На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Дело полковника Буданова

Дм. Добров • 25 декабря 2010 г.
Ю. Буданов

В 2000 году, во время проведения контртеррористической операции в Чечне, полковник Буданов был обвинен в похищении, изнасиловании и убийстве Х.В. Кунгаевой и после длительных судебных разбирательств, сопровожденных несколькими судебно-психиатрическими экспертизами, в 2003 году признан виновным в похищении и убийстве девушки. Суд приговорил полковника к десяти годам лишения свободы, каковой срок он отбыл, освободившись досрочно, и в настоящее время находится на свободе — лишенный по суду воинского звания и государственных наград.

Суть дела отнюдь не проста. Буданов находился в тяжелом психотическом состоянии (травматический психоз бредово-аффективного направления, после контузии), как мы увидим ниже, и в связи со своим болезненным состоянием мог убить девушку, даже дал признательные показания, однако же признание его носит патологический характер: это бред параноидного круга, совершенно откровенный вымысел, к действительности отношения не имеющий. Вместе с тем доказательств вины Буданова, помимо его патологического признания, не существует, а якобы обличающие Буданова показания его подчиненных нелогичны, противоречат фактам, действительности. Как это ни поразительно, случившееся очень напоминает события романа «Братья Карамазовы»: буйный брат Митенька, сам обличающий себя своим аффективным поведением, и тихий слуга Смердяков… Я, впрочем, никого не обвиняю — хочу лишь воочию показать, что, во-первых, Буданов был осужден на основании бредовых вымыслов, а во-вторых, даже в случае предъявления ему бредовых обвинений суд обязан был признать его невменяемым по тяжести психического его состояния (поражена была высшая нервная деятельность, как мы увидим ниже, а это отнюдь не «психологическая травма»).

Заболевание Буданова необычно в том смысле, что в представлении большинства людей психическое заболевание имеет исток эндогенный и функциональный (например, шизофрения), а о поражениях экзогенных и органических уже мало кто знает. Между тем, экзогенные органические психозы тоже могут быть весьма опасны для окружающих, но знают это лишь те, кто сталкивались с контуженными в быту. Значительная угроза развития психоза возникает как сразу после контузии, так и в отдаленном времени, спустя даже десять или двадцать лет после травмы, причем весьма сильное влияние на развитие заболевания могут оказать даже не новые травмы головного мозга, а производственная вредность и пьянство. У Буданова же было четыре контузии в голову — случай поистине уникальный, танк бы не выдержал столько взрывов, не то что человек. Я очень сильно сомневаюсь, что найдется хоть один врач, которому известен аналогичный случай.

Для меня остается полной загадкой, почему многочисленные судебные эксперты, принимавшие участие в деле, не диагностировали у Буданова травматический психоз ввиду совершенно очевидных у него, ярко выраженных, патологических реакций параноидного и аффективного круга (ниже мы их рассмотрим предметно, с разъяснением их сути). Да, возможно, в «литературе» нет описания именно такого случая или его трудно найти, но неужели же, помилуй бог, наука есть не вывод и не поиск истины, а сопоставление с пройденным материалом? Можно поражаться или грустить, но поставленные Буданову диагнозы представляют собой полную чушь, ибо же противоречат даже общеизвестным фактам — опубликованным в прессе. Случай Буданова уникален, стало быть, не только с медицинской, но и с судебной точки зрения: совершенно невероятно, что подсудимый индуцировал бредовыми идеями не только прокурорских (с этими проблем обычно не бывает), но и кучу судебных экспертов… Что ж, это поистине выдающийся человек, очень сильный и яркий характер.

Средоточием дела Буданова является объективно не мотивированное убийство, которое он, разумеется, постарался мотивировать патологическим образом, как и многие подобные ему. Несмотря на явную абсурдность и противоречивость его показаний, патологический их характер, объяснение было принято всеми. Все поверили, что командир танкового полка, будучи в здоровом уме и твердой памяти, вел оперативно-розыскную деятельность по выслеживанию и поимке снайперши в соседней деревне, и даже осудили его за «превышение должностных полномочий» по 286-й статье, хотя указанные действия к его должностным полномочиям вообще никакого отношения не имеют, даже самого отдаленного, даже с учетом их расширения по ст. 13 ФЗ «О борьбе с терроризмом», где о проведении военнослужащими оперативно-розыскных мероприятий нет ни слова. Вдумайтесь, можно ли превысить полномочия, которых у тебя не было? Да, но если бы Буданову предъявили обвинение в превышении полномочий сотрудников правоохранительных органов, то не следовало ли тогда задуматься о его психическом состоянии?

Как это ни поразительно, недействительность мотива Буданова была установлена — убитая не была снайпершей, а значит, в действительности данных о ее преступной деятельности быть не могло, т.е. Буданов действовал на основаниях, во-первых, недействительных, а во-вторых — оставшихся суду не известными. Не говоря уж о глупости осуждения Буданова за убийство, совершенное по неустановленным мотивам, это было грубое нарушение закона:

Статья 73. Обстоятельства, подлежащие доказыванию

1. При производстве по уголовному делу подлежат доказыванию:

1) событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления);

2) виновность лица в совершении преступления, форма его вины и мотивы;

[…]


Уголовно-процессуальный кодекс РФ.

Каждый здравомыслящий человек способен сообразить, что если убийца действует на основании неких недействительных мотивов, из его действий не понятных и не устанавливаемых, то он психически болен. Эксперт же мог бы сообразить и более того: немотивированные действия есть первый признак бредового состояния, препятствующего человеку осознавать фактический характер своих действий (исключением является только хулиганство, но оно совершается, по науке, «из хулиганских побуждений», устанавливаемых обычно легко, без экспертизы). Странно видеть экспертов, которые не сумели понять, что четыре контузии в голову, сопровожденные резким изменением поведения и ярко выраженными патологическими реакциями вплоть до бреда, есть совершенно прямое и недвусмысленное указание на травматический психоз. Даже за километр без бинокля видно, что после полученных боевых ранений у Буданова развилось психическое заболевание в острой форме, с бредом параноидного круга и патологической агрессивностью, а это исключало его способность ко вменению вины:

Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики.


Статья 21 УК РФ

Как мы увидим ниже со всей очевидностью, во время похищения девушки Буданов не мог осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий в силу бредового его психотического состояния, а непосредственно во время приписанного ему убийства не смог бы руководить своими действиями в силу аффективного развития психоза, причем даже последнее доказывается абсолютно, на основании фактов.

Для лучшего понимания невменяемости следует добавить к определению, что хотя для признания невменяемости достаточно установить лишь один из показателей сего состояния, либо невозможность осознавать свои действия, либо невозможность руководить ими, бывают также случаи, когда больной одновременно не осознает свои действия и не может ими руководить. Обычно это очень тяжелые психотические состояния, которые затруднений у экспертов не вызывают. Судебным примером является нашумевшее в свое время убийство монахов в Оптиной пустыни: убийца, находившийся в бредовом шизофреническом состоянии под влиянием слуховых вербальных галлюцинаций, не только не осознавал фактического характера своих действий в силу бредового состояния, но и не мог ими руководить: руководили его действиями «голоса с потолка» (они бывают весьма навязчивы и даже агрессивны). Увы, т.н. нормальный человек даже по поводу столь тяжкого и очевидного случая способен заявить, что убийца должен был понести наказание…

Тягчайшие случаи, когда человек не только не осознает фактического характера своих действий, но и не может ими руководить, возможны, конечно, не только при шизофрении и могут даже представлять собой весьма кратковременные психотические вспышки, заканчивающиеся полным пониманием обстановки и возвращением утраченного контроля:

Светлана Буданова назвала супруга «человеком с большой буквы». Она рассказала, что, уезжая в Чечню из отпуска за две недели до трагедии, муж сказал ей: «Я, наверное, назад не вернусь». По словам Светланы, после четырех полученных на войне контузий (две с первой войны он попросил своего полкового медика скрыть, так как хотел поступать в академию) Юрий очень изменился, любое неправильное слово вызывало в нем вспышки ярости, крики. Во время отпуска, увидев, что малолетняя дочь порезалась об оставленное 12-летним сыном Валерием в комнате лезвие бритвы, полковник схватил подростка за шиворот и поволок к балкону, чтобы выбросить вниз. Только ее крик, что это его сын, остановил танкиста.

