На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

1. Кто такой Шолохов?

Дм. Добров • 19 октября 2010 г.
Содержание статьи
Шолохов

Уже более тридцати лет продолжаются споры об авторстве «Тихого Дона», возрожденные Солженицыным в середине семидесятых годов. Недоверие и даже презрение к Шолохову возникло в нашем обществе сразу же после публикации первых частей романа в конце двадцатых годов, но было грубо подавлено литературными холуями ГПУ, возгласившими публичные угрозы «носителям зла» в газете «Правда». Холуи выступали частным образом, как увидим ниже, возможно даже за деньги, но окрик, исходивший от главного органа ЦК ВКП (б) воспринят был обществом, разумеется, как покровительство Шолохову власти. Поскольку за сомнение в авторстве Шолохова твердо было обещано судебное преследование — холуи себя от ГПУ не отделяли, то разговоры поутихли — вплоть до выступления Солженицына в 1974 году, поддержавшего первое исследование по вопросу авторства романа — «Стремя “Тихого Дона”», опубликованное в Париже под псевдонимом Д*. Эта незавершенная и слабая работа И.Н. Медведевой-Томашевской с предисловием Солженицына вызывала панику в ЦК КПСС: как говорят, Шолохов от инсульта чуть преждевременно не отошел к Марксу, а более устойчивые душевно члены ЦК сломя голову приступили к «научному» доказательству авторства Шолохова через ученых холуев в Норвегии и Швеции, которых «передовой отряд партии» под личиной, видимо, американского предпринимателя-спонсора на деньги партии сплотил чуть ли не в научный институт. Получилось предельно глупо, как обычно у холуев, о чем предметно ниже, но сам ход был чрезвычайно сильный и произвел впечатление.

В работе Медведевой-Томашевской впервые и было названо публично имя автора романа «Тихий Дон» — Федор Дмитриевич Крюков. ЦК КПСС пытался на европейской аудитории любыми средствами опровергнуть авторство Крюкова, вообще говоря очевидное, и подменить действительность вымыслами, как и положено было в светлые денечки. В СССР же стояла благодать ленинская, так как опровержение вышедшей в Париже книги могло вызвать в обществе «нездоровый интерес», а это хуже «клеветнических слухов». Бредовые идеи, порожденные в недрах ЦК КПСС, оказали весьма сильное влияние на некоторых людей, и даже сегодня, несмотря на коммерческое самоубийство ЦК КПСС, существуют люди, индуцированные бредовыми идеями, т.е. представляющие себе действительность как нестройный набор вымыслов. Некоторые из них считают свое поведение даже патриотичным, однако же не ясно, какую общность они находят между любовью к России и любовью к Мишке Шолохову, который влюблен был исключительно в палачей народа да в себя. К сожалению, индуцированный бред (наведенный) может быть столь же стоек и непробиваем, как бредовые идеи, возникшие вследствие тяжелых психических заболеваний. Одной из таких наведенных бредовых идей, принадлежащей безвестному члену ЦК КПСС, ушедшему уже на встречу с Марксом, является нерушимое убеждение некоторых лиц, что даже критика Шолохова исходит только от злобных и коварных врагов нашей страны, которые целью себе ставят духовное убийство народа. Образ же врага каждый волен домысливать себе самостоятельно, по силам развивая бред: для одних врагом является «мировое правительство», для других — «жидомасонский синедрион», для третьих — «либерасты»… Что любопытно, личности, развивающие бредовые идеи, любят называть Шолохова русским писателем, хотя в соответствии с их же представлениями о мире его следовало бы назвать «твердожопым либерастом» и наймитом «мирового правительства»: дегенеративной переработкой романа Шолохов беспощадно уничтожал именно русское национальное сознание, очень хорошо отраженное в романе, судя по некоторым остаткам его и опубликованным теперь статьям да рассказам Ф. Крюкова.

Следующим важнейшим событием на пути к истине стало обнаружение в девяностых годах части рукописей Шолохова, которые теперь доступны для всеобщего обозрения в электронном виде, правда в плохом качестве [1]. Некоторые пристрастные люди, мягко говоря головушки забубенные, немедленно объявили найденные рукописи последним и решительным доказательством авторства Шолохова, венцом научного поиска и столпом утверждения истины. Это возмутительное и откровенно глупое заявление выражает, разумеется, не действительное, а желаемое. Нет, полагаю, необходимости объяснять, как в психопатологи называются люди, подменяющие действительность вымыслами своего воображения.

Простейшее логическое рассуждение убеждает нас в безумии указанного взгляда: безусловно, украденный роман нуждался в правке на большевицкий лад, да и машинистке Шолохов не мог показать рукопись, выполненную чужой рукой и по старой орфографии. В силу двух этих причин переписанные рукой Шолохова и исправленные им авторские черновики смотрятся предельно логично: иначе быть не могло.

Опубликованные рукописи позволяют судить уже лично о Шолохове. Человек он был малограмотный и не развитый культурно, писал с глупыми ошибками и имел весьма заметные психические отклонения. Психические отклонения прекрасно видно, конечно, и по изданиям «Тихого Дона», но опубликованные черновики не позволяют предположить вмешательство редакторов и отметают возможность опечаток. Очень хорошо, что были они опубликованы.

Рассмотрев художества Шолохова с точки зрения патологической психологии, мы увидим воочию шизофренические черты его психики, а также истерические, в той их части, которую называют патологическая ложь.

