Деградация

Дм. Добров • 12 января 2015 г.
Дура

Деградация как психический процесс может быть рассмотрена на уровне личности и на уровне общества. Ярко выраженная деградация личности, распад ее, может сопровождать тяжелые психические заболевания, например алкоголизм и шизофрению, но наиболее интересна и значима деградация личности на фоне деградации общества, когда те или иные деградирующие или деградировавшие социальные группы или даже классы воспроизводят тип человека, подобного образцовому в данной группе или классе. Впрочем, прежде чем подробно говорить о деградации, следовало бы дать ей определение.

Деградацию можно рассматривать с самых разных точек зрения, например психической, социальной, этнической и так далее, любой, если имеется соответствующая теория или хотя бы более или менее последовательные представления о связи и сущности вещей. Скажем, исходя из самых общих логических представлений, деградацией социальной или этнической системы следует считать ее упрощение (с точки зрения математики упрощением можно назвать исчезновение тех или иных отношений и операций в системе, т.е. понижение количества связей и количества элементов). Это верно, но неинтересно, поскольку здесь никоим образом не отражается психическая составляющая деградации отдельных людей и их групп, воспроизводящих образцовый для группы психический тип. Поэтому желательно бы было дать понятие о деградации в рамках психологии — как исключительно психического процесса, личного или общественного.

Если взглянуть на вещи с точки зрения патологической психологии, то деградацией личности следовало бы назвать упрощение рефлексной деятельности, типичных реакций на раздражение, и даже исчезновение многих из них, что проявляется, например, при алкоголизме. От психического заболевания это будет отличаться тем, что психическое заболевание в общем случае есть изменение рефлексной деятельности (лабильность). Скажем, если месяц назад человек никак не реагировал на оскорбление его просто ужасающим выражением «дурак набитый», а теперь реакция его изменилась — он падает в обморок или не спит неделю ночами, вынашивая планы страшного отмщения хулителю, то в данном случае можно зафиксировать отнюдь не упрощение рефлексной деятельности, а именно лабильность ее, которая с очень большой вероятностью будет психическим заболеванием. То же самое касается, разумеется, любых психических реакций, даже депрессивных, когда происходит не упрощение рефлексной деятельности, а отказ от нее, едва ли воспринимаемый больным как сознательный, окончательный и бесповоротный. Сознательным, окончательным и бесповоротным отказ от тех или иных реакций кажется только алкоголику.

Если полагать деградацию общества процессом сознательным на уровне отдельных личностей или, по меньшей мере, осознаваемым, то возникает вопрос: какие же именно сознательные или осознаваемые усилия отдельных членов общества или целых его групп ведут к деградации общества? При этом сознательные или осознаваемые усилия, конечно, не следует понимать так, что человек сознательно стремится именно к распаду общества, как и алкоголик не стремится именно к распаду собственной личности, хотя идет к нему сознательно или, по меньшей мере, осознаваемо. Да, выраженное желание уничтожить общество встречается у отдельных лиц, но это уже не столько деградация, сколько психическая патология.

Чтобы составить себе отчетливое представление о действиях отдельных лиц или их групп, ведущих к деградации общества, предварительно нужно понять мотивацию этих действий, на сей раз уже не сознательную. Например, сознательной мотивацией алкоголика служит достижение наибольшего удовольствия, но несознательным побуждением к алкоголизму может быть, допустим, недостаток сахара в крови (было такое предположение; истинность его в данном случае не важна, это просто пример для понимания несознательной мотивации). Проще говоря, несознательная мотивация, вероятно, и носит несознательный характер, физиологический в исходном случае и подражательный во всех прочих (речь идет, конечно, о несознательном подражании). Еще проще говоря, зачинщиками деградации являются душевнобольные, которые вовлекают в круг своего мировоззрения или мироощущения иных людей, здоровых психически или нет.

