На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Вырождение народов

Дм. Добров • 17 июля 2011 г.
Вырождение

Не вполне ясно пока, с какой точки зрения предпочтительно бы было рассматривать социальные дегенеративные процессы (вырождение) и вытекающую из них гибель народов — медицины, социологии, истории, культуры или даже биологии, как полагают иной раз, хотя о вырождении человека разумного речи не идет. Пока наименее перспективно последнее направление исследований и наиболее перспективно первое: деградация общества наиболее заметна при подходе психиатрическом в связи с нынешним повышением в обществе роли, например, разносчиков и производителей бредовых идей — воинствующих психопатов и вдумчивых душевнобольных, страдающих психическими заболеваниями в относительно легких формах. Легкими формами я в данном случае именую такие, при которых врач является все еще большей помехой больному, чем симптомы болезни. Ну, кому приятно лечиться? Кому приятно без особой необходимости по доброй воле записаться в «психи»?

Вторым по значимости, на мой взгляд, является социологическое исследование, так как в обществе возникают, например, крайне жесткие клановые связи, профессиональные или политические, препятствующие любому развитию. При этом вводимые законодательно социальные механизмы никакого влияния на кланы и их формирование не оказывают вовсе или оказывают незначительное, более способствуя существованию кланов, чем препятствуя их возникновению. Попросту же говоря, с точки зрения на дегенеративные процессы, принципиально нет разницы, какой социальный строй царит в обществе — «тоталитаризм» или «демократия». Важно не это, а действительные социальные связи и действительные механизмы их формирования, которые отличаются от декларируемых и «тоталитаризмом», и «демократией», и любыми возможными промежуточными формами государственного строя. Ну, действительность всегда отличается от идеала в худшую сторону, это понятно даже без привлечения теории заговора, хотя кланы поддерживаются, безусловно, сознательно, а возникают не спонтанно.

Третьим по значимости, на мой взгляд, является историческое исследование рождения и гибели народов, время от времени предпринимаемое тем или иным историком уже после провозглашения либералами идеи чуть ли не вечного «прогресса». Любопытно известное исследование Л.Н. Гумилева, в котором гибель народов представлена не как следствие их низости или каких-то внешних причин, в том числе случайности, а как необходимое и неотвратимое завершение их жизни. Взгляд этот достаточно старый и естественный, но в работе он обоснован.

Четвертым по значимости, на мой взгляд, является культурное исследование. Несмотря на очевидные дегенеративные заблуждения некоторых деятелей современной культуры и даже науки, оценить действительный характер этих отклонений без четких научных ориентиров, в частности патологической психологии, смогут лишь немногие лица, а потому данное исследование малоперспективно в нынешних условиях и по сути своей может быть сведено к первому — изучению бредовых состояний, индуцированных или нет, в рамках патологической психологии.

И совсем уж бесперспективным остается биологическое исследование людей, например, на предмет наличия генетических мутаций, приводящих к определенным духовным состояниям, способствующим вырождению. Вопрос этот серьезно, кажется, даже не поднимался в науке: гибель того или иного народа не равна гибели человечества, т.е. биологическому вырождению вида. Даже если предположить, что биологическое вырождение начинается с течением времени в более или менее замкнутых популяциях, даже очень крупных, не ясно, почему подобное до сих пор не происходит на уровне вида. Мало того, не только генетические причины психических заболеваний малопонятны, наследственные, но и физиологические их механизмы. Общепринятых мнений по данному вопросу, вероятно, не существует — разве что учение И.П. Павлова, который соединил изучение психических механизмов с изучением физиологических, представив их совокупно как рефлексную деятельность. Стало быть, с точки зрения учения о рефлексах, вырождение народов, как и психотический распад личности, можно счесть утратой общественных рефлексов, т.е. разрушением действенных общественных механизмов и невозможностью их восстановления (например, в силу существования кланов и дегенератов).

На первый взгляд, понижение в нынешних условиях уровня образования и нравственности общества в десятках государств, где царит т.н. «демократия», является противоречивым — противоречит, в частности, идее общественного «прогресса», выдвинутой европейскими либералами. По данной причине, разумеется, первым соблазном является объяснение распада именно «демократией» как государственным строем, но я уже сказал, что социальные механизмы «демократией» лишь декларируются, да и касается декларация лишь очень малой части социальных связей — выборности политической власти. Демократия значит на греческом языке власть демоса, т.е. простого народа, черни, но в связи с существованием профессиональных и политических кланов эта власть не является ни действительной, ни даже возможной принципиально: правят кланы, а не демос, который не имеет права ни отказаться от власти кланов, ни даже предложить их слом. Да последнее и бессмысленно: не существует пока действительных социальных механизмов, которые бы позволили формировать правящий класс на основаниях идеалистических и высших, а не сугубо материальных и рациональных, часто низменных. Идеология, безусловно, способна очень сильно осложнить деятельность того или иного клана, а при помощи законов даже парализовать ее, но тогда клан с той же общественной функцией просто восстановится из иных действующих лиц, причем он будет хуже исходного — в том смысле, что профессиональный и умственный уровень его деятелей будет ниже, по итогам чего новый клан будет уже более, чем исходный, нацелен на охрану собственных интересов, т.е. личных интересов его деятелей и их связей в обществе.

