На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

2. Полная подборка
патологических образов Шолохова

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Шолохов

Хотим мы того или нет, нормальное мышление протекает по строгим правилам, будучи определено нормальным ходом высших нервных процессов — уравновешенным по сути объяснений И.П. Павлова, компенсированным (в подробности не вдаемся, здесь они не нужны, а ознакомиться с ними можно в последних работах Павлова, посвященных психической патологии). Далее же, при углублении в патологическую психологию, возникает «парадокс»: некоторые патологические образы мышления, оказывается, тоже построены по правилам. Например, у того же Шолохова мы видим, что в слово сдвоить вкладывается одновременно двоякий смысл — ударить дважды и сдвоить удары, каковая пара значений, вдумайтесь, «формально» обратна, или амбивалентна на языке психопатологии. Конечно, патологические правила недействительны, являются лишь следствием нарушения высших нервных процессов. Скажем, приведенная выше пара может быть рассмотрена как искажение правила ассоциативности a * b = b * a, в котором меняются местами лишь формы: из слова ударить образуется для «равной» пары слово удар, а из слова дважды — сдвоить. На данном примере очень хорошо видно, что такое расщепление образа, шизис: форма — все, суть — ничто. Такого рода мышление, весьма сложное для понимания, присуще не только дуракам вроде Шолохова, но также очень многим философам и математикам, а построения их, соответственно, носят патологический характер. Распространенность же подобных методов «анализа» в европейской философии и математике говорит, возможно, о дегенеративном распаде народов: все же это явная патология, причем тяжкая по сути своей, шизофреническая.

Основу шизофренического мышления составляет патологическая ассоциативность: здесь нет места выводу, функции, отображению с получением значения. Шизофреник не получает новых значений, выводов, но весьма ловко, как вы видели на приведенном примере, оперирует с известными ему значениями. Здоровый потребитель считает, что шизофреник есть дурак, но это не соответствует действительности: как ни странно, при встрече с развитым шизофреником и его патологическими построениями дураком обычно оказывается здоровый потребитель — ничего понять не может, но и указать на ошибку не способен. Отсюда шизофреники часто считаются у здоровых потребителей гениями. Возможно подобное, впрочем, лишь за отсутствием формальной логики как науки (разрабатывали эту тему сами же шизофреники) и за слабостью патологической психологии, к реформированию которой шизофреники приступили лишь недавно: например, в международной классификации болезней (МКБ) психопатия переименована в «расстройство личности», где слово расстройство вообще никакого смысла не имеет — «формально», как выше. До шизофреников в психиатрии господствовал термин конституциональные психопатии, где имелась в виду психическая конституция человека, а не психическое расстройство как набор симптомов. Эти вещи столь же противоположны, как части приведенной выше формулы Шолохова или, например, причина и следствие: конституция является причиной, основным законом, по которому образуются следствия, значения, в том числе законы, а расстройство — симптомом или набором их, значением или значениями. Как видите, новый термин расстройство личности предложил тоже шизофреник: предложенное им новое значение амбивалентно старому. Заметьте еще раз: форма — все, смысл — ничто. Новая терминология ставит крест на развитии учения о психопатиях. Например, с новой точки зрения совершенно понять невозможно, каким образом одно «расстройство» влечет за собой иное, амбивалентное ему, после чего вместе они сосуществуют в рамках психики, погрузив человека в шизофреноподобное состояние, см. пример в ст. «Смерть Александра Литвиненко». И ведь крест ставится на изучении психических отклонений, которые наиболее опасны для общества в своих проявлениях, просто несравнимо…

Основу шизофренического мышления составляет ассоциативность, патологическая ассоциация вместо вывода, а предложенная ниже классификация патологических образов Шолохова указывает лишь на то, что это не глупость, а классифицируемые психические отклонения, причем часть из них может быть объяснена только на физиологическом уровне (т.е. это шизофренический процесс, болезнь, а не психопатия). Глупость же, как можно предположить, никакой системы не образует — явления.

Амбивалентные образы содержат понятия (слова в простейшем случае), логически противоположные по значению, взаимоисключающие, например немо вызванивал, каковое выражение я почерпнул в рукописях Шолохова (это не случайность и не описка: три раза подобная дуля, немой звук, встречалась в ранних изданиях романа). И хотя эмоциональная амбивалентность, например одновременно любовь и ненависть к определенному лицу, является диагностирующей чертой шизофрении, среди определенного круга профессионалов амбивалентные интеллектуальные построения считаются научными и даже, не пугайтесь, логичными. Классическим амбивалентным интеллектуальным образом является гегелевская «триада»: тезис + антитезис = синтезис. Да, следовало бы синтезис в формуле исправить на шизис, но как же спорить с очередным гением? Вот это красиво: Христос + антихрист = ?

Бредовые образы содержат слова или тайные их значения, понятные только больному и более никому, недействительные, иррациональные, например как-то ни черт, нужен ты мне (Шолохов). Иной раз слова выдумываются больным или известные употребляются в неизвестных значениях, выдуманных. Таким образом возникает грамматически верное высказывание, понять которое невозможно либо вообще, либо однозначно. Эти образы близки ниже определенным шизотипическим, бессвязным.

Дезориентированные образы не ориентированы в пространстве или во времени. Я бы также добавил к дезориентированным образам выражения вроде засучил руку (Шолохов), которые, впрочем, можно рассматривать и как определенные ниже шизотипические.

Шизотипические образы, расщепленного типа, не содержат логической связи между частями своими, хотя грамматически связь задана. Используемые больными понятия «сочетаются так, как в норме этого никогда не бывает. При этом особенностью мышления больных является то, что такого рода бессмысленные сочетания (как в устной, так и в письменной продукции больных) облекаются в грамматически правильную форму. Вот пример такой речи: “Видимо, со смертью приходится будить громом”», П.Г. Сметанников. Психиатрия. Краткое руководство для врачей. Издание второе, дополненное. СПб, 1995. В приведенном примере есть и оттенок амбивалентности, и оттенок бреда, что в данном случае естественно, так как речь идет о мышлении больных шизофренией. Как значительно более точный, но совершенно искусственный пример шизотипического образа можно вспомнить сценические рассуждения на публику какого-то советского юмориста, не помню — кого из них, о создании новых пословиц из частей старых: сколько волка ни корми, а имей сто друзей.— В устах юмориста это, конечно, смешно, но обычно это бывает грустно.

Элементарный шизотипический образ, очень близкий бредовому, возникает, когда объекту присваивается невозможное для него свойство, по итогам чего и образуется логический расщеп, шизис, между объектом и свойством его, например сазан прыгнул из воды со стоном (Шолохов).

Нефункциональные образы содержат значение вывода, которое из области его определения невозможно получить никаким действительным преобразованием, например я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть. Поскольку пример действительный, из речи больного шизофренией, то мы видим в нем опять же амбивалентность (противоположные понятия загораться и гаснуть таковыми для больного не являются). Это образ составной, неэлементарный, отображение одного образа на другой, вывод (функция), почему и можно выделить его в отдельный класс, полагая амбивалентность лишь элементарной основой патологического мышления.

Неконструктивные образы содержат подмену общего понятия частным, например перстень ограды (Шолохов) или толпа обступила его плотным перстнем, где неправильно образован класс, вне конструктора класса, т.е. неконструктивно. Как подвид неконструктивных можно выделить тавтологические образы, скажем толпа обступила его плотной толпой или шалевая шаль (Шолохов). Собственно, это тоже отсутствие функционального мышления.

Эмоциональные образы и психопатические, в частности патологическая ложь, в классификации не нуждаются, их мы просто рассмотрим по ходу.

Рассмотренные ниже образы — очень разные: есть совершенный аут, просто кромешный, но есть лишь легкая потеря ориентации при внешней логичности, грамматической, укладывающаяся, впрочем, в приведенную выше классификацию. Да, часть из патологических образов возникла из ошибок переписки чужого романа, но все же нормальный человек не стал бы использовать бессмысленные слова и выражения.

Большинство из приведенных ниже образов бредовые и шизотипические. Это совершенно типичная, даже однотипная, продукция шизофреника с отклонениями интеллекта и низким умственным развитием. Поэтому я не стал разносить их по главам, классам своим, решив к тому же, что все вместе, подряд, приведенные в порядке очередности в романе, они будут выглядеть любопытнее и крепче. Кроме того кое-что я опустил, например «осушил ноги» вместо ушиб, полагая, что это сойдет за дежурную дурь, «просто глупость» против патологии, как говаривал, кажется, В.Х. Кандинский, поскольку в диалектном донском словаре слово осушил дано в похожем значении… Почти наверняка я выудил из романа не все патологические образы, но и найденные своим количеством, 178 штук, указывают на систематичность явления, патологию психики Шолохова.

— 1 —

На первой же странице романа встречаем дезориентированный во времени образ с оттенком бреда:

В предпоследнюю турецкую кампанию вернулся в станицу тогда еще молодой казак Мелехов Прокофий.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. I // М. Шолохов. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 1. М.: Правда, стр. 19.

В рукописях стоит — «в последнюю турецкую кампанию», но это дела не меняет: образ все равно остается недействительным. Слово турецкая здесь совершенно неприемлемо, бессмысленно, недействительно.

Последняя турецкая кампания — война, называемая турецкой как в быту, так и в литературе,— прошла в 1877 — 1878 гг. Отсюда если сын Прокофия — Пантелей Прокофьевич — родился в 1878 г., то в 1912 году, когда начинается действие романа, ему исполнилось только 34 года, но он имел уже двух взрослых сыновей, героев романа Петра и Григория, да и в тексте назван стариком.

Если же принять редакторскую правку, согласованную, вероятно, с автором, то несообразность не устраняется: «предпоследняя» турецкая кампания прошла в 1828 — 1829 г., а значит, Пантелею Прокофьевичу в 1912 году было уже 83 годика — слишком стар, чтобы иметь двух молодых сыновей, старшему из которых лет двадцать пять.

Смысл бы в предложении появился, если бы речь шла о Крымской войне 1853 — 1856 гг., которую турецкой никто и никогда не называл. Тогда Пантелею Прокофьевичу в 1912 г. было бы 56 лет, что уже приемлемо: немолодой человек, имеющий двух взрослых сыновей. Если под «предпоследней турецкой кампанией» Шолохов и редактор имели в виду Крымскую войну, то это бредовый образ. Если же нет, то образ все равно остается дезориентированным во времени, бессмысленным, патологическим.

В авторской рукописи речь шла явно о Крымской войне 1853 — 1856 гг., которая турецкой, повторю, никогда не называлась. Шолохов, конечно, не понимал смысла употребленного им слова, но суть ошибки не здесь: «КАМПАНИЯ ж. поход, продолжение действий против неприятеля, время или длительность целой войны, или же чести ее, принятой за нечто целое», см. словарь Даля. Поскольку Крымская война развернулась на очень широком театре военных действий, от Балкан до Кавказа, и может быть разделена на несколько кампаний — частей, принятых за нечто целое, как сказано у Даля, то в исходной рукописи романа явно имелась в виду последняя Крымская кампания — возможно, взятие Карса на Кавказе, так как Прокофий вернулся с «турчонкой», как один раз написано в черновике Шолохова.

Каким же образом из логичного сочетания последняя Крымская кампания у Шолохова получилась «последняя турецкая кампания»? Это не ошибка переписки — нет, это очень хороший шизофренический аут. Здесь шизофреническая «формальная» ассоциация: если «турчонка», то и кампания должна идти в Турции и называться турецкой, а если война японская, например, то идти она должна в Японии:

— Казачество все поднялось на защиту родины от диких красногвардейских банд. Вы видите представителей трех поколений. Эти люди сражались на Балканах, в Японии, Австро-Венгрии и Пруссии…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XI, стр. 111.

Ни единый казак никогда не сражался в Японии (японская война шла в Манчжурии, на Сахалине и на море), но у Шолохова были свои представления о мире — субъективные, и объяснить их с объективной точки зрения невозможно. Увы, ассоциации в шизофреническом состоянии «формальны» и поверхностны, бессмысленны с точки зрения здорового человека.

— 2 —

Хутор терялся в догадках, подыскивая объяснение таким диковинным поступкам, бабам за разговорами поискаться некогда было.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. I, стр. 20.

Разумеется, так и в рукописи.

Что же значит «поискаться»? Блох у себя поискать или вшей? Стало быть, бабам за разговорами даже блох у себя поискать некогда было? Весьма поэтично, а главное, логично: представьте себе кучку баб, которые столь оживленно беседуют, что даже блох у себя не вычесывают…

Это шизотипический образ.

— 3 —

Шепотом гутарили по хутору, что Прокофьева жена ведьмачит. Сноха Астаховых (жили Астаховы от хутора крайние к Прокофию) божилась, будто на второй день троицы, перед светом, видела, как Прокофьева жена, простоволосая и босая, доила на их базу корову. С тех пор ссохлось у коровы вымя в детский кулачок, отбила от молока и вскоре издохла.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. I, стр. 21.

Эта чушь и в рукописях: «отбила от молока и в скорости издохла» (так — «в скорости»). Это бредовый образ — неизвестное значение, вложенное больным в слово.

Весьма любопытно, что дикая эта бредня, вполне шизофреническая, встречается в рассказе Шолохова «Калоши» от 1926 г.:

— Очумел ты, Семушка? А ребят кормить чем будем? Молоко одно и душу в теле держит.

— Корова вот-вот отобьет, а ребята тыквой будут оправдываться…


М. Шолохов. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 7. М.: Правда, 1980, стр. 477.

Поскольку слово «отобьет» в данном контексте совершенно бессмысленно, следует заключить, что во время написания рассказа «Калоши» Шолохов уже имел рукопись романа «Тихий Дон», откуда данный бред и был индуцирован.

Стало быть, что же значит выражение «отбила от молока»? Если речь идет о корове, как можно судить по глаголу, то что же именно корова «отбила от молока»? О каком вообще молоке идет речь, если «ссохлось у коровы вымя в детский кулачок»? Откуда же возьмется молоко в вымени размером с детский кулачок? Вы корову с выменем видели? Увы, Шолохова не спасает даже естественная правка — отбилась от молока, так как даже это выражение бессмысленно (вдумайтесь), да и не могло быть молока в ссохшемся вымени, как уже сказано.

Загадка в данном случае проста: в протографе стояло — отбилась от еды, каковое уникальное выражение автор романа использовал в своем творчестве:

— Меня,— говорю,— через вас от еды отбило, Катечка, на аппетит никак не гонит…


Ф.Д. Крюков. Товарищи // Русское Богатство. 1909. № 5.
См. рассказы Крюкова: http://fedor-krjukov.narod.ru/Titul_proza.htm

Здесь у Шолохова тоже неплохой шизофренический аут: он не понял, что значит отбилась от еды, и исправил на своей лад — «отбила от молока», вложив в данное выражение невозможный грамматически смысл потеряла молоко, невозможный к тому же и в контексте. Подобные выверты побежденного разума и есть шизофрения.

— 4 —

Над Доном на дыбах ходил туман и, пластаясь по откосу меловой горы, сползал в яры серой безголовой гадюкой.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 23.

В черновой рукописи стоит нормальное выражение с точки зрения логики: «над Доном дыбом встал туман», а в беловой уже чушь.

Любое сравнение должно иметь общий класс, например туман встал дыбом, как шапка волос, где упоминание о волосах можно опустить, но если даже глагольную связь с поднявшимися дыбом волосами убрать, исправив выражение на дыбом ходил туман, то высказывание потеряет и смысл: туман не похож на вставшую на дыбы лошадь, которая к тому же ходит в таком положении. Для малограмотного же шизофреника все равно — что поднялся дыбом туман, что ходил дыбом, так как сравнения шапки тумана с шапкой волос он не понимает, для него связи образов «формальны», бессмысленны с нашей точки зрения.

Это блестящий пример живой «формальной» логики — разорванный в буквальном смысле образ, шизотипический. Можно также считать этот образ неконструктивным, так как здесь больной явил отсутствие даже самых примитивных представлений о классе.

— 5 —

Старик ссыпал в рубашку распаренное пахучее жито, по-хозяйски смел на ладонь упавшие зерна и, припадая на левую ногу, захромал к спуску.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 24.

В черновой рукописи стоит следующее: «Старик ссыпал в кубышку распареное жито, [по хозяйски] взял смел на ладонь просыпанные зерна и захватив удочки, припадая на левую ногу пошел к спуску». В беловой рукописи тоже стоит «в кубышку». Откуда этот патологический образ появился в тексте романа — не понятно.

Рубашка, конечно же, не предназначена для ношения в ней распаренного жита, это должно быть ясно, да и немного ниже в издании, буквально на следующей странице, помянута кубышка: «— Разматывай, а я заприважу,— шепнул Григорию отец и сунул ладонь в парное зевло кубышки».

Это шизотипический образ: объекту придано невозможное для него свойство — у нормальных людей, конечно, невозможное.

— 6 —

Возле баркаса, хлюпнув, схлынула вода, и двухаршинный, словно слитый из красной меди, сазан со стоном прыгнул вверх, сдвоив по воде изогнутым лопушистым хвостом. Зернистые брызги засеяли баркас.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 25.

В черновой рукописи написано следующее: «Возле самого баркаса хлюпнула вода и словно слитой из красной меди, огромный, аршина в полтора [два] сазан с стоном прыгнул вверх, изогнув лопушистый хвост, сдвоив, грохнул по воде».

Слышали ли вы хоть раз в жизни стон рыбы? Этот шизотипический образ индуцирован неверным прочтением протографа: с истомой прыгнул сазан, ведь большой он, ленивый, грузный.

Далее возникает вопрос, что же значит слово «сдвоив»? Если вам уже пришло в голову верное, как вам кажется, значение, то я с удовольствием вас разочарую:

Не доходя два-три шага, остановилась. Аксинья. Она. Гулко и дробно сдвоило у Григория сердце; приседая, шагнул вперед, откинув полу зипуна…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IX, стр. 62.

Григорий по четверной упряжке угадал: «Батарея… Неужели красные?» От этой мысли сдвоило сердце, но, поразмыслив, он успокоил себя.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XV, стр. 127.

В данном случае за словом «сдвоить» можно положить значение сдвоило удары, т.е. стало биться сердце по два раза, но к сазану это не годится: сдвоив удары по воде изогнутым лопушистым хвостом, где логично бы было допустить за словом «сдвоив» значение ударил два раза. Стало быть, выражение ударить два раза Шолохов приравнял по смыслу к выражению сдвоить удары. Чувствуете ли всю тонкость и весь блеск шизофренической логики? Это поистине блестящая амбивалентная пара, хоть сейчас пиши в учебник психопатологии сей новейший синтезис: ударить дважды — сдвоить удары. Вдумайтесь же, как это «формально» и даже красиво в своем роде.

— 7 —

— Вот он, дьявол!..— хмыкнул Григорий, с трудом отрывая от дна метнувшуюся к стремени рыбу.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 26.

В черновике стоит «злобно хмыкнул», но в беловой переписи уже просто «хмыкнул».

Слово хмыкнул «формальное», звукоподражательное от междометия хм, т.е. характеризовать связную речь оно не может. Это бредовый образ, приданное слову новое значение, более никому кроме Шолохова не известное.

— 8 —

Собрались. Григорий оттолкнулся от берега. Проехали половину пути. По лицу отца Григорий видел, что хочет тот что-то сказать, но старик молча поглядывал на разметанные под горой дворы хутора.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 27.

Это дезориентированный образ — противоречащий тому, что было написано выше:

С первых строк «Тихого Дона» читатель узнает расположение хутора, в котором живут главные и второстепенные герои. «На восток, за красноталом гуменных плетней,— Гетманский шлях, полынная проседь, истоптанный конскими копытами бурый, живущий придорожник, часовенка на развилке; за ней — задернутая текучим маревом степь. С юга — меловая хребтина горы. На запад — улица, пронизывающая площадь, бегущая к займищу." (собр. соч., М., ГИХЛ, 1956, т. 2, с. 9). Итак, двор Мелеховых находится на восточной окраине хутора. Дон на севере Области Войска Донского течет с запада на восток, поэтому восточный край хутора является нижним по течению Дона.

В свете этой географии посмотрим на рыбалку отца и сына Мелеховых во второй главе. «Баркас, черканув кормою землю, осел в воду, оторвался от берега. Стремя понесло его, покачивая, норовя повернуть боком. Григорий, не огребаясь, правил веслом.— Гребани, что ль.— А вот на середку выберемся» (с. 14). Баркас Мелеховых, таким образом, плывет вниз по течению, и хутор должен сразу остаться позади. Мелеховы не должны проплывать мимо хуторских дворов, ведь их двор — самый нижний. Возвращение домой описывается так: «Проехали половину пути. По лицу отца Григорий видел, что хочет тот что-то сказать, но старик молча поглядывал на разметанные под горой дворы хутора» (с. 17). Получается, что, возвращаясь вверх по течению, Мелеховы уже на половине пути проплывали мимо дворов своего хутора. Это противоречит положению мелеховского двора как нижнего на хуторе. Неужели автор не представляет себе четко место действия большей части романа? Это как не знать собственной квартиры!


Очень даже может быть, что больной не вполне знает собственную квартиру,— все зависит от степени поражения шизофренией. Вообще, дезориентация образов своего сознания в пространстве — это очень нехорошая, тяжелая и тревожная черта болезни. Бывает подобное и при старческом слабоумии (шизофрению называли также ранним слабоумием): например, человек не может найти дорогу домой…

— 9 —

Посмеиваясь, Григорий подошел к крыльцу моховского дома. Перила — в густой резьбе дикого винограда.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 30.

В черновике написано следующее: «Перила завиты густой колостью дикого винограда», бред, а в чистовике так же, как в издании.

Вероятно, это индуцированный шизотипический образ, а в протографе было: в густой лозе дикого винограда.

Когда читаешь подобные вещи, то просто глазам не веришь: да как же можно было перепутать единственно здесь возможное слово лоза — лоза винограда — со словом резьба и тем более породить бредовый вымысел колость? Возможно, слова лоза Шолохов просто не знал или забыл его, т.е. это было неправильно с его точки зрения, отчего он и начал выдумывать, исправлять «ошибку».

Возможно, впрочем, что бредовый образ индуцирован следующим отрывком:

Владимир взошел на крыльцо, над ним заколыхалась листва дикого винограда, буйно заплетавшая крыльцо и террасу, висевшая с голубой резьбы карниза зелеными пенистыми шапками.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. I, стр. 128.

— 10 —

В кухне дробились голоса: робкий — Григория, и густой, мазутный — кухарки.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. II, стр. 32.

В черновике написано: «Из кухни доносились голоса: робкий — Гришкин и певучий, елейный масляный женс кухаркин», а в беловике так же, как в издании.

Занятный ряд синонимов — елейный, масляный, мазутный. По отношению к голосу вполне действительно из трех только первое прилагательное: елей — это церковное масло, отчего голос ведущего службу в церкви священника могли называть елейным, т.е. приятным, сладким. Отсюда с натяжкой допустимо выражение масляный голос, даже в смысле густой, обволакивающий, но не мазутный, конечно,— это уже «формальный» шизофренический вымысел, бессмысленная ассоциация.

Образ этот повторяется в романе:

Чьи-то большие, провонявшие табаком и конским потом ладони, бережно касаясь, ощупали в темноте лицо присевшего на седло Бунчука; густой мазутный бас спросил…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XVII, стр. 152.

Рассматривая подобные выверты, следует помнить, что логический вывод (функция) для шизофреника в хорошем ауте ничего не значит, т.е. в протографе наверняка было слово могутный, породившее за неграмотностью Шолохова индуцированный бредовый образ мазутный, а затем «синонимы» масляный и елейный. Шолохов записал все это в обратной последовательности, но разницы для него никакой не было: для него эти слова составляли кучу, а не последовательный вывод из слова елейный, которое было в куче случайным, так как по смыслу оно не годится в контекст: кухарки торгуются отнюдь не елейными голосами, что Шолохов, возможно, в конце концов понял.

— 11 —

Далее в начале третьей главы первой части романа встречаем дезориентированный во времени образ, отмеченный В.И. Самариным,— переписанные подряд из черновика Крюкова два варианта одной и той же сцены — первой встречи Григория с Аксиньей. Следовало бы выбрать для печати один вариант данной сцены, но больной этого просто не понял:

Для наглядности анализа III главу стоило бы процитировать полностью. Но и без этого, по выделенным местам, заметна странная повторяемость ситуаций. Во-первых, две встречи с Аксиньей в одно утро и два варианта (очень близкие по словарю) проявлений сексуального интереса Григория. Во-вторых, две очень схожие картинки поения Петрова коня. Не знаю, как с колокольни специалистов-коневодов, но с точки зрения неписаных правил прозы — это серьезный недостаток. Тем более, что наряду с похожестью, эти картинки вызывают ряд недоуменных вопросов. В одном случае, например, спуск к Дону называется опасным — и Григорий ведет коня в поводу, в другом — он несется к воде «наметом». Невозможно представить, что автор забыл только что написанное собственной рукой. Можно недоглядеть (не вспомнить!) через полсотни-сотню страниц. Но в одной маленькой главке!..