Самой любопытной с точки зрения патологической психологии чертой Шолохова является следующая: иной раз вместо требуемого по смыслу слова Шолохов писал совершенно отвлеченное, бессмысленное, но созвучное, например лошадям по пояс вместо по пузо или несчетно‑плотные зубы вместо нечистоплотные, причем случаев этих достаточно много, чтобы рассматривать их как систематическое явление. И хотя неверные слова у Шолохова более или менее созвучны с верными, получиться при помощи грамматических ошибок неверные слова не могли (такие случаи единичны). Собственно, уже одно это значит шизофрению, расстройство рефлексной деятельности на основе лабильности процесса торможения, если принять за истину выводы И.П. Павлова. Вероятно, при переписывании Шолохов проговаривал про себя написанное, как делают малограмотные люди, а искажения получались вследствие нестойкости процесса торможения, шизофренического поражения, т.е. глазами он воспринимал одно, а проговаривал уже иное, ассоциативное, автоматически домысленное по случайной ассоциации. Речь в данном случае, подчеркну, следует вести именно о болезни, шизофрении, а не о врожденных особенностях личности, шизоидной психопатии, так как налицо расстройство рефлексной деятельности, деградация личности (шизоидная психопатия у Шолохова тоже была, о чем ниже; на ее основе и развилась болезнь). Указанный патологический процесс можно назвать экзогенным или функциональным, т.е. обусловленным вне сознания больного, но возможным ввиду, конечно же, эндогенных причин (вялотекущая шизофрения). Поскольку данный физиологический процесс приводит к искаженному восприятию мира, то можно считать его галлюцинацией. Подтверждается же искаженное восприятие мира тем, что некоторые индуцированные Шолохову (отображенные извне, наведенные) патологические образы он употреблял и далее в своей работе над черновиками Крюкова, т.е. ненормальности их не видел.

В психопатологии такого рода функциональные автогаллюцинации (или, может быть, автоматические псевдогаллюцинации) не описаны, вернее мне описание не известно,— может быть, в силу их относительно слабой выраженности. Тем не менее их приходится считать патологическим явлением: часть их откровенно построена по шизофреническому правилу амбивалентности, о коем предметно ниже. В сильно ослабленном виде подобное бывает у т.н. нормальных людей, например можно встретить перестановку звуков в прочитанном слове, подмену одних звуков иными и т.п. Отличие ошибок нормальных людей от патологии в том, что подобные ошибки у них случайны, малочисленны, системы не составляют.

Блейлер в 1911 году выделил следующие диагностирующие признаки психического заболевания, названного им шизофрения: эмоциональная холодность, эмоциональная амбивалентность, несвязные ассоциации и аутизм. И хотя потом диагностирующие признаки шизофрении подверглись доработке и в устах некоторых даже потеряли четкость, с точки зрения патологической психологии Блейлер дал хорошее определение. Им мы и воспользуемся.

Среди представленных ниже интеллектуальных образов Шолохова вы увидите несвязные ассоциации — разорванные, расщепленные, а также амбивалентные построения (определим все это чуть ниже). Найдется и аутизм, если чертой его считать неумение отличить частное от общего, непонимание общего, класса. Блейлер, впрочем, полагал аутизм уходом во внутренний мир с появлением крайне субъективных оценок, частных, не поддающихся объективному объяснению, и это мы, конечно, увидим тоже. Что же касается эмоциональной холодности, бесчувственности, то, например, потерявшая сына мать названа у Шолохова «взбесившееся старухой» — только потому, что ей не нравится убийца ее сына, большевик.

За шизофрению у Шолохова говорит заметное поражение его интеллекта и притупленность эмоций, отсутствие нормальной памяти, т.е. возможное ее ослабление вследствие психоза, а также данные анамнестические: он не смог учиться далее третьего класса гимназии (это после начальной школы), страдал алкоголизмом и имел отца, больного, видимо, шизофренией — неким «психическим расстройством с галлюцинациями», как мы увидим ниже. Все это более чем типично для больного шизофренией.

Рассмотрев психическое состояние Шолохова на порожденных им патологических образах, далее мы докажем формально, что Шолохов в безумном своем творчестве пользовался черновиками Ф.Д. Крюкова.

Формальное сравнение текстов представляет интерес ничуть не меньший, чем патологическая психология. Формализацией в самом общем смысле можно назвать перевод задачи в математические образы и решение ее последующее уже как математической. Формализация задачи для решения ее принадлежит, вообще говоря, логике, а не математике, хотя для формализации используются только математические образы. Если же говорить именно о текстах, то при формализации текст следует представить в виде некоторых формул, дающих значения, или, скажем так, контрольные величины, характеризующие логические связи текста; далее же сравниваются уже не тексты, а контрольные величины, значения формул, что и позволяет исследователю сделать совершенно однозначный вывод. Звучит общее описание метода, может быть, сложно, но воплощается он на уровне арифметики, очень просто, как вы увидите ниже. Формальное решение задачи обычно не оспаривается людьми в своем уме и твердой памяти, если оно выполнено на основании действительной теории — существующей и признанной или построенной исследователем тоже математически строго. Это истина в последней инстанции — правильное действие, или выполненное по правилу.

Засим рассмотрим происхождение романа «Тихий Дон».

2. Патологические образы Шолохова

Хотим мы того или нет, нормальное мышление протекает по строгим правилам, будучи определено нормальным ходом высших нервных процессов — уравновешенным по сути объяснений И.П. Павлова, компенсированным (в подробности не вдаемся, они нам не нужны). Нарушение же высшей нервной деятельности…— Читать дальше


Зову живых