Безусловно, и деградирующий тип, и деградирующее общество, как и алкоголик, сознательно или хотя бы осознаваемо стремится к достижению наибольшего удовольствия, но достаточно ли этого для деградации? Коли достаточно, то почему же тогда отнюдь не каждый народ в мире деградирует, хотя стремление к улучшению жизни присутствует наверняка везде? Каждый человек любит отдыхать, но каждый ли не любит трудиться?

Для понимания сути деградирующих или деградировавших сообществ, как социальных, так и этнических, следует выделить общие их черты. И главной общей чертой таких сообществ является предельно завышенная оценка ими своей значимости. Это относится ко всем сообществам такого рода, от малой секты до больших стран, например западноевропейских, которые уже давно отличаются чуть ли не патологическим самодовольством. Иначе говоря, идеальным психическим типом для данных сообществ служит человек, ставящий себя выше подавляющего большинства людей, в том числе из своего сообщества, а свое сообщество — выше всех прочих сообществ. Именно к воспроизводству такого типа вольно или невольно стремится любая деградирующая или деградировавшая группа.

И возникает закономерный вопрос: каким же образом субъективизм члена группы приводит к упрощению группы как системы, деградации ее? Психологически связь очевидна: если человек или группа людей считает себя идеалом, то всякое развитие прекращается естественным образом, мало того — неизбежно следует деградация. Деградация системы, как можно судить по историческим примерам, идет обычно лишь до некоторого предела, после которого может начаться ее усложнение, но уже на недействительных основаниях, патологических. В сущности, последнее — это тоже деградация, упрощение с точки зрения действительности, удаление от действительности, от жизни. Этот процесс прекрасно отражен в истории западноевропейских стран, которые за последние несколько веков прошли через упрощение и социальной своей системы, и этнической, а теперь формируют новые системы — и социальные, и этнические, основанные уже на недействительных основаниях. Новую эту стадию следует называть уже дегенеративной. Иначе говоря, деградировавшее сообщество может стать дегенеративным, патологическим.

Для примера рассмотрим сначала деградацию западноевропейской социальной системы и дальнейшее усложнение ее уже на патологических основаниях. Несколько столетий назад количество социальных связей в Западной Европе было ужасающе большим по сравнению с количеством связей ныне: каждый человек принадлежал одновременно к пяти большим подгруппам — феодальной, религиозной, политической, сословной и этнической, не говоря уж об относительно мелких подгруппах, например профессиональных (гильдии и цеха) и поместных (горожане и селяне). Феодальная, религиозная и политическая подгруппы имели много общего, например священник мог быть феодалом и даже притязать на политическую власть со своим папой римским, но полного единства эти подгруппы не составляли. Например, то или иное объединение феодалов не было ни феодальной системой, ни религиозной, а феодализм в целом не был политической системой за отсутствием «вертикали власти». Также, например, отдельные поместные группы, скажем жители города Венеция, могу быть рассмотрены и как политическая группа, и как сословная, и даже как субэтническая. В то время Западная Европа представляла собой чрезвычайно сложную социальную систему: пожалуй, в мировой истории еще поискать нужно столь сложное устройство общества. И примечательно, что ни единый из членов сложнейшей этой социальной системы не считал ее величайшей в мире, хотя она, несомненно, была предельно своеобразной, если не уникальной. Величайшей в мире в глазах европейцев, как всем известно, стала только западноевропейская «демократия», дегенеративная социальная система.

Нельзя сказать, что у старой социальной системы Западной Европы были какие-то принципиальные недостатки: развитие ее было даже демократическим. Да, жизнь в Европе была исключительно кровавой — больше нигде в мире не было столь кровожадных людей и столь великих жертв от той или иной резни из-за какого-нибудь пустяка, но это свойство не социальной системы, а этнической. Иначе говоря, переделывать европейцам следовало не форму, а содержание ее: дух ищет себе форму, а пустая форма никогда не рождает духа. Но Европа пошла по пути пустых формальных преобразований, внешних, а не внутренних.

