дуняша. На ресницах, подрагивая, висели дождевые капельки. Пахнуло от нее отсыревшим черноземом.

Ерик гудет, ажник страшно!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 41.

Так и в рукописи.

Это бедовый вымысел. Шолохов не жил в деревне у реки и просто не понимал, о чем идет речь.

Вот Даль пишет: «ЕРИК, еричек юго-вост. старица, речище, узек, глушица, часть покинутого русла реки, куда по весне заливается вода и остается в долгих яминах; глухой, непроточный рукав реки, образовавшийся из старицы; || узкий, глубокий пролив из реки в озеро, между озерами и ильменями».

Примерно такое же значение слова ерик дано в издании Большой толковый словарь донского казачества. М.: Русские словари — Астрель — Аст, 2003: «ЕРИК* 1. Ручей, проточная вода, обычно текущая по дну оврага. 2. Проток, соединяющий два водоема. 3. Начало, исток реки, ручья. 4. Рукав реки. 5. Отножина балки, без воды. 6. Старое русло реки, старица…»

Ручей не может гудеть, «ажник страшно»,— поди-ка не водопад Ниагарский. Поскольку старик собрался за рыбой на Дон, стоило бы задаться вопросом, какое же отношение имеет даже шумящий ручей к ловле рыбы? Ерик Шолохову был индуцирован ввиду его невежества: «ЯЗ м. ез, сев. вост. язник прм. язовище ср. язы мн. сиб. котцы, перебой, род плетня поперек реки, залива, с воротами, в кои вставлена плетеная верша, морда, либо вязенный вентер, на который иногда ставится на хворостине колоколец, и рыба, попавшись, сама звонит. Яз обычно идет накось, и не во всю ширину реки, покидая по руслу простор. См. ез. Язовище, езовище, место удобное для яза».— Слово ЕЗ писали через букву ять, соответственно чему оно и размещено в словаре Даля.

Суть, стало быть, в том, что старик собирался проверить ловушки свои для рыбы, вентери, почему и интересовался, играет ли язик или език, звенит ли колоколец. Вентери же в романе поминаются:

Мирон Григорьевич в кухне довязывал крыло к вентерю, слушал рассказ Михея о каком-то давнишнем убийстве.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XVIII, стр. 218 — 219.

Снаружи под навесом, на стенах амбара висели вентери; на них глядел дед Гришака, опираясь на костыль,— видно, думал о близкой весне и починке рыболовных снастей.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. VIII, стр. 220.

Казаки-вентерщики, пробираясь на баркасах к снастям, на заре, когда винно-красный восход кровавит воду, видели не раз и лебедей, отдыхавших где-либо в защищенном лесом плесе.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXII, стр. 316.

На шестой неделе поста, в среду, Мишка Кошевой рано утром выехал проверить стоявшие возле леса вентери.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXII, стр. 318.

— А ничего. Дед Герасим здо-о-о-ровенного сазана в вентери нынче ночью поймал.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. I, стр. 308.

Шолохов едва ли знал, что такое вентерь, но понимал, видимо, что он связан с рыбой.

— 5 —

Григорий нес бредень. Прошли саженей сто, Аксинья заохала:

— Моченьки моей нету! Ноги с пару зашлись.

— Вот прошлогодняя копна, может, погреешься?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 45.

Так и в рукописи.

Встречается бредовое это выражение и еще пару раз:

— Ты мне Наташку покличь. Пущай она чулки потолще свяжет, а в таких-то голопятых и серый бирюк с пару зайдется.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XV, стр. 201.

У казаков чернели, сходились с пару сжимавшие эфесы обнаженных палашей руки, от холода слезились глаза, коченели ноги…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XI, стр. 108.

Это очень хороший шизофренический аут: выражению придано совершенно немыслимое значение, невозможное. Выделенное выражение является плагиатом, но с шизофреническим переосмыслением очевидного значения:

Сел на воз, а приехали домой — не слезу: ног по самые колени не чую, отморозил форменно. Пришел дедушка Афанасий Матвевич, старенький старичок, глухой.— «Вы,— говорит,— его в хату не водите, а то загубите. Водки, говорит, ему дайте да кадушку гущи принесите, пущай в гуще ноги у него отойдут. А в хате они,— говорит,— с пару сойдутся, без ног останется…»


Ф.Д. Крюков. Четверо // Русские записки. 1915. № 5.

Как видим, ноги с пару, от тепла, заходятся только отмороженные, при резком перепаде температуры, но шизофреник этого не понимает. Больной не воспринимает картину на основаниях вывода, последовательно, функционально: ему не понятно, что замерзшие ноги сойдутся уже в хате, от тепла, а не от мороза, как ему представляется. Бредовый этот образ получен отказом от функции, вывода, т.е. по истоку своему он является нефункциональным.

— 6 —

Туманен и далек был взгляд ее, устремленный на ущерб колосистого месяца.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 32.

В более поздних изданиях этот бред был исправлен на сочетание колёсистого месяца; есть также правка стареющего месяца. В черновой рукописи почти так же: «Туманен и далек был взгляд ее устремленный на ущербленный колосистый месец» (так), что приписано на полях.

«Колосистый месец» — это хороший шизофренический аут, индуцированный бредовый образ, однако же находятся оголтелые почитатели «таланта» Шолохова, которые считают данное выражение логичным и даже пытаются его объяснить:

Но, как и в случае с приписыванием тексту «Тихого Дона» мнимых противоречий, мы сталкиваемся с тем, что антишолоховеды возводят в ранг ошибок и вполне осмысленные написания. Например, они считают важной уликой фразу «колосистый месяц», вместо которой, по их мнению, должно быть выражение «колёсистый месяц», означающее «полный месяц, в форме колеса». Однако не надо забывать, что существует оборот «месяц наливается», то есть постепенно становится полным, налитым, подобно спелому колосу. Еще Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» писал о том, что в многочисленных народных поверьях «рост хлеба поставлен в прямое соотношение с возрастанием луны, а полнота зерна — с полнотою ее блестящего круга». Поэтому и фразу «колосистый месяц» вполне можно считать развитием указанного метафорического ряда.