Следует, конечно, расстаться с глупой идеей вечного «прогресса» того или иного народа, так как она противоречит действительности: в конце концов, как очень хорошо показал на примерах Л.Н. Гумилев, развитие любого народа приходит к вырождению и смерти, причем вырождение и смерть, судя по историческим примерам, ни в коей мере не зависят от «демократии» или «тоталитаризма». Последний, наоборот, может предотвратить смерть народа, если власть окажется в руках разумных членов того или иного политического клана — преследующих не только свои личные интересы, но еще и интересы общества.

Не стоит, конечно, сводить клановую систему к политическим партиям: это лишь самая верхушка могучего айсберга социальных связей, которая не во всех случаях является правящей, т.е. состояние общества, вообще говоря, могут определять участники профессиональных кланов, входящие в кланы политические. Таким образом, политические партии есть лишь некое условное воплощение клановой системы общества, представительное, предоставляющее доступ к власти главным членам либо всех главенствующих профессиональных кланов, либо их большинства. Разумеется, кланы в той или иной степени опираются на поддержку демоса, ведь за них голосует на выборах часть населения, но эта поддержка во многих случаях может стоиться на нерациональных основаниях, например рекламных, да и часть демоса клановую систему не поддерживает, в выборах не участвует. Связано последнее, возможно, с тем, что своего клана у демоса обычно не бывает, т.е. основания для голосования демоса за тот или иной политический клан просто в принципе не рациональны.

В сущности, положительное значение для демоса имеет лишь сам факт представительства профессиональных кланов в государственной жизни, согласие их между собой. Ущербом же для демоса и, следовательно, для общества, основа которого есть демос, является то несомненное обстоятельство, что в «демократическом» обществе политические кланы строятся по преимуществу на основаниях идеологии, а не личных заслуг членов профессиональных кланов, вступающих в кланы политические, как было некогда в здоровых обществах, до рождения «демократии». Разумеется, члены нижестоящих кланов должны объединяться в вышестоящий хоть на каких-то основаниях, но ныне объединяться им остается лишь на основаниях личной выгоды, так как идеология не рациональна — идеальна просто по сути слова. Ни единая, например, даже принципиальная политическая ошибка членов того или иного клана, замешанная, разумеется, на идеологии, не прекращает его существования и не устраняет идеологических оснований существования клана. Разумеется, устранить клан политически можно при помощи демоса, но на той же основе, напомню, немедленно возникнет новый. Приблизительно так случилось с кланом Ельцина, который легко преобразился в клан Путина. В итоге демос, голосующий за клан, в большинстве своем, кажется, весьма прохладно относится к Ельцину, но влюблен в Путина. Новый клан получился не хуже прежнего, так как вошли в него буквально те же самые лица — вплоть до Чубайса, для которого по-прежнему находятся высшие государственные должности, несмотря на глупейшие его поступки и высказывания в ходе деятельности в клане Ельцина (даже и общую деятельность членов этого клана, с объективной точки зрения, разумной не назовешь, но собственные интересы высшие деятели клана, вероятно, соблюли вполне разумно). Да, отдельные завистники из бывшего клана Ельцина все еще пытаются создать свой клан в противовес Путинскому, ведь у Путина-то это получилось на диво легко, изящно и непринужденно. Мне их поведение напоминает у Булгакова философские измышления поэта по дороге из сумасшедшего дома, мол поэту Пушкину просто повезло, а талант здесь совершенно ни при чем… Конечно, повезло и Путину, с точки зрения завистников, но вот сами они почему-то не могут создать свой клан — не везет, должно быть. Обидно это для них даже вдвойне, так как в свое время столь же дико повезло Жириновскому, которого завистники Путина из бывшего клана Ельцина, как мне кажется, числят ниже себя.

Распад социальных связей отчасти обусловлен, несомненно, дегенеративным распадом на личном уровне — повышением количества психических заболеваний, распространением алкоголизма, половых извращений, воинствующей безнравственности и т.п. Отображенный же на общество, на социальные связи, личный социальный конфликт предельно примитивен. Любому нормальному психически человеку понятно, что индивидуализм в любом его виде возможен только после признания человеком интересов общества, в котором он живет, т.е. установленных законов, существующих обычаев и социальных отношений; индивидуализм не может противоречить интересам общества, но для дегенерата, как низшего в социальном смысле, так и высшего, отношение здесь обратное: если интересы общества противоречат индивидуализму, в частности — его самовыражению, то общество это плохое, иной раз даже не достойное существовать. Отсюда при критическом увеличении числа дегенератов, превышении, так сказать, эпидемического порога, общество иной раз и правда прекращает свое существование за счет разрыва дегенератами социальных отношений. В подобном духе осмыслил процесс гибели народов Л.Н. Гумилев, только в иной терминологии.