Деградация старой западноевропейской социальной системы ныне обычно считается прогрессом в достижении «свободы», «прав человека» и прочих вымыслов возбужденного разума. На деле же все естественные европейские социальные институты, в том числе демократические, были уничтожены в ходе «прогресса», а на смену им пришли уже неестественные — рожденные под пером философов. Если прежняя социальная система основывалась на согласии всех членов общества, общественном договоре, то нынешняя основана на вымыслах возбужденного разума, которые и выражают интересы только чистого разума, но не общества и даже не какой-либо отдельной социальной группы. Нынешний европейский социум является чисто «теоретическим», неестественным и даже отчасти противоестественным — например, в возвышении половых извращений до уровня естества или даже части культуры.

Деградация европейской этнической системы продолжается приблизительно столько же, сколько деградация социальной, которая в дегенеративном своем состоянии уже подавляет остатки этнической. Наверняка несколько столетий назад каждый европеец понимал, к какой национальности он принадлежит по рождению, от Бога, и не пытался считать эту принадлежность следствием географического расположения его страны и воли людей, как дело обстоит ныне. Ныне национальность в представлении образованного европейца по сути своей свелась к территориальной принадлежности, но ведь здесь же, в той же территориальной принадлежности, живет столь ужасающее количество инородцев, что даже самое примитивное понимание национальности потеряло уже всякий смысл.

На этническом поприще Европы деградация заметна гораздо лучше, чем на социальном, потому что гениальной этнической теории до сих пор нет: есть лишь надежда, что никаких национальностей в мире будущего не останется, ведь это полная чушь, чистая условность, а будут лишь многие «культуры». Увы Европе, это надежда не является мотивированной даже философски. Это просто бредовая идея, патологическая, глупость которой некоторые лица в Европе уже осознали, после чего прокляли и пресловутый «мультикультурализм», и новое рабовладение, привлекшее в Европу ужасающую массу инородцев, добровольных рабов, и отчасти даже самую «демократию», этот единственный источник величия и процветания, как известно. У хулителей «демократии», впрочем, права голоса нет, как нет его и у прочих: Европой правит разум, высокие философские понятия, а не люди. Причина же тому только в том, что за последнее время, приблизительно двести-триста лет, в Европе постепенно сменился ведущий стереотип поведения — появился новый психический тип, идеал, который и воспроизводится теперь системой в поколениях. С учетом же того, что у власти в Европе стоят теперь полные ничтожества, никаких изменений не будет уже до самого распада европейской этнической системы — естественного финала деградации.

Западноевропейские философы очень долго убеждали свою несчастную паству, что человек должен быть индивидуалистом и что даже польза общественная зиждется исключительно на индивидуализме (работая на себя, человек тем самым приносит самое большое благо обществу из всех возможных). В итоге сих неустанных трудов был сформирован новый психический тип, идеальный для новой Европы, а именно — индивидуалист, оценивающий себя крайне субъективно и крайне же высоко. Это и есть главная составляющая европейской деградации. Подобный тип, повторим, является общим для всех деградирующих сообществ и даже дегенеративных. Каждое еще деградирующее или уже дегенеративное сообщество тоже, как и нынешняя Европа, оценивает себя предельно высоко — как только возможно.

Психологически индивидуализм, или, иначе говоря, субъективизм, приводит к тому, что понятие объективности теряет всякий смысл. Нет ни народа, ни общества — есть лишь отдельные личности, каждая из которых право имеет на собственное мнение, а потому даже самое примитивное понятие об истине потеряло в Европе смысл. Именно переход к субъективизму на уровне стереотипа породил в новом психическом типе т.н. готтентотскую мораль (двойные стандарты), когда любое собственное деяние оценивается как превосходное, а любое прочее — в лучшем случае как посредственное: хорошо только то, что мне нравится, а плохо — что не нравится, и иной меры не существует.