Это вот, что называется, первый звоночек. Слово колоситься как функция, сказуемое, имеет понятие колос областью своего определения, а не значением, т.е., например, колоситься может поле пшеничное, поле может быть колосистым, или состоящим из колосьев. А месяц не может ни колоситься, ни быть колосистым, т.е. состоять из колосьев. Слово же наливаться никоим образом не связано со словом колоситься по смыслу, синонимами эти слова не являются, а значит, без ущерба для смысла нельзя заменить словосочетание наливающийся месяц словосочетанием колосистый месяц. Странно даже, что приходится разъяснять вещи, понятные даже школьникам. Удивительно ли, что среди столь малограмотных людей Шолохов считается великим писателем? Они ведь даже приблизительно понять не способны, кто он такой.

Кстати еще сказать, статья, откуда я почерпнул цитату, носит поэтическое название «Шолохов перед судом гинекологов», но начинается почему-то с упоминания о фашистах… Весьма логично, правда? Ассоциации здесь, я бы сказал, нездоровые: если гинеколог называет окулиста глазник, то как назовет окулист гинеколога?

— 7 —

Я и говорю покойничку бате: «А что, атаман не забастует нас за то, что без всякого, стал быть, дозволенья зачнем курган потрошить?»


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. VI, Стр. 49.

— А что, сваток, не забастуют нас германцы? Лихой народ, в рот им дышлину!

— Нет,— уверил Пантелей Прокофьевич.— Матвей Кашулин надысь был там, гутарил — робеют немцы… Опасаются казаков трогать.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 12.

В рукописи первой части так же — «забастует» (третьей же книги нет рукописей), но что значит забастовать? Объявить забастовку? Это бредовое слово, индуцированное неверным прочтением протографа.

Вполне закономерно, что сохранилось слово это в романе и в верном правописании (памяти у Шолохова совсем не было):

В правление трое казаков провели пьяного окровавленного казака. Откидываясь назад, он рвал на себе рубаху, закатывая калмыцкие глаза, хрипел:

— Я их, мужиков, в крровь! Знай донского казака!

 Кругом, сторонясь, одобрительно посмеивались, сочувствовали:

— Крой их!

— За что его сбатовали?

— Мужика какого-то изватлал!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. IV стр. 272.

Составителями помянутого Донского словаря это слово понятно неверно (спешиваться), а у Даля даже процесс описан под словом БАТОВАТЬ: «Батовать коней, казач. ставить в поле верховых лошадей, связывая взаимно, так, чтобы они стояли смирно: их ставят рядом, головами туда и сюда, через одну, а повод или повалец каждой вяжется за пахву соседней лошади; если они и шарахнутся, то, дергая одна вперед, другая назад, друг друга удерживают».

В протографе слово батовать в полном соответствии со словарем Даля значило повязать, в смысле захватить, лишить свободы.

— 8 —

Ильинична, кургузая и важная, в палевой праздничной шали, тая в углах губ материнскую тревогу, взглянула на Григория…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XV, стр. 80.

В черновике написано: «Мать Григория, покрытая [Ильинична — нрзб] [в] шалевой праздничной шалью (исправлено на шали), кургузая и важная…»— Напомню, что тавтология вроде шалевая шаль — тоже патологический образ. Увы, не знал Шолохов слова палевый или позабыл.

Вот Даль пишет: «КУРГУЗЫЙ, куцый; короткохвостый, бесхвостый. Кургузая овца,— фрак. Кургузик м. -гузка, ж. куцее животное или кургузо одетый человек. || Кургузик смл. коропузик; кургузка ниж. порода пшеницы. Кургузить кого, что, окорачивать хвост, зад, полы одежи ипр».

Можно бы было подумать, что словосочетание кургузая Ильинична значит невысокая, но чуть ниже в той же главе находим опровержение:

Вошел он в курень почти вместе с Ильиничной. Ему невыгодно было стоять рядом с женой, была она выше его на добрую четверть, поэтому он ступил от порога шаг вперед…


Там же, стр. 82.

Так и в рукописи — «на добрую четверть».

Что же это за «кургузая» женщина, которая на четверть аршина (~ 18 см) выше мужа?

Возможно, Шолохов под словом четверть имел в виду свою меру длины, не русскую, а читатель должен догадываться, сколько это будет по писарскому счету… Вот для сведения определение четверти из словаря Даля, под словом ЧЕТЫРЕ: «Как мера длины, четверть знчт. четверть аршина, пядень, 4 вершка».

Стало быть, в лице кургузой Ильиничны, которая на добрую четверть выше мужа, Шолохов явил нам амбивалентный патологический образ — низкий человек высокого роста.

— 9 —

— Рубаху ба чистую надел, кобаржину вон на спине видать, и не совестно? Ишь нечистый дух!— ругалась жена, оглядывая Мирона Григорьевича, пока сваты шли по базу.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XVIII, стр. 98.

Аникей грыз куриную кобаргу, по голому подбородку стекал на воротник желтый жир.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXI, стр. 112.

Против станицы выгибается Дон кобаржиной татарского сагайдака, будто заворачивает вправо, и возле хутора Базки вновь величаво прямится, несет зеленоватые, просвечивающие голубизной воды мимо меловых отрогов правобережных гор, мимо сплошных с правой стороны хуторов, мимо редких с левой стороны станиц до моря, до синего Азовского.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. X, стр. 174.

Брюхатая кобылка с облезлой кобаржиной трюпком бежала по накатанной дороге, по Дону.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 153.

В рукописях видим следующее: в первом отрывке — «каборгу на спине видать», во втором — «грыз куриную кабаргу», в третьем — «выгинается Дон кабаржиной татраского сагайдака». Рукописей же шестой части нет.

Значение этого слова неправильно дано в помянутом выше Донском словаре. Слово кабарга определено там как «позвоночник», но этого не может быть: это в чистом виде тюркское слово, которое просто в принципе не могло иметь такого значения. Открыв Древнетюркский словарь 1969 г., мы легко найдем глагольную основу QABAR- со значением вздуваться, распухать, а ниже будет слово кабарган со значением волдырь, прыщ. Источником слов назван Махмуд Кашгарский (род. в 1030 г.), и это очень хорошо для нашего случая: слова записаны ранее, чем родился любой из существующих ныне тюркских языков и, следовательно, представляют собой основу для них.