Всему этому может быть следующее объяснение: перед нами — два варианта творческой разработки писателем эпизода перед проводами казаков и близкой (возможно, первой в этом роде) встречи Григория с Аксиньей. Они могли быть написаны друг за другом: не понравилась сцена — сделал иначе. Но, без сомнения, в готовой рукописи появился бы только один из них – в зависимости от того, что показалось писателю более интересным и убедительным. Запустить же в книгу обе версии мог только человек, не знающий о творческих поисках автора. Чужаку (притом очень невнимательному и поспешливому) варианты могли показаться единой повествовательной тканью, и глава III романа так и вышла в печать с «двойным дном».


Не вполне уверенный тон здесь вполне естествен для человека, который еще не привык ко встрече с безумием (а привыкаешь быстро): ему описанное положение кажется странным, диким и, может быть, в чем-то даже невозможным, тогда как для шизофреника подобная ошибка вполне естественна, ведь «формально» указанные отрывки ничего общего…

— 12 —

Колода-дуда,

Иде ж ты была?

— Коней стерегла.

— Чего выстерегла?

— Коня с седлом,

С золотым махром…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. III, стр. 33.

Так и в рукописи — «колода-дуда».

Данный бредовый образ, бессмысленный с объективной точки зрения, был вскрыт А. Неклюдовым на примерах других песен, где используется похожее слово:

Итак, никакая не дурацкая колода, а «коляда-дуда» должна значится в первой строке песни, т.е. человек, который ходит с дудкой и поет колядки.


Слово коляда древнее (от слова лад с приставкой ко-, как в слове корова — рёва, козел — зол, кобура и т.п.), но в русском языке оно не сохранилось и не используется — только в украинском. На Украине т.н. колядки были популярны даже в советское время: дети ходят на Рождество по домам и поют народные вроде частушек песенки на украинском языке (видимо, чаще духовного содержания), колядки, как там это называется,— нужно прослушать, похвалить и дать небольшой подарок. Русские с этим словом в двадцатом веке не сталкивались, и малограмотные люди могли его даже не знать.

Видимо, на Дону, как и везде в России, слово коляда смысла не имело, отчего в приведенной выше песне сочетание коляда-дуда является лишь синонимом слова дудочка, а к украинским рождественским колядкам отношения не имеет.

Незнакомое слово Шолохов заменил на знакомое, т.е. исправил «ошибку». Вернее, впрочем, следовало бы говорить о словах, вызывающих у больного некую ассоциацию и не вызывающих, живых для больного и мертвых. В живые могут попасть и бессмысленные слова, бредовые. Начало формирования своего словаря и даже языка указывает на поражение интеллекта.

— 13 —

— Но-но, соседка, не ругайся. Проводишь мужа в лагеря, может, и я в хозяйстве сгожусь.

Как-то ни черт, нужен ты мне!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. III, стр. 36.

Слово в слово записана эта чушь и в рукописи.

Этот бредовый образ явно индуцирован из протографа: как же, на черта нужен ты мне!— Кажется, что перепутать просто в принципе невозможно, однако же на это есть логичное возражение: а черта под лавкой заметить в принципе возможно? Это галлюцинация, и она возможна.

— 14 —

Конь, чуя дорогу, беспокойно переступал, пенил, гоняя во рту, мундштук.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. III, стр. 38.

В черновике написано: «Конь беспокойно переступал, пенясь грыз мундштуки», а в чистовике так же, как в издании (только без выделения деепричастных оборотов запятыми, о котором правиле Шолохов как человек малограмотный, видимо, даже не слышал).

Здесь любопытно уравнивание образов: выражение пенясь грыз мундштуки заменено на выражение пенил, гоняя во рту, мундштук, т.е. что сам конь пенился, что мундштук пенил… Какая точность образа, не правда ли?

Отдыхавший ночью конь, конечно, не мог «пениться». По поводу же вспененного мундштука можно задать вопрос, с какой скоростью коню нужно было гонять во рту мундштук, чтобы взбить слюну до пены? Со скоростью швейной машинки? Пулемета?

Вероятно, в протографе было — гоняя во рту мундштук, где первое слово Шолохов сперва не разобрал и переписал как пеня, а потом добавил правильное слово, сохранив и ошибку, так как образ понравился.

— 15 —

Под тучей, раскрылатившись, колесил коршун, его с криком преследовали вороны.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 39.

Так и в рукописи.

Слову колесить Шолохов придал новый смысл, более никому не известный, бредовый:

Митька подошел к отцу, оглядываясь на кружившего по двору бугая. Красный, на талой белени снежища, колесил тот по двору, изрыгая прорвавшийся безостановочный рев.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XIII, стр. 192.

Мы побоялись ехать прямо по дороге, так как она лежала мимо этого пепелища, решили его околесить.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XI, стр. 332.

Околесив прогалину, он подошел к Ивану Алексеевичу.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 43.

Он опасливо околесил лошадей, подошел к бричке.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 14.

Околесив бурун, он лег лицом в снег.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXVII, стр. 192.

Он не стал слушать, как от имени казачьего населения станицы Вешенской приветствовал приехавших какой-то вешенский краснобай, а, околесив толпу, направился к стоявшим поодаль тройкам.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XII, стр. 119.

Околесим с левой стороны,— предложил Фомин.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. XV, стр. 461.

В данных примерах грамматического творчества Шолохова слово «колесить» употреблено в значении либо кружить, либо окружить, либо обойти, обогнуть, что совершенно немыслимо. Это патологическое значение, бредовое. Вот Даль пишет: «О(Б)КОЛЕСИТЬ свет, обколозить запд. объехать, объездить, побывать всюду. Я обколесил Русь. || Мы обколесили версты три, объехали, окружили, сделали лишку. […] Околéсить и околéсничать, нести, путать околесную; говорить длинно, широко и все не приходить к делу. Полно тебе околесить, выскажи прямо, чего хочешь?»

Во-первых, слово колесить логично употребляется только по отношению к поездкам, поездкам на колесах. Сказуемое является функцией, а в области ее определения лежит понятие колесо. Например, глагол топорить не известен, но всякий догадается, что функция предполагает действие при помощи топора. Функциональности сказуемого Шолохов по болезни не понимал, что встретится и ниже.

Во-вторых, подумайте, в чем заключается разница между понятиями колесо и круг. Всякое колесо есть круг, но не всякий круг есть колесо, т.е. понятие круг по отношению к понятию колесо является классом, более широким понятием, общим против частного. Отсюда словосочетание колесил коршун отнюдь не может заменить словосочетания кружил коршун, ибо же частное не может заменить общего. Отчасти это образ также неконструктивный — с разрушенным классом. Подобная логическая ошибка встретится и ниже.

Прочее же, слово «колесить» в значениях обойти или обогнуть, является уже вторичным шизофреническим вымыслом, бредовым и «формальным». Ассоциация здесь очень слаба, шизотипична, разорвана.

Правильным с точки зрения логики является действие по правилу, по образцу, но если человек сам начинает выдумывать правила и образцы, то такое действие называется уже бредовым, а понятие неправильно к нему неприменимо (шизофреническому правилу бредни соответствуют очень даже хорошо). Разумеется, некоторых душевнобольных это насилие над личностью и речью глубоко возмущает, но так уж устроен мир.

И вместе с тем автор «Тихого Дона» данное слово употребил один раз в ироническом значении:

С раннего утра Марина — выгоняла ли коров в табун, выносила ли золу под яр, шла ли на огород с ведрами — поливать капусту,— прежде всего искала глазами, не стоит ли где кучка баб или казаков. И уж если видела две-три фигуры вместе, как бы далеко они ни были, непременно колесила в их сторону. И всегда узнавала новое — порой до того поразительное, что ноги подкашивались, едва домой доходила.

— И проклятые эти бабы!— бранился Агап, человек рассудительный, спокойный, трезвый.— Откель у них эти газеты ихние выходят? Моя пойдет, наслухается на улице брехней всяких, придет — прямо пластом на кровать: сердце зайдется — просто помирает, и только…


Ф. Крюков. Душа одна // Русские записки. 1915. № 12.

Здесь слово употреблено, повторю, в ироническом смысле, юмористическом: Марина подходила за «бабьими газетами» кругами, как бы совершенно невзначай, ненароком, случайно — подъезжала далеким кругом.

Вероятно, Шолохов побаловался здесь прямым плагиатом, т.е. он знал кому принадлежала использованная им рукопись.

— 16 —

— Ну-ка, выбеги, Дуняшка, послухай — играет ерик?

[…]

Запыхавшись, вбежала Дуняша. На ресницах, подрагивая, висели дождевые капельки. Пахнуло от нее отсыревшим черноземом.

Ерик гудет, ажник страшно!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 41.

Так и в рукописи.

Это бедовый вымысел. Шолохов не жил в деревне у реки и просто не понимал, о чем идет речь.

Вот Даль пишет: «ЕРИК, еричек юго-вост. старица, речище, узек, глушица, часть покинутого русла реки, куда по весне заливается вода и остается в долгих яминах; глухой, непроточный рукав реки, образовавшийся из старицы; || узкий, глубокий пролив из реки в озеро, между озерами и ильменями».

Примерно такое же значение слова ерик дано в издании Большой толковый словарь донского казачества. М.: Русские словари — Астрель — Аст, 2003: «ЕРИК* 1. Ручей, проточная вода, обычно текущая по дну оврага. 2. Проток, соединяющий два водоема. 3. Начало, исток реки, ручья. 4. Рукав реки. 5. Отножина балки, без воды. 6. Старое русло реки, старица…»

Ручей не может гудеть, «ажник страшно»,— поди-ка не водопад Ниагарский. Поскольку старик собрался за рыбой на Дон, стоило бы задаться вопросом, какое же отношение имеет даже шумящий ручей к ловле рыбы? Ерик Шолохову был индуцирован ввиду его невежества: «ЯЗ м. ез, сев. вост. язник прм. язовище ср. язы мн. сиб. котцы, перебой, род плетня поперек реки, залива, с воротами, в кои вставлена плетеная верша, морда, либо вязенный вентер, на который иногда ставится на хворостине колоколец, и рыба, попавшись, сама звонит. Яз обычно идет накось, и не во всю ширину реки, покидая по руслу простор. См. ез. Язовище, езовище, место удобное для яза».— Слово ЕЗ писали через букву ять, соответственно чему оно и размещено в словаре Даля.

Суть, стало быть, в том, что старик собирался проверить ловушки свои для рыбы, вентери, почему и интересовался, играет ли язик или език, звенит ли колоколец. Вентери же в романе поминаются:

Мирон Григорьевич в кухне довязывал крыло к вентерю, слушал рассказ Михея о каком-то давнишнем убийстве.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XVIII, стр. 218 — 219.

Снаружи под навесом, на стенах амбара висели вентери; на них глядел дед Гришака, опираясь на костыль,— видно, думал о близкой весне и починке рыболовных снастей.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. VIII, стр. 220.

Казаки-вентерщики, пробираясь на баркасах к снастям, на заре, когда винно-красный восход кровавит воду, видели не раз и лебедей, отдыхавших где-либо в защищенном лесом плесе.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXII, стр. 316.

На шестой неделе поста, в среду, Мишка Кошевой рано утром выехал проверить стоявшие возле леса вентери.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXII, стр. 318.

— А ничего. Дед Герасим здо-о-о-ровенного сазана в вентери нынче ночью поймал.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. I, стр. 308.

Шолохов едва ли знал, что такое вентерь, но понимал, видимо, что он связан с рыбой.

— 17 —

Григорий нес бредень. Прошли саженей сто, Аксинья заохала:

— Моченьки моей нету! Ноги с пару зашлись.

— Вот прошлогодняя копна, может, погреешься?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 45.

Так и в рукописи.

Встречается бредовое это выражение и еще пару раз:

— Ты мне Наташку покличь. Пущай она чулки потолще свяжет, а в таких-то голопятых и серый бирюк с пару зайдется.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XV, стр. 201.

У казаков чернели, сходились с пару сжимавшие эфесы обнаженных палашей руки, от холода слезились глаза, коченели ноги…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XI, стр. 108.

Это очень хороший шизофренический аут: выражению придано совершенно немыслимое значение, невозможное. Выделенное выражение является плагиатом, но с шизофреническим переосмыслением очевидного значения:

Сел на воз, а приехали домой — не слезу: ног по самые колени не чую, отморозил форменно. Пришел дедушка Афанасий Матвевич, старенький старичок, глухой.— «Вы,— говорит,— его в хату не водите, а то загубите. Водки, говорит, ему дайте да кадушку гущи принесите, пущай в гуще ноги у него отойдут. А в хате они,— говорит,— с пару сойдутся, без ног останется…»


Ф.Д. Крюков. Четверо // Русские записки. 1915. № 5.

Как видим, ноги с пару, от тепла, заходятся только отмороженные, при резком перепаде температуры, но шизофреник этого не понимает. Больной не воспринимает картину на основаниях вывода, последовательно, функционально: ему не понятно, что замерзшие ноги сойдутся уже в хате, от тепла, а не от мороза, как ему представляется. Бредовый этот образ получен отказом от функции, вывода, т.е. по истоку своему он является нефункциональным.

— 18 —

Туманен и далек был взгляд ее, устремленный на ущерб колосистого месяца.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 1, гл. IV, стр. 32.

В более поздних изданиях этот бред был исправлен на сочетание колёсистого месяца; есть также правка стареющего месяца. В черновой рукописи почти так же: «Туманен и далек был взгляд ее устремленный на ущербленный колосистый месец» (так), что приписано на полях.

«Колосистый месец» — это хороший шизофренический аут, индуцированный бредовый образ, однако же находятся оголтелые почитатели «таланта» Шолохова, которые считают данное выражение логичным и даже пытаются его объяснить:

Но, как и в случае с приписыванием тексту «Тихого Дона» мнимых противоречий, мы сталкиваемся с тем, что антишолоховеды возводят в ранг ошибок и вполне осмысленные написания. Например, они считают важной уликой фразу «колосистый месяц», вместо которой, по их мнению, должно быть выражение «колёсистый месяц», означающее «полный месяц, в форме колеса». Однако не надо забывать, что существует оборот «месяц наливается», то есть постепенно становится полным, налитым, подобно спелому колосу. Еще Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» писал о том, что в многочисленных народных поверьях «рост хлеба поставлен в прямое соотношение с возрастанием луны, а полнота зерна — с полнотою ее блестящего круга». Поэтому и фразу «колосистый месяц» вполне можно считать развитием указанного метафорического ряда.

Это вот, что называется, первый звоночек. Слово колоситься как функция, сказуемое, имеет понятие колос областью своего определения, а не значением, т.е., например, колоситься может поле пшеничное, поле может быть колосистым, или состоящим из колосьев. А месяц не может ни колоситься, ни быть колосистым, т.е. состоять из колосьев. Слово же наливаться никоим образом не связано со словом колоситься по смыслу, синонимами эти слова не являются, а значит, без ущерба для смысла нельзя заменить словосочетание наливающийся месяц словосочетанием колосистый месяц. Странно даже, что приходится разъяснять вещи, понятные даже школьникам. Удивительно ли, что среди столь малограмотных людей Шолохов считается великим писателем? Они ведь даже приблизительно понять не способны, кто он такой.

Кстати еще сказать, статья, откуда я почерпнул цитату, носит поэтическое название «Шолохов перед судом гинекологов», но начинается почему-то с упоминания о фашистах… Весьма логично, правда? Ассоциации здесь, я бы сказал, нездоровые: если гинеколог называет окулиста глазник, то как назовет окулист гинеколога?

— 19 —

Сказуемое, как мы видели выше, представляет собой для больного всего лишь символ, идентификатор некоей ассоциации, и по природе своей оно для него нефункционально, «формально», бессмысленно:

Он с криком летит в лощину; поворачивая голову, смотрит изумрудным глазком на цепь повозок, обтянутых белым, на лошадей, кудрявящих смачную пыль копытами, на шагающих по обочине дороги людей в белых, просмоленных пылью рубахах.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. V, стр. 47.

В черновике написано: «в серых просмоленых пылью рубахах», где слово серых исправлено из белых.

Смолить — это от слова смола, а пылью просмолить нельзя. Это шизотипический образ или бредовый. В протографе было, наверно, просоленных потом.

Некоторое сомнение здесь вызывает также сочетание «смачная пыль», сиречь вкусная, где, впрочем, возможно переносное значение.

По поводу белых рубах А.В. Венков также отметил [1], что после японской войны вышел приказ о смене белых рубах на защитные и незадолго до Первой мировой войны белых рубах быть уже не могло, но опираться в таких вещах только на приказ нельзя. Едва ли военное руководство могло быстро, скажем в течение года-двух, перевести донские полки на новую форму одежды, да и старую куда девать? На консервации поди достаточно лежало. Старую форму, наверно, продавали еще некоторое время, пока не исчерпали законсервированные склады (казаки снаряжение и обмундирование покупали сами, за что налогов в казну не платили и получали пай земли). Вполне возможно, что еще несколько лет донские казаки ходили в старых рубахах — тем более на сборах и тем более что рубахи эти были наверняка уценены: чего ж не купить дешевую? Для точного вывода о действительности белых рубах в романе нужно бы было или свидетельство очевидцев, или сведения о порядке снабжения донских полков.

— 20 —

Я и говорю покойничку бате: «А что, атаман не забастует нас за то, что без всякого, стал быть, дозволенья зачнем курган потрошить?»


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. VI, Стр. 49.

— А что, сваток, не забастуют нас германцы? Лихой народ, в рот им дышлину!

— Нет,— уверил Пантелей Прокофьевич.— Матвей Кашулин надысь был там, гутарил — робеют немцы… Опасаются казаков трогать.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 12.

В рукописи первой части так же — «забастует» (третьей же книги нет рукописей), но что значит забастовать? Объявить забастовку? Это бредовое слово, индуцированное неверным прочтением протографа.

Вполне закономерно, что сохранилось слово это в романе и в верном правописании (памяти у Шолохова совсем не было):

В правление трое казаков провели пьяного окровавленного казака. Откидываясь назад, он рвал на себе рубаху, закатывая калмыцкие глаза, хрипел:

— Я их, мужиков, в крровь! Знай донского казака!

 Кругом, сторонясь, одобрительно посмеивались, сочувствовали:

— Крой их!

— За что его сбатовали?

— Мужика какого-то изватлал!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. IV стр. 272.

Составителями помянутого Донского словаря это слово понятно неверно (спешиваться), а у Даля даже процесс описан под словом БАТОВАТЬ: «Батовать коней, казач. ставить в поле верховых лошадей, связывая взаимно, так, чтобы они стояли смирно: их ставят рядом, головами туда и сюда, через одну, а повод или повалец каждой вяжется за пахву соседней лошади; если они и шарахнутся, то, дергая одна вперед, другая назад, друг друга удерживают».

В протографе слово батовать в полном соответствии со словарем Даля значило повязать, в смысле захватить, лишить свободы.

— 21 —

Как-то в воскресенье пошел он к Мохову в лавку. Народу — не дотолпишься. Вошел — будто раздались, заулыбались. Протиснулся к прилавку, где отпускали мануфактуру.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. X, стр. 63.

Так и в черновике: «В лавке народу — недотолпишься».

Это тоже «формальное» сказуемое, бессмысленное: толпится народ, толпа, а не человек, идущий сквозь толпу. Правильно бы было — не протолкнешься. Здесь тоже проявлено непонимание функциональности действия, сказуемого.

— 22 —

Вошли в курень. Чисто выметенный земляной пол присыпан красноватой супесью, в переднем углу на лавке вынутые из печи пироги.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. X, стр. 64.

Билась головой о жесткую землю жена Прохора Шамиля, грызла земляной пол зубами…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. I, стр. 188.

Мишка раздраженно шевельнул бровью, в земляной пол всадил взгляд.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXII, стр. 322.

Наутро — Степан еще спал в горнице — пришел Пантелей Прокофьевич. Он басисто покашливал в горсть, ждал, пока проснется служивый. Из горницы тянуло рыхлой прохладой земляного пола


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. VII, стр. 72.

Скатерть — как хлющ, а посреди хаты по земляному полу зеленым чертом вьется и выбивает частуху взводный 13-го кавалерийского. […] И через час выделывал уже по земляному полу «казачка», рвал каблуками пыль…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XVII, стр. 141.

И пошла Дарья щеголять, заметать голландским кружевом земляной пол.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 153.

Вместо ответа Лукинична стукнулась головой о земляной пол, глухо, надорванно заголосила по мертвому…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXIII, стр. 175.

Лежит сейчас он, равнодушно привалившись щекой к земляному полу, словно ожидая чего-то…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXIV, стр. 224.

От земляного пола солоно попахивало телячьей и козьей мочой…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXVIII, стр. 250.

Дробно зацокали по полу крохотные копытца козлят…

[…]

На земляном полу в желтом квадрате света подскакивал и взбрыкивал неугомонный вороной козленок.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXVIII, стр. 252.

В крохотной комнатушке, на грязном земляном полу спало человек десять казаков.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XXVI, стр. 256.

Особенно здесь впечатляет, как цокают по земляному полу копытца козлят. Земляной пол — это шизотипический образ. Например, в доме Астаховых было крыльцо, на которое можно было взбежать: «Прохлада вкладывает в Григория тугую дрожащую пружину. Тело в колючих мурашках. Через три порожка взбегает к Астаховым на гулкое крыльцо», кн. 1, ч. 1, гл. III, стр. 34. Было крыльцо и в доме Мелеховых: «Петро на крыльце наспех сшивал треснувший чумбур», кн. 1, ч. 1, гл. III, стр. 35. — В доме же, где имеется крыльцо, тем более на которое можно взбежать, не может быть земляного пола. Земляного пола вообще в жилых помещениях быть не могло — разве в летней кухне на дворе, да и там хороший хозяин пол бы сделал при первой возможности.

Здесь опять видим отсутствие у Шолохова аналитической способности, вывода. К тому же многие образы романа для него не были ориентированы в пространстве.

Вот возможный источник, откуда Шолохов и нарыл земляные полы в домах у казаков:

Дом тесен, а кухня холодная, с земляным полом,— как перезимуешь в ней с малыми детьми?

[…]

Варвару сперва поместили было в доме, но когда выяснилась тщета надежд на ежемесячное поступление десяти рублей, отец выселил ее с детьми в кухню. Кухня была тесная, ободранная, с земляным полом, с слепыми окошками, пахла курятником. Варвара, как могла, привела ее в приличный вид, смазала пол, побелила печь и стены, добыла где-то цветок фуксию. 


Ф. Крюков. Офицерша // Русское богатство. 1912. № 4—5

Очевидно, кажется, что эта кухня не в доме, а на дворе, отдельная летняя кухня, но очевидно это лишь для человека, который нормально ориентируется в пространстве…

— 23 —

— Иди отсель, не пенься, как крех,— не спужаешь!


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 1, гл. X, стр. 50.

Так и в рукописи. Из дальнейших изданий выражение не пенься, как крех было удалено, что по-своему логично: в отрывке выше конь Петра сперва тоже «пенился», а потом перестал. Стало быть, слово пениться Шолохов употреблял, так сказать, «в переносном смысле», бредовом:

Пантелей Прокофьевич проснулся, лишь чуть запенился на обыневших окнах свет.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 237.

Вероятно, свет заиграл на окнах — «запенился», как и в рукописи.

Крех — это кладеный кабан, «нерепродуктивный», т.е. смысл данного выражения в том, что все равно ничего не получится: не ерепенься, как крех, не спужаешь. Слово ерепенься показалось больному, вероятно, неправильным, и он сократил его до пенься, тем не менее оставив за ним прежнее значение; новое слово он и применил к Петрову коню, мол конь беспокоился перед дорогой.

В помянутом выше Донском словаре указано, что крех — это «некастрированный кабан», но в данном случае значение противоположное. Вот Даль пишет под словом КРЕТАТЬ: «Крек, крех м. либо хрек, хряк сар. тамб. боров. кнур, кладеный кабан». Ниже, впрочем, это слово дано отдельно в ином значении: «КРЕХ тмб. хряк, нехолощеный кабан».

— 24 —

— Драться не дам!— глухо сапнул Григорий и, стиснув челюсти, рванул костыль.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. X, стр. 65.

В рукописи находим следующее: «глухо буркнул [сапнул] Григорий».— Сапом (сопом) называется опасная лошадиная болезнь вроде насморка, а слово сопеть (носом) не может быть использовано по отношению к речи. Так что же значит не существующее в русском языке слово сапнул?— Увы, у больного свой язык, и догадаться о точном значении употребляемых им слов можно отнюдь не всегда.

— 25 —

Пантелей Прокофьевич — сына по шее тугим кулаком.

 — На сходе запорю!.. Ах ты чертово семя, прокляяя-а-а-тый сын!— Он сучил ногами, намереваясь еще раз ударить.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. X, стр. 65.

Это бредовое выражение. Вот Даль пишет под словом СУЧИТЬ: «Сучить ногами, болтать сидя, беспокойно дергать, или лежа тереть нога об ногу, как дети, при боли в животе», причем ниже это словосочетание встречается в верном значении:

— Дитя своего жалеть надо. Бог с ним — и с богатством…— сипела Лукинична в заросшее волосами ухо Мирона Григорьевича.