Помимо новой нравственности европейской, известной уже всему миру, деградация общества очень ярко проявляется в познании. Развитие западноевропейского познания за последние пару веков более всего напоминает развитие психического заболевания: прогрессивный разум европейский отринул все естественные опоры и, оставшись в пустоте, начал строить придуманный мир, не имеющий отношения к действительности. Не мир определял идеи европейского разума, а наоборот — идеи определяли мир, мир по возможности видоизменялся под идеи. Да, отнюдь не все было плохо в ходе познания, но тенденция его развития была ужасна. Западная Европа всегда пыталась построить разумную жизнь и в конечном итоге построила ее, но эта разумная жизнь уже с каждым годом становится все более и более противоестественной, дегенеративной. Оставшийся в пустоте разум уже бессилен. Ни познания, ни образования в Европе уже нет — осталась только форма его, инфраструктура, наполняемая во многих случаях откровенным безумием или бессмысленной философией.

В связи со сказанным о познании не следует думать, что деградация является утратой умственных способностей или сопровождается ею. Нет, это утрата естественного мироощущения и далее возможное приобретение иного, недействительного, неестественного. Человек может быть сколь угодно умен и даже гениален, но при этом вполне способен продвигать дегенеративные мысли, недействительные, отрывающие потребителя этих мыслей от жизненного начала и даже от самой жизни. Например, если вы спросите у любого клинициста, не страдает ли предположительно психическим заболеванием человек, который посредством логики совершенно серьезно пытается доказать свое собственное существование, то наверняка получите утвердительный ответ. Да, но поисками доказательства собственного существования занимался знаменитый французский философ Декарт, который и разрешил этот вопрос: «Я мыслю, следовательно, существую». При этом Декарт не был ни дураком, ни душевнобольным — просто философия его не имела отношения к действительности. И в западноевропейской философии Декарт был отнюдь не одинок, причем речь идет не только о поклонниках его и подражателях. Например, знаменитый немецкий философ Гегель с его диалектикой, заклинающей единство противоположностей, был даже более противоестествен, чем Декарт, который хотя бы себя признал действительностью.

Нетрудно будет осознать, что Декарт и Гегель не были глупцами — просто мудролюбие их не имело отношения к объективной действительности, было предельно индивидуальным, субъективным. И разрыв с действительностью ничуть не беспокоил этих ученых европейцев — напротив, они им гордились. Так, когда Гегелю однажды указали на недействительность его построений, он ответил: «Тем хуже для действительности».— Ну, а что еще могла ответить яркая индивидуальность? Эти слова должны были стать девизом всей западноевропейской новой философии и частично даже науки.

Субъективизм как завышенная оценка своей личности, индивидуальности, порождает отказ от логики во многих случаях — нефункциональное мышление, мышление вне вывода, видение не проблем, а только следствий, путаница между причиной и следствием. Чтобы это заключение не показалось странным, рассмотрим в связи с ним занятный вопрос: почему готтентотская мораль является вполне естественной в субъективном представлении очень многих европейцев? Почему они с потрясающей искренностью считают себя хорошими и непогрешимыми, прегрешения замечая только за другими, а если не видят их, то легко выдумывают искомое подобно Гегелю и Декарту? Многие их них отнюдь не глупее готтентотов — нет, намного умнее и образованнее, но ведут они себя в точности так же, как готтентоты. В чем же дело? Почему их душевное бытие упрощено до предела? Да, примитивность душевной жизни готтентотов и европейцев как представителей дегенеративных сообществ совершенно понятна, но вопрос-то заключается в причине алогичных построений, приводящих их к двойным стандартам, или, может быть, в механизме образования алогичных построений.

В сущности, готтентота или европейца понять нетрудно: если мерою вещей является исключительно его благополучие, то в морали его нет никаких двойных стандартов и тем более противоречий. Более того, на деле у него и нет никакой морали: личность его слишком значительна, чтобы подчиняться любым ограничениям, от кого бы они ни исходили. Личность его и является мерою всех вещей, в том числе логических. Логично и правильно только то, что ему нравится, никакая иная мера здесь попросту не требуется. Это исключительно эмоциональное восприятие мира и примитивное до предела. При этом готтентот или европеец вовсе не обязан быть дураком, как уже сказано: дело-то не в уме, а в завышенной оценке собственной значимости. И если она присутствует, то дураки и умные ведут себя совершенно одинаково — стереотипно.