Кабаргой называли сумку сибирского оленя, вздутие с мускусом на его брюхе, железу, отчего и сам этот олень получил данное имя: «КАБАРГА ж. козочка, безрогое сибирское животное из семьи оленей, от самца коего (он же, косачек, посик, струя) из подбрюшной сумочки, получается кабаргиная, кабарожья или кабарговая струя, мускус; Moschus moschiferus [moschiferus — носитель мускуса]. Кабарожник, кабарожий зверовщик, лесовщик. || Кабарга, вор. тощая, плохая скотина, одер; || козел, кобылка, грудная кость в птичьем оставе».

Сагайдак Изгиб Дона на карте

В сравнении Дона с «кабаржиной татарского сагайдака», кожаного чехла для лука, правильно бы было числить вздутие реки, но если имелся в виду изгиб, тоже, впрочем, своего рода вздутие, то он должен приблизительно повторять контур сагайдака, как Дон в районе Усть-Медведицкой станицы, см. рисунки.

Надо добавить, что на Дону кабарга не водится, а значит, и естественное существование этого слова в Донском словаре весьма сомнительно. Слово это было заимствовано в русский язык наверняка от сибирских татар.

У Крюкова, что любопытно, это слово встречается:

— За впуск в лес поштрафить,— продолжал серый зипун, обирая сосульки с клочковатой бороды,— лес-то наш, мы вроде как хозяева, а в купырь убежит скотинёшка из табуна, нам кобаргу-то и обдирают…


Ф. Крюков. Ползком // Русские ведомости. № 298, 25 декабря 1916 г.

Я не знаю, что здесь имеется в виду под словом кобарга, но указанному выше тюркскому значению это не противоречит: обдирать можно горб, тоже своего рода вздутие.

— 10 —

Отдохнувшие у Коршуновых лошади шли, добираясь до мелеховского база, из последних сил.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXII, стр. 113.

В рукописи почти так же: «Передохнувшие у Коршуновых лошади добирая до хутора [шли] из последних сил».

Это очень чистый амбивалентный образ: отдохнувшие лошади не могут идти из последних сил, словно не отдохнувшие.

— 11 —

Под конец плясал Мирон Григорьевич с Ильиничной, плясал деловито и серьезно,— как и все, что он делал.

Пантелей Прокофьевич стоял на табуретке, мотал хромой ногой, чмокал языком. Вместо ног у него плясали губы, не находившие себе покоя, да серьга.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXIII, стр. 119.

В рукописи почти так же — «стоял на табурете», но с какой же целью пожилой человек, к тому же хромой и выпивший, посреди свадебного гулянья забрался на табурет и стоял там? Это уж полный аут, кромешный, потеря ориентации в пространстве.

— 12 —

К магазину примыкал низкорослый, длинный, с подвалом, сарай, саженях в двадцати от него — кирпичный перстень церковной ограды и церковь с куполом, похожим на вызревшую зеленую луковицу.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. I, стр. 131.

В черновике слово «кольцо» зачеркнуто и сверху поставлено словосочетание «кирпичный перстень». Что ж, всякий перстень есть кольцо, но вот не всякое кольцо есть перстень: не говорим же мы — перстни Сатурна или перстни волос.

Это образ с разрушенным классом, неконструктивный.

— 13 —

«Эх, сладко бы с ней позоревать… А то рыбалить… Сиди там, клечатей…»— неясно думал он, вдыхая запах спальни.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 119.

Так и в рукописи — «клечатей», в черновике так и в беловике, но в позднейших изданиях это слово исправлено на коченей.

Корень этого слова — клек-, правильный глагол от которого будет «КЛЕКНУТЬ юж. кур. вянуть и повиснуть; || сохнуть и черстветь; обветривать, дряблеть; бол. с прдл. за. Цветочки клекнут. Земля заклекла. […] Клеклая земля, сухая и твердая, ровно камень».— Возможно отсюда и мерзнуть, каковое значение содержится в помянутом выше Донском словаре.

«Клечатей» — это «формальная» шизофреническая офеня, «формальный» бредовый образ, вымышленная форма слова.

Следует добавить еще, что «неясно думать» невозможно, но это, конечно же, сущие пустяки.

— 14 —

…не видел того, как Петро, гонявший по кругу лошадей, взглядывая на него, курносил лицо неприметной, про себя, ухмылкой.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. III, стр. 144.

В рукописи то же самое.

Если ухмылка «неприметная», «про себя», то почему же она «курносит» лицо? Может ли такое быть?

Записка Шолохова Саше Толстову

Этот амбивалентный образ был порожден в силу удивительной психической особенности Шолохова: изредка он путал буквы и, вероятно, звуки М и В, т.е. в протографе наверняка было неприветной ухмылкой.

Посмотрите на записку Шолохова какому-то Саше Толстову («соавтор» поди) с последнего листа рукописей второй части романа, где в слове «внимание» вместо М поставлена буква В: «Саша, в конце 1 части обрати внивание на начало главы (она не вошла в роман). Привет МШ».

Можно бы подумать, что это случайность, однако же и в примере из романа выше буквы В и М попутаны, а вот еще один пример:

Фрагмент рукописи Шолохова

Здесь написано — «давыдка-мальцовщик», где то ли буква М исправлена на В, то ли наоборот.

Встречается путаница между М и В даже в изданиях:

Дорога обегала залитые водой музги, ныряла в лощинки, поросшие молодой кугой и талами, милюжилась по лугу.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 3, ч. 6, гл. II, стр. 19.

В дальнейших изданиях слово «милюжилась» исправлено на вилюжилась, в каковом виде слова данного корня и употребляются в романе.

Безграмотностью неразбериху между М и В объяснить трудно, так как безграмотные люди обычно пишут по слуху, но похож ли звук В на М?

По данному поводу следует заметить, что шизофрения представляет собой сбой рефлексной деятельности, а формирование патологических рефлексов, например строгое употребление звука М вместо В, может быть рассмотрено как компенсация шизофренических процессов. Но в данном случае мы не видим четкого правила: сначала М меняется на В, «внивание», а потом В на М, «милюжилась». Стало быть, путаница эта носит шизофренический характер, это сбой.