Поскольку понятие интересы общества обычно не выражают рационально даже политики, скорее наоборот, и единого мнения по поводу данных интересов обычно не существует, то понимать их склонен каждый на свой лад. При этом почти никто, кажется, не осмысливает интересы общества как главенство закона — даже многие либералы, среди которых традиционно больше дегенератов, чем среди иных политизированных групп населения. Да, либерализм крайне привлекателен для дегенератов, да и сам по себе ущербен, так как на первый план зачастую неестественно выставляются «права человека» или, совсем уж безумно, «рыночная экономика» (не рыночной экономики не бывает, разве что в джунглях прекрасной Амазонки: любые экономические отношения смысл имеют только на рынках, в частности — рынке сбыта). Ну, каждый должен понимать, что права человека обеспечить может только общество, в котором живет человек, и более ничто, ни единая сила на свете. Стало быть, действительный либерализм должен упирать на главенство закона, писаных и неписаных уставов общества, в том числе и прав человека — конечно, после признания человеком своих обязанностей перед обществом, исполнения установленных законов и существующих обычаев, за нарушение которых в нормальном обществе обычно судят — уголовным судом и общественным порицанием.

Дегенеративные личности и их попугаи в человеческом образе склонны даже противопоставлять сильное государство и права человека, но не ясно, правда, какой именно смысл вкладывают они в словосочетание сильное государство. Если же понимать данное словосочетание нормально, вне произвольных шизофренических вымыслов, то сильное государство есть государство, в котором силен закон. Отсюда права человека могут быть обеспечены вполне только в сильном государстве — основанном на главенстве закона. Для настроенных же антисоциально дегенератов законом являются только собственные желания и подозрения, основанные на бредовых идеях, а потому сильное государство в их представлении, конечно, противоречит «правам человека».

Может быть, в понятие сильное государство дегенеративные личности вкладывают смысл «авторитарное», но не ясно, во-первых, почему бы так и не выразиться — предельно ясно, а во-вторых, даже это всего лишь идеологическое заклинание, которое почти не несет смысловой нагрузки. Любое авторитарное государство, т.е., по моему определению, управляемое одним политическим кланом, тоже, безусловно, строится на взаимодействии разнообразных нижестоящих профессиональных и даже относительно мелких политических кланов, просто взаимодействие это часто не отражается в газетах — тем более что и сами-то газеты, «свобода слова», появились по мерками истории совсем недавно. В сущности, принципиальная разница между «авторитарным» и «демократическим» государствами обычно заключается только в публичности политики, точнее — в вовлечении демоса в политику на правах зрителя в «демократическом» государстве. Последнее не назовешь плохим или даже не нужным, так как это до определенной степени дисциплинирует некоторых политиков, но признать это основной счастья народного может только законченный осел или холуй того или иного правящего клана, для которого высшее в жизни счастье — лицезреть добрые дела своих хозяев и публично им умиляться.

Может быть, приведенное дегенеративное мнение о соотношении силы государства и прав человека следует понимать так, что в сильном государстве есть возможности для подавления прав человека, а потому данное государство и находится у дегенератов на шизофреническом подозрении. Да, но ведь буквально те же самые возможности применимы в сильном государстве и для поддержания прав человека. Как ни странно будет для дегенератов, в сильных государствах права человека обычно соблюдаются лучше, т.е. именно в сильном государстве человек чувствует себя более защищенным не только на законодательном уровне, но и вследствие ежедневной политической болтовни верных. Если же политическую болтовню ведут неверные, дегенераты, рассказывая здоровому потребителю всякие ужасы о его настоящем и будущем, большей частью надуманные в бреду, то наблюдается обратный эффект: человек чувствует себя неуверенно и беспокойно. Поэтому ожидаемая дегенератами «свобода слова», т.е. свобода нести публично любой бред, в нормальном обществе часто пресекается. Впрочем, критично это только в том случае, если средства массовой информации, к которым могут получить доступ дегенераты, имеют многомиллионный охват. Любая же прочая «свобода слова» совсем никому ущерба не наносит, ни демосу, ни какому-либо правящему клану,— разве что отдельным личностям, которые, впрочем, имеют возможность избирать себе средства массовой информации для ознакомления по вкусу.