Тот сучил ногами, влипал в стенку и всхрапывал, будто засыпая.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XVIII, стр. 98.

Опять, как видите, у Шолохова «формальный» подход: берется понравившееся или попавшееся на глаза выражение в протографе, а далее используется на свой лад — невзирая на смысл его, который малограмотному и больному человеку просто не известен.

— 26 —

Белые губы не находили покоя: подрагивая, расползались в нелепую улыбку, ежились, собираясь в синеватый комок


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XI, стр. 67.

В черновике написано еще крепче: «Белые, будто мелом измазаные, губы не находили покоя: подрагивая расползались в нелепую улыбку, ежились сбираясь в синеватый комок…»

«Синеватый комок белых губ» — это и шизотипический образ, и амбивалентный, по-своему очень органичный.

Можно бы было соединить два цвета в описании губ, но нормальный бы человек написал, синевато-белые губы или белые с синевой. Разницы между Шолоховским выражением и нормальным нет только с «формальной» точки зрения, бессмысленной, бредовой. С точки же зрения логики здесь очевидное противоречие: образу комок белых губ, следовательно белому, придается противоречащая его свойству новая черта — синеватый. Как видите, больной шизофренией подобных пустяков не различает: образ-то функциональный, выводимый.

— 27 —

Темная фигура ее рассасывается в ночи. Сухо черкают подошвы чириков. Смолкают и шаги.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XIV, стр. 76.

В черновике написано: «Сухо черкают по сухой земле подошвы чириков».

Это шизотипический образ: действию черкают придано не имеющее в данном случае смысла определение сухо. Иначе говоря, формально, функция определена за пределами естественной области ее определения: нельзя ни сухо черкать, ни мокро, но можно, безусловно, чиркать подошвами по сухой земле, как, вероятно, и было в протографе.

Шолохов не видел разницы между словом чертить и чирикать, от которого и чирики. Вот Даль пишет под словом ЧИРИКАТЬ: «Чирик м. чирики, стар. дон. черевики, башмаки. Чиркать, чиркнуть, шуркать, тереть чем с шорохом, шелестом. Чиркать походя башмаками по полу. Чиркни спичкою, она и загорится!»— Что же касается слова черкать, то это карандашом…

— 28 —

Суждено было Григорию Мелехову развязывать этот узелок два года спустя в Восточной Пруссии, под городом Столыпином.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XIV, стр. 80.

В черновике написано: «Суждено было Гришке Мелехову развязывать этот узелок год спустя, да не дома, а в Восточной Пруссии, под городом да Столыпином».

Это бредовый образ: не могли в Пруссии назвать город в честь П.А. Столыпина. Как отметил З. Бар-Селла, город этот назывался Stalluponen, что на наших штабных картах времен войны было записано как Сталупененъ [2].

Что такое для Шолохова Пруссия и прочие географические глупости? Пустой звук. Неправильное в протографе слово Сталупененъ он заменил правильным — Столыпин. Это не ошибка, а наоборот, работа над ошибками.

— 29 —

Ильинична, кургузая и важная, в палевой праздничной шали, тая в углах губ материнскую тревогу, взглянула на Григория…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XV, стр. 80.

В черновике написано: «Мать Григория, покрытая [Ильинична — нрзб] [в] шалевой праздничной шалью (исправлено на шали), кургузая и важная…»— Напомню, что тавтология вроде шалевая шаль — тоже патологический образ. Увы, не знал Шолохов слова палевый или позабыл.

Вот Даль пишет: «КУРГУЗЫЙ, куцый; короткохвостый, бесхвостый. Кургузая овца,— фрак. Кургузик м. -гузка, ж. куцее животное или кургузо одетый человек. || Кургузик смл. коропузик; кургузка ниж. порода пшеницы. Кургузить кого, что, окорачивать хвост, зад, полы одежи ипр».

Можно бы было подумать, что словосочетание кургузая Ильинична значит невысокая, но чуть ниже в той же главе находим опровержение:

Вошел он в курень почти вместе с Ильиничной. Ему невыгодно было стоять рядом с женой, была она выше его на добрую четверть, поэтому он ступил от порога шаг вперед…


Там же, стр. 82.

Так и в рукописи — «на добрую четверть».

Что же это за «кургузая» женщина, которая на четверть аршина (~ 18 см) выше мужа?

Возможно, Шолохов под словом четверть имел в виду свою меру длины, не русскую, а читатель должен догадываться, сколько это будет по писарскому счету… Вот для сведения определение четверти из словаря Даля, под словом ЧЕТЫРЕ: «Как мера длины, четверть знчт. четверть аршина, пядень, 4 вершка».

Стало быть, в лице кургузой Ильиничны, которая на добрую четверть выше мужа, Шолохов явил нам амбивалентный патологический образ — низкий человек высокого роста.

— 30 —

Григорий дернул вожжи, и бричка, оборвав железный рассказ на полуслове, стала у крашеных, в мелкой резьбе, ворот.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XV, стр. 82.

В рукописи занятно: «…стала у крашеных, в мелькой резьбе досчатых воротах».

Что же это такое — «слово железного рассказа брички»? Это шизотипический образ, бредовый по типу образования, индуцированный неверным прочтением протографа. В протографе был явно раскат, может быть колесный, менее годится тележный, а полуслово Шолохов добавил к своему искажению железный рассказ.— Творческий подход.

— 31 —

Сквозь веснушки, устрекавшие его лицо, проступила коричневая краска: тут только догадался он, зачем приехали гости.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XV, стр. 82 — 83.

В черновике написано «устрикавшие» и в ранних изданиях было так же. Правильно — устряпавшие, как наверняка и было в протографе. По Далю это слово хорошо подходит: «УСТРЯПАТЬ что, отделать, испортить, испачкать. Что долго нет обедни? Попадья не устряпалась (пироги в печь не посадила)».

Но что же значило в устах Шолохова слово «устрикавшие» или «устрекавшие»? Тут ведь не поймешь с ходу — нужно чуть ли не научные разыскания проводить, словно на иностранном языке написано.

Вот Даль пишет: «СТРИК м. южн. (млрс. немцк. или строка?) полоса, черта, прямая строка. Ехать стриком, с выносом, либо гусем. Стричка ж. лента, ленточка, особенно девичья, на голову. || Стрик, арх. англ. страна света, румб, вернее промежуточные румбы, где моряки говор. с голндск. тень; см. компас. Он стриков не знает, 32-х румбов компаса».— Это совершенно не годится, не так ли?

«СТРЕКАТЬ, стрекнуть однкр. стреконуть стар. стрекати и стречи, прыгать, прядать, скакать, сигать; || егозить туда и сюда; кинуться куда опрометью, прыснуть. Стрекни-ка через канаву! Что стрекаешь по избе, эка стрекоза, непоседа! Уж он давно стрекнул отсель, дал тягу. Как стрекнет он мимо меня! вдруг. Пребегати, не стрекати, Духвн. Мнм. [Мономаха] Пружина из часов стрекнула. || Стрекать, стрекнуть, црк. стрецати, язвить, жечь, колоть, бости или жалить. Крапива стрекает. Слепень или муха стрекнула лошадь. Стрекать коня бодцами (шпорами). Стрекать кого булавкой. Стрекать пальцем под мышку, тыкать, щекотать. || Хлестать. Стрекни-ка лошадку, вишь уснула! Яко же юница стрекалом стрeчема, Осия. Ветка в глаз стрекнула. || Прыскать, брызгать, обдавать струей. || Стрекать свечу или лучину, сымать нагар, сощипнуть. || Стрекать корову, твр. пск. доить, тешить, тренькать, сиб. дергать. Стрекаться, жечься, жалиться…»

Так что же значит редакторское словосочетание веснушки, устрекавшие его лицо? Исхлеставшие? Избившие? Исколовшие? Изъязвившие? Обрызгавшие? Обжегшие?— Хороший редактор дурака бы валять не стал, а исправил бы дегенеративное в контексте слово просто на усыпавшие,— предельно ясно, правда? А главное, не возникает тяжкого впечатления, что написано это на иностранном языке.

— 32 —

Под черной стоячей пылью коклюшкового шарфа смелые серые глаза.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XV, стр. 85.

В беловой рукописи — «коклюшевого», все остальное так же, а в черновой рукописи этого слова нет, все остальное так же.

По замыслу Шолохова, как видим, шарф был «коклюшевый», от французского слова коклюш — детская болезнь (кашель с удушьем). И это кромешный мрак, потемки болезного сознания,— «стоячая пыль коклюшевого шарфа».

К шизофреническим нагромождениям Шолохова еще и редакторы чушь в сноске спороли, ум свой напрасно показав: «коклюшковый — связанный на коклюшках, то есть на палочках».— Коклюшка — это крючок; слово образовано из слова клюшка с помянутой выше приставкой ко-. На коклюшках кружево плетут, но совершенно не ясно, почему в протографе не написано было прямо — кружевная косынка. Впрочем, для плетения кружев десятки пар коклюшек требуются, и слово коклюшковый по отношению ко кружевам, видимо, вполне уместно.

Что же касается шарфа вместо косынки, то у Крюкова это встречается:

Барышня раскрыла чемоданчик, вынула книгу с оторванной обложкой и пестрый шелковый шарф, покрылась. Под шарфом темные брови ее выделялись резче, и лицо стало как у гречанки.


Ф. Крюков. Сеть мирская // Русское богатство. 1912. № 1.

— 33 —

Полые, в щетинистом пушке будылья подсолнечников молча сосут землю.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XVI, стр. 89.

В рукописи так же — «молча сосут», и хорошо еще, что молча, а не со стоном или с пьяными песнями.

— 34 —

Кривой, запыленный в зарослях подсолнухов луч просвечивал прозрачную капельку, сушил оставленный ею на коже влажный след.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XVI, стр. 90.

Так и в черновике — «кривой луч».

Здесь наблюдаем уже не потерю ориентации в пространстве, а какое-то странное искажение пространства в кривых лучах… В протографе луч наверняка был косой, а не «кривой», но для больного между этими словами разницы нет — «формально».

— 35 —

— Рубаху ба чистую надел, кобаржину вон на спине видать, и не совестно? Ишь нечистый дух!— ругалась жена, оглядывая Мирона Григорьевича, пока сваты шли по базу.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XVIII, стр. 98.

Аникей грыз куриную кобаргу, по голому подбородку стекал на воротник желтый жир.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXI, стр. 112.

Против станицы выгибается Дон кобаржиной татарского сагайдака, будто заворачивает вправо, и возле хутора Базки вновь величаво прямится, несет зеленоватые, просвечивающие голубизной воды мимо меловых отрогов правобережных гор, мимо сплошных с правой стороны хуторов, мимо редких с левой стороны станиц до моря, до синего Азовского.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. X, стр. 174.

Брюхатая кобылка с облезлой кобаржиной трюпком бежала по накатанной дороге, по Дону.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 153.

В рукописях видим следующее: в первом отрывке — «каборгу на спине видать», во втором — «грыз куриную кабаргу», в третьем — «выгинается Дон кабаржиной татраского сагайдака». Рукописей же шестой части нет.

Значение этого слова неправильно дано в помянутом выше Донском словаре. Слово кабарга определено там как «позвоночник», но этого не может быть: это в чистом виде тюркское слово, которое просто в принципе не могло иметь такого значения. Открыв Древнетюркский словарь 1969 г., мы легко найдем глагольную основу QABAR- со значением вздуваться, распухать, а ниже будет слово кабарган со значением волдырь, прыщ. Источником слов назван Махмуд Кашгарский (род. в 1030 г.), и это очень хорошо для нашего случая: слова записаны ранее, чем родился любой из существующих ныне тюркских языков и, следовательно, представляют собой основу для них.

Кабаргой называли сумку сибирского оленя, вздутие с мускусом на его брюхе, железу, отчего и сам этот олень получил данное имя: «КАБАРГА ж. козочка, безрогое сибирское животное из семьи оленей, от самца коего (он же, косачек, посик, струя) из подбрюшной сумочки, получается кабаргиная, кабарожья или кабарговая струя, мускус; Moschus moschiferus [moschiferus — носитель мускуса]. Кабарожник, кабарожий зверовщик, лесовщик. || Кабарга, вор. тощая, плохая скотина, одер; || козел, кобылка, грудная кость в птичьем оставе».

Сагайдак Изгиб Дона на карте

В сравнении Дона с «кабаржиной татарского сагайдака», кожаного чехла для лука, правильно бы было числить вздутие реки, но если имелся в виду изгиб, тоже, впрочем, своего рода вздутие, то он должен приблизительно повторять контур сагайдака, как Дон в районе Усть-Медведицкой станицы, см. рисунки.

Надо добавить, что на Дону кабарга не водится, а значит, и естественное существование этого слова в Донском словаре весьма сомнительно. Слово это было заимствовано в русский язык наверняка от сибирских татар.

У Крюкова, что любопытно, это слово встречается:

— За впуск в лес поштрафить,— продолжал серый зипун, обирая сосульки с клочковатой бороды,— лес-то наш, мы вроде как хозяева, а в купырь убежит скотинёшка из табуна, нам кобаргу-то и обдирают…


Ф. Крюков. Ползком // Русские ведомости. № 298, 25 декабря 1916 г.

Я не знаю, что здесь имеется в виду под словом кобарга, но указанному выше тюркскому значению это не противоречит: обдирать можно горб, тоже своего рода вздутие.

— 36 —

— Глупая ты, Наташка. Откажись! Я зараз заседлаю коня и поеду скажу: мол, не забивайтесь боле…


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 1, гл. XIX, стр. 87.

Так и в рукописи: «не забивайтесь боле», но в более поздних изданиях бред исправлен на логичное выражение не заявляйтесь.

Здесь в очередной раз видим, что слово, в особенности сказуемое, для Шолохова смысла не имело, а было лишь идентификатором, бессмысленным символом.

— 37 —

Дед Гришака топтал землю шестьдесят девять лет. Участвовал в турецкой кампании 1877 года, состоял ординарцем при генерале Гурко, попал в немилость и был отослан в полк. За боевые отличия под Плевной и Рошичем имел два Георгия и Георгиевскую медаль…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XIX, стр. 103.

Так и в рукописи — «Рошичем».

Вот пояснения по поводу нового загадочного города, на белом свете не существующего:

В краткой биографической справке о нем Автор сообщает: «Участвовал в турецкой кампании 1877 года <...> За боевые отличия под Плевной и Рошичем имел два Георгия и георгиевскую медаль» (I, 1, 19). И дед Гришака Автору не перечит: «— А я в турецкой кампании побывал... Ась? Побывал, да. <...> Под Рошичем был бой... <...> Два Егория имею! Награжден за боевые геройства!..» (I, 1, 23).

Итак, подвиги свои дед совершил в 1877 году. Где — тоже ясно: в Болгарии, и даже еще конкретней — под Плевной и Рошичем. Ну что ж, Плевна — место известное. Наверное, и Рошич чем-то знаменит… Только чем? Военная история на этот счет хранит полное молчание. Да и география не более разговорчива. Потому что не было ни такого боя, ни такого Рошича!

Зато был Рущук — турецкая крепость и портовый город на Дунае. Известностью своей, впрочем, Рущук обязан не победам русского оружия, а тому, что наступавшим Восточным отрядом Дунайской армии командовал тогдашний цесаревич и будущий император Александр III. Естественно, что в дореволюционной историографии Рущуку уделялось намного больше внимания, чем он того заслуживал…

Так вот, Рущук назван Рошичем дважды — в авторской речи и в речи персонажа. При этом никаких причин менять невнятное слово Рущук на не более понятное Рошич тоже не отыскать. Даже в турецком названии городка — Хрущук — для русского уха больше смысла, чем в слове "Рошич". Болгары же дали городу и вовсе нетрудное имя — Русе!..

Откуда же тогда взялся Рошич? От невежества и глупости.


Нет, это не от невежества и глупости (скорей наоборот) — это болезнь, тяжелая и коварная. Больной обычно не чувствует изменений в себе, в своей психике,— для него меняется только мир, и разумеется, заболевший мир иногда требует исправлений…

— 38 —

От слежавшихся в сундуках юбок, сюртуков и шалек пахло нафталином и еще чем-то сладко-тяжелым — так пахнут старушечьи затасканные канунницы.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXI, стр. 113.

Так и в рукописи.

Это бредовый вымысел, так как посуда не бывает затасканной подобно одежде, как наверняка и воспринял слово канунницы Шолохов. Вот правильное употребление этого слова:

— Ну, вот… медком… Совестно признаваться, а ей-Богу, даже слеза прошибает, как вспомнишь! Хорошая штучка это… в канунницах… Знаете: деревяшечки такие долбленые… баночки. У нас в Витебской они везде. Так вот в них медку немножко бывает. 


Ф. Крюков. У окна // Бодрое слово. 1909. № 24.

В том же смысле слово употреблено и в романе «Тихий Дон»:

Дед Гришака порылся в псалтыре и вынул смятый, провонявший затхлым канунным медом и ладаном лист.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XVIII, стр. 219.

В протографе, возможно, было затхлые канунницы.

— 39 —

Отдохнувшие у Коршуновых лошади шли, добираясь до мелеховского база, из последних сил.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXII, стр. 113.

В рукописи почти так же: «Передохнувшие у Коршуновых лошади добирая до хутора [шли] из последних сил».

Это очень чистый амбивалентный образ: отдохнувшие лошади не могут идти из последних сил, словно не отдохнувшие.

— 40 —

Под конец плясал Мирон Григорьевич с Ильиничной, плясал деловито и серьезно,— как и все, что он делал.

Пантелей Прокофьевич стоял на табуретке, мотал хромой ногой, чмокал языком. Вместо ног у него плясали губы, не находившие себе покоя, да серьга.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXIII, стр. 119.

В рукописи почти так же — «стоял на табурете», но с какой же целью пожилой человек, к тому же хромой и выпивший, посреди свадебного гулянья забрался на табурет и стоял там? Это уж полный аут, кромешный, потеря ориентации в пространстве.

— 41 —

— Чужое сиречь от нечистого…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXIII, стр. 121.

В черновой рукописи этого выражения нет, но в беловой написано почти так же: «Чужое сиречь от нечистова».

Это очередное бредовое значение, приданное слову: «СИРЕЧЬ нар. то есть, а именно; в народе силечь».

Здесь опять видим, что сказуемое для Шолохова особого смысла не имеет, являясь просто символом, в который вкладывается произвольное значение, выдуманное.

— 42 —

К магазину примыкал низкорослый, длинный, с подвалом, сарай, саженях в двадцати от него — кирпичный перстень церковной ограды и церковь с куполом, похожим на вызревшую зеленую луковицу.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. I, стр. 131.

В черновике слово «кольцо» зачеркнуто и сверху поставлено словосочетание «кирпичный перстень». Что ж, всякий перстень есть кольцо, но вот не всякое кольцо есть перстень: не говорим же мы — перстни Сатурна или перстни волос.

Это образ с разрушенным классом, неконструктивный.

— 43 —

— Рыбки посолонцевать неплохо, завтра вокат середа.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 134.

— Пущай идут... Черта ли с ними делать? Мы сами скоро вокат на такой дистанции будем... Чего уж греха таить!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XXI, стр. 183.

В рукописи первое предложение представлено следующим образом: «Рыбки пожевать [посолонцевать] не плохо. Завтра, вокат, среда», а второго предложения нет, рукопись четвертой части не закончена.

Вот Даль пишет под словом СОЛЬ: «Солонцевать, лакомиться соленым, напр. селедкой».— Значит ли это слово в контексте, что дед Гришака полагал, будто в Дону водится соленая рыба?

Что же касается бредового выражения «завтра, вокат, среда», то понять ли его так, что в среду у деда Гришаки был рыбный день? Почему именно в среду можно рыбку пожевать, «вокат»?— В среду можно рыбки пожевать потому, что среда — это не вторник и не пятница, когда дед, вероятно, постился. Отсюда нормальный человек переписал бы приведенное выражение правильно: завтра вакан — среда.— Это образовано от слова вакансия, или «ВАКАЦИЯ ж. лат. гулящая, праздная пора; бол. уптрб. мн. вакации, в знач. каникул или зимних праздничных дней Рождества. Вакационный, относящийся до каникул, гулящего времени. Ваканция или вакансия ж. праздное, незанятое служебное место. Вакантный, о звании, месте, должности: незанятый, праздный, порожний, свободный, гулящий, незамещенный; вакантное место, упалое стар. праздное».

Крюков это слово в указанном смысле и употреблял:

— Время? Дома належаться, а тут, пока вакан, зашибет копейку…


Про стариков наших все не было определенного слуха, как-то их приняли на торжествах, какие милости явили им. Но милости предполагались определенно и уверенно, милости как им лично, так через их головы и всему прочему христолюбивому воинству, частью которого был и наш уголок.

— То-то теперь старики наши поглядят всякой всячины...

— Д-да… Им — вакан

— И аполеты огребут!


Ф. Крюков. В глубине // Русское богатство. 1913, №№ 4 — 6.

— При офицере, сынок, служба будет полегче,— говорил Агап довольным голосом.— Это прямо поваканило тебе…


Ф. Крюков. Душа одна // Русские записки. 1915, № 12.

— Пожалуй, и повечерять можно,— сказал Толкачов,— зараз, чадушка… я — зараз… Водочки бы теперь выпил, кабы ваканция была.


Ф. Крюков. В родных местах // Русское богатство. 1903, № 9.

Стало быть, бредовое слово «вокат» было индуцировано Шолохову патологическим пониманием протографа, где было написано — вакан.

— 44 —

«Эх, сладко бы с ней позоревать… А то рыбалить… Сиди там, клечатей…»— неясно думал он, вдыхая запах спальни.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 119.

Так и в рукописи — «клечатей», в черновике так и в беловике, но в позднейших изданиях это слово исправлено на коченей.

Корень этого слова — клек-, правильный глагол от которого будет «КЛЕКНУТЬ юж. кур. вянуть и повиснуть; || сохнуть и черстветь; обветривать, дряблеть; бол. с прдл. за. Цветочки клекнут. Земля заклекла. […] Клеклая земля, сухая и твердая, ровно камень».— Возможно отсюда и мерзнуть, каковое значение содержится в помянутом выше Донском словаре.

«Клечатей» — это «формальная» шизофреническая офеня, «формальный» бредовый образ, вымышленная форма слова.

Следует добавить еще, что «неясно думать» невозможно, но это, конечно же, сущие пустяки.

— 45 —

На лице Митьки блудила виноватость, довольство скрещивалось с тревогой…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 137.

Еврей растерянно стоял посреди улицы. По лицу его блудила судорога.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 3, гл. V, стр. 257.

Федот Бодовсков грел у огня босые гнутые ноги. На калмыцком, углоскулом лице его блудила довольная улыбка.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VIII, стр. 88.

— Давай их пустим! Ты как, Колычев? Давай, ей-богу!..

Урядник, тоже блудя взглядом, будто совершал в этот миг что-то постыдное, проговорил…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XXI, стр. 183.

В рукописях — «блудила виноватость», «блудила судорога», «плутала довольная улыбка»; окончания четвертой части нет. В главе V третьей части слово «блудила» в позднейших изданиях почему-то исправлено на блуждала.

Это бредовый образ — приданный слову вымышленный смысл в ущерб старому: «БЛУД м. слово это, со всеми производными своими, заключает в себе двоякий смысл; народный: уклонение от прямого пути, в прямом и переносном смысле; || церковный или книжный: относясь собственно к незаконному, безбрачному сожитию, к любодейству; посему слова этого лучше в общежитии избегать».— Нормальны в быту, впрочем, слова заблудиться, приблудный и прочие в прямом смысле, но в четком переносном смысле, например по отношению к улыбке в одном из приведенных отрывков, слово это дает совсем иной смысл, чем хотелось Шолохову. В прямом смысле слово это использовать очень легко — блуждать, но не блудить.

Очевидно, бредовый этот образ был индуцирован Шолохову следующим предложением, где слово блуд вполне уместно:

— Аксинья — красивая баба,— говорил сотник, задумчиво глядя повыше Григорьевых глаз, блудя улыбкой.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XIV, стр. 199.

— 46 —

Митька отбивался руками, стараясь не упасть. Мельком видел, как Емельян, развеивая из трубки искры, промелся в кухню, хлопнул крашеной дверью.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. II, стр. 142.

Одна земля, а соки разные высасывает трава; за бугром в степи клеклый чернозем что хрящ: табун прометется — копытного следа не увидишь…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. I, стр. 254.

Так и в рукописях — «Емельян развеивая безобидные из трубки искры промелся к низам и хлопнул крашеной дверью», «табун прометется».

Бредовый этот образ был индуцирован Шолохову при неверном прочтении второго примера в протографе — прометнется, от которого корня называется самая быстрая лошадиная побежка, намет. Также эта побежка называется стланью, откуда возможно слово стелиться, например зверь стелется большим наметом, приводит Даль под словом НАМЕТ.

Стоит еще заметить, сколь неразборчив Шолохов был в словах: одним и тем же словом обозначено у него движение кучера, попыхивающего трубкой, и движение табуна в степи. Это, конечно, болезнь, но ведь и без диагноза видно прекрасно, что в литературе он ни бельмеса не смыслил.