После этого рассказа женщина заплакала, но супруг из-за решетки крикнул ей: «Не хлюпай, ты разве за этим сюда приехала?» И посоветовал о нем не беспокоиться: «Обо мне Кадыров с Березовским беспокоятся, вам нечего». А обвинителю и судье сказал: «Вы меня допрашивайте, а родных не трогайте. Им вообще насрать на российское правосудие – они уже из-за вас бомжи и даже не жители России (Светлана Буданова с детьми переехали из Гусиноозерска на родину полковника – Украину.– "Ъ")».

На просьбу прокурора объяснить свой поступок с сыном обычно отказывающийся давать показания полковник сказал, что на него нашло затмение и ему стыдно перед мальчиком, у которого «я впервые увидел в глазах страх». После чего он долго просил прощения у сына и дочери.


Сергей Кисин. Я, наверное, назад не вернусь // Коммерсант. № 102 (2705) от 17.06.2003.

Поскольку Буданов наверняка не хотел бы убить своего сына или нанести ему тяжкие телесные повреждения, можно утверждать, что в описанном случае он не только не осознавал фактического характера своих действий, но и не мог ими руководить: у него в данном случае сработал патологический аффективный рефлекс на раздражение.

Нервная система устроена крайне просто в принципе: на раздражение следует ответ — вот и все. Рефлексное действие, разумеется, может быть прервано новым раздражением, на которое тоже должна быть реакция… Представьте для примера, что вы о чем-нибудь напряженно раздумываете, совершенно отрешившись от внешнего мира, и вдруг кто-то громко вас окликает. Вы вздрогнете от неожиданности и можете даже утерять на время нить раздумий, в которые были погружены. Примерно так же было и с Будановым, когда он сумел остановиться в патологическом раздражении под влиянием окрика жены. Аффективное действие его, направленное на сына, стало рефлексным ответом на полученное раздражение, машинальным. Это и есть в данном случае невозможность руководить своими действиями и одновременно осознавать их — патологический рефлекс на раздражение, работающий вне разума. Нарушение же высшей нервной деятельности — это признак серьезного психического заболевания, а не «психологической драмы», как пишут в трагических романах. Того же класса поражения рефлексной сферы возникают при шизофрении, а это тягчайший психоз из всех известных (хотя иной раз он протекает относительно легко).

Описанный случай с сыном Буданова произошел незадолго до убийства. По прочим же свидетельствам нетрудно заметить, что ко времени убийства патологический аффективный рефлекс на раздражение был у Буданова закреплен. Вот вкратце развитие его заболевания:

В январе 1995 года в Чечне при взрыве фугаса получил контузию головного мозга с кратковременной потерей сознания.

В 1998 г. был назначен командиром 160-го гвардейского танкового полка.

В октябре и ноябре 1999 года при разрыве снаряда и при обстреле танка из гранатомета дважды получил контузии головного мозга.

[…]

Удручающим стало состояние Буданова после тяжелых боев в Аргунском ущелье, где от снайперов полегло немало его боевых друзей. Буданова отправили в отпуск. Родные заметили резкие перемены в его поведении – раздражительность, нервозность, постоянные головные боли, немотивированные вспышки ярости. Он постоянно плакал над снимками погибших друзей, клялся, что разыщет «того самого снайпера».

[…]

Тяжело поддерживать дисциплину в остановившейся армии. Буданов делал это по своему разумению: орал на подчиненных, изредка бросал в них телефонами и всем, что попадет под руку. Говорят, дверь в его кунг была изрешечена, потому как полковник взял моду стрелять, если к нему заходили без стука.


КОРОТКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. Однако, как следует из показаний начальника медпункта полка капитана Купцова, бывали случаи, когда у него в течение 10-15 минут настроение менялось 2-3 раза. От нормального, добродушного – до неадекватной ярости от любой мелочи. В период ведения боевых действий эти качества усилились. В момент гнева Б. мог швырять на пол и в окружающих настенные часы, телефонные аппараты, все, что попадалось под руку. Психологический и психический статус Б., по словам Купцова, в октябре 1999 года (то есть ДО смерти товарищей-офицеров и боев в Аргунском ущелье) уже приобрел «извращенные формы».

Продолжим цитирование АКТА: «Б. сам с оружием в руках ходил в атаки, принимал участие в рукопашных. (Был адекватен происходящему. – А.П.) После боев в Аргунском ущелье пытался лично вынести тела погибших. После гибели офицеров и солдат полка на высоте 950.8 Б. винил себя в их гибели. Он мог ударить подчиненных, швырял в них пепельницы. В середине марта 2000 года, потребовав навести порядок в палатке, бросил гранату РГД-42 в печку. В результате взрыва никто не пострадал, и он добился наведения порядка офицерами.


Обратите внимание на важное свидетельство начальника медицинской службы: поведение Буданова приобрело патологические черты, «извращенные формы», не вследствие гибели товарищей, а непосредственно после полученного в октябре 1999 года ранения, очередной контузии. Иначе говоря, это отнюдь не стресс и даже не посттравматический стрессовый синдром (затяжная патологическая реакция на смертельную угрозу), как полагали некоторые эксперты, а несомненный травматический психоз.

Мне кажется, еще в октябре 1999 года, почти за полгода до убийства, капитан Купцов обязан был доложить начальству, что полковник Буданов в связи с полученным ранением нуждается в немедленном лечении, категорически в госпитализации, а к военной службе он в таком состоянии не годен вообще, ни под каким видом, тем более в боевых условиях. Дело в том, что возникший в начальном периоде болезни психоз, если его не лечить и даже не обеспечить больному покоя, попросту перейдет в хроническую форму, тем более под влиянием вредности (шум моторов, грохот орудий, тряска, толчки на ходу танка и прочее), а также постоянных стрессов; критически также может сказаться на состоянии больного употребление алкоголя. Так и случилось, психоз у Буданова получил свое развитие вплоть до бредового состояния, а результатом стало похищение Х.В. Кунгаевой и убийство.

Даже при сотрясениях мозга больному рекомендуют полный покой, постельный режим, а контузия (местное поражение головного мозга) гораздо опаснее сотрясения. На деле контузия выглядит так: после взрыва оглушенный человек в течение нескольких секунд теряет сознание на минуты, часы или даже дни (кратковременная потеря сознания — это, кажется, до шести часов), а из носа и из ушей идет кровь; если при взрыве тело человека отбрасывает и следует новый удар, то возможно также сотрясение мозга. Это опасное поражение головного мозга, которое, разумеется, требует лечения. И если получившего контузию человека не отправляют на лечение, тем более из действующей армии, то это преступление, причем даже в том случае, если он никого не убьет в психотическом состоянии, так как отсутствие медицинской помощи наносит вред его здоровью. Я допускаю, что Буданов бы отказался от госпитализации, не захотев бросить полк, но его мнение в данном случае учитывать не следовало, так как его присутствие в войсках не только наносило вред ему лично, но и могло нанести вред иным лицам, как и случилось.

Каким образом наши прокуроры ухитрились не заметить, что в отношении Буданова было совершено преступление, угадать совершенно невозможно. Хоть бы в смягчающие вину обстоятельства это записали…

Психическая болезнь обычно определяется по изменениям личности — включая и поведение больного, и нравственное его состояние, и возможности интеллекта, словом состояние рефлексов, причем значение имеет не только то или иное абсолютное значение или даже функция, но и его изменение, и величина сего изменения. Скажем, если человек в суде реагирует на реплику прокурора словами «А, христопродавец, ты опять голос подаешь?», то эксперту следует задуматься не над прямой патологией, которой в данных словах нет, а над тем, характерны ли подобные выражения вообще для офицера танковых войск и для Буданова до его заболевания, т.е. об изменении личности Буданова и о том, достигает ли данное изменение степени психического заболевания, психоза. Приведенная реакция, согласитесь, уместна бы была, например, в устах буйного протопопа Аввакума, но не закончившего Академию Генштаба офицера танковых войск, обвиненного в тяжком преступлении.