Вырождение народа следует определить как патологический общественный процесс, в ходе которого отдельные его представители наносят ущерб целостности его социальных связей и установлений, действуя сознательно и преднамеренно ввиду добросовестных заблуждений, патологических по происхождению. Именно ввиду добросовестности и патологического характера убеждений разрушителей и принято именовать данных лиц дегенератами, а не врагами народа. Понятно, что лица, действующие во вред себе же как представителям своего народа, должны быть признаны отклонением от нормы, в том числе сознательно не признающие свою принадлежность к определенной национальности. Последнее редко провозглашается именно в категорической форме, но действия и иные высказывания отдельных лиц по вопросам национальным не позволяют определить их национальную самоидентификацию — она попросту отсутствует. Обычно подобное более или менее здраво расценивается нормальными современниками, например как утрата «национального чувства», «национальных сил» и тому подобное. Упадок такого рода может служить основанием для действий лиц, крепко помешанных на «национальном чувстве», отличным примером чему является Гитлер. Вступление его в немецкую политику можно признать более или менее мотивированным, но действия его и измышления в духе дарвинизма-энгельсизма были не рациональными, а тоже патологическими, как и утрата «национального чувства». Лично у него была паранойя, но после прихода его к власти паранойя появилась уже у немцев, не у всех, конечно, но у многих. И это одна из ключевых тем исследования вырождения народов — индукция бредовых идей, заражение ими в идеале всего общества, здоровых психически людей. В общем-то, конечно, это банальность с точки зрения истории: в той же Европе можно встретить заражение народных масс бредовыми идеями задолго до Гитлера, но эти бредовые идеи не наносили ущерба дальнейшему существованию народов, т.е. дегенераты лишь во времена упадка выражают идеи саморазрушения народа. Последнее значит, что дегенераты являются лишь проводниками распада, следствием иных изменений, но отнюдь не причиной гибели. Образно говоря, они лишь весьма чуткий индикатор общественного состояния — патологический, конечно, индикатор, расстроенный.

При вырождении количество психопатов и душевнобольных, возможно, увеличивается, может быть даже очень сильно, но они лишь порождают бредовые вымыслы и способствуют их распространению, а действуют в соответствии с вымыслами в том числе нормальные психически люди, которые всего лишь некритично воспринимают патологические идеи. Безусловно, при наличии достаточного количества психопатов и душевнобольных вырождение и вытекающая из него гибель народа возможны на любом этапе существования народа, но обычно на ранних этапах большинство таких лиц либо уничтожают, либо же создают для него невыносимые условия существования, отчего даже сложившаяся уже дегенеративная группа пополняться не может и быстро хиреет. Разумеется, из сказанного не следует делать патологический вывод, что всякий уничтоженный в истории есть дегенерат. Нет, это не так. В той же, например, Европе многие люди были убиты только потому, что были лишь заподозрены в идеях и действиях, противоречащих устоям общества. Принципиально это рефлекс нормальный, т.е. наблюдаемый во многих иных исторических случаях, как и рвение служить обществу, доходящее до фанатизма. Но тонкость в том, что человек не обезьяна и должен руководствоваться не только рефлексами, а еще и разумом. Гармоничное же состояние, равновесие правильных рефлексов и развитого разума,— это редкость в истории, как можно заключить из сочинения Гумилева, поскольку подлинный разум, культура, приходит слишком поздно — когда рефлексы уже начинают разрушаться.

Вероятно, из сказанного выше, особенно о непричастности дегенератов к причинам разложения, может сложиться впечатление о полной загадочности дегенеративного распада народа, вырождения его, но это впечатление ошибочное, поверхностное. Причина вырождения выше названа — распад социальных рефлексов у каждого человека, причем рефлексы это условные, обратите внимание, а не безусловные, не личные «инстинкты», заложенные в человека более глубоко и, как нетрудно предположить, питающие даже патологический его индивидуализм на стадии вырождения. Тонкость же состоит лишь в том, что распад этот можно счесть совершенно естественным во времени — как смерть человека от старости, что согласно с приблизительным общим для всех народов сроком существования, составляющим, по подсчетам Л.Н. Гумилева, около 1000 — 1200 лет. Разумеется, чистый эксперимент в данном исследовании невозможен, а в естественном существовании каждого народа имеется много дополнительных факторов, катализаторов своего рода, влияющих на ход естественных дегенеративных процессов и, соответственно, на продолжительность жизни. Одним из очевидных катализаторов дегенеративного процесса является развитие культуры: культурные народы, особенно с длительной письменной традицией, труднее поддаются дегенеративному распаду, чем народы бесписьменные, которые в ходе развития космополитизма легко, например, могут сменить родной язык на имперский язык международного общения, более выгодный каждому человеку для жизни и карьеры. Ну, понятно: легко уходить, когда ничто не держит.

Несмотря на то, что утрату рефлекса с точки зрения психиатрии следовало бы счесть явной патологией, даже приблизительная определенность этого процесса во времени, подмеченная в теории Гумилева, позволяет все-таки считать его нормальным, естественным. Да, но естество ведь обеспечивает и смерть человека — часто от болезни, а болезнью общества являются дегенераты… Кажется все-таки, что не дегенераты являются настоящей причиной смерти от вырождения, а именно естество, как и в случае смерти человека, ведь болезнь поражает ослабленный организм, и это тоже естественно.