— 15 —

На пологом песчаном левобережье, над Доном, лежит станица Вешенская, старейшая из верховых донских станиц, перенесенная с места разоренной при Петре I Чигонацкой станицы, переименованная в Вешенскую. Вехой была когда-то по большому водному пути Воронеж — Азов.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. X, стр. 174.

Так и в рукописи — «перенесенная». Да зачем же нужно было ее переносить? Да и что же именно можно было «перенести» «с места разоренной при Петре I Чигонацкой станицы»? Уголья? Или, может быть, бредовые идеи Шолохова?

Выше ясно написано, что городок Чигонаки был восстановлен на прежнем месте:

Городок Чигонацкий на карте

Лет десять спустя на том месте, где раньше дымились курени Чигонацкой станицы, поселились пришлые казаки и те, что уцелели от разгрома. Вновь выросла и опоясалась боевыми валами станица. С той-то поры и пришел в нее из Воронежского указа царев досмотрщик и глаз — мужик Мохов Никишка.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. I, стр. 123.

Хутор Чигонацкий располагался верст на пятнадцать севернее станицы Усть-Медведицкой, недалече от правого берега Медведицы, впадающей в Дон рядом с Усть-Медведицкой, см. рис. Об этих местах и шла речь в романе до того, как Шолохов решил стать писателем на краденых рукописях.


— 16 —

…зима наваливалась морозами, снегами, а Ягодное так же корежилось в одубелой скуке, и дни, отгородившие имение от остального мира, проходили, похожие, как близнецы.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 230.

Это итог «формальной» шизофренической правки, а в рукописях и в старых изданиях предложение записано логично:

…и дни проходили, перелезая через высокие плетни, отгородившие имение от остального мира,— похожие, как близнецы.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 210.

Разумеется, это разные вещи — отгородившие имение от мира дни и отгородившие плетни. Для больного же, как видим, разницы нет.

Дни не могут отгородить имение от мира. Это шизотипический образ.

Правку предложил Шолохову, видимо, умный редактор, так как в имении Листницких деревенских плетней не было:

Григорий пришел в Ягодное — имение Листницких — часов в восемь утра. По большому двору, обнесенному кирпичной облупленной оградой, нескладно раскидались дворовые постройки…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XI, стр. 185.

Увы, несмотря на ум редактора, искоренить в Ягодном плетни окончательно так и не удалось:

Пока позавтракали и уложились — рассвело. Синими переливами играл утренний свет. Четко, как врезанный в снег, зубчатился плетень, и, прикрывая нежную сиреневую дымку неба, темнела крыша конюшни.

Пантелей Прокофьевич отправился запрягать. Григорий оторвал от себя исступленно целовавшую его Аксинью, пошел проститься с дедом Сашкой и остальными.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 237.

— 17 —

— Косу-то пырнула под сердце, а рука дрогнула, мимо взяла, а то б садуски.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 218.

Так и в рукописи — «садуски», что в более поздних изданиях исправлено на концы.

Такого слова просто в принципе не может быть в русском языке, так как оно образовано вне правил русского словообразования: от корня сад правильно будет садушки, садухи, садки, садики, сажалки и т.д., где звук С просто невозможен, так как суффикс -ус- в русском языке используется, кажется, только в наименованиях людей, скажем бабуся или Маруся, т.е. это, вероятно, остатки звательного падежа, который и применялся только при обращении.

Бредовый образ был, вероятно, индуцирован Шолохову неверным пониманием протографа, так как похожее слово в похожем значении у Крюкова встречается:

Только я забрался на этот камень глянуть, не видать ли Италии,— снег подо мной обвалился, и я с ним. Чуть-чуть за камень успел ухватиться, а то были бы мне садики: пропасть страшенная…


Ф. Крюков. Итальянец Замчалов // Русские ведомости. 9 июля 1916.

Я не знаю, что именно здесь имеется в виду, но за правильным с точки зрения словообразования русского языка словом садики уже можно предположить диалектное значение — в отличие от шизофренического вымысла «садуски».

— 18 —

— Цыц, ты! Небось, разродишься! Расходилась, как бондарский конь. А чего он тут, проклятый, в тоску вгоняет?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. I, стр. 253.

Так и в рукописи.

Спрашивается, что значит бондарский конь? Шизофреник с поражением интеллекта понять это просто в принципе не сможет:

— Ну, как поживаешь, Уляша?

Она улыбнулась коротко.

— Как бондарский конь под обручами!..


Ф. Крюков. Зыбь // Сб. товарищества «Знание». № 27. СПб, 1909.

— А супруг как, здоров?

— Чего ему деется! Как бондарский конь под обручами


Ф. Крюков. Офицерша // Русское богатство. 1912. № 4 — 5.

«Бондарский конь под обручами» — это бочка, объект приложения сил бондаря. «Расходиться» же бочка никак не может — обручи держат. Выражение расходилась, как бондарский конь под обручами могло быть употреблено только в шутку.

Что любопытно, использован этот образ в романе и буквально:

— Не в Кудинове дело, а в том, что мы в кольце, мы — как бочка в обручах.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLII, стр. 275.

Бредовый образ Шолохов породил потому, что в силу своего заболевания не способен был вывести суть выражения «бондарский конь под обручами», отчего и убрал лишнее, с его точки зрения, определение «под обручами».

— 19 —

Дед сурово насталил глаза, ответил всем сразу…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VI, стр. 288.

— Оно-то так…— туго согласился Медведев и в первый раз за время разговора поднял на Григория крохотные, насталенные злостью, медвежьи глазки.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLII, стр. 276.

Так и в рукописи — «насталил глаза»; далее рукописей нет.