Психотические реакции можно определить или как нелогичные, если они выводимы, или как неадекватные, если они ассоциативны. Скажем, если человек, собравшийся на прогулку, увидел за окном дождь и зарыдал, катаясь от горя по полу, то такая реакция должна быть названа неадекватной — раздражению не соответствующей. Конечно, неадекватная реакция не может быть определена формально, но у больных реакции часто гипертрофированы или, наоборот, минимизированы, а потому затруднений при определении патологии обычно не возникает.

Вот пример патологических реакций Буданова в суде, через три года после событий:

«А, христопродавец, ты опять голос подаешь?!– обратился к прокурору Буданов.– Правды боишься? Так она вам здесь не нужна! Я знаю, мой приговор уже написан, лежит себе и ждет своего часа. Хватит здесь цирк устраивать!» Далее последовало эмоциональное выступление, прерванное в итоге председательствующим Владимиром Букреевым. Он объявил 20-минутный перерыв для того, чтобы Буданов мог успокоиться и прийти в себя (равно как и другие участники процесса).

Однако после неожиданного перерыва стало твориться нечто странное. Подсудимого завели в зал в наручниках, которые не были сняты, даже когда Буданов оказался на скамье подсудимых, отгороженной от зала решеткой. Более того, в нарушение всех инструкций дверь в клетку конвой оставил открытой!

На вопрос судьи Буданову, как тот себя чувствует, подсудимый заявил: «Я прошу вас, ваша честь, объявить длительный перерыв в связи с плохим состоянием моего здоровья».– «До какого числа?»– «До конца процесса». Букреев принялся объяснять, что без подсудимого процесс идти не может. «Да что мне до ваших законов!– взорвался Буданов.– Вы знаете, что прокуратура через посредство ГУИН грозит мне смертными казнями?!»

Букреев стал уговаривать подсудимого, напомнив, что впервые в военной юриспруденции очередная комплексная психолого-психиатрическая комиссия создана с учетом мнений всех сторон, что суд заинтересован в объективности ее выводов, а это невозможно без его участия в процессе. Но Буданов только махнул рукой в сторону девяти экспертов: «Да кому все это нужно? Пусть пишут, что я нормальный. Подумаешь: четвертый год сижу в особой камере!»


Удивительно, конечно, что ни единый из присутствующих в зале суда «девяти экспертов» не зафиксировал у Буданова совершенно очевидного параноидного бредового состояния или даже шизофреноподобного. Вдумайтесь в самую суть описанной обстановки: человека судят за преступление, в котором он признался и вроде бы никогда не отрицал признания, но тем не менее он считает, и это очевидно, что в отношении него в суде совершается несправедливость, что приговор ему давно уже написан и «ждет своего часа». Такого рода двоякая реакция, амбивалентная, «единство и борьба противоположностей», является диагностирующей чертой шизофрении.

Несмотря на то, что эндогенные функциональные поражения (шизофрения) полностью противоположны по истоку экзогенным органическим, как у Буданова, при травматических психозах могут наблюдаться шизофреноподобные реакции и даже шизофреноподобное состояние. В отличие от параноидных реакций, плохо понимаемых иной раз даже психиатрами, шизофреноподобные реакции, например просьба объявить в процессе перерыв до конца процесса, всегда могут быть зафиксированы на формальных основаниях, т.е. совершенно неоспоримо и четко — логично, так как это нарушение логики. Что же касается симуляции, то успешно симулировать шизофреноподобные реакции практически невозможно (попробуйте выдумать что-нибудь подобное). Для симуляции требуется не только консультация специалиста по патологической психологии и контакт с больными, но и редкие способности по перевоплощению. Кончится же это в случае успеха очень плохо — действительной хаотизацией рефлексной деятельности, функциональными нарушениями высшей нервной деятельности, т.е. человек, например, начнет заговариваться самым естественным образом.

Признаться, приведенный выше отрывок потрясает: суд при участии даже «девяти экспертов» выносит приговор больному человеку, болезненное состояние которого очевидно. Ну, не очевидно ли для вас по приведенному отрывку, что Буданов неадекватно воспринимал происходящее? А можно ли считать вменяемым человека, который не понимает происходящего? Можно ли даже судить такого человека? Нет, это очередное нарушение закона:

Статья 253. Отложение и приостановление судебного разбирательства

[…]

3. Если подсудимый скрылся, за исключением случая, указанного в части четвертой настоящей статьи, а также в случае его психического расстройства или иной тяжелой болезни, исключающей возможность явки подсудимого, суд приостанавливает производство в отношении этого подсудимого соответственно до его розыска или выздоровления и продолжает судебное разбирательство в отношении остальных подсудимых. […]


Уголовно-процессуальный кодекс РФ.

Поразительно, человек, получивший четыре травмы головного мозга и проявляющий в зале суда патологические реакции, именно же неадекватное поведение и нелогичные заявления, просит приостановить судебное разбирательство в связи с состоянием его здоровья, но суду, укрепленному «девятью экспертами», даже в голову не приходит исполнить закон.

Посмотрите, что творилось в зале судебного заседания, буквально ведь сумасшедший дом:

Неожиданно в беседу вмешалась мать погибшей девушки Роза Башаева, внимательно наблюдавшая за поведением подсудимого: «Вы что, не видите? Он же пьян! То-то я заметила, как в перерыве ему в комнату тащили полные сумки! Я требую освидетельствовать Буданова по факту алкогольного опьянения!» Это ходатайство было отклонено.

Вот тут-то и стало ясно, почему конвоиры не стали закрывать дверь в клетку и снимать с Буданова наручники. Танкист в черной майке с изображением волка на спине торжественно поднялся, произнес: «Будановский суд как эпоха уже закончился!», пинком ноги распахнул решетчатую дверь – и в сопровождении конвойных удалился в специальную комнату, где до заседания находится обвиняемый.

В зале воцарилась гробовая тишина. Спустя несколько минут представитель потерпевших Хамзаев прервал молчание резонным вопросом: «Позвольте, может, я чего не понимаю – но кто ведет процесс? Кто здесь командует – председательствующий, подсудимый или вообще конвой?»

Лицо обычно сдержанного Букреева налилось кровью. «А ну-ка дайте сюда начальника конвоя!»– рассвирепел он. Неспешной походкой в зал вошел младший лейтенант милиции.

«Вы что себе позволяете?– еле сдерживаясь, обратился к нему Букреев.– Вам кто позволил без разрешения выводить подсудимого из зала?!»– «У нас инструкция»,– ответил лейтенант. «Какая еще инструкция?!»– «Секретная. Я могу сообщить вам только с глазу на глаз».

Тут пришла очередь Букреева разразиться грозной тирадой. Ее суть вкратце сводилась к тому, что у начальника конвоя будут большие неприятности, если тот не объяснит причин демонстративного ухода Буданова. Испуганный лейтенант трясущимися губами выдавил из себя фразу о том, что по инструкции он может вывести подсудимого, если тот грозит нанести себе телесные повреждения. «А он грозил!»– поклялся конвойный.

Суд не стал возвращать в зал Буданова, а предложил обсудить ситуацию без него. «Поведение подсудимого резко изменилось после появления в зале экспертов,– заявил гособвинитель Милованов.– Я расцениваю его поведение как установочное». То есть прокурор обвинил Буданова в симуляции психического расстройства. В ответ защитник Дулимов причину срывов своего подзащитного увидел в другом: «Представители обвинения и потерпевшие сами то и дело провоцируют Юрия Дмитриевича на такое поведение. Эмоционально подействовало на него также появление в суде сестры и жены. Сейчас ожидать другой реакции от него не приходится. Тем самым, кстати, ставится под сомнение и проведение экспертизы. Я не уверен, что уважаемые эксперты смогут теперь нормально работать с подсудимым».