Существование в группе можно счесть рефлексом безусловным, общим для человека и многих животных, тоже существующих только группами. Но все прочее, любые установления группы, начиная от религиозных и заканчивая мудрой текущей идеологией, например о «толерантном» отношении к половым извращениям вроде гомосексуализма, как ныне на мировых бастионах «демократии», является рефлексом условным, не прирожденным, который, безусловно, и должен слабеть при передаче его в поколениях и веках. Вообще, для лучшего понимания безусловный рефлекс можно называть инстинктом, а условный — привычкой, т.е. усвоенной чертой поведения. При зарождении народа, сложении группы со своими установлениями, в течение, вероятно, первых полутора столетий, если верить оценкам Гумилева, складываются основополагающие рефлексы, в частности — устанавливается язык общения. Далее отдельные рефлексы корректируются, немного изменяются, как и язык, но ломки их от начала существования народа и до смерти не происходит. Например, в древних народных наших сказаниях, доживших даже до девятнадцатого века, можно уловить отголоски событий даже доисторических для нашего народа — упоминания о Дунае, которые с точки зрения известной нам европейской истории, не только русской, совершенно никакого смысла не имеют, а домыслами историков о каких-то загадочных «славянах» удовлетворительно не объясняются, см. ст. «Древняя Русь и славяне», так как нет ни единого внятного пояснения, кто же, наконец, такие эти славяне и какое именно этническое отношение имеют они к русским (дело в том, что в Европе никогда не было народа с таким именем, а славянами в первом тысячелетии по РХ греки и мусульмане называли германцев и поволжских тюрков).

Существование людей на единых основаниях в группе объясняется на первых порах необходимостью, выживанием среди соседей и в определенных природных условиях, а значит, закрепляющиеся в это время рефлексы жестко привязаны к условиям выживания. По мере усиления народа, обеспечения им своей безопасности, закрепленные в начале существования общинные рефлексы выживания и должны слабеть, а индивидуализм набирать силу — вплоть до патологической у патологических типов, чему тоже удивляться не приходится.

Слово рефлекс по отношению к группе людей звучит не очень хорошо, непривычно, но Л.Н. Гумилев использовал удачный синоним данному слову — этнический стереотип поведения, что уже отлично применимо к группе, правда следует помнить, что по сути это все же рефлекс в смысле Павлова. Стереотип поведения и формируется вместе с группой, новым народом. Собственно, он и отличает группу — до тех пор, конечно, пока не появятся в группе люди с дегенеративным стереотипом поведения, космополитическим, вернее — нигилистическим, которые или по невежеству, или по патологическому ослеплению полагают, например, что социальные ценности бывают исключительно «общечеловеческими», скажем «демократическими». Сюда относятся, впрочем, не только традиционные дегенераты из либералов, но и те, например, считающие себя националистами лица, которые полагают, что за выступлениями Гитлера была хоть крупица здравого смысла, действительно националистическая идеология, а не один лишь его «ораторский талант», как он характеризовал свои эксцентричные выступления на публику. Нет, единственной действительно общечеловеческой ценностью является наука, объективные наблюдения мироздания и заключения о законах его бытия, но не каждый даже народ в мире готов к восприятию не субъективных ценностей, чужих, и тем более человек — тем более что наряду с наукой существует лженаука, идеология под маской якобы объективных выводов. Научные выводы заимствовать можно, но разве можно заимствовать, например, чужой национализм? Можно, конечно, но только в шизофреническом ослеплении.

Безусловно, стереотип поведения не является элементарным рефлексом (неразложимым). Проблематично также, на мой взгляд, объяснение его как простого слагаемого рефлексов, так как, например, могут совпадать мнения представителей одного народа даже по непредсказуемым вопросам, т.е. прямо не выводимым из действительности на основании тех или иных всем известных элементарных правил, скажем симпатии и антипатии к представителям иных народов. Вероятно, стереотип поведения можно определить как функцию отношения, но не определенную на множестве понятий, как классическая математическая функция, а наоборот — определяемую множеством понятий, что в рамках логики можно назвать функциональной алгебраической системой (принципиально возможна также ассоциативная алгебраическая система). Поскольку определяющие функцию разнообразные понятия, от религиозных убеждений до представлений о красоте природы, не являются отображаемыми для получения значения, т.е. классической областью определения функции, то они вполне логично существуют во множестве, определяющем функцию отношения к миру — стереотип поведения.

Может возникнуть вопрос, каким же образом разные понятия во множестве, определяющем функцию отношения, стереотип поведения, могут определять отношение к миру или отдельным его чертам? Ответ прост: логические отношения здесь носят тот же характер, что и в предложении языка общения, которое тоже является алгебраической системой со сказуемым во главе, т.е. функцией действия от времени, определенной множеством понятий, слов предложения, см. ст. «Сложности современной грамматики». И если предложение собственного языка общения кажется логичным представителю любого народа, то отчего же приведенная модель стереотипа поведения должна вызывать удивление? Разве предложение языка общения подобно стереотипу поведения нельзя назвать функцией отношения?