— 47 —

…не видел того, как Петро, гонявший по кругу лошадей, взглядывая на него, курносил лицо неприметной, про себя, ухмылкой.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. III, стр. 144.

В рукописи то же самое.

Если ухмылка «неприметная», «про себя», то почему же она «курносит» лицо? Может ли такое быть?

Записка Шолохова Саше Толстову

Этот амбивалентный образ был порожден в силу удивительной психической особенности Шолохова: изредка он путал буквы и, вероятно, звуки М и В, т.е. в протографе наверняка было неприветной ухмылкой.

Посмотрите на записку Шолохова какому-то Саше Толстову («соавтор» поди) с последнего листа рукописей второй части романа, где в слове «внимание» вместо М поставлена буква В: «Саша, в конце 1 части обрати внивание на начало главы (она не вошла в роман). Привет МШ».

Можно бы подумать, что это случайность, однако же и в примере из романа выше буквы В и М попутаны, а вот еще один пример:

Фрагмент рукописи Шолохова

Здесь написано — «давыдка-мальцовщик», где то ли буква М исправлена на В, то ли наоборот.

Встречается путаница между М и В даже в изданиях:

Дорога обегала залитые водой музги, ныряла в лощинки, поросшие молодой кугой и талами, милюжилась по лугу.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 3, ч. 6, гл. II, стр. 19.

В дальнейших изданиях слово «милюжилась» исправлено на вилюжилась, в каковом виде слова данного корня и употребляются в романе.

Безграмотностью неразбериху между М и В объяснить трудно, так как безграмотные люди обычно пишут по слуху, но похож ли звук В на М?

По данному поводу следует заметить, что шизофрения представляет собой сбой рефлексной деятельности, а формирование патологических рефлексов, например строгое употребление звука М вместо В, может быть рассмотрено как компенсация шизофренических процессов. Но в данном случае мы не видим четкого правила: сначала М меняется на В, «внивание», а потом В на М, «милюжилась». Стало быть, путаница эта носит шизофренический характер, это сбой.

— 48 —

Хутор, зажиревший от урожая, млел под сентябрьским прохладным сугревом, протянувшись над Доном, как бисерная змея поперек дороги.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. III, стр. 145.

Так и в рукописи.

Это образ, дезориентированный в пространстве: если хутор протянулся вдоль Дона, то почему же сравнивается он со змеей, лежащей поперек дороги?

— 49 —

В кошелке отвез на базар четыре пары кормленых уток, продал; в лавке купил жене ситцу в цветочных загогулинах и совсем собрался уезжать (упираясь в обод ногой, затягивал супонь),— в этот момент подошел к нему человек, чужой, не станичный.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. IV, стр. 145 — 146.

В рукописи, разумеется, так же, только вместо обод — «ободь», как было и в первых изданиях.

Это тоже дезориентированный в пространстве образ. Супонь, или ремень, которым стягивают клешни хомута под шеей лошади, невозможно затягивать, упираясь ногой в обод колеса телеги: столь длинной ноги у человека быть не может (длиннее тела лошади). Можно было, впрочем, упираться ногой в обод колеса соседней телеги, стоявшей близко к голове лошади, но об этом ведь нет ни слова.

— 50 —

Со второй части романа начинается уже более значительная, чем в первой части, и закономерная для больного переписчика дезориентация образов романа во времени и пространстве:

Впрочем, одно отклонение от наблюдаемых общих закономерностей все же имеется и связано с появлением в хуторе революционера Штокмана «в конце октября, в воскресенье» (II,4,55). Хотя в следующей главе, датированной концом сентября («за три дня до покрова») на соседней странице одним из действующих лиц уже заявлен все тот же Штокман. Сама по себе очевидная описка вряд ли может привлечь внимание, если бы не два обстоятельства. Регулярно встречающиеся отклонения такого рода составляют определенную систему и, возможно, связаны с характером работы над романом. Их многократное присутствие в тексте может говорить о не вполне ясном понимании Шолоховым отдельных внутрисюжетных взаимосвязей.

Один из примеров такой путаницы — эпизод ареста Штокмана во время летней полевой страды. Он помещен в первой главе третьей части накануне войны 1914 г. Однако одна фраза в тексте указывает на иную возможную датировку эпизода:

«Следователь промолчал; шелестя бумагой, глянул исподлобья на спокойно усаживавшегося Штокмана.

— Когда вы сюда прибыли? 

— В прошлом году». (III, 1,101)

Штокман приехал на хутор в сентябре 1912 г. Следовательно, арест имел место летом 1913 года (как это субъективно и воспринимается при чтении), а не летом 1914 года, куда помещен эпизод.


— 51 —

— Ноне казак совсем отменитый: мелкий казак и никудышний. Соплей любого надвое перешибешь.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. VII, стр. 162.

В рукописи: «Ныне народ [казак] совсем отменитый. Мелкий народ [казак] и никудышный. Возгрёй любого на двое перешибешь».

Отменитый — это отменный. За отсутствием отрицания, не отменитый, образ получил противоречивую амбивалентную черту. Впрочем, для больного здесь не было никакого противоречия, так как ниже это слово использовано в указанном его значении, отменный:

— Жита нонешний год хороши! А наш посев от других прямо отменитый!— хвастливо сказал Пантелей Прокофьевич.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XVII, стр. 176.

— 52 —

Пантелей Прокофьевич, похрамывая мимо, пытливо глянул на Наталью. На пожелтевших щеках ее, как на осеннем листке, чахнул неяркий румянец. Она заметно исхудала за этот месяц, в глазах появилось что-то новое, жалкое. Старик остановился в дверях. «Эх, выхолил бабу!»— подумал, еще раз взглянув на склоненную над лавкой гладко причесанную голову Натальи.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. VIII, стр. 165 — 166.

Так и в рукописи — «выхолил».

Бредовый этот образ является следствием амбивалентной логики: больной не видел разницы между противоположными по смыслу словами выхолил и выхолостил.

— 53 —

Из трубы дыбом вставал дым и, безрукий, тянулся к недоступно далекому, золотому, отточенному лезвию ущербного месяца.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. VIII, стр. 167.

Так и в рукописи — «безрукий».

Возникает вопрос, почему дым именно безрукий, а не безногий, не безголовый, не безносый, а то и без чего еще? Это случайная ассоциация, но ведь это и есть психическая болезнь — невыводимые образы, необъяснимые поступки…

Возможно, этот образ был индуцирован в рамках амбивалентной логики больного:

По ночам за горизонтом тянулись к небу рукастые алые зарева, зарницами полыхали деревни, местечки, городки.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. X, стр. 314.

А если бы зарева были языкастые, то дым бы выше стал безъязыким,— по-своему логично, не так ли?

— 54 —

На пологом песчаном левобережье, над Доном, лежит станица Вешенская, старейшая из верховых донских станиц, перенесенная с места разоренной при Петре I Чигонацкой станицы, переименованная в Вешенскую. Вехой была когда-то по большому водному пути Воронеж — Азов.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. X, стр. 174.

Так и в рукописи — «перенесенная». Да зачем же нужно было ее переносить? Да и что же именно можно было «перенести» «с места разоренной при Петре I Чигонацкой станицы»? Уголья? Или, может быть, бредовые идеи Шолохова?

Выше ясно написано, что городок Чигонаки был восстановлен на прежнем месте:

Городок Чигонацкий на карте

Лет десять спустя на том месте, где раньше дымились курени Чигонацкой станицы, поселились пришлые казаки и те, что уцелели от разгрома. Вновь выросла и опоясалась боевыми валами станица. С той-то поры и пришел в нее из Воронежского указа царев досмотрщик и глаз — мужик Мохов Никишка.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. I, стр. 123.

Хутор Чигонацкий располагался верст на пятнадцать севернее станицы Усть-Медведицкой, недалече от правого берега Медведицы, впадающей в Дон рядом с Усть-Медведицкой, см. рис. Об этих местах и шла речь в романе до того, как Шолохов решил стать писателем на краденых рукописях.


— 55 —

— Мне нужен кучер. Условия твои?

— Я не дорогу прошу…

Фрагмент рукописи Шолохова


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XI (стр. 184).

Не поймешь, то ли бред исправлен на не дорого, то ли наоборот.

— 56 —

Степан ответил не сразу, положил расческу в карман шаровар, взял из печурки колоду карт и кисет.

— К Аникушке пойду, посижу трошки.

— И когда ты находишься? Искоренили карты: что ни ночь, то им игра. До кочетов просиживают.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XII, стр. 188.

В рукописи так же: «искоренили карты».

Искоренить значит вырвать с корнем, уничтожить, но здесь имеется в виду противоположное значение из умозрительной амбивалентной пары — насадить.

— 57 —

Григорий ждал ее у ворот. Принял узел и молча передом пошел в степь.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XII, стр. 189.

Так и в рукописи: «Принял узел и молча, передом пошел в степь».

Здесь определение передом, в смысле не задом, Шолохов перепутал с определением первым. Это плохая ориентация в пространстве, дезориентированный образ.

— 58 —

Под пьянку в солдатчину (родом Сашка был из богучарских москалей) вместо царской водки хватил он из косухи острой водки: огненная струйка и пришила ему нижнюю губу к подбородку.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. XIV, стр. 176 — 177.

В рукописи написано: «вместо [царской] водки хватил из косухи острой водки». В нынешних изданиях это исправлено: «вместо простой водки хватил он из косухи "царской водки"».— Да, «простая водка» — это отлично сказано: чего, мол, в ней сложного?— Наливай да пей, очень просто. Помилуйте, он же пишет, как инвалид с костылем ковыляет…

Царская водка и острая водка — это смеси кислот, пить их нельзя. Это уже не амбивалентный образ, а тавтологический. Роднит их нефункциональность.

Этот патологический образ, вероятно, был индуцирован:

Под полой Пантелей Прокофьевич принес ведерный кувшин самогона, отозвался одобрительно:

— Хороша водка, мать ее курица! Как николаевская.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 151.

Была торговая марка «Николаевская» или, может быть, «Николаев», как более известный «Смирнов», но к царю Николаю эта водка отношения не имела,— напрасно Шолохов переименовал ее в царскую в ходе кипучей творческой работы мысли. Так, видимо, и было в протографе: вместо николаевской хватил он из косухи острой водки

Впрочем, поскольку на продажу водки была государственная монополия, в народе винные магазины даже называли монополиями, то могли водку звать и николаевской в смысле царской, государственной, что просто совпало с существовавшей торговой маркой. Последняя такого рода водка называлась андроповская.

Кстати, на примерах такого рода беспомощных исправлений очень хорошо видно, что рукопись романа Шолохов быстро обработал и сдал туда, откуда получил, в ГПУ, как увидим ниже. Будь же рукопись у него на руках, столь чудовищных затруднений в последовавшей работе над ошибками не возникло бы. А это значит, что рукопись, возможно, все еще цела…

— 59 —

Сашка часто баловался водкой, в такие минуты бродил по двору имения — сам хозяин,— шпаклюя ногами, становился против окон панской спальни и хитро крутил пальцем перед веселым своим носом.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XIV, стр. 195.

В черновике написано «паклюя ногами».

Это бредовый образ, бессмысленный, но Шолохов, безусловно, какое-то значение в данное слово вложил.

На всякий случай приведу полностью значение употребленного в издании слова: «ШПАД(Т,К)ЛЕВАТЬ что, малярн. замазывать и затирать пазы, щели, сучки и жуковины особым составом (на клею и масле), коли что идет под чистую масляную окраску. || У кожевнк. сшивать огрехи, порезы в коже, так, чтобы скрыть их. -ся, стрд. Шпак(д,т)леванье, -левка, действие по гл. Шпаклевка дверей, окон, полов. || Шпаклевка, мастика, замазка для этого дела. Шпаклеватель, -левщик м. кто шпаклюет. ‑левковый, -вочный, ко шпаклевке вообще относящс. -вальное мастерство. Шпадля, шпатля, шпакля ж. деревянная лопаточка для шпаклевки. Шпадель, шпатель м. железная лопаточка, для мазки пластыря».— Не знаю, нужно ли приводить значение слова пакля?

Вероятно, образ индуцирован — петляя ногами или путляя?

Не ясно также, что за «сам хозяин» был Сашка:

В конюшне, в станке, где спал Сашка, зиму и лето паутинной занавесью висел тонкий, липнущий к горлу аромат. На дощатой кровати лежало прикрытое попоной, сбитое камнем сено и весь провонявший конским потом Сашкин зипун. Пожитков, кроме зипуна и дубленого полушубка, у Сашки не было.


Там же, стр. 197.

Конечно, Сашка «хозяин» зипуна и дубленого полушубка, это верно…

— 60 —

— Баптисты-то? По-своему в бога веруют. Навроде полипонов.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XVI, стр. 204.

Так и в рукописи: «навроде полипонов». В издании также имеется примечание: «полипоны — кличка старообрядцев», но это полная чушь, бредовый вымысел. На каком хоть языке кличка-то?

«Полипоны» — это бредовое слово, несуществующее. По смыслу, если уж определять баптистов через своих, здесь должны быть молокане: у нас баптизм и начали распространять молокане. Впрочем, для сравнения с баптистами годятся любые еретики протестантского толка (антикатолического), например еще — духоборы.

— 61 —

Волк перебивал к соседнему буераку, близко наседали, охватывали собаки…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XVII, стр. 213.

Почти так и в рукописи: «волк перебивал к соседнему баераку».

Здесь бредовый образ в сказуемом возник вследствие непонимания Шолоховым того, что сказуемое выражает действие объекта над объектом, отображение в математическом смысле, а не символ. Правильно будет — перебивался или отбивался, с формальным объектным окончанием –ся, себя. Это не случайность, так как немного ниже встречаем ошибку того же класса:

Припадая к шее жеребца, остро взвонявшейся потом, он вихрился в буйной скачке.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. XVII, стр. 194.

Точно так же и в рукописи — «взвонявшейся». Из современных изданий словосочетание «остро взвонявшейся потом» исключено.

Здесь видим, наоборот, лишнюю частицу –ся: правильно будет завонявшей. Очевидно, слово «взвонявшейся» показалось кому-то из редакторов подозрительным, но синоним ему найти…

— 62 —

Пелагея выбелила стены и прибрала в хате еще в понедельник, а с четверга ждала, выглядывала за ворота, подолгу стояла у плетня, простоволосая и худая, с лицом, покрытым плитами матежин; прикрыв глаза ладонью, всматривалась — не едет ли, случаем?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XVIII, стр. 216.

В черновой рукописи словосочетание с выделенным словом хорошо не просматривается — вставлено над строкой мелким почерком, но в беловой так и написано: «с лицом покрытым плитами матежин».

Вот Даль пишет под словом МАТЬ: «Мáтеж м., мáлеж м. влд. искаж. более употрб. мн. матежи, род крупных, желтоватых веснушек, или пятен, особн. у беременных женщин». В том же смысле слово разъяснено и в помянутом выше Донском словаре.

Это бредовый образ, недействительный, дезориентированный,— плиты веснушек. Индуцирован он был, возможно, из следующего логичного предложения:

Наталья в платке и куцей зимней кофтенке стояла посреди кухни. Две слезинки копились у переносицы, не падая. На щеках ее кирпичными плитами лежал румянец.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XIII, стр. 192.

Румянец во все щеки можно сравнить с плитами, но не веснушки же, рассыпанные по лицу.

— 63 —

…зима наваливалась морозами, снегами, а Ягодное так же корежилось в одубелой скуке, и дни, отгородившие имение от остального мира, проходили, похожие, как близнецы.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 230.

Это итог «формальной» шизофренической правки, а в рукописях и в старых изданиях предложение записано логично:

…и дни проходили, перелезая через высокие плетни, отгородившие имение от остального мира,— похожие, как близнецы.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 210.

Разумеется, это разные вещи — отгородившие имение от мира дни и отгородившие плетни. Для больного же, как видим, разницы нет.

Дни не могут отгородить имение от мира. Это шизотипический образ.

Правку предложил Шолохову, видимо, умный редактор, так как в имении Листницких деревенских плетней не было:

Григорий пришел в Ягодное — имение Листницких — часов в восемь утра. По большому двору, обнесенному кирпичной облупленной оградой, нескладно раскидались дворовые постройки…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XI, стр. 185.

Увы, несмотря на ум редактора, искоренить в Ягодном плетни окончательно так и не удалось:

Пока позавтракали и уложились — рассвело. Синими переливами играл утренний свет. Четко, как врезанный в снег, зубчатился плетень, и, прикрывая нежную сиреневую дымку неба, темнела крыша конюшни.

Пантелей Прокофьевич отправился запрягать. Григорий оторвал от себя исступленно целовавшую его Аксинью, пошел проститься с дедом Сашкой и остальными.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 237.

— 64 —

— Косу-то пырнула под сердце, а рука дрогнула, мимо взяла, а то б садуски.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 218.

Так и в рукописи — «садуски», что в более поздних изданиях исправлено на концы.

Такого слова просто в принципе не может быть в русском языке, так как оно образовано вне правил русского словообразования: от корня сад правильно будет садушки, садухи, садки, садики, сажалки и т.д., где звук С просто невозможен, так как суффикс -ус- в русском языке используется, кажется, только в наименованиях людей, скажем бабуся или Маруся, т.е. это, вероятно, остатки звательного падежа, который и применялся только при обращении.

Бредовый образ был, вероятно, индуцирован Шолохову неверным пониманием протографа, так как похожее слово в похожем значении у Крюкова встречается:

Только я забрался на этот камень глянуть, не видать ли Италии,— снег подо мной обвалился, и я с ним. Чуть-чуть за камень успел ухватиться, а то были бы мне садики: пропасть страшенная…


Ф. Крюков. Итальянец Замчалов // Русские ведомости. 9 июля 1916.

Я не знаю, что именно здесь имеется в виду, но за правильным с точки зрения словообразования русского языка словом садики уже можно предположить диалектное значение — в отличие от шизофренического вымысла «садуски».

— 65 —

— Натальюшка! Здорово, милая, здорово!— засуетился Пантелей Прокофьевич. Хворостина, выпавшая из рук его, свилась и выпрямилась.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. I, стр. 247.

Так и в рукописи — «свилась и выпрямилась», чего быть не могло ни в коем случае: чтобы свить хворостину требуется усилие, а сама она не совьется — только распрямится. Это шизотипический образ.

— 66 —

Невидя выровнялась Дуняшка в статную и по-своему красивую девку.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. I, стр. 251.

В рукописи то же самое.

Выделенного наречия не существует в русском языке, а деепричастие не видя требует дополнения: чего не видя? Это слово является бредовым вымыслом, возможно индуцированным через неверное прочтение в протографе наречия негодя (быстро).

— 67 —

— Цыц, ты! Небось, разродишься! Расходилась, как бондарский конь. А чего он тут, проклятый, в тоску вгоняет?


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. I, стр. 253.

Так и в рукописи.

Спрашивается, что значит бондарский конь? Шизофреник с поражением интеллекта понять это просто в принципе не сможет:

— Ну, как поживаешь, Уляша?

Она улыбнулась коротко.

— Как бондарский конь под обручами!..


Ф. Крюков. Зыбь // Сб. товарищества «Знание». № 27. СПб, 1909.

— А супруг как, здоров?

— Чего ему деется! Как бондарский конь под обручами


Ф. Крюков. Офицерша // Русское богатство. 1912. № 4 — 5.

«Бондарский конь под обручами» — это бочка, объект приложения сил бондаря. «Расходиться» же бочка никак не может — обручи держат. Выражение расходилась, как бондарский конь под обручами могло быть употреблено только в шутку.

Что любопытно, использован этот образ в романе и буквально:

— Не в Кудинове дело, а в том, что мы в кольце, мы — как бочка в обручах.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLII, стр. 275.

Бредовый образ Шолохов породил потому, что в силу своего заболевания не способен был вывести суть выражения «бондарский конь под обручами», отчего и убрал лишнее, с его точки зрения, определение «под обручами».

— 68 —

Генерал, турсуча рукой ремень полевой сумки, гневно выкрикивал, адресуясь к саперному офицеру…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. V, стр. 280.

Так и в рукописи.

Выделенное слово существует, но употреблено оно неправильно, в бредовом смысле. В помянутом выше Донском словаре опять дано не совсем верное значение, под влиянием, очевидно, юного гения переписки: «трясти, трепать». Нет, значение трепать здесь невозможно, а трясти — правильно. У Даля есть это слово: «ТУРСУК м. бшкр. кргз. малый кожаный мех, обычно из трех клиньев коневины, с окороков или задн. ног, для кумыса», а кумыс готовят трясением — турсуча мех, пахтая: «КУМЫС, кумыз м. татр. квашеное кобылье молоко, любимый напиток кочевых племен; его готовят в мехе (большой, саба; малый, турсук; на Кавк. бурдюк, у русских козевка), наливая молоко с водою на закваску и сильно пахтая, чтобы молоко, до окончания кислого брожения, перешло в винное».— Отсюда турсучить можно полевую сумку, но не ремень ее.

Турсучить можно только бурдюк, в любом смысле, например человека можно турсучить, но Шолохов слово это воспринимал неверно уже в рассказах, опубликованных ранее романа «Тихий Дон»:

С тех пор как пришел он с фронта, постоянно был суров, нахмурен, щедро отсыпал четырнадцатилетнему Митьке затрещины и долго и задумчиво турсучил свою рыжую бороду.


Бахчевник (1925) // М. Шолохов. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 7. М.: Правда, 1980, стр. 284.

Ветер турсучил в ограде привязанную к большому колоколу веревку и, раскачивая языки у маленьких колоколов, разноголосо и тихо вызванивал.


Путь-дороженька (1925) // Там же, стр. 314.

Бессмысленное употребление слова турсучить где же Шолохов и выудил, как не в патологических своих или чужих размышлениях над рукописью романа «Тихий Дон»? Стало быть, рукопись была у него уже во время работы его над рассказами.

— 69 —

Дед сурово насталил глаза, ответил всем сразу…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VI, стр. 288.

— Оно-то так…— туго согласился Медведев и в первый раз за время разговора поднял на Григория крохотные, насталенные злостью, медвежьи глазки.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLII, стр. 276.

Так и в рукописи — «насталил глаза»; далее рукописей нет.

Выделенное слово произведено Шолоховым от слова сталь (не всякий и разберет), но во втором случае сказуемое употреблено неверно. Выражение «насталенные злостью» представляет из себя неоднозначное отображение, неконструктивный образ, нефункциональный. Если говорить формально, то функция сталить имеет аргументом сталь, а не злость: она просто не определена вне стали по смыслу сказуемого. Если же аргумент меняется в противоречие с функцией, то возникает, образно говоря, «раздвоение личности», неконструктивный образ, т.е. лежащий вне класса сталь, определенного в сказуемом. Ну, подумайте, рассудите «по здравому смыслу»: насталенный значит заполненный, сделанный и т.п. сталью, в т.ч. в переносном смысле,— сталью, подчеркиваю, а не злостью. При этом формально верным бы было выражение злобно насталенные или насталенные в злости, без прямого объекта сказуемого, без противоречия в аргументе. Желательно избегать даже содержащих общеупотребительные слова словосочетаний такого рода, например остекленевшие злостью глазки, так как и здесь функция не предполагает заданного аргумента даже в переносном смысле (застывшие). Лучше будет прояснить связь, вывод, например остекленевшие от злости.

Возможны такого рода выверты только потому, что для больного шизофренией с поражением интеллекта функция бессмысленна.

— 70 —

Раба божьего и товарищей моих каменной одеждой одень от востока до запада […] от турецких боев, от крымских и австрийских, нагонского супостата, татарского и литовского, немецкого, и шилинского, и калмыцкого. Святые отцы и небесные силы, соблюдите меня, раба божьего. Аминь.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VI, стр. 289.

В рукописи — «нагонского» и «шилынского». Также в этих нескольких молитвах изобретен был новый святой — Дмитрий «Сослуцкий», каковую бредню после 1947 г. поправили на Солунский. Что ж, ошибка в имени собственном за глупость сойдет: откуда, в конце концов, прилежному пролетарскому писарю знать, кто такой «Сослуцкий»? Правда, с данной точки зрения совершенно необъяснимо, откуда столь невежественный писарь выведал про Николая Мирликийского, употребив его имя в ином месте совершенно верно. Мыслимое ли дело, в молитве имя святого спутать? До кого же и дойдет…

«Нагонский супостат» — это бредовое наименование ногайского, а вот что такое «шилинский супостат»?— В молитве явно не хватает супостата польского…

— 71 —

В июне сотни выступили из города на лунки.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VII, стр. 290.

В рукописи так же, но есть и примечание Шолохова: «лунки — выкормка лошадей на подножном корму», которое вошло в издания.— Это, мягко говоря, нелогично: разве подножный корм называется лунки или имеет к ним хоть какое-нибудь отношение? Может быть, лошади питаются подножным кормом из лунок в земле?— Нет, это шизофреническая логика, случайная ассоциация, ничем не обоснованная.