Заключительным аккордом прозвучала гневная отповедь Дулимову со стороны отца погибшей Эльзы, Висы Кунгаева. Он обвинил суд в предвзятости, в поддержке подсудимого, в оскорблении чеченского народа и еще во многих смертных грехах. Остановить потерпевшего было невозможно. Лишь когда он сорвал голос, суд смог вынести и обнародовать решение: подсудимый Буданов за систематическое нарушение порядка и неуважительное отношение к суду удален из зала заседаний до следующих слушаний, которые состоятся 20 июня.


А. Южный. Скандал на процессе над Будановым

Любопытна здесь не базарная свара, устроенная подсудимым и потерпевшими, а то, что человек, отдавший приказ начальнику конвоя, «секретную инструкцию», был прекрасно осведомлен о тяжелом психическом состоянии Буданова и в симуляции его отнюдь не подозревал — раз уж предполагал, что Буданов вполне серьезно способен нанести себе телесные повреждения. Это значит, что «установочное» поведение Буданов проявлял и в месте его содержания под стражей, т.е. «установочное» его поведение не было рассчитано на суд, как глупо предположил обвинитель (юристам читают курс судебной психиатрии — обязан был разбираться хотя бы поверхностно, да и вывод из сообщения начальника конвоя сделать было несложно).

Об «установочном» поведении Буданова говорили также некоторые эксперты, но делать подобные заявления могут лишь люди, которые никогда не видели ни одного контуженного, а лишь читали в «литературе» об психопатических реакциях истерического круга. Я близко знал одного контуженного, страдавшего именно психозом, и на данном основании могу утверждать, что в аффективном психотическом состоянии истерические реакции амбивалентны, т.е. поведение здесь и «установочное», и самое что ни на есть настоящее. Скажем, одним из любимых занятий моего знакомого, при помощи которых он невольно терроризировал близких, была угроза самоубийством или нанесением себе телесных повреждений. Один раз, когда в доме были гости, человек десять, он вошел в комнату с кухонным ножом за поясом, заткнутым за ремень как кинжал, вытащил нож, потряс им и злобно заявил: «Вот возьму и зарежу — себя!» Несколько раз его вынимали из петли, а жизнь он закончил тем, что намеренно выпил в пьяном виде уксусной эссенции. Вдумайтесь, неужели это чистое притворство, «установочное» поведение? Нет, это уже более глубокая патология. В отличие от Буданова он был артиллерист, но тоже, как ни странно, хороший человек.

Зал суда Буданов покинул эксцентрическим образом в знак протеста отказу приостановить процесс и оскорблению его потерпевшей (он был не пьян, а болен). Вероятно, он предупредил конвой, что если его не выведут с процесса, несмотря на его просьбу, то он за себя не ручается, каковое предупреждение и было воспринято со всей серьезностью. Я не вижу оснований не доверять его словам о плохом самочувствии — тем более, что конвой в это верил и принял свои меры. Поразительное дело, молоденький лейтенант из конвоя лучше разбирался в психологии, чем даже «девять экспертов», не говоря уж о куче юристов в зале суда. Нечего и удивляться, в любом собрании обычно командует тот, кто лучше разбирается в проблеме. Следует, впрочем, добавить, что адвокаты Алексей Дулимов и Павел Астахов вполне отдавали себе отчет в происходящем и до конца настаивали на том, что Буданова нужно лечить, а не судить.

Отдельные шизофреноподобные реакции не означают еще данной направленности травматического психоза, а установить или отклонить их систематичность у Буданова я не имею возможности. Вместе с тем стойким у него было параноидное состояние — бредовые сверхценные идеи. Бредовые идеи данного круга, параноидного, сверхценного, сложны для правильного восприятия тем, что обычно они не оторваны от действительности и фантастические подробности содержат очень редко. Патология же заключается в том, что влияние бредовой идеи нарастает и подчиняет себе всю психику: весь мир больной начинает оценивать с точки зрения своей сверхценной идеи. Это столь сильное искажение мировосприятия, что подчиняются ему даже нравственные устои больного. Отличный пример такого рода бредообразования находим в лице Солженицына, который написал роман о возвышенности предательства, «В круге первом». Это именно параноидное искажение мировоззрения, а у Солженицына была классическая паранойя, см. о нем ст. «Солженицын».

Начало образования у Буданова параноидной идеи на фоне полученной травмы и психотических переживаний выше описано, напомню это: «Родные заметили резкие перемены в его поведении — раздражительность, нервозность, постоянные головные боли, немотивированные вспышки ярости. Он постоянно плакал над снимками погибших друзей, клялся, что разыщет "того самого снайпера"».— Это, конечно, было совершенно неосуществимо: каким же образом Буданов смог бы опознать «того самого снайпера»? Увы, это уже бредовое состояние.

Параноидная идея, даже система идей при наличии времени для бредообразования, может укрепляться или складываться реактивно, индуцированно, под влиянием среды:

17.02.2000, 19:46:39

В Чечне арестованы три женщины-снайпера

У федеральных сил имеются неопровержимые доказательства того, что в Чечне на стороне боевиков воюют женщины-снайперы, заявил в четверг в Росинформцентре помощник и.о. президента России Сергей Ястржембский. Недавно телевидение показало одну из таких женщин. А сейчас там арестованы еще три женщины-снайпера, сообщил он.


Это сообщение вышло всего лишь за месяц до убийства Х.В. Кунгаевой, происшедшего 26 марта 2000 года,— вполне достаточный срок для закрепления бредовых представлений у Буданова, привыкшего при своей профессии принимать решения быстро и действовать по плану. Что ж, враг был обозначен, «та самая снайперша», и оставалось ее только разыскать…

Ю.Д. Буданов в суде

Под влиянием бредовой идеи о снайпершах и отмщении им Буданов похитил Х.В. Кунгаеву (об убийстве речь пойдет ниже), и под влиянием данной идеи он оставался даже во время суда: на фотографии, сделанной в зале судебного заседания, вы видите Буданова, который пальцем показывает, куда стреляет снайпер, т.е. обычным для него в то время эксцентрическим образом утверждает свою правоту. Приведенный выше репортаж из зала суда тоже свидетельствует о нерушимом в то время убеждении Буданова в собственной правоте. Уму человека несведущего непостижимо, конечно, как Буданов в таком состоянии мог написать явку с повинной, т.е. признать свои действия по обезвреживанию «снайперши» не просто неправильными, а преступными. Если не было давления, а на человека, охваченного параноидным бредом, давить бесполезно (вспомните Солженицына: детей своих малых не пожалею!), то это шизофреноподобное «раздвоение личности», амбивалентная реакция, т.е. испытываемые одновременно стыд за содеянное и убеждение в своей правоте (даже не пытайтесь представить: это очень глубокая патология, одна из самых страшных; понять ее органично может только больной шизофренией, испытывавший подобные чувства).

Может возникнуть вопрос, почему же убеждение Буданова о снайпершах является параноидной идеей? Ответ прост: потому что убеждение в принадлежности Х.В. Кунгаевой или ее матери к снайпершам не соответствует действительности, из фактов не выводится. Не соответствующие же действительности убеждения, не выводимые из действительности, следует определить как бредовые. Значение здесь имеет не только тот или иной вывод больного сам по себе, но и способ его получения: из пустоты, из ниоткуда, получаются только бредовые идеи — сколь бы разумными и прекрасными они ни казались даже некоторым людям здоровым. Если, например, Солженицын утверждал, что в сталинских лагерях погибло около шестидесяти миллионов человек, то это бредовая идея, дикость, так как документальным данным это утверждение не соответствует и никоим образом не может быть получено из них. И хотя параноидные идеи могут быть индуцированы в том числе здоровым людям, как это случилось с бредовыми вымыслами Солженицына, разумнее от того они не становятся.