Поскольку патологические отклонения интеллекта имеют, разумеется, ту же физиологическую природу, что и норма, а отличаются от нее, если принять во внимание выводы и опыты Павлова, лишь лабильностью нормальных нервных процессов — раздражения и торможения, то патологические выводы при отсутствии значительной лабильности нервных процессов, уже заметной хаотизации их, должны бы выполняться еще по относительно стойким правилам, но по правилам уже искаженным, патологическим (на практике это наблюдается, например, при относительно легких шизофренических поражениях интеллекта). Предложенная же логическая модель стереотипа поведения позволяет объяснить патологические выверты дегенератов именно отклонениями от него по патологическим правилам, легко получаемым из правила нормального путем его хаотизации. Так, из предложенной модели можно вывести два правила отклонений интеллекта — новый стереотип поведения как функцию отношения, определенную на множестве понятий, и ассоциативную алгебраическую систему (шизофреническую, попросту говоря, где вывод, функция, обычным для больных образом заменен ассоциацией, чувственной связью, при значительной хаотизации мышления уже невыводимой, не устанавливаемой на логичных основаниях). С данной точки зрения представляется вполне объяснимым, как ни странно, даже поведение «нормальных» дегенератов, утерявших «национальное чувство», стереотип поведения, вернее — произвольно заменивших его нормальным функциональным отображением. Понятно становится даже то, почему народ с их точки зрения является тупым быдлом: попробуйте отобразить, например, внешний вид пейсов на качества евреев, т.е. вывести качества из внешнего вида пейсов,— едва ли получится логично. Иначе говоря, беда «нормальных» дегенератов в том, что они слишком «умные»: свои глупые мысли приписывают народу. На самом же деле стереотип поведения, отношение к миру, едва ли можно установить столь простым способом: это значительно более сложное отображение, чем элементарный математический вывод, функция, а разница здесь такая же, как между предложением языка общения и математическим выражением, причем сравнение это совершенно логично, так как оба указанных построения являются формальными, формульными.

По счастью ли, по несчастью ли, невозможно разложить алгебраическую систему стереотипа поведения на обычные функции, выводы, только и доступные нам в научной логике, отчего стереотип поведения при его утрате нельзя воспроизвести, восстановить искусственно, например в ходе воплощения шизофренического бреда реформирования, причем даже в том случае, если определяющее множество известно. Самая же суть стереотипа поведения как правила вывода предельно проста, даже очевидна из истории, что отметил тот же Л.Н. Гумилев: каждый народ считает хорошими и правильными вовсе не «общечеловеческие» понятия и отношения, а только свои личные, причем в любом случае — необходимо, в силу самосохранения. Утрата же осознания национальных установлений как величайших ценностей есть дегенеративное разложение. Разумеется, национальное изменение этих ценностей возможно, но отнюдь не на патологических основаниях психопатической ненависти к собственному народу или шизофренического безразличия, в каковом духе обычно протекает бред реформирования у дегенератов.

Вырождение не является собственно болезнью, а является лишь ее следствием — как следствием естественного распада стереотипа поведения в одних умах и произвольной его заменой на нормальное с формальной точки зрения правило, но неверное с точки зрения духа народного, отвлеченное, так и следствием откровенно патологического распада при наличии выраженных психических отклонений в иных умах. Разумеется, помимо распада стереотипа поведения в обществе во множестве возникают бредовые идеи — заведомо ложные осмысления действительности, построенные на психопатологических процессах в отдельных головах. Несмотря на то, повторю, что активными разносчиками и производителями бредовых идей выступают патологические типы, усваивают бредовые идеи и способствуют вырождению народа в том числе психически нормальные люди. Именно отсутствием массовых психических болезней при распаде народа объясняется то подмеченное Гумилевым обстоятельство, что люди из разложившегося народа тут же входят в состав нового, причем иной раз набирающего силы очень активно. Умирает именно народ, а не люди, значительное число которых остается даже психически нормальными. Да, в составе прежнего народа жить и действовать они уже не могут, отравленные либо естественной утерей стереотипа поведения, либо дегенератами, но в составе нового они живут и действуют, так как никто им не мешает и ничто их пока не отягощает (разносчиков и сторонников патологических идей индивидуализма в дни великих свершений на благо общества, повторю, уничтожают приблизительно с той же долей жалости, что и комаров, пьющих кровь).

Особо следует подчеркнуть, что в вырождении народа дурная наследственность отдельных лиц играет, конечно, свою отрицательную роль, но в то же время она весьма сомнительна как главная причина гибели, ведь в случае вырождения народа дело отнюдь не в вырождении вида, человека разумного, а в вырождении лишь той или иной его популяции, т.е. разрушении популяционных связей. Конечно, процесс вырождения популяции не является биологическим вырождением, т.е. вырождением вида. Равно не является биологическим и процесс рождения популяции, т.е. никаких генетических мутаций быть в данном случае не может. Стало быть, предположение Гумилева о т.н. пассионарных толчках, приводящих к рождению народа на основании мутации, весьма сомнительно, не научно, произвольно, сказочно. Для образования человеческой популяции, как и любой иной, никакой мутации не требуется — достаточно группового инстинкта и свободных от группы людей. Вопрос же о том, почему одни народы более успешны, чем иные, совершенно аналогичен вопросу о том, почему одни люди более успешны, чем иные. Здесь, безусловно, имеет значение наследственность. Значение имеет также помянутое выше уничтожение дегенератов при совершении великих дел на благо общества, в критических условиях: с уничтожением дегенератов и вытекающим из него преобладанием людей, настроенных социально, психическое здоровье общества сильно повышается. Иначе говоря, процесс рождения популяций гасит биологическое вырождение вида. Вероятно, в том и заключается смысл существования популяций во всей живой природе: нежизнеспособные группы распадаются, а при распаде их и необходимом для жизни формировании иных групп из освободившихся членов остаются в живых, т.е. в новой группе, только те особи, которые готовы бороться не только за собственную шкуру, но и за благополучие группы.