Выделенное слово произведено Шолоховым от слова сталь (не всякий и разберет), но во втором случае сказуемое употреблено неверно. Выражение «насталенные злостью» представляет из себя неоднозначное отображение, неконструктивный образ, нефункциональный. Если говорить формально, то функция сталить имеет аргументом сталь, а не злость: она просто не определена вне стали по смыслу сказуемого. Если же аргумент меняется в противоречие с функцией, то возникает, образно говоря, «раздвоение личности», неконструктивный образ, т.е. лежащий вне класса сталь, определенного в сказуемом. Ну, подумайте, рассудите «по здравому смыслу»: насталенный значит заполненный, сделанный и т.п. сталью, в т.ч. в переносном смысле,— сталью, подчеркиваю, а не злостью. При этом формально верным бы было выражение злобно насталенные или насталенные в злости, без прямого объекта сказуемого, без противоречия в аргументе. Желательно избегать даже содержащих общеупотребительные слова словосочетаний такого рода, например остекленевшие злостью глазки, так как и здесь функция не предполагает заданного аргумента даже в переносном смысле (застывшие). Лучше будет прояснить связь, вывод, например остекленевшие от злости.

Возможны такого рода выверты только потому, что для больного шизофренией с поражением интеллекта функция бессмысленна.

— 20 —

В беззвучно дребезжащую тишину полковник кинул:

— Казаки!..


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 3, гл. VII, стр. 276.

В рукописях — «в бесзвучно дребезжащую тишину», что в более поздних изданиях было исправлено на напряженную тишину.

Это чистый амбивалентный образ — беззвучный звук.

— 21 —

Был дождь, тепленький такой, приятный. Мы шли по Моховой, плиты тротуара резал косой ветер.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XI, стр. 325.

В черновике написано: «…и плиты тротура резал косой дождь [ветер]» (так — тротура).

Это очень хороший шизофренический аут, шизотипический образ. Во-первых, что такое «косой ветер»? Относительно чего он косой? Вообще косой, как человек с косоглазием? Во-вторых, как «косой ветер» или дождь, все равно, мог «резать плиты тротуара»? Да и каким образом режущий даже бетонку «косой» ветер уживается с тепленьким и приятным дождем? Здесь очень естествен оттенок амбивалентности.

— 22 —

Сегодня решил купить себе на белье, но Лиза ввела меня в непредвиденный расход. Ей до зарезу захотелось пообедать в хорошем ресторане и купить себе шелковые чулки. Пообедали и купили, но я в отчаянии: ухнуло мое белье!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XI, стр. 326.

Так и в рукописи — «купить себе на белье».

Здесь пропущено название материала на белье, но Шолохов за всю свою жизнь так и не увидел ошибки. Очевидно, шить белье незадолго до Первой мировой войны было дешевле, чем покупать готовое в московских магазинах. Шолохов же был слишком юн, чтобы знать столь интимные подробности дореволюционного московского быта.

— 23 —

— Чем?— Доктор иронически вспялил поверх пенсне брови, рыкнул: — Безалаберщиной, бестолковщиной, глупостью начальствующего состава, вот чем! Сидят там мерзавцы и путают. Нет распорядительности, просто нет здравого ума. Помните Вересаева «Записки врача»? Вот-с! Повторяем в квадрате-с.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XIV, стр. 351.

Так и в рукописи: «Помните Вересаева "Записки врача"?»

Это бредовый образ: под «Записками врача» следует понимать записки того же Вересаева «На японской войне».

— 24 —

Через два часа наступление возобновилось сызнова.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 29.

В черновике написано: «через два часа наступление началось [возобновилось] сызнова».

Это тавтологический образ, как «шалевая шаль». В логичном представлении действие не может определять само себя — «возобновить сызнова», что касается и объектов. В данном патологическом представлении действие (или объект) равно его классу, т.е. частное и общее приравнены друг ко другу, но это разные вещи с точки зрения логики. Сюда же, напомню, относятся патологические образы вроде «перстень ограды», тоже связанные с непониманием класса. Это грубейшее нарушение логики и очень «уплощенное» мышление, бледное, нефункциональное.

— 25 —

Оторвавшись от взвода, к нему утиной рысью бежал маленький солдатишка. На бегу он откидывал назад винтовку, но ремень сползал, и приклад немо вызванивал по манерке.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 30.

Выстрелы немо захлопали где-то за станицей, около сосен, в направлении на Черную.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 3, ч. 6, гл. XXVII, стр. 179.

Немо погромыхивал на западе гром.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 4, ч. 7, гл. XVI, стр. 148.

В первом случае в рукописи так и стоит: «приклад немо вызванивал по манерке» — чистый амбивалентный образ, беззвучный звук. Дале рукописей нет. Во всех трех случаях в дальнейших изданиях «немо» исправлено на глухо.

Вот Даль пишет под словом МАНЕР: «Манерка ж. […] Солдатская жестяная баклажка, походная фляга для воды», носят которую обычно на поясе, на ремне. Спрашивается, каким образом висит на плече винтовка, тем более у маленького человека и тем более сползающая, если приклад ее оказался на уровне пояса? Может быть, фляжка должна была свисать на ремешках?

Противоречивую амбивалентную связь представляет собой даже словосочетание «глухо вызванивал». Глухой и звонкий — это противоположные логические понятия, объединению не подлежащие ни в коем случае: для нормального человека существует либо глухой звук, либо звонкий, но не оба вместе, «глухо вызванивать» нельзя. То же самое относится и к исходному амбивалентному словосочетанию «немо вызванивал» — беззвучно.

Очень занятная была произведена правка, тоже в амбивалентном духе: Шолохов попытался исправить патологический образ, видимо по требованию редактора, но в то же время постарался его сохранить… Это очередное «раздвоение личности».

— 26 —

Огрубело сердце, зачерствело, будто солончак в засуху, и как солончак не впитывает воду, так и сердце Григория не впитывало жалости.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. IV, стр. 51.

В черновике написано: «…как солончак не питает воду, так и сердце Григория не [стало] питать жалости».

Когда говорят, например, он не питает жалости, то имеется в виду не впитывание в себя жалости как магической субстанции вселенной, а воспитание в себе, воспитывание. Это переносное значение слова. Что же касается солончака, то соли его, растворимые в воде, наоборот, очень хорошо и быстро берут в себя воду, именно впитывают (поэтому, вероятно, и растениям на солончаковых почвах воды не остается — соли всю забирают).

Это полный шизофренический аут, «формализм» кромешный. Образ, конечно, шизотипический, разорванный, с оттенком амбивалентности и бреда,— очень органичный. Частного смысла это сравнение вообще никакого не имеет, хотя общую мысль можно угадать: Григорий потерял жалость.