Вот отрывки из обвинительного заключения, где прекрасно показана противоречивость воззрений Буданова на снайперш:

Допрошенный 28.03.2000 в качестве подозреваемого Буданов показал, что 3 марта 2000 года из оперативных источников ему стало известно, что в Танги проживает снайперша. Она воюет на стороне боевиков и ему показали ее фотографию. Все это ему стало известно от одного из жителей Танги, который имел личные счеты с боевиками. Этот же житель показал ему где-то 13-14 марта 2000 года последний дом на восточной окраине села, где проживала снайперша. 24 марта 2000 года он проехал мимо этого дома, но в дом не заходил. 26 марта он подъехал к этому дому. По имевшейся у него информации, снайперша именно ночью с 26 на 27 марта должна была быть дома. Он зашел в дом. В доме никто не спал, все были одеты. Буданов спросил, где хозяин дома, старшая девушка ответила, что не знает. Тогда он приказал подчиненным взять ее с собой. Забрав девушку, они вернулись в расположение полка и он с этой девушкой остался наедине в своем КУНГе. Девушка стала кричать, оскорбила его нецензурной бранью и попыталась убежать из КУНГа. Он схватил ее и толкнул на кровать. При этом он порвал на ней кофту. Затащив ее в дальний угол КУНГа, повалил на топчан и начал душить правой рукой за кадык. Она оказывала сопротивление и в результате этой борьбы он порвал на ней верхнюю одежду. Она успокоилась минут через 10. После того, как она успокоилась, он проверил пульс, пульса не было. Вызвал в КУНГ экипаж, зашли командир экипажа и телеграфист. В этот момент девушка лежала в КУНГе в дальнем углу раздетая, на ней оставались только трусы. Вошедшим он поставил задачу завернуть ее в покрывало, в котором ее привезли, вывезти за 3-й батальон и похоронить. Его, Буданова, вывело из себя, что она не говорила, где ее мать и по имеющимся у него сведениям, ее мать из снайперской винтовки 15-20 января 2000 года в Аргунском ущелье убила 12 солдат и офицеров.

[…]

Будучи допрошенным 30.03.2000 в качестве обвиняемого, Буданов виновным признал себя частично и показал следующее. 23 марта 2000 года он задержал двух чеченцев. В доме, где они находились, были изъяты 60 штук 80-мм. мин. Один из чеченцев Шамиль согласился показать Буданову дома, где проживают боевики, если они его отпустят. Одев на голову Шамиля солдатскую шапку, он посадил его в БМП и с ним проехал по селу. Именно Шамиль показал дом на восточной окраине Танги, где живет снайперша. Кроме того, им были показаны 5 или 6 домов, где живут боевики. От Шамиля ему, Буданову, стало известно, что по ночам снайперша часто приходит домой. Что у снайперши есть дочь, которая постоянно ее информирует о российских военнослужащих. Буданов частично изменил свои показания о поведении Кунгаевой, сказав, что она говорила, что они доберутся и до него, что ему и его подчиненным живыми из Чечни не выбраться, начала выражаться в адрес его матери нецензурной бранью, после чего побежала к выходу. Последние ее слова полностью вывели Буданова из себя. Он успел схватить ее за кофту и повалил на топчан. Рядом с топчаном стоял стол, на котором лежал его пистолет. Она пыталась рукой взять этот пистолет. Повалив ее на топчан правой рукой держал Кунгаеву за горло, левой – за ее руку, чтобы она не могла забрать пистолет. Она стала вырываться, в результате чего на ней была порвана вся верхняя одежда. Он руку с горла не убирал, минут через 10 она успокоилась.

[…]

В ходе дополнительного допроса 26 сентября 2000 года обвиняемый Буданов конкретизировал показания о том, откуда ему известно, что Кунгаевы участвовали в НВФ. Такая информация ему поступила от одного из чеченцев, с которым он встречался в январе-феврале 2000 года после боев в Аргунском ущелье. Этот чеченец передал ему фотографию, на которой с винтовкой СВД была сфотографирована Кунгаева.

[…]

Будучи допрошенным 4.01.2001 Буданов показал, что вину свою в похищении Кунгаевой не признает. Считает, что действовал исходя из той информации, которой он располагал. Когда увидел Кунгаеву Эльзу, то опознал ее по фотографии, которая у него была. Когда он дал команду Григорьеву и Ли-ен-шоу задержать Кунгаеву, то задерживал, чтобы передать ее правоохранительным органам. Не сделал этого, надеясь самостоятельно выяснить у задержанной, где находятся боевики и принять меры к их задержанию. Он понимал, что если боевики узнают о задержании Кунгаевой, то примут все меры, чтобы освободить ее. Именно по этой причине принял решение ехать сразу в полк. Кроме того, ночью все передвижения на длительные расстояния запрещены. Он же двигался в зоне ответственности полка, где ему передвижение разрешено. Вину свою в умышленном убийстве не признает, так как ее смерти не желал, был в сильно возбужденном состоянии и, как получилось, что задушил, пояснить затрудняется.


Убитую почему-то называли Эльза даже в официальных документах, хотя по паспорту она была Хеда Висаевна. Неужели следствие точно не установило, как звали убитую? Кошмар.

В приведенных отрывках весьма подробно изложены бредовые идеи Буданова, даже с сохранением исходных противоречий: сначала Буданов показывал, что снайпершей является мать убитой, а потом — что сама убитая, которую он якобы опознал по фотографии. Иначе говоря, точно он не знал, кто из них снайперша, а то и обе, но следствие приняло бредовые эти пояснения. Обратите еще внимание: ни единой фамилии, ни единый источник информации не назван. Лишь ниже идет ссылка на блокнот начальника штаба полка: «Осмотром рабочего блокнота Федорова установлено, что на обороте листа 8 имеется запись — Самбиев Шамиль, далее написано — ул. Зарецкая, дом 7, Хунгаев Идолбек. Лист приобщен к делу в качестве доказательства».— Отца убитой звали Кунгаев Виса, а не «Хунгаев Идолбек», да и улица была Заречная, как написано в том же обвинительном заключении, а не Зарецкая. Почему не был установлен загадочный этот «Идолбек» и не менее загадочный Шамиль Самбиев? Потому ли, что в природе их не существовало? А где потерялась фотография девушки с винтовкой? Она тоже в природе не существовала…

Разумеется, сам Буданов всеми силами старался представить свои действия как мотивированные, последовательные и правильные (обычное дело в подобных случаях), выдумывая даже обоснования своему поведению, скажем фотографию, но неужели следствие не смогло сделать даже не вывод, а наблюдение, что в действительности ни единого подтверждения его слов не существует? Блокнот же начальника штаба доказательством не является, так как дата записи не была установлена, а ведь тот же Федоров показывал в суде, что своими глазами видел фотографию снайперши, которую Буданову передал якобы генерал Шаманов… Нет, это ложь: Шаманов ничего подобного не заявлял.

При классической паранойе, которая до клиники или суда доводит человека нечасто (иной раз доводит также до насильственной смерти), бредовые идеи выражены еще слабее, чем у Буданова, т.е. менее оторваны от действительности, однако даже в данном случае они считаются патологией, препятствующей человеку осознавать фактический характер своих действий. Известный В.П. Сербский, в честь которого назван головной наш институт судебной психиатрии, практически приравнял паранойяльные состояния к шизофрении по глубине поражения, что позволило признавать в данном случае почти безусловную невменяемость, как при шизофрении:

Не менее существенным и актуальным до настоящего времени остается суждение В.П. Сербского об оценке паранойи. При паранойе, говорит он, сохранность умственных отправлений только кажущаяся и расстройство мышления носит разлитой характер. Несмотря на сохранность логических операций и способность правильно рассуждать о предметах, не связанных непосредственно с содержанием бредовых идей, поражение мыслительной деятельности носит «общий характер». Это доказывается тем, что больной не в состоянии исправить своих болезненно неправильных убеждений и бредовые идеи оказывают влияние на всю личность больного и отражаются на всем его поведении и поступках [ссылка: В.П. Сербский. Судебная психопатология. М., 1900, Т. II, стр. 246 – 272].