Опасность вырождения в любом состарившемся обществе весьма велика, так как среднестатистический здоровый потребитель, тем более ныне у нас при отсутствии хорошего всеобщего школьного образования, хотя бы такого, какое было при советской власти, оказывается не в состоянии отличить патологические измышления от нормальных и даже глупые от разумных. С примерами патологических или откровенно глупых рассуждений кумиров вырождения, а также с их обликом можно ознакомиться в статьях, посвященных некоторым столпам истины современных дегенератов — А. Сахарову, Солженицыну и В. Суворову. Ну, подумайте, нормальный психически человек напишет ли, как Солженицын, роман о возвышенности предательства? Умный, а не слабоумный человек напишет ли, как Сахаров, что спасением современного мира является космополитическое «мировое правительство»? О Суворове же и говорить нечего — примитивный шизофреник в клиническом смысле.

Нельзя, конечно, оценивать вырождение народа формально, вне духа народного, т.е. причислять к дегенератам-вырожденцам, например, всех без исключения психопатов лишь по формальному признаку особенной их психической конституции — без учета их взглядов на жизнь. Нет, очень многие психопаты выступают против патологического индивидуализма, иной раз, впрочем, с перевесом в противоположное патологическое состояние, как случилось, повторю, с Гитлером.

Вырождение сопровождается нарастанием массы дегенератов и их пособников, после чего следует взрыв — либо революция, бессмысленный бунт против своего же народа, уничтожающий все без исключения социальные связи и механизмы, либо, наоборот, направленная вовне агрессия, тоже основанная на нерациональных основаниях. При вялом же развитии дегенеративных процессов воплощается другой вариант распада — тихое разложение до последнего человека с забвением языка и культуры и влиянием в иной народ, ассимиляцией, проходящее, впрочем, тоже в выраженном бредовом состоянии. Тот или другой вид смертельного приступа не обязательно должен завершиться смертью народа — необходимости нет, хотя смерть весьма вероятна.

В Европе весьма опасная эпоха дегенеративных распадов началась с французской революции, надолго заразившей всех европейских дегенератов «идеями». Скажем, марксизм стал попыткой оправдать и объяснить подобное французскому разложение народа через «классовую борьбу». По счастью ли, по несчастью ли, Европа миновала острую стадию развития болезни и теперь перешла к третьему варианту разложения — вялотекущей деградации, которая при отсутствии разрушительного внешнего или внутреннего воздействия продолжаться может веками. Отсутствие такое, впрочем, выглядит фантастикой.

Эпоха дегенеративных распадов прошла в Европе весьма непродуктивно в силу, вероятно, культурности европейских народов и давности письменных традиций. Распался в двадцатом веке и прекратил свое существование только один народ — жиды, как они себя называли. Ассимилированные потомки их, утерявшие свой национальный язык общения и «национальное чувство», часто называют себя евреями, а поселившиеся в Палестине, тоже утерявшие национальные ценности, но образовавшие новый народ и государство Израиль, зовутся иудеями. Кое-где в Европе, впрочем, еще сохраняется национальное их имя, жиды, скажем у поляков.

На примере жидов мы имеем возможность рассмотреть завершенный распад народа, тем более что произошел он буквально у нас на глазах. Большинство жидов проживало тогда у нас, в Российской империи, и главные события разворачивались у нас. Поразительно, но весьма значительное количество людей, миллионы, вдруг чуть ли не разом решило отказаться от национальных своих ценностей, в частности от германского корня национального языка, идиша. В итоге жиды в массовом порядке вдруг стали отдавать своих детей в русские школы, чего ни школы, ни тем более некоторые русские спокойно выдержать не могли — хотя бы потому, что странных действий этих никто не понимал. Ну, почему жиды не хотели учить своих детей на своем языке? Да, русский язык был выгоден с точки зрения карьеры в русском обществе, но неужели национальность — это всего лишь дело выгоды? Ведь жидовские дети, учившиеся в русских школах, теряли родной свой язык, хотя по-русски начинали говорить достаточно хорошо (необразованные жиды, не учившиеся в русских школах и университетах, говорили с жутким акцентом, просто неискоренимым). Более того, некоторые образованные и ассимилированные жиды, т.е. уже евреи, как они себя называли, вовсе не утруждали своих детей национальным языком — говорили с ними по-русски даже дома. В итоге мы получили в обществе ряд лиц вроде Б.Л. Пастернака, которые попросту не знали, что у их предков был свой национальный язык [1]. Разумеется, когда такому человеку говорили, например, что массу жидов отказывались до революции принимать в русские школы, установив им знаменитую «процентную норму», изруганную на сто рядов, то он искренне считал это дискриминацией и «антисемитизмом» — ввиду «общности языка и привычек» у русских и жидов, как ему казалось, хотя на деле никакой общности не было — ни языка, ни даже привычек.