Вот Даль пишет: «ЛУНУТЬ новг. сиб. стрелять, выстрелить; хлопнуть, бухнуть. Слышь, лунуло, кто-то лунул! Не лунет ружье, негоже, вят. не стреляет (будущ. вм. настоящ.). В рукописи, воинской книге: Назади лунет, в середках лунет, а все неурядством. Луна ж. юж. звук, зык, гул, отдача, отголосок, эхо. Лес рубят, ажно луна идет!»

Вероятнее всего, полк выступил на стрельбы в поля.

— 72 —

Есаул в стрелку ссучил черный ус (отсюда и прозвище — Черногуз), сказал…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VII, стр. 298.

Так и в рукописи.

Это бредовый вымысел: слово гуз не может быть равно слову ус. Вот Даль пишет: «ГУЗА ж. морщина, складка, сборка, бора […] Гуза вор. (где не знают средн. рода) или гузо ср. кур. гузовье смб. гузовка ж. вят. гуз м. твр. гузло ср. гузов м. каз. огузок снопа, низ, срез, комель, брит; пртвп. волотка, борода, колос. Гузка ж. низ и зад чего-либо».— Вообще же говоря, гуз — это часть, а ус — это целое; в приведенном изыске Шолохова целое названо частью — неконструктивный патологический образ. Если же говорить проще, то Черногуз — это Чернозад (-низ), и никакие иные значения здесь невозможны.

— 73 —

В беззвучно дребезжащую тишину полковник кинул:

— Казаки!..


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 3, гл. VII, стр. 276.

В рукописях — «в бесзвучно дребезжащую тишину», что в более поздних изданиях было исправлено на напряженную тишину.

Это чистый амбивалентный образ — беззвучный звук.

— 74 —

— Козак, козак, пшишел герман! Герман пшишел от-то!


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 3, гл. VIII, стр. 283.

Так и в рукописи, но в последующих изданиях бредовое сочетание «от-то» исправлено на оттонд.

«Оттонд» — это на польском языке, odtąd, оттуда (польской буквой ą обозначается носовой звук вроде он).

Этот бредовый образ индуцирован Шолохову через его невежество, непонимание польского языка в протографе. Крюков же во время войны в Польше бывал и польскую речь во всяком случае слышал:

Прапорщик настойчиво повторял единственную фразу на польском языке, которую дружески сообщил ему доктор Химец.

— Пани, цо значе «кóхам»? [что значит «люблю»]


Ф. Крюков. Группа Б (Силуэты) // Русские записки. 1916. № 11—12.

— 75 —

Он заметно исхудал, сдал в весе, часто в походах и на отдыхе, во сне и в дреме чудился ему австриец, тот, которого срубил у решетки. Необычно часто переживал он во сне ту первую схватку, и даже во сне, отягощенный воспоминаниями, ощущал он конвульсию своей правой руки, зажавшей древко пики


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. X, стр. 314.

Так и в рукописи.

Образ разорван: чудится Григорию австриец, «которого срубил», а рука ощущает «древко пики», но рубят ведь шашкой, а пикой колют. Срубил он второго австрийца, а пикой заколол первого.

Как видим, ни памяти у Шолохова не было, ни внимания.

— 76 —

«Хрипатый, должно, и злой»,— подумал Григорий, улыбаясь брату и оглядывая мельком крепко подогнанную фигуру есаула, горбоносого коня под ним, калмыцкой, видно, породы.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. X, стр. 316.

Так и в рукописи — «горбоносого коня».

У коня нет носа как такового: морда у него заканчивается носом, как у собаки. Это шизотипический образ.

В протографе конь был, наверно, коротконогий.

— 77 —

— Сотня!— звякнул есаул чистым наставленным голосом.— Взводными колоннами, левое плечо вперед, марш!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. X, стр. 316.

В рукописи — плохо разборчивое «насталенным», как и в ранних изданиях. Этот патологический образ разобран выше.

Видим, что не один Шолохов придал роману сумасшедшие черты — редакторы тоже поработали. Голос не может быть «наставленным» — разве уж поставленным.

Редакторский этот бредовый образ мы все же относим на счет Шолохова, так как эту чушь печатали при его жизни десятилетиями, а он не видел ошибки.

— 78 —

Был дождь, тепленький такой, приятный. Мы шли по Моховой, плиты тротуара резал косой ветер.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XI, стр. 325.

В черновике написано: «…и плиты тротура резал косой дождь [ветер]» (так — тротура).

Это очень хороший шизофренический аут, шизотипический образ. Во-первых, что такое «косой ветер»? Относительно чего он косой? Вообще косой, как человек с косоглазием? Во-вторых, как «косой ветер» или дождь, все равно, мог «резать плиты тротуара»? Да и каким образом режущий даже бетонку «косой» ветер уживается с тепленьким и приятным дождем? Здесь очень естествен оттенок амбивалентности.

— 79 —

Сегодня решил купить себе на белье, но Лиза ввела меня в непредвиденный расход. Ей до зарезу захотелось пообедать в хорошем ресторане и купить себе шелковые чулки. Пообедали и купили, но я в отчаянии: ухнуло мое белье!


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XI, стр. 326.

Так и в рукописи — «купить себе на белье».

Здесь пропущено название материала на белье, но Шолохов за всю свою жизнь так и не увидел ошибки. Очевидно, шить белье незадолго до Первой мировой войны было дешевле, чем покупать готовое в московских магазинах. Шолохов же был слишком юн, чтобы знать столь интимные подробности дореволюционного московского быта.

— 80 —

Она меня истощает. Я опустошен физически и напоминаю голый подсолнечный стебель.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XI, стр. 326.

В рукописи написано верно: «Я опустошен физически и напоминаю полый подсолнечный стебель», но на изданиях это почему-то не отразилось.

Если «опустошен», то сравнивать себя следовало не с «голым» стеблем, а с полым, верно. Шизотипическую ошибку в издании Шолохов за всю жизнь так и не исправил — вероятно, не сумел заметить.

— 81 —

«Папа, я хлопотал о переводе меня из Атаманского полка в армию. Сегодня я получил назначение и уезжаю в распоряжение командира 2-го корпуса. Вас, по всей вероятности, удивит принятое мною решение, но я объясняю его следующим образом: меня тяготила та обстановка, в которой приходилось вращаться. Парады, встречи, караулы — вся эта дворцовая служба набила мне оскомину. Приелось все это до тошноты, хочется живого дела и… если хотите — подвига».


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XIV, стр. 348.

Так и в рукописи, с той только разницей, что «командир 2-го корпуса» назван там «начальником».

Это недействительный образ, бредовый, вымышленный: Атаманский лейб-гвардии полк входил, конечно, в состав воюющей русской армии, и было бы странно видеть обратное — военное формирование вне армии. Хлопотать о переводе из гвардии не было необходимости, это немотивированный поступок героя, патологический: чтобы атаманцу попасть на фронт, достаточно было обратиться к командованию. По существовавшему положению, в военное время на основе Казачьего и Атаманского лейб-гвардии полков формировали 52-й конный полк, который воевал в точности так же, как все прочие воинские соединения, причем в «Тихом Доне» это отражено:

Петро, вытянув голову, поглядел на смутно знакомое забородатевшее лицо рыжеватого казака-атаманца, на цифру «52» на синем урядницком погоне…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. IX, стр. 93.

Кстати сказать, голову вытянуть нельзя — разве уж шею. Вообще, в художествах Шолохова голова представлена как нечто бесформенное: она гнется и тянется, и это весьма символично.

Стало быть, в одном случае видим, что атаманец воюет в рядах действующей армии, а в другом — переводится из полка, чтобы попасть на фронт… Это вот и называют в народе «раздвоением личности».

Также следует добавить, что перевод из гвардии сопровождался присвоением очередного воинского звания, но с сотником Листницким этого не произошло. В следующей части, впрочем, при описании событий 1916 года, Листницкий назван уже есаулом, а это через звание от сотника (сотник, подъесаул и есаул).

— 82 —

«Надо полагать, что во мне сказывается славная кровь Листницких, тех, которые, начиная с Отечественной войны, вплетали лавры в венок русского оружия».


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XIV, стр. 348.

В рукописи так же.

Это бредовый образ. Слово «венок» произведено Шолоховым из логичного слова венец — венец русского оружия. Сочетание же «венок русского оружия» смысла не имеет. Венок у Даля — это «плетеница из ботвы, листвы, зелени с цветами; такая ж круглая плетеница, ободом, обручем», а венец у него же определен как «кольцо, обод, обруч, окружность, полоса кружком, со значен. возвышенного положения или почетного значения вещи» (оба слова писались через буку ять, а не Е, соответственно чему и размещены в словаре).

— 83 —

— Чем?— Доктор иронически вспялил поверх пенсне брови, рыкнул: — Безалаберщиной, бестолковщиной, глупостью начальствующего состава, вот чем! Сидят там мерзавцы и путают. Нет распорядительности, просто нет здравого ума. Помните Вересаева «Записки врача»? Вот-с! Повторяем в квадрате-с.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XIV, стр. 351.

Так и в рукописи: «Помните Вересаева "Записки врача"?»

Это бредовый образ: под «Записками врача» следует понимать записки того же Вересаева «На японской войне».

— 84 —

Вверху фиолетово чернели, чуть ниже утрачивали чудовищную свою окраску и, меняя тона, лили на тусклую ряднину неба нежно-сиреневые дымчатые отсветы; в средине вся эта бесформенная громада, набитая как крыги в ледоход на заторе, рассачивалась, и в пролом неослабно струился апельсинного цвета поток закатных лучей. Он расходился брызжущим веером, преломляясь и пылясь, вонзался отвесно, а ниже пролома неописуемо сплетался в вакханальный скипетр красок.

Фрагмент рукописи Шолохова


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XIV.

Этот шизотипический образ был исправлен в изданиях очень рано, даже в рукописи, как видим, кто-то поправил на спектр.

— 85 —

Низкий, иссеченный мукой голос звучал тускло, но не было в мятущихся сердцах проезжавших казаков сострадания, а если и было, то воля, не давая ему просачиваться, мяла и давила неослабно.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XV, стр. 356.

В рукописи так же — «воля».

Это шизотипический образ с амбивалентной чертой: воля не может мять и давить, так как воля — это, наоборот, отсутствие давления.

— 86 —

— Помоги мне, казак…

— Упаду я, ваше благородие (Григорий разглядел на шинели офицерские погоны).


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XX, стр. 316.

Так и в рукописи.

Офицер почему-то в шинели — летом во Львовской области (там и зимой-то в шинели жарко будет), как указано в ошибочной похоронке на Григория:

«Уведомляю Вас, что сын Ваш, казак 12-го Донского казачьего полка, Григорий Пантелеевич Мелехов в ночь на 16 августа с.г. убит в бою под городом Каменка-Струмилово».


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 1, ч. 3, гл. XVI, стр. 339.

В дальнейших изданиях дата 16 августа была сдвинута вперед на месяц — потому, вероятно, что вскоре после этого боя Григорий отправился в тыловой госпиталь и не мог подобрать дневник убитого студента, ч. 3, гл. XI, в котором последняя запись сделана 5 сентября.— Во времени и пространстве Шолохов образы ориентировал очень плохо.

— 87 —

— Ты чему улыбаешься?— запальчиво крикнул Листницкий, багровея, подступая к казаку; под пенсне его нервно помигивали короткие золотистые ресницы.

Лицо казака сразу стало серьезным, улыбку — как ветер стряхнул.

— Помилуйте, ваше благородие! Да я почти что неграмотный! Да я почти что неграмотный! Читаю вовсе тупо.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. II, стр. 22.

В рукописи так же — «ваше благородие», «читаю вовсе тупо».

Это индуцированный неверным прочтением протографа бредовый образ. «Почти что неграмотный» читает не «тупо», а туго, плохо. Тупо же вот, например, ниже прочитано: «щель ставни», Там же, стр. 26. Нет в русском языке слова «ставня» женского рода, но есть — ставень.

Кроме того, Листницкий выше назван есаулом, а к есаулу в согласии с Табелью о рангах следовало бы обращаться ваше высокоблагородие (восхождение по лестнице чинов давало право на дворянство, откуда и обращение). Шолохов употреблял слова, смысла которых не понимал, а это очень плохо.

— 88 —

Через два часа наступление возобновилось сызнова.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 29.

В черновике написано: «через два часа наступление началось [возобновилось] сызнова».

Это тавтологический образ, как «шалевая шаль» или «вместо царской водки хватил острой водки». В логичном представлении действие не может определять само себя — «возобновить сызнова», что касается и объектов. В данном патологическом представлении действие (или объект) равно его классу, т.е. частное и общее приравнены друг ко другу, но это разные вещи с точки зрения логики. Сюда же, напомню, относятся патологические образы вроде «перстень ограды», тоже связанные с непониманием класса. Это грубейшее нарушение логики и очень «уплощенное» мышление, бледное, нефункциональное.

— 89 —

Он развертывал, вынимая из планшетки, шоколад (мокрые ярко-розовые губы его по краям были измазаны шоколадом), ходил вдоль колонны, и захлюстанная длинная шинель с присохшей к подолу грязью болталась меж ног, как овечий курдюк.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 30.

В рукописи так же написано, но поставлено, в отличие от издания, примечание: «курдюк — хвост». Добавлю из словаря Даля для большей ясности: «КУРДЮК м. татр. у крымских овец: хвост, в котором бывает до 30 ф. сала; у киргизских: два сальные нароста на ягодицах, по бокам хвостика».

Не только шинель, но и полы шинели едва ли могли болтаться «меж ног», как курдюк. Даже если отвлечься от курдюка, то даже и полы шинели, даже забрызганные грязью и намоченные, между ног выглядят весьма странно. Спрашивается, откуда у человека ноги растут?

Это, конечно, очередная шизофреническая потеря ориентации в пространстве.

Мокрые насквозь полы шинели, во-первых, затрудняют ходьбу, особенно если шинель долгополая, а во-вторых, от соприкосновения с ними промокают штаны на коленях и бедрах. Чтобы этого избежать, можно подоткнуть полы шинели за ремень, можно даже за спину завести и там подоткнуть. Тогда мокрые полы перестанут путаться в ногах при ходьбе и липнуть к ним, а шинель превратится в некое отвратительное подобие фрака — сзади образуется нечто вроде курдюка.

— 90 —

Оторвавшись от взвода, к нему утиной рысью бежал маленький солдатишка. На бегу он откидывал назад винтовку, но ремень сползал, и приклад немо вызванивал по манерке.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 30.

Выстрелы немо захлопали где-то за станицей, около сосен, в направлении на Черную.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 3, ч. 6, гл. XXVII, стр. 179.

Немо погромыхивал на западе гром.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 4, ч. 7, гл. XVI, стр. 148.

В первом случае в рукописи так и стоит: «приклад немо вызванивал по манерке» — чистый амбивалентный образ, беззвучный звук. Дале рукописей нет. Во всех трех случаях в дальнейших изданиях «немо» исправлено на глухо.

Вот Даль пишет под словом МАНЕР: «Манерка ж. […] Солдатская жестяная баклажка, походная фляга для воды», носят которую обычно на поясе, на ремне. Спрашивается, каким образом висит на плече винтовка, тем более у маленького человека и тем более сползающая, если приклад ее оказался на уровне пояса? Может быть, фляжка должна была свисать на ремешках?

Противоречивую амбивалентную связь представляет собой даже словосочетание «глухо вызванивал». Глухой и звонкий — это противоположные логические понятия, объединению не подлежащие ни в коем случае: для нормального человека существует либо глухой звук, либо звонкий, но не оба вместе, «глухо вызванивать» нельзя. То же самое относится и к исходному амбивалентному словосочетанию «немо вызванивал» — беззвучно.

Очень занятная была произведена правка, тоже в амбивалентном духе: Шолохов попытался исправить патологический образ, видимо по требованию редактора, но в то же время постарался его сохранить… Это очередное «раздвоение личности».

— 91 —

— Вот и я так. С четырнадцатого не вылазию из окопов. Ни угла, ни семьи не было, а вот за кого-то пришлось надуваться


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 2, ч. 4, гл. III, стр. 30.

Так и в рукописи — «надуваться». В более поздних изданиях стоит тоже шизофренический вымысел — натдуваться. Это бредовые образы.

Слово «натдуваться» неверно с формальной точки зрения, в русском языке такого слова быть не может, так как нет и приставки нат-. Верно бы было — отдуваться, в смысле пыхтеть, трудиться. Видимо, Шолохов так и не смог вспомнить это слово, породив лишь шизофреническое его искажение.

— 92 —

Огрубело сердце, зачерствело, будто солончак в засуху, и как солончак не впитывает воду, так и сердце Григория не впитывало жалости.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. IV, стр. 51.

В черновике написано: «…как солончак не питает воду, так и сердце Григория не [стало] питать жалости».

Когда говорят, например, он не питает жалости, то имеется в виду не впитывание в себя жалости как магической субстанции вселенной, а воспитание в себе, воспитывание. Это переносное значение слова. Что же касается солончака, то соли его, растворимые в воде, наоборот, очень хорошо и быстро берут в себя воду, именно впитывают (поэтому, вероятно, и растениям на солончаковых почвах воды не остается — соли всю забирают).

Это полный шизофренический аут, «формализм» кромешный. Образ, конечно, шизотипический, разорванный, с оттенком амбивалентности и бреда,— очень органичный. Частного смысла это сравнение вообще никакого не имеет, хотя общую мысль можно угадать: Григорий потерял жалость.

— 93 —

Тот рывком поднялся с нар, сгорбатил и без того вислый нос над щами, откинулся назад и ленивым движением ноги сбил передний котелок на землю.

— На что так-то?— нерешительно проговорил Чубатый.

— А ты не видишь — на что? Глянь. Аль ты подслепый? Это что?— указал Григорий на расползавшуюся под ногами мутную жижу.

— О-о-о-о!.. Черви!..


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. IV, стр. 54.

Так и в рукописи, в частности — «сгорбатил и без того вислый нос».

Здесь мы сталкиваемся с новой психопатологической чертой Шолохова, которая к шизофрении отношения не имеет. Дело в том, что изложенная в романе история про «червивые щи» является плагиатом из фильма «Броненосец "Потемкин"», создателя которого тоже объявили чуть ли не гением всех времен и народов (дегенерат, конечно, редкостный — ни единой сцены правдивой, всё ложь,— тоже наверняка болел, мягко говоря).

Представьте себе, сходил юный Шолохов в кинотеатр, с любовью посмотрел одно из самых выдающихся творений всех времен и народов и тут же решил понравившуюся ему сценку из фильма, обнаружение червей в мясе для моряков, вставить в «свой» роман. Способен ли на это нормальный человек? И ведь случай не единственный: кроме плагиата у гения рекламной фильмы, есть в творении Шолохова и много иных воровских заимствований — например, из воспоминаний Краснова, Деникина, Лукомского, что отметили А.Г. Макаров и С.Э. Макарова.

Это, образно говоря, навешивание на себя любимого чужих украшений для красы пущей характерно для истерических психопатов. Вот несколько наблюдений над истериками и патологическими лгунами П.Б. Ганнушкина:

Благодаря яркости одних образов и представлений и бледности других, человек с истерическим складом психики сплошь и рядом не делает разницы или, вернее говоря, не в состоянии сделать таковой между фантазией и действительностью, между виденным и только что пришедшим ему в голову, между имевшим место наяву и виденным во сне; некоторые мысленные образы настолько ярки, что превращаются в ощущения, другие же, напротив, только с большим трудом возникают в сознании. Лица с истерическим характером, так сказать, эмансипируются от фактов.

[…]

Если потребность привлекать к себе внимание и ослеплять других людей блеском своей личности соединяется, с одной стороны, с чрезмерно возбудимой, богатой и незрелой фантазией, а с другой — с более резко, чем у истериков, выраженными моральными дефектами, то возникает картина той психопатии, которую Дельбрюк называл pseudologia phantastica, Дюпре — мифоманией, и представителей которой Крепелин грубее и правильнее обозначает, как «лгунов и плутов».

[…]

Самой роковой их особенностью является неспособность держать в узде свое воображение. При их страсти к рисовке, к пусканию пыли в глаза они совершенно не в состоянии бороться с искушением использовать для этой цели легко у них возникающие богатые деталями и пышно разукрашенные образы фантазии. Отсюда их непреодолимая и часто приносящая им колоссальный вред страсть к лганью. Лгут они художественно, мастерски, сами увлекаясь своей ложью и почти забывая, что это ложь. Часто они лгут совершенно бессмысленно, без всякого повода, только бы чем-нибудь блеснуть, чем-нибудь поразить воображение собеседника.


П.Б. Ганнушкин. Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика. Н.‑Новгород, 2000.

Заимствование Шолоховым в роман сцены из очень известного советского фильма трудно определить иначе, чем патологическую ложь. Видимо, сцена эта произвела на него впечатление как на «художника», да и связь с действительностью он потерял, не принял во внимание, что видел это в кино. Воображение же у него, наверно, было заметно ослаблено вследствие шизофрении, заторможено, так что чужие сочинения приходились ему весьма и весьма кстати.

— 94 —

По Указу Его императорского величества 1916 года октября 27 дня, я, Донецкого округа Мировой судья 7-го участка, слушал гражданское дело по иску мещанина Сергея Мохова с урядника Пантелеймона Мелехова 100 руб. по запродажному письму, и, руководствуясь ст. ст. 81, 100, 129, 133, 145, Уст. Гр. Суд., заочно определил:

Взыскать с ответчика, урядника Пантелеймона Прокофьева Мелехова, в пользу истца, мещанина Сергея Платоновича Мохова, сто рублей по запродажному письму от 21 июня 1915 года, а также три рубля судебных и за ведение дела издержек. Решение не окончательное; объявить как заочное. Решение это, на основании 3 пункт. 156 ст. Устава Граждан. Судопр., подлежит немедленному исполнению, как вошедшее в законную силу. Донецк. Окр. Мировой судья 7-го участка, по указу Его Императорского Величества, приказал: всем местам и лицам, до коих сие может относиться, исполнить в точности настоящее решение, а властям местным, полицейским и военным оказывать исполняющему решение приставу надлежащее по закону содействие без малейшего отлагательства.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VI, стр. 68 — 69.

В тексте очевидно амбивалентное противоречие: с одной стороны, «решение не окончательное», а с другой — «подлежит немедленному исполнению».

Разъяснить противоречие позволяет рукопись, переписанный и исправленный черновик Крюкова: «Решение это, на основании 3 пункт. 156 ст. Устава Граждан. Судопр., подлежит немедленному исполнению, как вошедшее в законную силу. 1917 года апреля 30 дня».— С точки зрения шизофренической это чушь — решение царского суда, вошедшее в законную силу после революции, но судья-то, вынесший приговор с отсрочкой исполнения, не мог же знать, что в феврале 1917 года будет революция…

Из данного примера видим, что Шолохов знал, когда произошла революция, и умел сопоставить с ее датой прочие даты, а значит, сам он во времени ориентировался. Амбивалентность же в приведенном тексте для него противоречием не являлась.

— 95 —

Пантелей Прокофьевич поворочал по сторонам синеватыми белками и, не дыша, дрожа ресницами, выцедил пузатую рюмку. Медленно вытирая ладонью губы и усы, он стрельнул глазами на дно рюмки,— запрокинув голову, стряхнул в раззявленный чернозубый рот сиротинку-каплю и только тогда перевел дух…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VI, стр. 70.

Выделенное словосочетание находится в противоречии с предыдущим описанием Пантелея Прокофьевича:

Пантелей Прокофьевич перекрестился на беленький стручок далекой колокольни, взял косу. Горбатый нос его блистал, как свежелакированный, во впадинах черных щек томилась испарина. Он улыбнулся, разом обнажив в вороной бороде несчетное число белых, частых зубов, и занес косу, поворачивая морщинистую шею вправо.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IX, стр. 70.

По поводу «несчетных» зубов см. гл. 109, где этот патологический образ показан в истоке.

Какого цвета были у Пантелея Прокофьевича зубы, черного или белого, Шолохов так и не решил окончательно, да это и безразлично с амбивалентной точки зрения:

Пантелей Прокофьевич прихромал домой, прилег на койке. […] Но сознание к нему не вернулось, только лицо иссиня побелело да шире раскрылся чернозубый рот, с хлюпом вбиравший воздух.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 159.

Пантелей Прокофьевич захохотал. В седоватой бороде его блеснули не тронутые временем белые зубы.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. VIII, стр. 78.

По милости Шолохова Пантелей Прокофьевич получил амбивалентную черту внешности — белые зубы, они же черные.

— 96 —

Евгений рассказал о том, как еще до переворота он вынужден был бежать из полка, опасаясь мести казаков; о происходивших в Петрограде событиях, свидетелем которых был.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VII, стр. 83.

В черновике почти так же, но выражение «о событиях, происходивших в Петрограде, свидетелем которых он был» подчеркнуто.

Как написано ранее, Евгений Листницкий был на фронте и, соответственно, не мог быть свидетелем событий в Петрограде — ни до переворота, ни после, ни во время него. Быть свидетелем революционных событий в Петрограде Листницкий мог бы, если бы оставался в Атаманском полку, но Шолохов ведь его оттуда уволил… Это «раздвоение личности» автора, раздвоение образа мышления: герой, по представлениям Шолохова, находился одновременно в двух местах.