— 27 —

Тот рывком поднялся с нар, сгорбатил и без того вислый нос над щами, откинулся назад и ленивым движением ноги сбил передний котелок на землю.

— На что так-то?— нерешительно проговорил Чубатый.

— А ты не видишь — на что? Глянь. Аль ты подслепый? Это что?— указал Григорий на расползавшуюся под ногами мутную жижу.

— О-о-о-о!.. Черви!..


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. IV, стр. 54.

Так и в рукописи, в частности — «сгорбатил и без того вислый нос».

Здесь мы сталкиваемся с новой психопатологической чертой Шолохова, которая к шизофрении отношения не имеет. Дело в том, что изложенная в романе история про «червивые щи» является плагиатом из фильма «Броненосец "Потемкин"», создателя которого тоже объявили чуть ли не гением всех времен и народов (дегенерат, конечно, редкостный — ни единой сцены правдивой, всё ложь,— тоже наверняка болел, мягко говоря).

Представьте себе, сходил юный Шолохов в кинотеатр, с любовью посмотрел одно из самых выдающихся творений всех времен и народов и тут же решил понравившуюся ему сценку из фильма, обнаружение червей в мясе для моряков, вставить в «свой» роман. Способен ли на это нормальный человек? И ведь случай не единственный: кроме плагиата у гения рекламной фильмы, есть в творении Шолохова и много иных воровских заимствований — например, из воспоминаний Краснова, Деникина, Лукомского, что отметили А.Г. Макаров и С.Э. Макарова.

Это, образно говоря, навешивание на себя любимого чужих украшений для красы пущей характерно для истерических психопатов. Вот несколько наблюдений над истериками и патологическими лгунами П.Б. Ганнушкина:

Благодаря яркости одних образов и представлений и бледности других, человек с истерическим складом психики сплошь и рядом не делает разницы или, вернее говоря, не в состоянии сделать таковой между фантазией и действительностью, между виденным и только что пришедшим ему в голову, между имевшим место наяву и виденным во сне; некоторые мысленные образы настолько ярки, что превращаются в ощущения, другие же, напротив, только с большим трудом возникают в сознании. Лица с истерическим характером, так сказать, эмансипируются от фактов.

[…]

Если потребность привлекать к себе внимание и ослеплять других людей блеском своей личности соединяется, с одной стороны, с чрезмерно возбудимой, богатой и незрелой фантазией, а с другой — с более резко, чем у истериков, выраженными моральными дефектами, то возникает картина той психопатии, которую Дельбрюк называл pseudologia phantastica, Дюпре — мифоманией, и представителей которой Крепелин грубее и правильнее обозначает, как «лгунов и плутов».

[…]

Самой роковой их особенностью является неспособность держать в узде свое воображение. При их страсти к рисовке, к пусканию пыли в глаза они совершенно не в состоянии бороться с искушением использовать для этой цели легко у них возникающие богатые деталями и пышно разукрашенные образы фантазии. Отсюда их непреодолимая и часто приносящая им колоссальный вред страсть к лганью. Лгут они художественно, мастерски, сами увлекаясь своей ложью и почти забывая, что это ложь. Часто они лгут совершенно бессмысленно, без всякого повода, только бы чем-нибудь блеснуть, чем-нибудь поразить воображение собеседника.


П.Б. Ганнушкин. Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика. Н.‑Новгород, 2000.

Заимствование Шолоховым в роман сцены из очень известного советского фильма трудно определить иначе, чем патологическую ложь. Видимо, сцена эта произвела на него впечатление как на «художника», да и связь с действительностью он потерял, не принял во внимание, что видел это в кино. Воображение же у него, наверно, было заметно ослаблено вследствие шизофрении, заторможено, так что чужие сочинения приходились ему весьма и весьма кстати.

— 28 —

В застойной тишине Иван Алексеевич вслух прочитал воззвание верховного главнокомандующего Корнилова. Потом листок с перевранными телеграфом словами пошел по потным рукам.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XV, стр. 135 — 136.

Так и в рукописи — «перевранными».

Телеграф не может переврать слов: что передаешь, то и получаешь. Этот бредовый или шизотипический образ был индуцирован Шолохову неверным прочтением протографа — переданными телеграфом словами.

— 29 —

Гулко похлопав ладонями по коленям, Подтелков зло улыбнулся, раздел мелкие несчетно-плотные зубы.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. II, стр. 197.

Так и в рукописи — «несчетно-плотные зубы».

Это шизотипический образ, индуцированный Шолохову неверным прочтением протографа: нечистоплотные зубы. Дело в том, что в определениях вроде несчетно-плотные первое слово служит определением ко второму, но слово несчетный не может у нормальных людей определять слово плотный. Грамматически правильно следовало бы написать несчетные плотные зубы, но и это бы было полной чушью, так как количество зубов у человека составляет постоянную величину и давно уже посчитано — 32 штуки.

Ранее в романе «несчетные» зубы встречаются:

Он улыбнулся, разом обнажив в вороной бороде несчетное число белых, частых зубов, и занес косу, поворачивая морщинистую шею вправо.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IX, стр. 70.

Это образ бредовый, созданный на основании первого — «несчетно-плотные зубы».

— 30 —

Зевлоротого «максима» густо облепляли со всех сторон, гроздьями висели над ним, опираясь на спины передних, следили жадно-любопытствующими глазами, как под умелыми руками Бунчука споро распадался он на части.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. V, стр. 208.

Так и в рукописи — «зевлоротого».

Вот Даль пишет под словом ЗЕВАТЬ (через ять пишется): «Зевало, зевло ср. рот, пасть, хайло, разинутый ротище», а в начале второй части романа зевлоротыми названы собаки Сергея Платоновича Мохова: «Были они черны, курчавы, зевлороты. Через год вымахали с годовалого телка ростом», ч. 2, гл. II, стр. 141.— Неужели большие рты собак можно сравнить с дулом пулемета «Максим» калибра 7,62 мм? Что же это за «зевло» меньше сантиметра?

В «работе с метафорой» Шолохова видим «формальную» шизофреническую логику, случайную ассоциацию: собаки опасны, кусаются, и пулемет опасен, тоже кусается, а потому если собаки названы зевлоротыми, то и пулемет можно назвать зевлоротым. Смысла слова зевлоротый Шолохов не понимал совсем.