Относительная логика, как и относительная мораль, типична для Европы, но только в тех случаях, конечно, когда мерою вещей является благополучие европейца; при решении же, например, служебных задач европеец будет по возможности применять обычную логику, памятуя, конечно, что от исполнения служебных обязанностей зависит его благополучие.

Рассмотрев мотивацию членов деградирующих и дегенеративных сообществ, вернемся к заданному выше вопросу: какие же действия их ведут к деградации всей социальной и этнической системы, в которой наращивают они свое влияние? Даже если положить, что самое нарастание их влияния и есть деградация системы, ибо дегенераты непримиримы всегда, вопрос все равно остается: каким образом наращивают они влияние среди нормальных людей?

Действия деградирующих и дегенеративных типов и групп не являются согласованными даже в том случае, если у них есть идеология: они действуют только на основании своего мироощущения или мировоззрения, патологического или нет. Обычно деграданты и дегенераты поддерживают те или иные негативные ценности, отрицание чего-либо, вплоть до отрицания всей действительности, на каковом фоне помянутый выше Декарт, признавший действительностью хотя бы себя, выглядит чистым гением. Негативные выпады против действительности дают деградирующим или дегенеративным личностям возможность самоутвердиться на оскорблении или презрении, подтвердить высокий статус своей личности. Так в Европе случилось с христианством, которое подвергалось негативным нападкам более двухсот лет: от поколения к поколению в деградирующих и дегенеративных группах возникали все более и более негативные типы борцов за «свободу». Никаких позитивных ценностей у них никогда не было и нет по сей день, даже «свобода» их есть всего лишь отрицание запретов, распущенность, чистый негатив.

На нормальных же людей очень хорошо воздействует философия, идеология и в ее рамках псевдонаучные теории, продвигаемые деградирующими или дегенеративными личностями, которые, напомним, вовсе не обязаны быть тупицами и тем более лезть на стенку с пеной на губах. Примером такого воздействия является убеждение многих нормальных людей в том, что «человек произошел от обезьяны». Почти всеми это воспринимается как научный вывод, хотя в науке не существует ни общепринятой теории, объясняющей происхождение разума, ни даже общепринятого предположения о причине этой метаморфозы, т.е. вопрос этот не разрешен, да и путей к логичному его разрешению, неоспоримому, не видит никто. Вопрос о происхождении разума идеологи обычно обходят, ибо им нечего сказать, хотя он центральный в свете доказательства утверждения, что «человек произошел от обезьяны». То же самое относится, например, к утверждениям деградантов и дегенератов о случайном зарождении жизни: это тоже лженаучное заявление, ничем не обоснованное; более того, вопрос этот принципиально неразрешим с современной точки зрения. Поймите простую вещь: тот факт, что немотивированный вывод делает научный работник, отнюдь не причисляет голословное его утверждение к науке, к доказанным выводам, причем даже в том случае, если научный работник прочел популярную лекцию о случайном зарождении жизни (бессмысленность этой лекции, отсутствие связи ее с действительностью, сможет понять далеко не всякий). Заявления подобного рода — это чистая идеология, чистый негативизм, выдаваемый за науку.

Даром убеждения более обладают дегенеративные личности (конечно, при наличии образования). Связано это с характером бредовых представлений, которые в субъективном плане являются сверхценными, господствующими даже над действительностью. Например, ни единый ученый, разобравшийся в проблеме, не смог бы с уверенностью заявить, что «человек произошел от обезьяны», так как процесс естественного происхождения разума не ясен совершенно, неразрешим, о чем говорит безуспешный поиск решения в течение полутора веков, но дегенеративный тип может красноречиво описывать это превращение часами. Помимо самоутверждения это позволяет ему паразитировать на науке, занимаясь псевдонаучными поделками: что-либо доказать в науке или открыть весьма непросто, а толочь воду в ступе очень легко, некоторым даже приятно.