Кроме того, «бежавший» из полка «в отпуск» человек называется по меньшей мере трусом, а трусость и дезертирство совсем не идут к образу монархиста Листницкого, готового умереть за идею. Для шизофреника, впрочем, все это нормально — логично и последовательно.

Далее в романе чудеса с Евгением Листницким продолжаются:

«Может быть, у меня немного тоньше кожа, чем у этого вот упитанного боровка, может быть, поэтому я болезненней реагирую на все, и наверняка поэтому я — честно на войне, а не "работаю на оборону", и именно поэтому тогда зимой, в Могилеве, когда я увидел в автомобиле свергнутого императора, уезжавшего из Ставки, и его скорбные губы, и потрясающее, непередаваемое положение руки, беспомощно лежавшей на колене, я упал на снег и рыдал, как мальчишка…»


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. X, стр. 102.

Так и в рукописи — «зимой в Могилеве».

Могилев — это уже третье место, где находился Евгений Листницкий в 1917 году: также до революции он был на фронте, а также наблюдал революционные события в Петрограде. Вероятно, офицер Атаманского полка мог находиться с императором в Могилеве, где располагалась ставка верховного главнокомандования, но из Атаманского-то полка Шолохов Листницкого уволил…

— 97 —

— Шаровары одни, только мотней назад.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VIII, стр. 87.

Так и в рукописи.

Вот Даль пишет под словом МОТАТЬ: «Мотня ж. мешок, отвислая средина малорусских, турецких шаровар, в шагу, которая мотается на ходу».— Этот мешок не может быть впереди или сзади, потому как он посередине. Это бредовый образ — в слово вложено новое значение, в языке не существующее.

Этот бредовый образ у Шолохова устойчив:

— В доме молодая женщина, а ты, хам, ты меня в гроб вогнать хочешь? Почему мотню не застегиваешь, козел вонючий? Ну?!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. V, стр. 62.

— 98 —

Корнилов в записке, приготовленной для доклада Временному правительству, настаивал на необходимости следующих главнейших мероприятий: введения на всей территории страны в отношении тыловых войск и населения юрисдикции военно-полевых судов, с применением смертной казни; восстановления дисциплинарной власти военных начальников; введения в узкие рамки деятельности комитетов в воинских частях и установления их ответственности перед Замком и т.д.

Фрагмент рукописи Шолохова


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XI.

В издании 1947 г. написано: «…и установления их ответственности перед законом», а из дальнейших изданий это словосочетание исключено от греха подальше.

Это бредовый образ, индуцированный неверным пониманием протографа. Вероятно, речь шла об ответственности перед Зимним, т.е. перед правительством в Зимнем дворце столичного Петрограда.

— 99 —

Ежедневно в губернаторский дом в Могилеве с предложением услуг являлись с фронтов из различных частей, в пропыленных защитных гимнастерках, загорелые и обветренные офицеры, приезжали щеголеватые представители Союза офицеров и Совета союза казачьих войск, шли гонцы с Дона от Каледина — наказного атамана Области войска Донского.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XIII, стр. 127.

После смерти Каледина Новочеркасская станица вручила власть походному атаману Войска Донского генералу Назарову. 29 января съехавшимися на Круг делегатами он был избран войсковым наказным атаманом.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XVIII, стр. 290.

Сидорин, сменивший ушедшего в отставку ставленника Краснова — генерала Денисова, и вновь избранный войсковой наказный атаман генерал Африкан Богаевский были союзнической ориентации.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LVII, стр. 364.

— Как только соединимся со своими, напишу рапорт самому наказному атаману.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LXIV, стр. 417.

В рукописях почти так же: «от Каледина — первого из казаков наказного Атамана Области Войска Донского» и «он был избран Войсковым наказным атаманом»; далее рукописей нет.

Наибольшее удивление у читателя должно вызвать то обстоятельство, что и в указанном издании 1980 г., в сноске на стр. 49 первого тома, и в указанном издании 1947 г., в сноске на стр. 35 первого тома, и во всех, наверно, прочих изданиях романа разъяснено, кто такой наказной атаман: «…фактически казачьими войсками управляли наказные (то есть назначенные) атаманы».

В приведенных отрывках слово наказный употреблено в бредовом смысле: после революции, конечно, не было ни единого наказного атамана — все были выборные, но у Шолохова встречается даже амбивалентное сочетание «избранный войсковой наказный атаман».

— 100 —

13 августа Корнилов выехал в Москву на Государственное совещание.

Теплый, чуть облачный день. Небо словно отлито из голубоватого алюминия. В зените поярчатая, в сиреневой опушке, туча. Из тучи на поля, на стрекочущий по рельсам поезд, на сказочно оперенный заморозками лес, на далекие акварельно-чистого рисунка контуры берез, на всю одетую вдовьим цветом предосеннюю землю — косой преломленный в отсветах радуги благодатный дождь.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XIII, стр. 128.

В рукописи — «сказочно оперенный осенью [заморозками] лес».

Белое снежное оперение деревьев в теплый день летом, 13 августа, выглядит предельно странно, как не сказать крепче. Любопытно, какой бредовый смысл Шолохов вложил в слово «заморозки»?

— 101 —

Поезд мечет назад пространство. За поездом рудым шлейфом дым.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XIII, стр. 128.

Так и в рукописи, но ранее выделенное слово употреблено в ином значении:

Там бугрился под ветром белесый размет хлебов, на зеленый мысок ольхового леса низвергался рудой поток закатного солнца.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VIII, стр. 303.

Слово рудой у Даля определено как рыжий и рыжебурый, но бывает ли таким дым от сгорающего угля или дров? Паровоз не может испускать рудой дым, рыжий. Это бредовый образ.

— 102 —

В застойной тишине Иван Алексеевич вслух прочитал воззвание верховного главнокомандующего Корнилова. Потом листок с перевранными телеграфом словами пошел по потным рукам.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XV, стр. 135 — 136.

Так и в рукописи — «перевранными».

Телеграф не может переврать слов: что передаешь, то и получаешь. Этот бредовый или шизотипический образ был индуцирован Шолохову неверным прочтением протографа — переданными телеграфом словами.

— 103 —

— …тут к нам подбиваются разные агитаторы, отговаривают — мол, не ходите на Петроград, мол, воевать нам промеж себя не из чего, и разное подобное гутарют. Мы слухать — слухаем, а веры им дюже не даем. Чужой народ. Может, они нас под монастырь надворничать ведут,— кто их знает?


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XVII, стр. 153.

Так и в рукописи — «под монастырь надворничать ведут».

Слово надворничать следующим образом определено в помянутом выше Донском словаре: «НАДВОРИТЬ Мочиться, испражняться».— Но что же значит в контексте выражение ведут гадить под монастырь? Или, может быть, в прямом смысле следует понять?

Если убрать слово надворничать, то останется идиоматическое выражение ведут под монастырь — на погибель ведут, что в контексте будет уже вполне понятно.— Одной шизофренической добавкой метафора обессмыслена напрочь.

— 104 —

— Говори, Бунчук!

— Митрич! Рубани-ка их до сурепки!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XVII, стр. 162.

Рукопись четвертой части кончается немного раньше сих слов.

Опять видим «работу с метафорой» на уровне подзаборной офени: сурепка — это травянистое растение, которое не имеет никакого отношения к заднице, до которой и можно рубануть шашкой. Это бредовое словоупотребление.

— 105 —

Пометка. Для занятия Орши и Смоленска сосредоточена 2-я Кубанская дивизия и бригада астраханских казаков. Полк 1-й Польской дивизии, из Быкова нежелательно брать для безопасности арестованных. Части 1-й дивизии имеют слабые кадры и потому не представляют реальной силы. Корпус определенно держится для того, чтобы не вмешиваться во внутренние дела России.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 2, ч. 4, гл. XX, стр. 170.

Рукописи конца четвертой части нет. В дальнейших изданиях патологическое выражение исправлено на того.

Кроме неверной синтаксической связи, еще несообразность: не ясно, о каком корпусе идет речь. Далее, впрочем, поминается Чехословацкий корпус…

— 106 —

Отметим для примера шолоховской «работы с текстом» плагиат у генерала Деникина:

Кусонский, представившись, подчеркнуто, с чуть заметной аффектацией доложил:

— Через четыре часа Могилев будет сдан Ставкой без боя. Генерал Духонин приказал вам передать, что всем заключенным необходимо сейчас же покинуть Быхов.

Расспросив Кусонского о положении в Могилеве, Корнилов пригласил подполковника Эргардта. Тяжело опираясь пальцами левой руки о край стола, сказал:

— Немедленно освободите генералов. Текинцам изготовиться к выступлению к двенадцати часам ночи. Я иду с полком.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XX, стр. 177.

И вот источник, откуда писарь наш строчил почти дословно:

Но утром 19-го в тюрьму явился полковник генерального штаба Кусонский и доложил генералу Корнилову:

— Через четыре часа Крыленко приедет в Могилев, который будет сдан Ставкой без боя. Генерал Духонин приказал вам доложить, что всем заключенным необходимо тотчас же покинуть Быхов.

Генерал Корнилов пригласил коменданта, подполковника Текинского полка Эргардта и сказал ему:

— Немедленно освободите генералов. Текинцам изготовиться к выступлению к 12 часам ночи. Я иду с полком.


А.И. Деникин. Очерки русской смуты. Том II. Борьба генерала Корнилова. Август 1917 г. — апрель 1918 г. Глава XIII. Первые дни большевизма в стране и армии. Судьба быховцев. Смерть генерала Духонина. Наш уход из Быхова на Дон. [3]

Это вот метод психопата, патологического лгуна: берется нужный отрывок и буквально переписывается, выдается за свой. Причем это не строгие фактические данные, без которых обойтись нельзя, а именно художественный плагиат — речи участников событий, которые Деникин, конечно, не мог помнить дословно, тем более что в беседе Корнилова и Кусонского он не участвовал (сочинение его законно и названо очерками, а не воспоминаниями). Ни единый писатель на месте Шолохова так бы не сделал. Ну, нормальный бы человек даже на основе сочинения Деникина написал своими словами, что 19 ноября Корнилов с окружением и текинцами тронулся на Дон.

— 107 —

Противник на закате солнца выбил румын из деревни Ховинески и уже продвинулся до высот «480», что граничат с Голшским перевалом.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XXI, стр. 178.

Рукописей конца четвертой части нет.

Перевал мог быть разве что Олтским, по имени румынской реки Олт, но не «Голшским»,— это бредовый образ.

— 108 —

— Вот я зараз лежу с тобой, а не знаю, об чем ты думаешь, и сроду не узнаю, и какая у тебя сзади легла жизня — не знаю, а ты обо мне не знаешь… […] Я, парень, жадный до жизни стал — как вспомню, сколько на свете красивых баб, аж сердце защемит! Вздумаю, что мне их всех сроду не придется облюбить — и кричать хочу с тоски!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. XXI, стр. 179.

— Они отреклись: мол, «сроду мы его не убивали, упаси бог!».


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LVIII, стр. 371.

— Эк, сваток, не всякий вытерпит! Иной в пьяном виде сразу наберется и зарекается сроду не пить…


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. VII, стр. 57.

— А ты, Дунька, так и знай: сроду не бывать этому делу!


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. VIII, стр. 71.

— Видал, батя, каким вестовым я раздобылся? С этим в беду попадешь — сроду не пропадешь!


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. VIII, стр. 78.

— Что ж, по-твоему, кто в белых был, так им и сроду не простится это?


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. IV, стр. 336.

— Надо обзаводиться каждому лишнею лошадью, и нас сроду тогда не угоняют!


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. XVI, стр. 470.

Рукописей нет.

Вот Даль пишет под словом ОТРОЖАТЬ: «Отроду нар. сроду, родясь, как родился, от поры рожденья. Не дурак, а отроду так».

Шолохов употреблял слово сроду в своем личном значении, выдуманном и более никому не известном. Все это бредовые образы.

— 109 —

Гулко похлопав ладонями по коленям, Подтелков зло улыбнулся, раздел мелкие несчетно-плотные зубы.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. II, стр. 197.

Так и в рукописи — «несчетно-плотные зубы».

Это шизотипический образ, индуцированный Шолохову неверным прочтением протографа: нечистоплотные зубы. Дело в том, что в определениях вроде несчетно-плотные первое слово служит определением ко второму, но слово несчетный не может у нормальных людей определять слово плотный. Грамматически правильно следовало бы написать несчетные плотные зубы, но и это бы было полной чушью, так как количество зубов у человека составляет постоянную величину и давно уже посчитано — 32 штуки.

Ранее в романе «несчетные» зубы встречаются:

Он улыбнулся, разом обнажив в вороной бороде несчетное число белых, частых зубов, и занес косу, поворачивая морщинистую шею вправо.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. IX, стр. 70.

Это образ бредовый, созданный на основании первого — «несчетно-плотные зубы».

— 110 —

Зевлоротого «максима» густо облепляли со всех сторон, гроздьями висели над ним, опираясь на спины передних, следили жадно-любопытствующими глазами, как под умелыми руками Бунчука споро распадался он на части.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. V, стр. 208.

Так и в рукописи — «зевлоротого».

Вот Даль пишет под словом ЗЕВАТЬ (через ять пишется): «Зевало, зевло ср. рот, пасть, хайло, разинутый ротище», а в начале второй части романа зевлоротыми названы собаки Сергея Платоновича Мохова: «Были они черны, курчавы, зевлороты. Через год вымахали с годовалого телка ростом», ч. 2, гл. II, стр. 141.— Неужели большие рты собак можно сравнить с дулом пулемета «Максим» калибра 7,62 мм? Что же это за «зевло» меньше сантиметра?

В «работе с метафорой» Шолохова видим «формальную» шизофреническую логику, случайную ассоциацию: собаки опасны, кусаются, и пулемет опасен, тоже кусается, а потому если собаки названы зевлоротыми, то и пулемет можно назвать зевлоротым. Смысла слова зевлоротый Шолохов не понимал совсем.

— 111 —

Григорий не дождался конца выборов — его срочно вытребовали в штаб полка. Уходя, попросил Христоню и Ивана Алексеевича:

— Как кончится,— идите домой ко мне. Любопытно — кто пройдет в члены.

Иван Алексеевич вернулся ночью.

— Подтелков — председателем, Кривошлыков — секретарем!— с порога заявил он.

— Члены?

— Там и Лагутин Иван и Головачев, Минаев, Кудинов, ишо какие-то.

— А Христан где же?— спросил Григорий.

— Он с казаками направился каменские власти арестовывать.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. VIII, стр. 229.

Так и в рукописи.

Ушел Григорий, а вернулся ночью Иван Алексеевич — весьма логично. Это разорванный образ, шизотипический. Судя по тексту, Иван Алексеевич должен был не «вернуться», а прийти к Григорию домой: возвращается только тот, кто куда-то ушел.

— 112 —

— Не мы, а вы зачинаете гражданскую войну! Зачем вы приютили на казачьей земле разных беглых генералов? Через это большевики и идут войной на наш тихий Дон. Не покорюсь я вам! Не позволю! Пущай через мой труп пройдут. Мы вас фактами закидаем! Не верю я, чтоб войсковое правительство спасло Дон!


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. X, стр. 238 — 239.

Так и в рукописи: «Мы вас фактами закидаем!»

Это бредовый образ, индуцированный неверным прочтением протографа: не «фактами» — шапками закидаем. Шолохов был слишком юн, чтобы помнить события, связанные с японской войной. Тогда кто-то в патриотическом порыве провозгласил, мол мы их шапками закидаем, у нас, мол, больше… А ведь в романе «Тихий Дон» это выражение встречается, причем даже на исток его указание есть:

— Проиграем войну, сотник! Японцам проиграли и не поумнели. Шапками закидаем, так что уж там…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. XIV, стр. 351.

— 113 —

Это одна из самых ранних исправленных ошибок, отметил которую Зеев Бар-Селла:

Балка, по которой двигались в обход, была засыпана снегом. Местами доходил он лошадям до пояса.

Фрагмент рукописи Шолохова


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XII (стр. 253).

Почерк это не Шолохова: как поясняют ученые его поклонники, он чуть ли не со всем семейством роман строчил.

В позднейших изданиях этот шизотипический образ или дезориентированный был исправлен: лошадям до брюха, хотя индуцирован он был явно из иного сочетания — до пуза.

По поводу лошадей можно также добавить, что их Шолохов вообще, кажется, от людей не отличал:

Лошади поворачивались к ветру спиной, искали укрытия возле редких разбросанных на опушке леса кустов боярышника.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. XV, стр. 435.

Чтобы лошади могли повернуться к ветру «спиной», им следовало бы передвигаться чудесным образом — на задних ногах, т.е. в точности так же, как в первом примере, где снег доходил им «до пояса». Здесь, впрочем, выраженной патологии нет: больше это напоминает выражение интеллигентной дамы, которая, например, свою диванную собачку стыдливо называет девочкой, а не сучкой. Разница с предыдущим образом в том, что этот не индуцирован в ходе патологического восприятия и мог быть употреблен нормальным человеком, т.е., в сущности, он не выходит за пределы оговорки.

— 114 —

— Народи ты себе таких, чекакалка!


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 2, ч. 5, гл. XIV, стр. 264.

Так и в рукописи — «чекакалка». В последующих изданиях это исправлено на чечекалка, в каковой форме это звукоподражательное слово и используется в романе, например:

По степи, до голубенькой каемки горизонта, копошились люди. Стрекотали, чечекали ножи косилок, пятнилась валами скошенного хлеба степь.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XVII, стр. 94.

На крыше дома, около задымленной трубы, из которой косо струился дым, зябкие чечекали галки.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XXI, стр. 234.

Это тоже «формальная» шизофреническая ошибка, бредовый образ, индуцированное нововведение.

— 115 —

— Ох! ох! А-а-а-ха-ха!.. Але-о-оша!.. Родно-о-оой…— слышался неузнаваемо-страшный, раздавленный голос жены Каледина.

Богаевский, как при удушье, разрывая на себе ворот сорочки, вбежал туда. У окна, вцепившись в тусклую золоченую ручку, горбатился Карев. На спине его под сюртуком судорожно сходились и расходились лопатки, он крупно, редко дрожал. Глухое, воюще-звериное рыдание взрослого чуть не выбило из-под ног Богаевского почву.

На походной офицерской койке, сложив на груди руки, вытянувшись, лежал на спине Каледин. Голова его была слегка повернута набок…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XV, стр. 264.

В рукописи так же — «рыдание взрослого», хотя ни о детях, ни именно о взрослых речи не заходило.

Этот шизотипический образ индуцирован неверным прочтением протографа — рыдание возросло, а не «взрослого».

— 116 —

Вестовые, посадившись, вели лошадей.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XVIII, стр. 299.

Так и в рукописи.

Помянутый выше Донской словарь дает за словом ПОСАДИТЬСЯ значение рассесться, причем применительно, вероятно, к свадьбе или иному празднику, но каким же образом можно вести лошадей рассевшись?

— 117 —

Едва лишь спустился с крыльца,— услышал плачущий голос жены. Он вбежал в сени, рванул дверь. Легонький крючок выскочил из пробоя. Кубанец, схватив выше локтя голую руку дородной хозяйки, тянул ее в полутемную горницу. Казачка сопротивлялась, пихала его в грудь. Он хотел было обхватить поперек, приподнять и нести ее, но в это время дверь распахнулась. Казак широко шагнул, собой заслонил жену.

[…]

— Сердит ты, хозяин… Уж и пошуткувать нельзя… Я на всю роту шутник… ты не знаешь?.. Я это нарочно. Дай, думаю, посадовлю бабу, а она злякалась…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXI, стр. 314.

В рукописи написано — «посодовлю», как было и в ранних изданиях.

На украинском языке выделенное слово значит садить, это просто одна из форм слова садити. Возникает вопрос, что же именно хотел поведать нам Шолохов? Куда красноармеец хотел посадить бабу в шутку? Это бредовый образ, некое надуманное значение в известном слове. Хорошо, что хоть второе слово дано верно — испугалась, всполошилась.

То, что Шолохов со свойственным ему легкомыслием называет украинским языком, правильно бы следовало назвать подзаборной офеней: искажения дики даже в произношении, а иные слова распознать сможет даже не всякий украинец, например «каплюга» вместо капелюх (шляпа).

— 118 —

— Ты б нам хучь Валета ссудобил. Все помог бы курень прибрать!— крикнула вслед младшая сноха, выравнивая в улыбке сахарную блесну зубов.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXII, стр. 326.

Речь в протографе шла о сахарной белизне зубов, а «блесна зубов» — это бредовый вымысел.

— 119 —

— А крест носишь?

— А вот он.— И здоровый широколицый красногвардеец-казак, топыря губы, расстегивал ворот гимнастерки, доставал висевший на бронзово-волосатой груди позеленевший медный крест.

Старики с вилами и топорами из отрядов по поимке «бунтовщика Подтелкова» изумленно переглядывались:

— А гутарили, будто вы отреклись от веры Христовой.

— Вроде вы уж сатане передались…

— Слухи были, будто грабите вы церкви и попов унистожаете.

— Брехня!— уверенно опровергал широколицый красногвардеец.— Брехню вам всучивают. Я перед тем как из Ростова выйтить, в церкву ходил и причастие принимал.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXVIII, стр. 362.

Это патологическая ложь, или, как говаривали в светлые денечки, «заведомо ложные измышления». Креста на красноармейце быть не могло по убеждениям его начальства, по той же причине не мог он быть в церкви, да и церковь едва ли могла свободно действовать при большевиках, да и к причастию большевицкого демона никто бы не допустил без покаяния и длительной подготовки (попы к причастию серьезно относятся и относились), это исключено было совершенно, напрочь. Вот отрывок из послания патриарха Тихона от 19 января (1 февраля) 1918 года:

Все сие преисполняет сердце глубокой болезненной скорбью и вынуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозным словом обличения и прещения по завету святого апостола: «Согрешающих же пред всеми обличай, да и прочие страх имут» (1 Тим. 5, 20).

Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело: это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной.

Властью, данной нам от бога, запрещаем вам приступать к тайнам христовым, анафемствуем вас, если вы только носите еще христианские имена и хотя бы по рождению своему принадлежите к церкви православной.

Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение: «Изымите злаго от вас самех» (1 Кор. 5, 13).


Послание архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Российской // Патриарх Тихон. Россия в проказе. М.: Лодья, 1998, стр. 74.

Здесь ясно написано: «запрещаем приступать к тайнам Христовым», а также повторено прещение (запрещение) и для верных: не вступать с извергами рода человеческого в общение. А потому едва ли нашелся бы поп, который бы допустил к причастию большевицкого демона без покаяния, но покаявшийся не мог состоять в банде Подтелкова.

Даже в качестве лжеца заявляющий о своем причастии большевик выглядит совершенно дико — как бешеный дикий зверь, который к человеку ласкаться бежит… Да кто же ему поверит, когда у него на морде пена бешенства?

По поводу же «слухов» об уничтожении церквей, можно заметить, что это факт был общеизвестный, причем большевики его никогда не оспаривали. Вот, например, продолжение указанного послания Тихона:

Гонение жесточайшее воздвигнуто и на Святую Церковь Христову: благодатные таинства, освящающие рождение на свет человека или благословляющие супружеский союз семьи христианской, объявляются ненужными, излишними; святые храмы подвергаются или разрушению через расстрел из орудий смертоносных (святые соборы Кремля Московского), или ограблению и кощунственному оскорблению (часовня Спасителя в Петрограде); чтимые верующим народом обители святые (как Александро-Невская и Почаевская Лавры) захватываются безбожными властителями тьмы века сего и объявляются каким-то, якобы народным, достоянием; школы, содержащиеся на средства Церкви Православной и подготовляющей пастырей Церкви и учителей веры, признаются излишними и обращаются или в училища безверия, или даже прямо в рассадники безнравственности.

Имущества монастырей и церквей православных отбираются под предлогом, что это — народное достояние, но без всякого права и даже без желания считаться с законною волею самого народа…

Сочинить отрывок с большевиком-христианином, тем более активистом из банды Подтелкова, мог только душевнобольной: это совершенная дикость, немыслимая вещь. Признаком же душевной болезни является отрицание действительности — очевидного, фактов. Причем, следует добавить, что никаких идеологических указаний на сей счет не было и быть не могло: данный образ Шолохова, разумеется, немотивированный, беспричинная ложь, патологическая.

— 120 —

Расстрелять! Всех!— Он по-оглашенному затряс головой; оглядывая всех изуверским косящим взглядом, давясь слюной, закричал: — Нету им, христопродавцам, милости! Жиды какие из них есть — убить!.. Убить!.. Распять их!.. В огне их!..


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXVIII, стр. 366.

Любопытное предложение, ничего не скажешь: всех расстрелять, а жидов убить.

Стоит также отметить, что в рассказе об уничтожении банды Подтелкова патологическая ложь сводится к попытке представить бандитов Подтелкова в ангельском образе, причем иной раз даже буквально, как в предыдущем примере.

— 121 —

Представитель хутора Ново-Земцева Коновалов, в парадном кителе серонемецкого сукна с красными лацканами на воротнике, виновато улыбаясь, слег над листом.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXVIII, стр. 369.