— 31 —

— Не мы, а вы зачинаете гражданскую войну! Зачем вы приютили на казачьей земле разных беглых генералов? Через это большевики и идут войной на наш тихий Дон. Не покорюсь я вам! Не позволю! Пущай через мой труп пройдут. Мы вас фактами закидаем! Не верю я, чтоб войсковое правительство спасло Дон!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. X, стр. 238 — 239.

Так и в рукописи: «Мы вас фактами закидаем!»

Это бредовый образ, индуцированный неверным прочтением протографа: не «фактами» — шапками закидаем. Шолохов был слишком юн, чтобы помнить события, связанные с японской войной. Тогда кто-то в патриотическом порыве провозгласил, мол мы их шапками закидаем, у нас, мол, больше… А ведь в романе «Тихий Дон» это выражение встречается, причем даже на исток его указание есть:

— Проиграем войну, сотник! Японцам проиграли и не поумнели. Шапками закидаем, так что уж там…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XIV, стр. 351.

— 32 —

— Ох! ох! А-а-а-ха-ха!.. Але-о-оша!.. Родно-о-оой…— слышался неузнаваемо-страшный, раздавленный голос жены Каледина.

Богаевский, как при удушье, разрывая на себе ворот сорочки, вбежал туда. У окна, вцепившись в тусклую золоченую ручку, горбатился Карев. На спине его под сюртуком судорожно сходились и расходились лопатки, он крупно, редко дрожал. Глухое, воюще-звериное рыдание взрослого чуть не выбило из-под ног Богаевского почву.

На походной офицерской койке, сложив на груди руки, вытянувшись, лежал на спине Каледин. Голова его была слегка повернута набок…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XV, стр. 264.

В рукописи так же — «рыдание взрослого», хотя ни о детях, ни именно о взрослых речи не заходило.

Этот шизотипический образ индуцирован неверным прочтением протографа — рыдание возросло, а не «взрослого».

— 33 —

— А крест носишь?

— А вот он.— И здоровый широколицый красногвардеец-казак, топыря губы, расстегивал ворот гимнастерки, доставал висевший на бронзово-волосатой груди позеленевший медный крест.

Старики с вилами и топорами из отрядов по поимке «бунтовщика Подтелкова» изумленно переглядывались:

— А гутарили, будто вы отреклись от веры Христовой.

— Вроде вы уж сатане передались…

— Слухи были, будто грабите вы церкви и попов унистожаете.

— Брехня!— уверенно опровергал широколицый красногвардеец.— Брехню вам всучивают. Я перед тем как из Ростова выйтить, в церкву ходил и причастие принимал.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXVIII, стр. 362.

Это патологическая ложь, или, как говаривали в светлые денечки, «заведомо ложные измышления». Креста на красноармейце быть не могло по убеждениям его начальства, по той же причине не мог он быть в церкви, да и церковь едва ли могла свободно действовать при большевиках, да и к причастию большевицкого демона никто бы не допустил без покаяния и длительной подготовки (попы к причастию серьезно относятся и относились), это исключено было совершенно, напрочь. Вот отрывок из послания патриарха Тихона от 19 января (1 февраля) 1918 года:

Все сие преисполняет сердце глубокой болезненной скорбью и вынуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозным словом обличения и прещения по завету святого апостола: «Согрешающих же пред всеми обличай, да и прочие страх имут» (1 Тим. 5, 20).

Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело: это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной.

Властью, данной нам от бога, запрещаем вам приступать к тайнам христовым, анафемствуем вас, если вы только носите еще христианские имена и хотя бы по рождению своему принадлежите к церкви православной.

Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение: «Изымите злаго от вас самех» (1 Кор. 5, 13).


Послание архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Российской // Патриарх Тихон. Россия в проказе. М.: Лодья, 1998, стр. 74.

Здесь ясно написано: «запрещаем приступать к тайнам Христовым», а также повторено прещение (запрещение) и для верных: не вступать с извергами рода человеческого в общение. А потому едва ли нашелся бы поп, который бы допустил к причастию большевицкого демона без покаяния, но покаявшийся не мог состоять в банде Подтелкова.

Даже в качестве лжеца заявляющий о своем причастии большевик выглядит совершенно дико — как бешеный дикий зверь, который к человеку ласкаться бежит… Да кто же ему поверит, когда у него на морде пена бешенства?

По поводу же «слухов» об уничтожении церквей, можно заметить, что это факт был общеизвестный, причем большевики его никогда не оспаривали. Вот, например, продолжение указанного послания Тихона:

Гонение жесточайшее воздвигнуто и на Святую Церковь Христову: благодатные таинства, освящающие рождение на свет человека или благословляющие супружеский союз семьи христианской, объявляются ненужными, излишними; святые храмы подвергаются или разрушению через расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московского), или ограблению и кощунственному оскорблению (часовня Спасителя в Петрограде); чтимые верующим народом обители святые (как Александро-Невская и Почаевская Лавры) захватываются безбожными властителями тьмы века сего и объявляются каким-то, якобы народным, достоянием; школы, содержащиеся на средства Церкви Православной и подготовляющей пастырей Церкви и учителей веры, признаются излишними и обращаются или в училища безверия, или даже прямо в рассадники безнравственности.

Имущества монастырей и церквей православных отбираются под предлогом, что это — народное достояние, но без всякого права и даже без желания считаться с законною волею самого народа…

Сочинить отрывок с большевиком-христианином, тем более активистом из банды Подтелкова, мог только душевнобольной: это совершенная дикость, немыслимая вещь. Признаком же душевной болезни является отрицание действительности — очевидного, фактов. Причем, следует добавить, что никаких идеологических указаний на сей счет не было и быть не могло: данный образ Шолохова, разумеется, немотивированный, беспричинная ложь, патологическая.

— 34 —

Грабеж на войне всегда был для казаков важнейшей движущей силой. Григорий знал это и по рассказам стариков о прошлых войнах, и по собственному опыту. Еще в дни германской войны, когда полк ходил в тылу по Пруссии, командир бригады — заслуженный генерал — говорил, выстроив двенадцать сотен, указывая плетью на лежавший под холмами крохотный городок:

— Возьмете — на два часа город в вашем распоряжении. Но через два часа первого, уличенного в грабеже,— к стенке!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. IX, стр. 90.