Именно исходя из этих данных клинического наблюдения, следует говорить о невменяемости больных с паранойяльным синдромом независимо от того, можно ли уловить связь совершенного деяния с содержанием бредовых идей.


Д.Р. Лунц. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М.: Медицина, 1966, стр. 118 – 119.

Заметьте для себя кстати, совершенное Будановым похищение жестко связано с содержанием его бредовой идеи о снайпершах. И что же это значит в соответствии с мнением В.П. Сербского?

Психотическое состояние Буданова, таким образом, можно классифицировать как бредово-аффективное. Параноидная бредовая идея Буданова о снайпершах не позволяла суду вменить Буданову вину в похищении Х.В. Кунгаевой, так как в ходе данного общественно-опасного деяния он, находясь в психотическом бредовом состоянии, просто в принципе не мог осознавать фактический характер своих действий: мир представлялся ему искаженным, совсем не таким, каким он видится психически здоровым людям. Что же касается приписанного ему убийства, то описанный выше патологический аффективный рефлекс Буданова, приводивший его в патологическую ярость даже при малейшем раздражении, не позволял суду вменить Буданову вину в убийстве Х.В. Кунгаевой, тем более не доказанную, так как в названном патологическом состоянии Буданов вследствие своего заболевания не только не осознавал фактического характера своих действий, но и не мог руководить ими, что прекрасно подтверждается описанным выше случаем с его сыном, которого он тоже с легкостью мог лишить жизни, а остановился лишь по случайности.

Переходя далее к рассмотрению убийства, любопытно отметить приведенные выше показания Буданова о причинах случившегося, которые тоже носят бредовый характер и действительности, разумеется, не соответствуют:

Забрав девушку, они вернулись в расположение полка и он с этой девушкой остался наедине в своем КУНГе. Девушка стала кричать, оскорбила его нецензурной бранью и попыталась убежать из КУНГа. Он схватил ее и толкнул на кровать. При этом он порвал на ней кофту. Затащив ее в дальний угол КУНГа, повалил на топчан и начал душить правой рукой за кадык. Она оказывала сопротивление и в результате этой борьбы он порвал на ней верхнюю одежду. Она успокоилась минут через 10. После того, как она успокоилась, он проверил пульс, пульса не было. Вызвал в КУНГ экипаж, зашли командир экипажа и телеграфист. В этот момент девушка лежала в КУНГе в дальнем углу раздетая, на ней оставались только трусы. Вошедшим он поставил задачу завернуть ее в покрывало, в котором ее привезли, вывезти за 3-й батальон и похоронить.

[…]

Буданов частично изменил свои показания о поведении Кунгаевой, сказав, что она говорила, что они доберутся и до него, что ему и его подчиненным живыми из Чечни не выбраться, начала выражаться в адрес его матери нецензурной бранью, после чего побежала к выходу. Последние ее слова полностью вывели Буданова из себя. Он успел схватить ее за кофту и повалил на топчан. Рядом с топчаном стоял стол, на котором лежал его пистолет. Она пыталась рукой взять этот пистолет. Повалив ее на топчан правой рукой держал Кунгаеву за горло, левой – за ее руку, чтобы она не могла забрать пистолет. Она стала вырываться, в результате чего на ней была порвана вся верхняя одежда. Он руку с горла не убирал, минут через 10 она успокоилась.

Нетрудно заметить, что в данном рассказе девушка ведет себя так, как в представлении Буданова должна была вести себя вражеская снайперша: она нецензурно ругается, угрожает Буданову, пытается бежать и завладеть оружием, даже «выражается в адрес его матери нецензурной бранью». Это противоречит, конечно, фактам, поведению ее при похищении:

Буданов в своих показаниях изобразил себя в том числе гуманистом, упомянув о своем приказании накрыть Кунгаеву покрывалом, поскольку на улице было холодно. Вопреки его показаниям, потерпевшие Кунгаевы Хаважи, Хава и Хаси на предварительном следствии на суде последовательно утверждали, что находившиеся с Будановым военнослужащие применили насилие к Эльзе, которая не хотела покидать дом, кричала, убегала от них, а затем потеряла сознание, от чего ее завернули в ковер и понесли.


Заметим, вражеская снайперша при попытке военнослужащих задержать ее потеряла от ужаса сознание (с женщинами это бывает, ничего страшного), но Буданова в его патологическом состоянии это, разумеется, ничуть не смутило (усомниться в правильности бредовых идей больной просто не способен).

Здесь у меня возникает недоумение: если Буданов представлял себе сцену убийства в бреду, то знал ли он, как дело было в действительности? Следует заметить, что бред ничего общего не имеет с враньем: бред выше действительности, он определяет ее, это высшая правда больного, единственно верная действительность, а потому со враньем он просто не совместим. Если человек излагает тему своего бреда, то привирать он не может. Несомненно, Буданов был уверен, что убийство произошло именно так, как он показал, но это значит, что он не представлял себе происшедшего в действительности.

Возникшее недоумение укрепляется дальнейшими показаниями из того же обвинительного заключения:

До 2-х ночи 27 марта он, Макаршанов, находился в палатке Федорова, подтапливал печь. Около 1 часа ночи слышал, как к КУНГу Буданова подъехала БМП, и он из-за шторы палатки наблюдал за происходящим. Он видел, как к КУНГу Буданова идут 4 человека (один из них был Буданов). Один нес на плече что-то типа свертка, по размеру подходящего под размер тела человека. Он, Макаршанов, видел, что из одного из концов свертка свисали длинные волосы, какие обычно бывают у женщин или девушек. Тот, который нес сверток, открыл двери, занес сверток в КУНГ и положил на пол. В КУНГе в тот момент горел свет. Буданов зашел в КУНГ. Расстояние от места, где он был (в палатке) до КУНГа Буданова было метров 8-10, не более. Все время, после приезда Буданова, возле КУНГа у него стояли три человека из экипажа его БМП.

Том 10, л. д. 104 – 108; том 5, л. д. 99 – 102

Допрошенный в качестве свидетеля Мишуров Е.Г. – бывший военнослужащий в/ч 13206, показал, что заступил на дежурство в палатку нач. штаба в 2 часа ночи. Видел, что возле КУНГа Буданова стояли два члена экипажа БМП Буданова. Около 3.30 БМП отъехала от КУНГа. Около 5.50 БМП вернулась в часть и встала недалеко от КУНГа.

[…]

Допрошенный свидетель Григорьев Игорь Владимирович показал, что 27.03.2000, по прибытии в часть, Буданов приказал им занести девушку, завернутую в одеяло, в его КУНГ, а самим оставаться рядом с КУНГом и охранять его, чтобы никто не вошел. Сам Буданов остался в КУНГе вместе с девушкой. Минут через 10, как они вышли из КУНГа, оттуда были слышны женские крики, также был слышен голос Буданова, потом из КУНГа была слышна музыка. Женские вскрики еще некоторое время доносились из КУНГа. В  КУНГе Буданов был с девушкой около 1,5-2 часов.

Стало быть, все кончилось вместе с криками, во втором часу ночи, но после этого Буданов еще более двух часов оставался в КУНГе и только около 3:30 вызвал своих подчиненных, чтобы они увезли труп. Возникает вопрос, что делал Буданов в КУНГе более двух часов после приписанного ему убийства? Не логично ли будет предположить, что он лежал без сознания? Контузии, увы, чреваты многими неприятными последствиями, и это могло быть.

Далее приводимые по делу показания вызывают огромное недоумение по поводу того, что убитая девушка лежала раздетая и, по заключению экспертизы, изнасилованная. Буданов не мог этого сделать не только по своему тогдашнему психическому состоянию, но и физическому (от контузий он пострадал очень сильно):

На предварительном следствии Буданову не вменялось изнасилование. Не вменялись ему также какие-либо действия сексуального характера. Поэтому я заранее предупреждаю какие-либо заявления на этот счет, когда я дальше буду развивать свою позицию. Да и эксперты нам пояснили, что они выявили у Буданова сниженное либидо [этим словом Фрейд обозначал половое влечение; кошмар, до фрейдизма уже дошли]. Поэтому, даже если бы он и хотел изнасиловать Кунгаеву, максимум, что он мог бы сделать,– это покушение на изнасилование с …средством.