Лацканы — это отвороты на груди; на воротнике их быть не может. Это бредовый образ, новое значение известного слова.

— 122 —

Мальчонкой был, бывало, за Дон на охоту пойдешь с отцовой флинтой, идешь по лесу, а он — зеленым шатром…


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. XXIX, стр. 371.

Такого слова не существует, хотя в примечании и указано, что это значит «старинное ружье». Флинт — это герой романа Р.Л. Стивенсона «Остров сокровищ». По-английски это значит кремень. В качестве определения этим словом могло бы обозначаться кремневое ружье, старинное, верно, но знать этого Шолохов не мог: даже вообразить, что он читал по-английски, можно только в тяжелом бреду. Заимствование же у нас из английского языка касается только стекла: «ФЛИНТЛАС м. род стекла, которое, в составе с кронгласом, делает зрительные трубы ахроматическими, отымает радужные цвета».

Вероятно, в несвязные ассоциации Шолохова проник пират Флинт, а под «флинтой» Шолохов и правда разумел «старинное ружье». Это бредовый образ.

— 123—

Но начало раздела намечалось еще сотни лет назад, когда менее зажиточные казаки северных округов, не имевшие ни тучных земель Приазовья, ни виноградников, ни богатых охотничьих и рыбных промыслов, временами откалывались от Черкасска, чинили самовольные набеги на великоросские земли и служили надежнейшим оплотом всем бунтарям, начиная с Разина и кончая Секачом.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 11.

Кто такой Секач, установить не удалось. Это бредовый образ, индуцированный неверным прочтением.

В данном предложении противоречие: с одной стороны, речь идет о неопределенных событиях «сотни лет назад», а с другой — тем же событиям придана продолжительность «начиная с Разина и кончая Секачом». Не ясно, как исправлено это предложение. Если правки Шолохова за исключением бредового «Секача» нет, то «Секача» нужно числить вместе с Разиным «сотни лет назад». С некоторой натяжкой здесь возможен Пугачев (все же не «сотни лет назад» по отношению к двадцатым годам двадцатого века жил Пугачев — меньше двухсот, при Екатерине II). Если же есть некая правка, то бунтарей можно числить от Разина и до сего дня. Это допустимо формально, с опущенным словом: от Разина до [бунтарей] сего дня. Иной раз опускаются также восстанавливаемые по смыслу сказуемые, главные и второстепенные, в частности инфинитивы, подлежащие… Это нормально, а предполагаемое исправление Шолохова, вольное или невольное, носит «формальный» характер.

Кстати сказать, в приведенном выше отрывке, гл. 117, Подтелков назван «бунтовщиком». Возможно, Подтелков казался Крюкову просто мелкой сволочью, и сравнивать его с Разиным…

— 124 —

— Выберем. Умными головами ишо не обеднел Дон.

— Так, так сваток… Их и дураков не сеют — сами родятся.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 13.

Да не «их», а «ить» для связи с предыдущим: [Но] ведь и дураков не сеют — сами родятся. Это шизотипический образ.

— 125 —

— Гдей-то наши казаки?— вздохнул Пантелей Прокофьевич.

— Пошли по Хопру. Федотка Калмык вернулся из Кумылженской, конь у него загубился. Гутарил, кубыть, держут шлях на Тишанскую станицу.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 13.

Здесь написана полная чушь, вообще никакого смысла в контексте романа не имеющая:

«Наши казаки» – это, конечно же, их дети, «ушедшие куда-то вслед большевикам». Но бесстрастный ответ Мирона Григорьевича обескураживает внимательного читателя. Ведь перед самым отъездом на Круг, «в страстную субботу» (т. е. 21 апреля – B. C.) нарочный из Вешенской привез ему, хуторскому атаману Коршунову, срочный пакет, а на словах сказал:

«Снаряжайте казаков зараз же. Через наголинскую волость идет Подтелков с красногвардией» (ч.5, гл. XXIV).

Спустя абзац, в той же главе сообщается:

«На первый день пасхи, разговевшись, выезжали из хутора... Григорий Мелехов, накинув на фуражку капюшон дождевого плаща, ехал в заднем ряду...»

Пасха 1918-го года приходилась на 22 апреля. В этот же день был станичный сбор, на котором старика Мелехова делегировали для участия в заседании Войскового Круга (дата приведена в романе – B. C.), а на следующий день, т. е. 23 апреля, Пантелей Прокофьевич «решил вместе со сватом ехать в Миллерово» (ч. 6, гл. 1). Получается, что только вчера, проводив сыновей «на Подтелкова», старики задаются праздным вопросом об их местопребывании. Дедов можно понять: казачий поход – дело скорое, за одни сутки на строевых выносливых конях можно покрыть расстояние в десятки верст. Но вот сообщение Коршунова о том, что казаки «пошли по Хопру» и находятся в районе станицы Кумылженской, должно было ошарашить Пантелея Прокофьевича.

Дело в том, что Кумылженская расположена примерно в 150 верстах к северо-востоку от Вешенской, а «на Подтелкова» надо было идти «в Наголинскую волость», т. е. в южном направлении от хутора Татарского. И главное — при любых условиях проскакать за сутки 150 верст казаки не могли.

Нет, Мирон Григорьевич вовсе не разыгрывал свата. Он здесь ни при чем. Всему виной еще одна загадка «Тихого Дона», не замеченная прежде ни литературной критикой, ни шолоховедами.

Между тем все вставало на свои места, если бы в конце главы о предстоящей казни Подтелкова не появилась в хуторе Пономаревом сотня татарских казаков. «Кусочки», объемом в 2–3 книжных страницы нарушили логику повествования. Зато сделали Григория Мелехова соучастником жестокой расправы.


Попросту говоря, приведенные строки Шолохова являются бредовым вымыслом, к событиям романа никакого отношения не имеющим.

— 126 —

Немец, плотно сжав губы, взял Мирона Григорьевича за рукав, указал знаком, чтобы шел к мельнице.

— Оставь!— Мирон Григорьевич потянулся вперед и побледнел заметней.— Не трожь чистыми руками! Не дам коней.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 14.

Да почему же «чистыми руками», когда нечистыми? У Мирона Григорьевича хотят забрать коней, и руки у вора должны быть грязными в переносном смысле, не так ли?

Образ это шизотипический, но отрицание утеряно ввиду амбивалентного равенства для Шолохова пары чистый — нечистый.

— 127 —

Никудышный генерал! В германскую войну отличался неплохо. Так и захряс бы в бригадных, кабы не революция!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. I, стр. 17.

Это амбивалентный образ: никудышный генерал, но отличился неплохо.

— 128 —

По снаряжению видно было, что шли казаки в дальний путь: сумы седел раздуты от клажи, вьюки набиты, в тороках у каждого заботливо увязана шинель.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. II, стр. 24.

«Вьюки набиты» — это бредовое словоупотребление, так как вьюк не является сумкой или иным вместилищем для вещей. Вот Даль пишет: «ВЬЮК м. ноша животного, кладь, уложенная обычно на две равные половины для навьючки подъемного скота. Верблюжий вьюк: на одногорбого, нара, 20 пудов и более; на двугорбого 16 пудов; на лошака или осла, а также на лошадь 5-7 пудов. Вьючить, вьючивать, складывать вещи в кипу, кучу, ворох; || навьючивать скотину, навешивать на нее вьюк, накладывать на нее ношу».

— 129 —

«Нынче носишь шкуру, а завтра, может, вороны будут ее в чистом поле дубить», — думал каждый.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. II, стр. 24 — 25.

Дубить шкуру значит вымачивать ее в отваре дубовой коры, на что вороны, согласитесь, едва ли способны. Это бредовое употребление слова дубить — со своим личным значением, прочим людям не известным.

— 130 —

Спутник его просто спал в седле, клонясь к конской гриве, сложив на луке веснушчатые руки словно перед принятием причастия.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. II, стр. 37.

Это бредовый вымысел. Перед причастием человек складывает на груди руки крестообразно. На луке же седла руки можно сложить, как перед благословением — лодочкой, ковшиком.

— 131 —

С минуту чернея полоскалась тишина, потом вновь по небу заджигитовала молния, усугубив дьявольскую темноту.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. III, стр. 42.

Это амбивалентный образ: усугубив значит умножив, но молния есть свет, она не способна умножить темноту, усугубить.

— 132 —

— Что же, не скучали в чужой стороне?— жадно пытал Мишка, почти ложась грудью на луку.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. VI, стр. 69.

Луки у седла две — передняя и задняя, а находится седло под задницей. Таким образом, чтобы «почти лечь грудью на луку», находясь в седле, нужно грудью неким загадочным образом приблизится к седлу, к тому месту, на котором сидят,— гибкость просто невероятная. Дезориентация полная.

— 133 —

Старики и бабы не управлялись с работой; к тому же мешали постоянные назначения в обывательские подводы, доставлявшие фронту боеприпасы и продовольствие.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. VII, стр. 71.

— Не на что жалиться. Побрехать зашел да кстати сказать, чтоб в обывательские не назначали. Кони у нас в ножной.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XX, стр. 160.

«Данные враги Советской власти не доставляются, ибо двое из них в отсутствии, мобилизованы в обывательские подводы, повезли до станции Боковской патроны».


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXIV, стр. 184 — 185.

Гремели на выбоинах колеса орудий и зарядных ящиков, возле колодцев ржали кони, согласно, глухо и мягко гоцали шаги проходивших пластунских сотен, погромыхивали брички и хода обывательских подвод, подвозящих к линии фронта боеприпасы и снаряжение.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. X, стр. 95.

Те из хозяев, у которых уцелел рабочий скот, кряхтели и поругивались, поставляя обывательские подводы.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XII, стр. 112.

Про Дарью и говорить было нечего: совсем не та стала Дарья после того, как съездила с обывательскими подводами.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XIII, стр. 124.

Доскачется, дьявол, что придется до самого Татарского из такой дали пеши пороть либо на обывательских тянуться!


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XVII, стр. 172.

Его привезли со станции Миллерово на обывательской подводе.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. I, стр. 309.

На станции Миллерово Григорию — как демобилизованному красному командиру — предоставили обывательскую подводу.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. VI, стр. 354.

Отмеченное выражение было искажено Шолоховым, буква выпущена в слове. Вот Даль пишет под словом ОТБЫВАТЬ: «Оканчивать дело, работу; исполнять повинность, очередь, свою долю обязательства. Я свою подводу отбыл. […] У нас подводы отбываются наймом, от мира», т.е. подводы в романе до вмешательства Шолохова назывались отбывательскими, от слова отбыватель — «отбывающий повинности», как указано в цитированной статье Даля.

Любопытно, что это неверно прочитанное слово встречается в повести Шолохова «Путь-дороженька» от 1925 г.:

— Гришка, слышь? Люди-то пашут, про обывательскую подводу и думать забудь! Пешком пойдем!


М. Шолохов. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 8. М.: Правда, 1980, стр. 320.

Ну, и как же могло появиться бредовое слово у юного творца пролетарской словесности? Прочитал неправильно в рукописи романа, а значит, рукопись уже была у него, когда он решил почтить литературу своим присутствием.

— 134 —

Земля калилась, схваченная полуденным дымком.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. VIII, стр. 80.

Возникает вопрос: что такое «полуденный дымок»? Чего дымок? Земли? Есть такое растение, как указано в помянутом выше Донском словаре: «ЗЕМНОЙ. ~ Земной дым. Раст. Fumaria officinalis», откуда, возможно, неведомый «полуденный дымок» и был индуцирован Шолохову.

— 135 —

И после, когда полк вступил в полосу непрерывных боев, когда вместо завес уже лег изломистой вилюжиной фронт, Григорий всегда, сталкиваясь с неприятелем, находясь в непосредственной от него близости, испытывал все то же острое чувство огромного, ненасытного любопытства к красноармейцам, к этим русским солдатам, с которыми ему для чего-то нужно было сражаться. […] Но тогда он твердо знал обличье своих врагов — в большинстве они были донские офицеры, казаки. А тут ему приходилось иметь дело с русскими солдатами, с какими-то иными людьми, с теми, какие всей громадой подпирали Советскую власть и стремились, как думал он, к захвату казачьих земель и угодий.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. IX, стр. 88 — 89.

Здесь дегенеративное мышление Шолохова приписано герою романа: сначала сказано, это первый выделенный жирным шрифтом отрывок, что Григорий совершает бессмысленные действия, бесцельные и немотивированные, а потом совершенно точно названа причина этих действий — в полном согласии с директивой ВЦИК от 24 января 1919 г. «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах», где сказано, в частности, следующее: «Наркомзему разработать в спешном порядке фактические меры по массовому переселению бедноты на казачьи земли» [4], но предварительно, конечно, следовало провести «массовый террор», как указано в директиве.

— 136 —

Грабеж на войне всегда был для казаков важнейшей движущей силой. Григорий знал это и по рассказам стариков о прошлых войнах, и по собственному опыту. Еще в дни германской войны, когда полк ходил в тылу по Пруссии, командир бригады — заслуженный генерал — говорил, выстроив двенадцать сотен, указывая плетью на лежавший под холмами крохотный городок:

— Возьмете — на два часа город в вашем распоряжении. Но через два часа первого, уличенного в грабеже,— к стенке!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. IX, стр. 90.

«По рассказам стариков», однако, выходит в романе наоборот, амбивалентно:

— Я и говорю своему полчанину: «Это, Тимоша, отступать будем, тяни ковер со стены, а мы его в торока…»

— Два егория имею! Награжден за боевые геройства!.. Турецкого майора живьем заполонил…

Дед Гришака плачет и стучит сухим кулачком по гулкой и медвежковатой спине деда-баклановца; но тот, макая кусок курятины вместо хрена в вишневый кисель, безжизненно глядит на скатерть, залитую лапшой, шамшит провалившимся ртом:

— Вот, сынок, на какой грех попутал нечистый…— Глаза деда с мертвой настойчивостью глядят на белые морщины скатерти, словно видит он не скатерть, залитую водкой и лапшой, а снеговые слепящие складки Кавказских гор.— До этого сроду не брал чужого… бывало, займем черкесский аул, в саклях имение, а я не завидую… Чужое сиречь от нечистого… А тут поди ж ты… Влез в глаза ковер… с махрами… Вот, думаю, попона коню будет…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XXIII, стр. 121.

— Я вас, сынки, вот об чем прошу. Дюже прошу, и вы слово мое попомните,— заговорил дед.

Петро отвернул полу шинели, прислушался.

— Помните одно: хочешь живым быть, из смертного боя целым выйтить — надо человечью правду блюсть.

— Какую?— спросил Степан Астахов, лежавший с краю. Он улыбнулся недоверчиво. Он стал улыбаться с той поры, когда услышал про войну. Она его манила, и общее смятение, чужая боль утишали его собственную.

— А вот какую: чужого на войне не бери — раз. Женщин упаси бог трогать, и ишо молитву такую надо знать.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. VI, стр. 287 — 288.

Кабы не знать, что такое патология личности и что человек может превратиться даже не в животное — в растение, то можно бы было и удивиться попыткам этого бесчувственного шизофреника оскорбить казачество посредством полученной им рукописи о крестном пути казаков. Увы, все это закономерно и объяснимо: глупо даже обвинять Шолохова в чем-то, так как он даже приблизительно едва ли понимал, что делает. Для патологического лжеца, как и для оголтелого шизофреника, важна не действительность, а свое представление о ней, что роднит его со всеми душевнобольными. А впрочем, может ли болезнь превратить человека в негодяя?

Грабеж был важнейшей движущей силой большевицкого движения: кроме террора и грабежа, большевики более ничем не занимались, причем грабили не только частных лиц, но и общественное достояние. Вот попытка воплощения в жизнь главной большевицкой идеи:

И Штокман заговорил вновь. Его слушали, будто и внимательно и даже покрикивали с одобрением, но когда в конце он поставил вопрос о распределении имущества бежавших с белыми — ответили молчанием.

— Чего ж вы воды в рот набрали?— досадуя, спросил Иван Алексеевич.

Толпа покатилась к выходу, как просыпанная дробь.


Тихий Дон. кн. 3. ч. 6. гл. XXIV, стр. 185.

Обратите внимание, шизофреник наш правил этот отрывок, но ничего худого о большевиках не заметил. Нормальные люди не говорят, «чего ж вы воды в рот набрали?»— Правильно будет либо как воды в рот набрали, либо чего ж вы, воды в рот набрали?

— 137 —

Григорию не хотелось говорить об этом в присутствии казаков, досадливо шевельнул плечом:

— Нового прислали… С образованием.

Так им и ты служи, сынок! Распроценятся они скоро! Ишь с образованием им приспичило! Меня, мол, за германскую дивствительно образовали, небось, побольше иного очкастого знаю!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. IX, стр. 93.

Чтобы выделенное выражение обрело смысл, следует переставить союз к глаголу: так им и служи. Такое впечатление, что иностранец писал: простейших вещей иной раз разобрать не способен.

— 138 —

А Пантелей Прокофьевич, проводив казаков, хозяином пошел в амбар, поснимал с поветки хомуты и шлейки, понес к своей бричке. Следом за ним шла хозяйка, с лицом, залитым слезами, кричала, цепляясь за плечи:

— Батюшка! Родимый! Греха не боишься! За что сирот обижаешь? Отдай хомуты! Отдай, ради господа бога!

— Но-но, ты бога оставь,— прихрамывая, барабошил и отмахивался от бабы Мелехов.— Ваши мужья у нас тоже, небось, брали бы. Твой-то комиссар, никак?.. Отвяжись! Раз «твое — мое — богово», значит — молчок, не жалься!

Потом, сбив на сундуках замки, при сочувственном молчании обозников выбирал шаровары и мундиры поновей, разглядывал их на свет, мял в черных куцых пальцах, вязал в узлы…

Уехал он перед обедом. На бричке, набитой доверху, на узлах сидела, поджав тонкие губы, Дарья. Позади поверх всего лежал банный котел. Пантелей Прокофьевич вывернул его из плиты в бане, едва донес до брички и на укоряющее замечание Дарьи:

— Вы, батенька, и с г... не расстанетесь!— гневно ответил:

— Молчи, шалава! Буду я им котел оставлять! Из тебя хозяйка — как из Гришки-поганца! А мне и котел сгодится. Так-то!.. Ну, трогай! Чего губы растрепала?

Опухшей от слез хозяйке, затворявшей за ними ворота, сказал добродушно:

— Прощай, бабочка! Не гневайся. Вы себе ишо наживете.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. IX, стр. 96 — 97.

Этой своей глупой правкой, предназначенной для оскорбления казачества и углубления тем самым идей революции и классовой борьбы, Шолохов придал Пантелею Прокофьевичу амбивалентную шизофреническую черту:

— Да что же, вас там не кормят, что ли?

— Черти бы их так кормили!— мурлыча по-кошачьи, с набитым ртом, отвечал Пантелей Прокофьевич.— Что спромыслишь — то и полопаешь, а я воровать ишо не обучился. Это молодым добро, у них совести-то и на семак не осталося… Они за эту проклятую войну так руки на воровстве набили, что я ужахался-ужахался, да и перестал. Все, что увидят,— берут, тянут, волокут… Не война, а страсть господня!


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XXI, стр. 217.

А вот жена Пантелея Прокофьевича подтверждает его правоту:

— […] Поэтому я вам делаю упреждению: Евдокею дуриком ни за кого не отдавайте, а то вам плохо будет. Уж ежели из моей части прийдет письмо, что я убитый,— тогда просватывайте, а зараз нельзя, потому что промеж нас с ней — любовь. Гостинцу я ей не привез, негде его взять, гостинца-то, а ежели вам что из буржуйского, купецкого имения надо,— говорите: зараз пойду и приволоку.

— Упаси бог! Сроду чужим не пользовались!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LXV, стр. 430.

Памяти, как видите, совсем у Шолохова не было: не помнил он, что написал ранее, а для молодого человека это очень плохо: явная психическая болезнь с поражением интеллекта. А впрочем, приведенные отрывки наверняка не казались юному Шолохову противоречивыми.

— 139 —

У дедов на шинелях блистали золотом и серебром кресты и медали за Ловчу и Плевну, казаки помоложе были густо увешаны крестами, выслуженными за лихие атаки под Геок-Тепе, Сандепу и на германской — за Перемышль, Варшаву, Львов.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XI, стр. 110 — 111.

Это написал сумасшедший, потерявшийся во времени: бои за Геок-Тепе (1880 — 1881 гг.) шли в то же время, что бои за Плевну (1877 г.), т.е. «казаки помоложе» не могли быть «густо увешаны крестами» за Геок-Тепе против «дедов», награжденных за бои под Плевной. Равно и сражение за Сандепу японской войны нельзя уравнивать с боями за Геок-Тепе, отстоящими от японской войны почти на четверть века. Что же касается автора «Тихого Дона», то он не мог не видеть медали с георгиевской лентой, на которой медали русским языком написано: «За взятие штурмом Геок-Тепе 12 января 1881 года».— Смешать это с японской войной мог только полный сумасшедший. Очевидно, Шолохов во время переписывания протографа явил «творческий подход», и вот вам итог — полное безумие.

— 140 —

Лукавый, смекалистый тугодум Петро Мелехов давно понял, что ссора с казаком накличет смерть, и с первых же дней заботливо старался уничтожить грань, отделявшую его, офицера, от рядового.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XII, стр. 112.

Смекалистый и тугодум — это противоположные качества, которые душевно здоровый человек не смог бы объединить в едином образе. Это амбивалентное сочетание.

Кроме того, Петр Мелехов был не офицером, а вахмистром, каковое звание ниже Табели о рангах, т.е. не титуловался вахмистр даже ваше благородие, был таким же простым казаком, как рядовые. Немного ниже в романе другой вахмистр себя за офицера не считает:

— Что ж вы, братцы!— Вахмистр, как волк, не поворачивая шеи, оглядел всех. Голос его будто помолодел и выпрямился.— Аль вы не казаки? Значит, нехай пропадет войсковое имущество? Я за командира батареи остался, офицеры поразбегались


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XV, стр. 127 — 128.

Кто сказал Шолохову, что волк не поворачивает шеи? Где он эту чушь выудил? Это крепко напоминает средневековые «Хронографы», кладезь мысли: коркодил — зверь водный; хребет его остер, как терние, хвост змиев, а глава василискова. Когда же начнет человека глодать, то плачет и рыдает, но глодать не перестает.

— 141 —

Петро уныло переходил от одного курагота к другому, по-новому оглядывал казаков. Раньше, на фронте, одежда их не бросалась в глаза, да и не приходилось видеть полк целой компактной массой. Теперь Петро, ненавидяще покусывая отросший белый ус, глядел на заиндевевшие лица, на головы, покрытые разноцветными папахами, малахаями, кубанками, фуражками, снижал глаза и видел такое же богатое разнообразие: растоптанные валенки, сапоги, обмотки поверх снятых с красноармейца ботинок.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XII, стр. 113.

Похоже, Шолохов не подозревал, что в армии положена была военная форма. Это кошмар какой-то, полный аут.

— 142 —

Петро, одетый в опушенный по бортам полушубок с огромным карманом на груди и эту проклятую каракулевую офицерскую папаху, которой он недавно так гордился, ежеминутно чувствовал на себе косые, холодные взгляды.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XII, стр. 113.
Генерал Корнилов

«Полушубок с огромным карманом на груди» — это бредовый вымысел. На рисунке С.Н. Литвиенко вы видите генерала Корнилова в бекеше, где опушка на груди была принята Шолоховым за карман. Воистину этот человек был тяжко болен.

Вообще, опушки на одежде пошли, наверно, от венгерской моды, гусарской; даже сам полушубок «с огромным карманом на груди» назван от некоего венгра Бекеша.


— 143 —

Пугающие тишиной, короткие дни под исход казались большими, как в страдную пору. Полегли хутора глухой целинной степью. Будто вымерло все Обдонье, будто мор опустошил станичные юрты.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIII, стр. 115.

Спрашивается, что значит сказуемое в предложении «Полегли хутора глухой целинной степью»? Где раньше-то были хутора, если только теперь полегли? Это бредовое словоупотребление: сказуемому Шолохов придал некое свое значение.

— 144 —

— Красные что не видно будут. Подходят к Вешкам.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIII, стр. 119.

— Покос начнется что не видно, и не знаю — прикупать травы али нет.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. VIII, стр. 73.

— Скоро зачнет светать?

Что не видно,— успокоила ее старуха, а про себя подумала: «Значит, не выживет! Боится, что обеспамятеет и не увидит детей…»


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XVI, стр. 165.

Будет случай — перекажи моей старухе, что сиз голубок ее жив и здоров, и в ступе его толкли, и в мялке мяли, а он все живой, на ходу добрым людям штаны шьет и что не видно домой припожалует…


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. I, стр. 302.

В сноске к первому предложению дано значение выделенного выражения «вот-вот, скоро», каковое значение включено и в помянутый выше Донской словарь. Нет, видно не может значить скоро, это исключено совершенно, напрочь. Подумайте, что, например, значит выражение что ни странно или как ни странно? Значит это странно, не так ли? Но почему же тогда слово видно представляет собой исключение? Видно и значит видно — видимо, может быть. А у Шолохова бредовый вымысел: если видно красных или не видно, ему это все равно было, то скоро уж будут, вот-вот. «Формализм» кромешный, чушь.