«По рассказам стариков», однако, выходит в романе наоборот, амбивалентно:

— Я и говорю своему полчанину: «Это, Тимоша, отступать будем, тяни ковер со стены, а мы его в торока…»

— Два егория имею! Награжден за боевые геройства!.. Турецкого майора живьем заполонил…

Дед Гришака плачет и стучит сухим кулачком по гулкой и медвежковатой спине деда-баклановца; но тот, макая кусок курятины вместо хрена в вишневый кисель, безжизненно глядит на скатерть, залитую лапшой, шамшит провалившимся ртом:

— Вот, сынок, на какой грех попутал нечистый…— Глаза деда с мертвой настойчивостью глядят на белые морщины скатерти, словно видит он не скатерть, залитую водкой и лапшой, а снеговые слепящие складки Кавказских гор.— До этого сроду не брал чужого… бывало, займем черкесский аул, в саклях имение, а я не завидую… Чужое сиречь от нечистого… А тут поди ж ты… Влез в глаза ковер… с махрами… Вот, думаю, попона коню будет…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXIII, стр. 121.

— Я вас, сынки, вот об чем прошу. Дюже прошу, и вы слово мое попомните,— заговорил дед.

Петро отвернул полу шинели, прислушался.

— Помните одно: хочешь живым быть, из смертного боя целым выйтить — надо человечью правду блюсть.

— Какую?— спросил Степан Астахов, лежавший с краю. Он улыбнулся недоверчиво. Он стал улыбаться с той поры, когда услышал про войну. Она его манила, и общее смятение, чужая боль утишали его собственную.

— А вот какую: чужого на войне не бери — раз. Женщин упаси бог трогать, и ишо молитву такую надо знать.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VI, стр. 287 — 288.

Кабы не знать, что такое патология личности и что человек может превратиться даже не в животное — в растение, то можно бы было и удивиться попыткам этого бесчувственного шизофреника оскорбить казачество посредством полученной им рукописи о крестном пути казаков. Увы, все это закономерно и объяснимо: глупо даже обвинять Шолохова в чем-то, так как он даже приблизительно едва ли понимал, что делает. Для патологического лжеца, как и для оголтелого шизофреника, важна не действительность, а свое представление о ней, что роднит его со всеми душевнобольными. А впрочем, может ли болезнь превратить человека в негодяя?

Грабеж был важнейшей движущей силой большевицкого движения: кроме террора и грабежа, большевики более ничем не занимались, причем грабили не только частных лиц, но и общественное достояние. Вот попытка воплощения в жизнь главной большевицкой идеи:

И Штокман заговорил вновь. Его слушали, будто и внимательно и даже покрикивали с одобрением, но когда в конце он поставил вопрос о распределении имущества бежавших с белыми — ответили молчанием.

— Чего ж вы воды в рот набрали?— досадуя, спросил Иван Алексеевич.

Толпа покатилась к выходу, как просыпанная дробь.


Тихий Дон. кн. 3. ч. 6. гл. XXIV, стр. 185.

Обратите внимание, шизофреник наш правил этот отрывок, но ничего худого о большевиках не заметил. Нормальные люди не говорят, «чего ж вы воды в рот набрали?»— Правильно будет либо как воды в рот набрали, либо чего ж вы, воды в рот набрали?

— 35 —

Лукавый, смекалистый тугодум Петро Мелехов давно понял, что ссора с казаком накличет смерть, и с первых же дней заботливо старался уничтожить грань, отделявшую его, офицера, от рядового.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XII, стр. 112.

Смекалистый и тугодум — это противоположные качества, которые душевно здоровый человек не смог бы объединить в едином образе. Это амбивалентное сочетание.

Кроме того, Петр Мелехов был не офицером, а вахмистром, каковое звание ниже Табели о рангах, т.е. не титуловался вахмистр даже ваше благородие, был таким же простым казаком, как рядовые. Немного ниже в романе другой вахмистр себя за офицера не считает:

— Что ж вы, братцы!— Вахмистр, как волк, не поворачивая шеи, оглядел всех. Голос его будто помолодел и выпрямился.— Аль вы не казаки? Значит, нехай пропадет войсковое имущество? Я за командира батареи остался, офицеры поразбегались


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XV, стр. 127 — 128.

Кто сказал Шолохову, что волк не поворачивает шеи? Где он эту чушь выудил? Это крепко напоминает средневековые «Хронографы», кладезь мысли: коркодил — зверь водный; хребет его остер, как терние, хвост змиев, а глава василискова. Когда же начнет человека глодать, то плачет и рыдает, но глодать не перестает.

— 36 —

— Ну скажи, правильно расстреляли хуторных наших? За Коршунова гутарить не буду — он атаманил, весь век на чужом горбу катался


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXIV, стр. 182.

Легко находим в романе амбивалентную пару этой бредне:

Да и в самом Мироне Григорьевиче свирепо боролись два этих начала: бунтовала рыжая кровь, гнала на работу, понуждала сеять, строить сараи, чинить инвентарь, богатеть; но все чаще наведывалась тоска — «Не к чему наживать. Пропадет!» — красила все в белый мертвенный цвет равнодушия. Страшные в своем безобразии, кисти рук не хватались, как прежде, за молоток или ручную пилку, а праздно лежали на коленях, шевеля изуродованными работой, грязными пальцами.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 159.

Памяти, памяти совсем не было у Шолохова. В столь ужасном психическом состоянии он, как видите, даже с чужих черновиков написать роман не смог.

Засим рассмотрение избранных образов завершаем. Напоминаю, что полная подборка патологических образов Шолохова доступна на отдельной странице.

3. «Тихий Дон», Шолохов и каратели

Главный вывод, который можно сделать из приведенных выше патологических построений Шолохова, заключается в том, что роман «Тихий Дон» несет выраженную амбивалентную черту (шизофреническую): исходный авторский материал посвящен был казачеству и осуждению большевицкого террора на Дону, но Шолохов, сохранив исходное…— Читать дальше

Зову живых