Негативная деятельность деградантов и дегенератов приводит, разумеется, к упрощению социальной системы, деградации ее, причем вовсе не потому, что они этого хотят, а всего лишь потому, что иной исход здесь невозможен просто в принципе. Им всегда не хватает «свободы», вседозволенности, а потому все социальные препятствия на пути «освобождения» личности постепенно исчезают, от поколения к поколению, а вместо действительных социальных объединений постепенно возникают дегенеративные. Процесс этот почти не заметен на протяжении жизни одного поколения, но на большем отрезке времени виден всегда. Например, если бы европейцу девятнадцатого века показали европейские шествия половых извращенцев, собирающие сотни тысяч людей, он бы просто не поверил, что это возможно… Ныне же это никого не удивляет — привычное дело.

Средоточием личности деградантов и дегенератов является предельно завышенная самооценка и негативные убеждения — это есть у всех, ибо иначе просто невозможно состоять в данном сообществе, формальном или нет. Негативные их убеждения, конечно, могут быть направлены на разные предметы, действительные или нет: на борьбу с «засильем клерикалов», на борьбу с «авторитарным режимом Путина», на борьбу с коррупцией, на борьбу за «свободу слова», на борьбу за «честные выборы», на борьбу с запретом пропаганды гомосексуализма… Принципиальна здесь с точки зрения психологии не действительность или недействительность предмета борьбы, а негативизм, страстное желание уничтожить то или иное общественное явление или зачать патологическое. Важен не предмет борьбы, а сама борьба на фоне завышенной оценки своей личности — «моя борьба», «Mein Kampf». Но не стоит думать, что деградантов и дегенератов роднит с Гитлером нацизм — нет, отнюдь не нацизм, а паранойяльное психическое состояние. И это принципиально.

Разумеется, среди деградантов и дегенератов мы в первую очередь видим паранойяльных типов, которые самим своим состоянием приспособлены к борьбе за справедливость — действительную или мнимую, это им все равно, важно не это, а личное участие в борьбе, наиболее примитивная реализация своей личности. Есть, конечно, и другие психические типы — например, полно истерических психопатов. Отличительными чертами всех этих борцов за правое дело являются негативное мировоззрение и завышенная оценка своей личности. Как это ни поразительно, действия всех деградантов и дегенератов совершенно стереотипны, независимо от состояния психики. В сущности, к ним в компанию легко впишется даже шизофреник, у которого тоже возможна и завышенная оценка своей личности, вплоть до систематических идей о собственном величии, и негативные убеждения, и даже желание уничтожить действительность: «Так не доставайся же ты никому!» К сожалению, впишутся сюда и некоторые нормальные люди, одурманенные дегенеративной пропагандой…

Преобладающие типы среди деградантов и дегенератов названы — паранойяльный (Гитлер, Солженицын, Политковская, Навальный), истерический (Новодворская, Pussy Riot) и шизофренический (Виктор Суворов, возможно Сахаров). Последний тип попадает сюда только в силу параноидной шизофрении, т.е. в принципе это первый тип с некоторыми особенностями, не вполне важными для борьбы как таковой (обычно это «интеллектуал», «ученый»). Другие психические типы борцов против действительности существуют, например шизофреники, далекие от параноидного состояния, но они вяловаты в качестве борцов за справедливость (Бродский). Вероятно, встречаются и иные психические типы борцов против действительности, даже должны встречаться, причем с теми же определяющими чертами, но мне они, к сожалению, не известны…

Попытка выделить общность деградантов и дегенератов приводит к удивительному итогу: очевидным образом совершенно разные люди и даже разные психические типы деградантов и дегенератов имеют одинаковые черты характера — завышенную оценку своей личности и негативные убеждения или чувства. Стало быть, это и есть ядро деградации, главная ее движущая сила.

Таким образом, с объективной точки зрения, самые страшные черты человеческие, как в личном плане, так и в общественном,— это гордыня и негативное мировоззрение или мироощущение. Опасны они не только для окружающих, но и для носителя их, который, впрочем, всегда относится к себе некритично. И общество, в котором взращиваются типы с данными чертами, как в той же Европе, обречено на неизбежную гибель.

Зову живых