Речь государственного обвинителя А.А. Дербенева 27 декабря 2002 г.

Изнасилование девушки объяснил один из подчиненных Буданова. Это объяснение не может быть, конечно, квалифицировано как бредовая идея — нет, по замечательному выражению В.Х. Кандинского, другого кита нашей судебной психиатрии после В.П. Сербского, это «просто глупость»:

Изнасилование (а точнее – надругательство над трупом) взял на себя рядовой Александр Егоров, который был впоследствии амнистирован (рядовой на суде заявил, что сделал это с помощью черенка саперной лопатки, хотя ни до этого, ни после никаких психических отклонений у него замечено не было).


Это полная чушь, так как, в соответствии с исследованием трупа, повреждения девушке были нанесены при жизни:

Вот цитаты из заключения лаборатории и из протокола следственного эксперимента от 28.03.2000 г.: «Место захоронения представляет собой участок в лесополосе, в 950-ти метрах от командного пункта части. Обнаружен труп полностью обнаженной женщины, завернутой в одеяло (плед). Промежность в области наружных половых органов опачкана кровью, плед в этом месте тоже в крови. Судебно-медицинское исследование трупа Кунгаевой произведено 28.03.2000 с 12 до 14 часов на окраине села Танги-Чу при достаточном естественном освещении начальником медицинского отдела 124-й лаборатории капитаном медслужбы Ляпенко В. На наружных половых органах, на кожных покровах промежности, задней поверхности верхней трети бедер влажные мазки темно-красного цвета, похожие на кровь со слизью… Отверстие девственной плевы круглое, диаметром около 0,6 см. На девственной плеве имеются кровоподтечные радиальные линейные разрывы. В меж-ягодичной складке подсохшие следы красно-буро-коричневого цвета. В 2-х см от заднепроходного отверстия – разрыв слизистой оболочки, длиной до 3 см. Надрыв наполнен свернувшейся кровью, что свидетельствует о его прижизненном характере. На пледе, со стороны, обращенной к трупу, имеется влажное пятно темно-бурого цвета, похожее на кровь, размерами 18х20х21 см. Пятно расположено на участке пледа, предлежащем к области промежности трупа. […]»


А. Политковская. Дело Буданова № 14-00-0012-ООД.

Крови слишком много для того, чтобы она каким-нибудь фантастическим образом вытекла из трупа. Дело в том, что после остановки сердца давление в сосудах падает до нуля, кровь из трупа не течет. Некоторое ее количество, конечно, может быть выдавлено, скажем упомянутым выше черенком, но очень небольшое. Также кровь не могла вытечь из нанесенных трупу ранений под воздействием, например, силы тяжести: сворачивается кровь по сравнению с ее оседанием в трупе предельно быстро, в течение нескольких минут, а на оседание в трупе крови, дающее трупные пятна, требуются часы. Иначе говоря, девушку кто-то изнасиловал, но кто же, если не Буданов? Современный слуга Смердяков?

Столь большое количество крови на пледе, пятно размером 18х20х21 см, говорит о том, что девушку задушили не сразу после изнасилования и что плед после изнасилования был на ней, в каком виде ее и обнаружили, но это не согласуется с показаниями подчиненных Буданова:

Допрошенный свидетель Григорьев Игорь Владимирович показал… Где-то спустя 2 часа Буданов вызвал всех троих в КУНГ, где на кровати лежала голая женщина, которую они привезли, лицо ее было синюшного цвета. На полу было постелено покрывало, в которое заворачивали девушку, забирая ее из дома. На этом же покрывале кучей лежала ее одежда.

Значит, Буданов совершал немотивированные поступки, а именно снял с убитой плед, расстелил на полу, не побоявшись запачкать его кровью, и сложил на нем одежду убитой. Затем подчиненные его вновь завернули убитую в плед, расположив пятно крови как раз против места ее выделения, и захоронили труп… Логично, правда? Нет, это наглая ложь. И если бы следователи не были индуцированы бредовыми идеями, они бы обратили на это внимание.

Также в показаниях Григорьева неверно указано положение трупа. Когда говорят, «на кровати лежала голая женщина», имеют в виду нормальное положение лежащего тела, но это противоречит установленным фактам, отраженным в том же обвинительном заключении:

Он, Сайфуллин, приступил к уборке и заметил, что одеяло на кровати мокрое. Пятно было расположено примерно в 20 см от подножия, с края, прилегающего к стене. Приподняв одеяло, он обнаружил на простыне желтое пятно 15 на 15 см.

Указанное пятно есть следствие непроизвольного мочеиспускания при удушении, и по его расположению нетрудно установить положение тела в момент смерти: таз девушки находился на месте пятна, на краю кровати, в подножии, а ноги, стало быть, почти полностью находились за пределами кровати. Это не нормальное положение тела, которое можно описать словами «на кровати лежала голая женщина».

Очевидно, удушение началось, когда девушка стояла у подножия кровати, завернутая в окровавленный плед. Убийца сначала прижал ее к стене, а потом повалил на кровать, тоже у стены, где и завершил удушение.

Поскольку убийство отстоит от изнасилования во времени, нетрудно заключить, что у убийцы или убийц было время обдумать свои поступки, а значит, девушка была убита совершенно хладнокровно, преднамеренно — вероятно, с целью избежать наказания за изнасилование, которое могло быть совершено в некотором аффекте, не патологическом.

Следствие и суд просто обязаны были ответить на вопрос, кто изнасиловал девушку, но они предпочли снять с Буданова обвинение в изнасиловании и осудить его за убийство, не имея вообще никаких доказательств его вины, кроме его признания, сделанного в бредовом состоянии. Конечно, он верил, что мог убить снайпершу, да и мог ли не верить в связи с его сверхценной идеей? Но факты по делу допускают, например, следующее развитие событий: при допросе снайперши Буданов потерял сознание вследствие своего заболевания, девушка позвала на помощь, так как снайпершей не являлась и зла Буданову не желала, а подчиненные Буданова, ворвавшиеся в КУНГ, подумали, что захваченная ими снайперша нанесла Буданову смертельные повреждения, так как едва ли сумели бы определить, тем более в состоянии душевного волнения, жив он или мертв (пульс мог прощупываться очень плохо, а иным образом подчиненные Буданова едва ли умели определить, жив человек или мертв). Приняв же Буданова за мертвого, подчиненные его сначала избили девушку, а потом изнасиловали и задушили. На месте преступления они оставили все, как было, а просчет был лишь в том, что Буданов оказался живым… Очнувшись же через два часа или менее рядом с трупом, Буданов самым естественным образом решил, что это он убил снайпершу и вплел новое представление в бредовую свою систему. Что же еще он мог подумать, тем более находясь в тяжелом болезненном состоянии?

Я, конечно, не могу доказать, что все случилось именно так, как описано, но ведь и бредовые показания Буданова не подтверждены фактами — только словами его подчиненных, тоже противоречащими действительности, фактам. А имели ли прокурорские право обвинять человека при отсутствии доказательств его вины? Или, может быть, им каждый день нужно проводить дежурную психотерапию на тему, что признание человека, тем более психически больного, не является доказательством его вины? Да сколько же можно вбивать им в головы прописные истины?

Поразительное дело, по обвинению в убийстве Х.В. Кунгаевой осужден был тяжело больной человек, которого следовало бы признать невменяемым и вина которого не доказана даже в микроскопической степени. Это судебная ошибка даже в квадрате.

Почему обвинение не установило, с какой целью Буданов раздел девушку, если, по утверждению обвинителя, он не мог ее изнасиловать? Зачем ему это понадобилось? Ладно бы предполагаемый убийца был шизофреник, действия которого могут быть непредсказуемы с рациональной точки зрения, причем даже при знании патологической психологии, но Буданов был не шизофреник. Обвинитель Дербенев намекал насчет использования некоего загадочного «средства» для изнасилования, но не следует ли доказывать такие вещи или помалкивать о них? Ну, что это за публичные оскорбления обвиняемого? Делают ли они честь сотруднику прокуратуры?