— 145 —

Пантелей Прокофьевич в мелком трясучем ознобе бесцельно передвигал по лавке в бокоуше дратву, шилья, баночку с березовыми шпильками и все поглядывал в окно сузившимся, затравленным взглядом.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XVI, стр. 129.

Это обычный для Шолохова индуцированный бредовый образ. Помянутый выше Донской словарь определяет выделенное слово как «борт лодки», причем в статье особо отмечено, что это не ящик. Наверно, в подлиннике было — баклажка.

— 146 —

Черные острые языки копоти снуют из лампы, а за табачным дымом никому не видать. Гармонист-красноармеец не так ли режет «саратовскую», до отказа выбирая мехи, раскидав длинные ноги.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XVII, стр. 140.

Это бредовые индуцированные образы. Чтобы предложения стали осмысленными, в первом вместо «никому» следует поставить никого (ничего), никому ничего или их никому не видать (языки копоти), а во втором вместо бессмысленного «не так ли» — например, на лавке.

— 147 —

— Начальником над комиссарской кобылой. Надхвостницу ей подмывать.


Тихий Дон. М.: Советский писатель, 1947, кн. 3, ч. 6, гл. XVIII, стр. 136.

В дальнейших изданиях выделенное слово исправлено на его амбивалентную пару — подхвостницу. Учитывая приведенные выше образы, в том числе амбивалентные, принять это за опечатку невозможно.

— 148 —

Фомин действительно оказался дома. Он встретил Петра по-хорошему, усадил его за стол, улыбнулся в рыжеватые усы, когда отец его принес из Петровых саней, запушенных инеем, осыпанный сенной трухой кувшин.

— Ты что-то, односум, и глаз не кажешь,— говорил Фомин…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 153.

Односум — это однополчанин, но Петр Мелехов не служил с Фоминым в одном полку — Атаманском. Ранее описана их встреча только в семнадцатом году, когда Петр едва вспомнил, как они встречались на ярмарке, а Фомин и вовсе не смог вспомнить:

Петро, вытянув голову, поглядел на смутно знакомое забородатевшее лицо рыжеватого казака-атаманца, на цифру 52 на синем урядницком погоне; решил, что где-то и когда-то видел этого человека.

— Как же это ты ухитрился? А еще гайку тебе нашивали…— злорадно допытывался у рыжеватого казака вольноопределяющийся с веснушчатым умным лицом.

— Что такое?— полюбопытствовал Петро, тронув плечо стоявшего к нему спиной ополченца.

Тот повернул голову, ответил нехотя:

— Дизиртира пымали… Из ваших казаков.

Петро, усиленно напрягая память, пытался вспомнить,— где он видел это широкое рыжеусое и рыжебровое лицо атаманца. Не отвечая на назойливые вопросы вольноопределяющегося, атаманец редкими глотками тянул кипяток из медной кружки, сделанной из гильзы снаряда, прикусывая черным размоченным в воде сухарем. Далеко расставленные выпуклые глаза его щурились; прожевывая и глотая, он шевелил бровями, глядел вниз и по сторонам. Рядом с ним, придерживая за штык винтовку, стоял конвоировавший его пожилой коренастый солдат. Атаманец-дезертир допил из кружки, повел усталыми глазами по лицам бесцеремонно разглядывавших его солдат, и в голубых, по-детски простых глазах его неожиданно вспыхнуло ожесточение. Торопливо глотнув, он облизал губы, крикнул грубым негнущимся басом:

— Диковина вам? Пожрать не даете, сволочи! Что вы, людей не видали, что ль?

Солдаты засмеялись, а Петро, едва лишь услышал голос дезертира, сразу, как это всегда бывает, с поразительной отчетливостью вспомнил, что атаманец этот — с хутора Рубежина, Еланской станицы, по фамилии Фомин, и что у него еще до войны на еланской годовой ярмарке торговали Петро с отцом трехлетка-бычка.

— Фомин! Яков!— окликнул он, протискиваясь к атаманцу.

Тот неловким, растерянным движением сунул на бак кружку; прожевывая, глядя на Петра смущенными улыбающимися глазами, сказал:

— Не признаю, браток…

— С Рубежина ты?

— Оттель. А ты либо еланский?

— Я-то вешенский, а тебя помню. С батей лет пять назад бычка у тебя торговали.

Фомин, улыбаясь все той же растерянной, ребячьей улыбкой, как видно, силился вспомнить.

— Нет, заметило… не упомню тебя,— с видимым сожалением сказал он.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. IX, стр. 93 — 94.

Вот такие друзья-однополчане — едва помнят друг друга и в одном полку, конечно, не служили. Увы, у Шолохова совсем памяти не было.

— 149 —

— Ну скажи, правильно расстреляли хуторных наших? За Коршунова гутарить не буду — он атаманил, весь век на чужом горбу катался


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXIV, стр. 182.

Легко находим в романе амбивалентную пару этой бредне:

Да и в самом Мироне Григорьевиче свирепо боролись два этих начала: бунтовала рыжая кровь, гнала на работу, понуждала сеять, строить сараи, чинить инвентарь, богатеть; но все чаще наведывалась тоска — «Не к чему наживать. Пропадет!» — красила все в белый мертвенный цвет равнодушия. Страшные в своем безобразии, кисти рук не хватались, как прежде, за молоток или ручную пилку, а праздно лежали на коленях, шевеля изуродованными работой, грязными пальцами.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XIX, стр. 159.

Памяти, памяти совсем не было у Шолохова. В столь ужасном психическом состоянии он, как видите, даже с чужих черновиков написать роман не смог.

— 150 —

Рябой Филька как-то неспроста брякнул:

— Развелись мы с хутором, товарищ Котляров! Набычился народ, осатанел. Вчера пошел за подводами раненых красноармейцев в Вешки везть — ни один не едет. Разведенным-то чижало в одном курене жить…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXII, стр. 167.

Неспроста значит с некоторым умыслом, но какой же тут умысел? Наоборот, Филька брякнул спроста: коммунистам нельзя же говорить, что они идут против народа.

— 151 —

Человек десять конных молча, в беспорядке ехали по дороге. На пол-лошади впереди выделялась осанистая, тепло одетая фигура.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXX, стр. 204.

Здесь в самых ранних изданиях романа был очередной индуцированный образ, шизотипический:

Так эта фраза выглядела уже в журнальной публикации 1932 года. Но до тех пор прошло три года (1929 — 1931), когда цензура третью книгу до читателя не допускала. Вначале, видимо, запрет этот не казался абсолютным, и в 1930 году Шолохову еще удавалось публиковать какие-то отрывки.

Напрасно он это делал, потому что в изданной «Библиотекой "Огонек"» книжечке «Девятнадцатая година (Неопубликованные главы "Тихого Дона")» мы можем сегодня обнаружить такое:

«На площади впереди выделялась осанистая, тепло одетая фигура».

Какая площадь? Откуда взяться площади на степной дороге?

Ясно, что площадь здесь не к месту, но как вообще можно было вычитать «площадь» из половины лошади?..


Зеев Бар-Селла. Жизнь мародера, см. ссылку выше.

Ну, и далее с точки зрения рациональной объясняется, как это можно было сделать.

Выше предложен еще один механизм подобных ошибок — нерациональный, патологический. Несомненно, патологический образ у Шолохова мог здесь возникнуть даже из записанного в протографе буквально сочетания пол-лошади.

— 152 —

— Какие полки были в бою вчера?

— Наш Третий казачий имени Стеньки Разина.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXVI, стр. 229.

Это бредовый вымысел. Был в армии 3-й Донской казачий Ермака Тимофеевича полк, а «имени Стеньки Разина» могла быть разве что банда.

— 153 —

Был у Григория один, ему лишь свойственный маневр, который применял он в атаке. Он прибегал к нему, когда чутьем и взглядом распознавал сильного противника, или тогда, когда хотел сразить наверняка, насмерть, сразить одним ударом, во что бы то ни стало. С детства Григорий был левшой. Он и ложку брал левой рукой и крестился ею же. Жестоко бивал его за это Пантелей Прокофьевич, даже ребятишки-сверстники прозвали его «Гришка-левша». Побои и ругань, надо думать, возымели действие на малолетнего Гришку. С десяти лет вместе с кличкой «левша» отпала у него привычка заменять правую руку левой. Но до последнего времени он мог с успехом делать левой все, что делал правой. И левая была у него даже сильнее. В атаке Григорий пользовался всегда с неизменным успехом этим преимуществом. Он вел коня на выбранного противника, как и обычно все, заходя слева, чтобы правой рубить; так же норовил и тот, который должен был сшибиться с Григорием. И вот, когда до противника оставался какой-нибудь десяток саженей и тот уже чуть свешивался набок, занося шашку,— Григорий крутым, но мягким поворотом заходил справа, перебрасывая шашку в левую руку.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXVII, стр. 235 — 236.

Этот отрывок вместе со следующим дает в романе амбивалентный образ:

Австриец бежал вдоль решетки, Григорию не с руки было рубить, он, перевесившись с седла, косо держа шашку, опустил ее на висок австрийца. Тот без крика прижал к ране ладони и разом повернулся к решетке спиною. Не удержав коня, Григорий проскакал; повернув, ехал рысью. Квадратное, удлиненное страхом лицо австрийца чугунно чернело. Он по швам держал руки, часто шевелил пепельными губами. С виска его упавшая наосклиэь шашка стесала кожу; кожа висела над щекой красным лоскутом.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 3, гл. V, стр. 285.

Памяти совсем не было у Шолохова, как видим в очередной раз, а ослабление памяти, напомню, часто сопутствует психическим заболеваниям.

— 154 —

Наутро похмелился, переложил, и к вечеру снова понадобились песенники, веселый гул голосов, людская томаха, пляска — все, что создавало иллюзию подлинного веселья и заслоняло собой трезвую лютую действительность.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXIX, стр. 270.

Да не «переложил» — перетужил. Это бредовый образ, одно слово бессмысленно употреблено вместо другого.

— 155 —

Григорий вернулся к штабу, знаком подозвал ординарца с лошадьми. В седле уже, медленно разбирая поводья, поправляя винтовочный погон, все еще пытался он отдать себе отчет в том непонятном чувстве неприязни и настороженности, которое испытал к обнаруженному в штабе подполковнику, и вдруг, ужаснувшись, подумал: «А что, если кадеты нарочно наоставляли у нас этих знающих офицеров, чтоб поднять нас в тылу у красных, чтоб они по-своему, по-ученому руководили нами?»— и сознание с злорадной услужливостью подсунуло догадки и доводы. Не сказал, какой части… замялся… Штабной, а штабы тут и не проходили… За каким чертом его занесло на Дударевский, в глушину такую? Ох, неспроста! Наворошили мы делов…»


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXXVIII, стр. 249 — 250.

Ни контекст романа, ни исторические события не позволяют считать приведенное предположение хоть на каплю нормальным, действительным. Это типичная шизофреническая подозрительность, бред преследования в слабой форме.

Указанное Шолоховым «чувство неприязни и настороженности», более настороженности, больной шизофренией часто испытывает по отношению к окружающему. Изменений в своей психике больной не ощущает: для него меняется не сам он, а окружающий его мир. Впрочем, если иметь в виду бред величия, то даже замеченные перемены в себе больной воспринимает совершенно некритично, недействительно. Очень многие, например, считают, что их чудесные способности должны быть исследованы наукой, и если бы не «чувство неприязни и настороженности», то науке, пожалуй, отбою бы не было от желающих подвергнуться исследованиям…

— 156 —

На отмякшей дороге с коричневыми навозными подтеками стояли лужи. Лед на Дону сквозил неяркой пузырчатой синевой. Небольшие окраинцы переходили по плетням.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XL, стр. 261.

Окраинцы, как можно почерпнуть из помянутого выше Донского словаря, это или вода между берегом и льдом, или прибрежный лед, или лед, выдавленный на берег ледоходом, в каком значении слово используется и в романе:

На четвертой неделе поста сдала зима. На Дону бахромой легли окраинцы, ноздревато припух, поседел подтаявший сверху лед.


Тихий Дон. кн. 1, ч. 2, гл. XV, стр. 200.

По хрупкому сизому льду перебирались редкие пешеходы на ту сторону, а ниже одни лишь окраинцы подернулись пузырчатым ледком, на середине бугрилось стремя, смыкались и трясли седыми вихрами зеленые валы.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VI, стр. 67 — 68.

…на Дону заедями пенились окраинцы, лед, трупно синея, вздувался.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. VI, стр. 74.

Спрашивается, что же в связи с приведенными значениями и примерами значит выражение «окраинцы переходили по плетням»? По заборам ходили льды?

— 157 —

Доскакивая, он видел, как руки их шмурыгали затворы винтовок, и слышал резкие, в упор, выстрелы.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLIV, стр. 281.

Значение этого слова в помянутом выше Донском словаре дано как шмыгать носом, в каковом смысле слово использовано и в романе:

Он долго давился вымученными, шершавыми фразами; скажет слово, как тавро поставит в воздухе,— и молчит, шмурыгает носом; но казаки слушали его с большим сочувствием, изредка лишь прерывали криками одобрения.


Тихий Дон. кн. 2, ч. 5, гл. VIII, стр. 226.

Спрашивается, если данное слово значить шмыгать носом, то каким образом можно «шмурыгать затворы винтовок»? Это бредовый вымысел — новое значение слова, назначенное больным.

Получен данный патологический образ при помощи правила амбивалентности — равенства противоположностей, смысловых или формальных. В любом школьном учебнике по русскому языку есть определение т.н. переходных и непереходных глаголов. Глагол шмыгать (носом) является непереходным, а глагол шмыгать (затвор) — переходным. Для больного эти противоположности представляют собой амбивалентную пару; отличий между переходным и непереходным глаголом больной не видит.

Если даже вообразить, что слово шмурыгать употреблено у Шолохова в смысле шмыгать (быстро двигаться), руки шмыгали затворы винтовок, то это тоже представляет собой патологический образ. Дело в том, что глагол шмыгать в смысле быстро двигаться является непереходным, т.е. не может иметь дополнения. Шмыгать могли либо руки, либо затворы, а объединение руки шмыгали затворы представляет собой патологию — так сказать, «раздвоение личности».

— 158 —

Шла полусотня дезертировавшей с фронта татарской пехоты. Шла по песчаным разливам бурунов, по сиявшему малиновому красноталу.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLVI, стр. 293.

Краснотал — это дерево (верба или ива), а по деревьям идти нельзя. Это бредовый образ: под словом краснотал Шолохов понимал, видимо, некую почву, «малиновую».

— 159 —

— Чудак! Пра слово, чудак! Какое в моих годах могет быть здоровье? Мне ить уж под сто пошло. Да, под сто… Прожил — не видал.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLVI, стр. 297.

— Мать твоя рассказывала, что он, дед Гришака-то, сказал: «Никуда со своего база не тронуся, и анчихристы ко мне не взойдут, крестного знамения убоятся». Он под конец вовзят зачал умом мешаться. Но, как видать, красюки не испужались его креста, курень и подворье ажник дымом схватились, а про него и не слыхать ничего... Да ему уж и помирать пора. Домовину исделал себе уж лет двадцать назад, а все живет…


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LXIII, стр. 414.

В течение нескольких лет, описанных в романе, видим просто чудесное превращение деда Гришаки:

Дед Гришака топтал землю шестьдесят девять лет. Участвовал в турецкой кампании 1877 года, состоял ординарцем при генерале Гурко…


Тихий Дон. кн. 1, ч. 1, гл. XIX, стр. 103.

Шолохов, конечно, забыл, что он переписал в первой части романа, а читать поди некогда было, да и здоровье не позволяло. На тридцать лет дед Гришака постарел потому, что был убит большевиком, мол все равно уже помирать давно пора, а в корне переделать сюжет Шолохов не мог по состоянию здоровья. Патологии здесь нет — если, конечно, провалы в памяти не считать патологией.

— 160 —

Я праву ручку засучил,

Девку да в ухо омочил.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XLVII, стр. 306.

Это отрывок из «песни», которую написал сам Шолохов: народных песен с шизофреническими и жаргонными выражениями не бывает. «Засучить» можно отнюдь не «ручку», а только рукав на руке, и это принципиально. Что же касается слова «омочил», то это жаргонное слово революционных террористов (заимствованное позже в уголовный мир), от народа весьма далеких: «мокрым делом» они называли убийство.

Сочинение песен от имени народа можно отнести к истерическим особенностям Шолохова как патологического лгуна.

— 161 —

Попереди у них командир на гнедом коне. Конь под ним, как илев.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LI, стр. 335.

Что за чудо такое — «илев», установить не удалось. Это бредовый образ.

В протографе едва ли могло стоять архаичное аки лев, что для речи крестьян не естественно. Скорее, стояло как и лев, а Шолохов просто не понял по болезни…

— 162 —

— Ты всем обеспечь переправу, а то я тогда из тебя душу выну!


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LVIII, стр. 374.

Вместо «а то» следует поставить обратное — а не то. Здесь видим очередное непонимание Шолоховым разницы между противоположностями.

— 163 —

Быки шли понуро, тяжко нося боками.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LIX, стр. 382.

Да не «нося» — водя боками. Несмотря на явную неправильность выделенного слова, образ далее повторяется:

Он осадил тяжело носившего боками коня…


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. II, стр. 23.

Лошади были все в мыле и тяжело носили боками.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XII, стр. 119.

Первый образ из приведенных явно был индуцирован из правильного водя, а прочие представляют из себя уже бредовый вымысел на основании первого.

Боками можно водить, а носить следует бока, но не боками. Вероятно, в силу заболевания Шолохов с трудом владел принятым словоупотреблением.

— 164 —

Он отстегнул кобуру, вытащил и передал в левую руку наган.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LX, стр. 384.

Передал — это кому-то другому, а если из руки в руку, то перехватил, например, или перенял.

— 165 —

— «Распустили цепок по пузе, как будто из настоящего золота… А где на ем проба, разрешите знать?» А я ему никогда, бывало, не дам опомниться: «Проба? Вот она!»— И добродушный Мишкин командир сжимал бурый, величиной с младенческую голову, кулак, выбрасывал его со свирепой и страшной силой.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LXV, стр. 424.

«Добродушный» командир поведал свое откровение Кошевому один раз, а потому глаголы, выражающие многократное действие, здесь не годятся. Здоровый бы душевно человек написал: сжал и выбросил.

Этот образ дезориентирован во времени.

— 166 —

Мать, вероятно, была за Доном. «Убоялась оставаться, да оно и лучше, а то казаки все одно убили бы. И так, небось, за меня трясли ее, как грушу…»


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. LXV, стр. 426.

Мать Кошевого бежала от большевиков за Дон вместе с казаками, которые, по мнению Кошевого, «все одно убили бы» ее. Это шизотипический образ, разорван он совершенно, смысла не имеет.

Заметьте, кстати, и очаровательную метафору — «трясли, как грушу». Неясно, почему Шолохов решил, что груши обычно трясут…

— 167 —

«Этот петух, бабка, кукарекал против Советской власти, и мы его присудили за это к смертной казни! Хоть не проси — сварим мы из него лапши, а тебе взамен старые валенки оставим».


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. IV, стр. 36.

Почему же «хоть не проси»? По смыслу — сколь ни проси или не проси. Шолохов, возможно, не отличал усилительную частицу ни от частицы отрицательной не, как и многие малограмотные люди.

Вот Даль пишет: «Хоть, хотя со. за чем следует: но и однако; если и так, будь так. […] Хоть бы и захотел, так не дам, даже если б. Хоть разбожись, так не поверю!»— Иначе говоря, по сути это усиление равно усилению при союзе если: даже если не попросишь, сварим мы из него суп c лапшой… Это опять амбивалентное употребление отрицания. Правильно же было бы, например, хоть проси, хоть не проси… Ну, и я уж не заостряю внимание на том, что из петуха лапшу получить невозможно — можно не «из него» лапши сварить, а его с лапшой. Это, впрочем, лишь выражение малограмотного человека, не патология.

— 168 —

Победная твоя головушка!— прошептала хозяйка, выбежав на кухню.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. VII, стр. 63.

Почему же «победная», когда бедная? Каким образом эта-то чушь могла быть индуцирована?

— 169 —

— Ну, дальние проводы — лишние слезы.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. VIII, стр. 78.

Не «дальние» в пространстве, а долгие во времени.

— 170 —

Ни черта он ничего не понимает и как бы не подсунул он казаков ишо раз под удар.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. IX, стр. 86.

Здесь видим соседство двух отрицаний, равных по смыслу. Так не говорят люди в своем уме.

— 171 —

Под самой Усть-Медведицкой трещала частая ружейная перестрелка, лениво и звучно бухали редкие орудийные выстрелы. Бой только что начинался.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. X, стр. 95.

Люди в своем уме и твердой памяти так не говорят — только что начинался. Правильно будет либо только начинался, либо только что начался. Дело в том, что здесь логическое противоречие: словосочетание только что отмечает миг, совершенно определенный миг, а протяженное действие начинался в миг не укладывается — просто потому, что оно не совершенное, а значит, завершится в будущем. Исключение только вкупе с дополнением что совсем не равно себе вкупе со сказуемым.

— 172 —

…поражаясь тому расовому смешению, которое всегда бросается в глаза при взгляде на казачью толпу; рядом с белокурым казаком-славянином стоял типичный монгол, а по соседству с ним черный, как вороново крыло, молодой казак, с рукой на грязной перевязи, вполголоса беседовал с седым библейским патриархом — и можно было биться об заклад, что в жилах этого патриарха, опирающегося на посох, одетого в старомодный казачий чекмень, течет чистейшая кровь кавказских горцев…


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XII, стр. 119.

Это бредовый вымысел, возможно индуцированный, но источник назвать трудно.

— 173 —

Полковник Андреянов и в гражданскую войну ухитрился работать на оборону, сидя в Новочеркасске…


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XV, стр. 141.

Это бредовое выражение по отношению к военному смысла не имеет. Индуцировано оно из размышлений Евгения Листницкого:

«Ведь вот этот молодой, упитанный,— думал он, встречаясь глазами с полным, краснощеким и безусым мужчиной,— почему он не на фронте? Наверно, сын заводчика или какого-нибудь торгового зубра, уклонился, подлец, от службы — начхать ему на Родину,— и "работает на оборону", жиреет, с удобствами любит женщин…»


Тихий Дон. кн. 2, ч. 4, гл. X, стр. 102.

На приведенном примере в очередной раз видим, что смысла многих выражений Шолохов не понимал в силу болезни: слова были для него «формальны»…

— 174 —

За две ночи, проведенные с Андреяновым на одной квартире, Григорий с его слов успел узнать, что он очень набожен, что он без слез не может говорить о торжественных церковных богослужениях, что жена его — самая примерная жена, какую только можно представить, что зовут ее Софьей Александровной и что за ней некогда безуспешно ухаживал сам наказной атаман барон фон Граббе


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XV, стр. 142.

Это бредовый вымысел. Павел Христофорович Граббе никогда не был бароном и не именовался фон Граббе. Родился он в 1789 г., а умер в 1875 г., будучи в весьма преклонном возрасте,— за сорок четыре года до описываемых событий.

— 175 —

Не был обойден и Григорий: его произвели в сотники, в приказе по армии отметили его выдающиеся заслуги по борьбе с красными и объявили благодарность.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XV, стр. 149.

Прежде, однако, в списке врагов советской власти Григорий назван подъесаулом (следующее после сотника звание):

6. Мелехов Григорий Пантелеевич. Подъесаул, настроенный против. Опасный.


Тихий Дон. кн. 3, ч. 6, гл. XXIV, стр. 184.

Спрашивается, сколь слаба должна быть память писателя, чтобы он не мог удержать в голове воинское звание своего главного героя?

— 176 —

— А я уж думал, что ты прямо из Вешек зацвел в отступление.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 7, гл. XXV, стр. 247.

Цвести нельзя в пространстве, по направлению куда-нибудь.

— 177 —

Не такой уж он, Мишка, был чувствительный, чтобы обращать внимание на оскорбительные выходки взбесившейся старухи.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. II, стр. 319.

«Взбесившаяся старуха» — это мать, у которой Мишка убил сына. Это шизофреническая бесчувственность, тоже «формализм» своего рода.

— 178 —

Поставленные в темный сарай лошади не поедали овса и к концу вторых суток основательно отдохнули от сумасшедшей скачки.


Тихий Дон. кн. 4, ч. 8, гл. XV, стр. 464.

Почему же в течение двух суток лошади «не поедали овса»? Пусть не овес, но что-то же они «поедали» двое суток?

3. «Тихий Дон», Шолохов и каратели

Главный вывод, который можно сделать из приведенных выше патологических построений Шолохова, заключается в том, что роман «Тихий Дон» несет выраженную амбивалентную черту (шизофреническую): исходный авторский материал посвящен был казачеству и осуждению большевицкого террора на Дону, но Шолохов, сохранив исходное…— Читать дальше


[2] Зеев Бар-Селла. «Тихий Дон» против Шолохова // Даугава. № 12, 1990. № 1 — 2, 1991.

Зову живых