Столь легкий отказ и от национального своего языка, и даже от своего национального имени, превратившегося вдруг в грязное ругательство, свидетельствует о вырождении жидов: ненависть к национальным ценностям, напомню, типична при вырождении. В бредовых вымыслах недостаточно красивое и громкое имя жиды было заменено на красивое и древнее — евреи в одном случае и иудеи в ином, хотя этнически жиды со своим германским языком никакого отношения к Палестине не имели и не могли иметь. Родились они, судя по историческим источникам, в Хазарии в конце первого тысячелетия по РХ в тюрко-германской кочевой общности, а этническое их имя принадлежит тюркскому языку, см. в том числе о них указанную выше статью «Древняя Русь и славяне». Древним же языком еврейским пользовались они только как религиозным. Буквально так же было в Европе с латынью, но «римлянами» называли себя далеко не все — только греки и немцы. Так же было у мусульман с арабским языком.

Облегчило жидам распад, вероятно, относительно малое количество культурных ценностей и отсутствие древней национальной письменной традиции. Да, к началу двадцатого века на идише существовали разные книги, но их было немного, да и никто почти ими уже не интересовался. Вполне вероятно, что наиболее ясное свое воплощение стереотип поведения находит в литературе на национальном языке, следующей все же неким национальным традициям. Разумеется, нельзя выделить одну книгу и даже одного автора — только некоторую совокупность наиболее почитаемых. В связи с этим весьма любопытна для изучения современная литература. Печально вот только, что изучать заметную часть современной литературы логичнее всего, возможно, будет с точки зрения патологической психологии.

Также следует добавить, что облегчить распад, в соответствии с изложенной выше теорией, может скорый технический прогресс, который обессмыслит стереотип поведения, связанный, несомненно, с окружающей средой. Например, где-то я читал, что уже после революции старики-евреи учили, мол на трамвае в субботу ездить нельзя — грех. Безусловно, относительно резкий переход от одного состояния к другому может облегчить забвение стереотипа поведения или породить несуразности вроде приведенной выше, и значимо это не только для распада жидов, но и для европейских дегенеративных процессов, сопровождавших технический прогресс в 19 — 20 вв.

Очень важно на примере жидов заметить, что вырождение народа не является вырождением личностей, составляющих народ, пусть даже большинство их и находится в индуцированном бредовом состоянии (идеологическом ослеплении). Если бы распад народа означал распад личностей, его составляющих, то ассимилированные жиды не смогли бы, конечно, ни основать сильное государство Израиль, ни даже успешно существовать в русской культуре. Стало быть, вырождение касается, как выше и сказано, только социальных связей и отношения к национальным ценностям, на которые люди вдруг начинают плевать. Вместе с тем, повторю, увеличение в обществе количества патологических личностей и особенно снижение критичности мышления весьма вероятно.

Естественная утеря стереотипа поведения не предполагает, пожалуй, наплевательского отношения к национальным ценностям, разве что безразличие к ним. Но ведь среди всеобщего безразличия огромную свободу получают патологические личности. Наплевательское их отношение к национальным ценностям объясняется тем, вероятно, что этим воинствующим поклонникам индивидуализма национальные ценности становятся не нужны, вернее не выгодны. Сначала патологические личности разрушают стереотип поведения народа только для себя, а потом бредовые их идеи усваивают уже широкие массы, безразличные к утраченному рефлексу. Скажем, говорят людям, что этническое имя жиды есть грязное ругательство, а верно жида следует называть евреем или иудеем, что в точности пока не известно.— Ладно, почему бы и нет? Не все ли равно? Увы, безразличному к национальным ценностям обществу можно навязать что угодно.

Подводя сказанному итог, подчеркнем, что вырождение народов есть процесс психический и комплексный: на естественную утерю стереотипа поведения накладывается оживление дегенератов, мечтающих исправить ошибки природы. Но не дегенераты являются истинной причиной вырождения, а сам народ, естественным образом теряющий свои ценности с утратой стереотипа поведения. Дегенераты же являются просто одним из катализаторов процесса вырождения, отнюдь не единственным. Чрезвычайная активность дегенератов возможна только в силу возникающего в народе безразличия и связанной с ним утраты критичности, и эта активность только усугубляет безразличие. Что же касается характера вырождения, патология или нет, то не столько активное участие в нем дегенератов, сколько возникающее в народе массовое индуцированное бредовое состояние позволяет считать вырождение все же патологическим процессом. Принимать ведь можно не только бредовые идеи, верно?


[1] «С тех пор как он себя помнил, он не переставал удивляться, как при одинаковости рук и ног и общности языка и привычек можно быть не тем, что все, и притом чем-то таким, что нравится немногим и чего не любят? Он не мог понять положения, при котором, если ты хуже других, ты не можешь приложить усилий, чтобы исправиться и стать лучше. Что значит быть евреем?» // Доктор Живаго. Первая книга. Часть первая. 7 глава.

Зову живых