Срезанная с девушки одежда противоречит как показаниям Буданова, так и его психическому состоянию во время приписываемого ему убийства. Вот отрывки последовательно из цитированных выше обвинительного заключения и речи обвинителя Дербенева:

Труп без одежды. Рядом с трупом обнаружена одежда: кофта шерстяная, вязаная. На спине кофта имеет разрывы (разрезы). Юбка х/б, один боковой шов разорван; футболка желто-белая на спине разорвана (разрезана) по всей длине, бюстгальтер бежевого цвета, бретелька сзади разрезана (разорвана), трусы х/б бежевые.

В то же время, согласно заключению № 23 эксперта-криминалиста от 24 мая 2000 г. по исследованию одежды Кунгаевой, «на спинках представленных для исследования фуфайке и джемпере обнаружено по одному косо-продольному повреждению по всей длине, причиненному режущим орудием, не исключено ножом, в направлении сверху вниз и несколько слева направо от ворота и по низу. Наиболее вероятно одномоментное причинение повреждения фуфайки и джемпера в результате одного и того же движения режущим орудием».

Буданов не мог этого сделать, так как если бы у него во время предполагаемой борьбы был в руках нож, то у девушки бы были ножевые ранения, но их не было. В ходе рефлексной патологической реакции на раздражение Буданов не мог производить комплексные действия, разложимые, т.е. вытаскивать и применять нож для подсобной цели, так как действия, разложимые на составляющие, невозможно выполнить машинально, требуется участие разума. Например, в описанном выше случае с сыном Буданов не мог сначала отшлепать сына, а потом потащить его к балкону, так как это бы было осмысленным действием, связью действий, а в осмысленном состоянии Буданов не мог причинить зла своему сыну (не мог и девушку убить). Также Буданов в аффективном ослеплении не мог производить действий, не являющихся прямой реакцией на раздражение, т.е. срезать с девушки одежду. Изнасиловать же девушку умышленно, обдуманно, он не мог по указанной выше Дербеневым причине, да и параноидные сверхценные идеи предполагают максимальную сосредоточенность именно на них, а не на посторонних глупостях. Увы прокуратуре, одежду с девушки срезал не Буданов — современный слуга Смердяков.

В ходе допроса снайперши Буданову могло прийти в голову отыскать доказательства ее преступной деятельности — следы на ее плечах. Дело в том, что у СВД приличная отдача, удар в плечо после выстрела, и следы после стрельбы, разумеется, остаются, кровоподтеки той или иной степени выраженности (у девушки остались бы наверняка сильные). Требование показать плечи девушка, разумеется, отвергла бы из стеснительности, а Буданов бы не осознал причину ее отказа: насиловать ее он не собирался, ему бы это даже в голову не пришло в связи не только с его болезненным физическим состоянием, но и бредовым (перед ним была особо опасная преступница или сообщница, а он вел допрос). Борьба, действительно, могла завязаться, и в ходе борьбы девушка могла неожиданно сильно оттолкнуть Буданова. Если от толчка он ударился спиной о стену или упал, то мог потерять сознание в силу своего заболевания. Далее все свершилось без малейшего участия Буданова — приблизительно так, как описано выше. Придя же в себя через два часа или менее, Буданов решил, что в ходе завязавшейся борьбы он убил снайпершу — кто же еще? Далее это убеждение было вплетено в бредовую систему…

Я не утверждаю, что все было именно так — фактов нет, но это было возможно. Степень же доказанности приведенной картины убийства гораздо выше, чем степень доказанности вины Буданова в убийстве. К сожалению, расследование убийства Х.В. Кунгаевой и психиатрические экспертизы Буданова были проведены, мягко говоря, безобразно: следователи и эксперты находились под неизгладимым воздействием патологических идей Буданова — он искал вражескую снайпершу, нашел ее и убил; все же прочее никого не интересовало. Это вопиющий в судебной практике пример индукции бредовых идей, поразивших и прокуроров, и экспертов. Кстати, обращаю ваше внимание, как глубоко прав был Сербский: поражение мыслительной деятельности при паранойе носит «общий характер»…

Уже с первых дней следствия можно было заметить, что Буданов имеет весьма нечеткие представления о якобы совершенном им убийстве:

Военному прокурору Северо-Кавказского военного округа.

Явка с повинной.

Я, Буданов Юрий Дмитриевич, хочу чистосердечно раскаяться в содеянном и сообщить следующее: 26 марта 2000 г. в 23.50 я вызвал свой экипаж БМП и приказал им ехать вместе со мной в Танги Чу… В доме находились две девушки и два парня-подростка. На вопрос, где родители, старшая девушка ответила, что не знает. Тогда я приказал завернуть в покрывало старшую девушку и отнести в машину. Затем привезли ее в расположение полка. Подчиненным приказал находиться на улице. Мне было известно, что ее мать является снайпершей. Оставшись вдвоем, я спросил у нее, где находится ее мать. Она начала кричать, кусаться и вырываться. Мне пришлось применить силу. Завязалась борьба, в результате которой я порвал на ней кофту и бюстгальтер. Я сказал, чтобы она успокоилась. Но она продолжала кричать и вырываться, тогда мне пришлось повалить ее на топчан и начать душить. Душил я ее за горло… Нижнюю часть одежды я с нее не снимал… Я вызвал экипаж, приказал завернуть в покрывало, вывезти в лесопосадку и похоронить. Экипаж все сделал. К протоколу явки с повинной прилагаю схему… Я просто хотел выяснить место нахождения ее родителей.

28.03.2000. Буданов


Вот связь событий: «Оставшись вдвоем, я спросил у нее, где находится ее мать. Она начала кричать, кусаться и вырываться».— Неужели столь простой вопрос заставил девушку кричать, кусаться и даже вырываться, хотя ее никто не держал? Прокуроры могли решить, конечно, что Буданов пытается скрыть свою преступную деятельность, но зачем же скрывать ее в явке с повинной? Если уж человек признается в убийстве, то зачем же скрывать подробности убийства? Может быть, подробностей-то Буданов и не знал?

Вот еще логика: «Но она продолжала кричать и вырываться, тогда мне пришлось повалить ее на топчан и начать душить».— В чем же состояла необходимость? Достаточно было отпустить девушку, и кричать бы она перестала, а также и вырываться. Есть ли здесь смысл? Почему следователи не обратили внимания на совершенную непоследовательность изложения Будановым картины преступления? Нетрудно ведь было заметить, что изложить мотивы своих действий Буданов не мог. Ведь это чушь полная, а не доказательство.

А что за схему приложил Буданов к явке с повинной? План захоронения трупа? Но откуда же узнал он место захоронения, если труп, по его же словам, захоронили его подчиненные?

Нелогичность и даже военную безграмотность действий Буданова при похищении девушки прекрасно вскрыл в своей обвинительной речи А.А. Дербенев, только вот вывода из своих наблюдений, к несчастью, не сделал:

Операция по захвату боевиков ночью в условиях ограниченной видимости сама по себе является опасной, требует максимальной организации. По показаниям потерпевшего Кунгаева В.У. и свидетеля Кунгаева А.У., потерпевших Кунгаевых Хаважи, Хавы, Заси, в ночь с 26 на 27 марта 2000 г. они проснулись от сильного шума работающего двигателя БМП. За это время Кунгаев Виса успел покинуть дом. Из этого следует, что приезд в Танги группы Буданова не был скрыт. Если бы в доме Кунгаевых действительно находились боевики, даже хотя бы один боевик, то потери среди российских военнослужащих составили бы 100% [Это преувеличение, но верно, что Буданов действовал так, как действовал бы сотрудник правоохранительных органов, а не военный]. Был бы убит и сам Буданов и весь экипаж. Тем более и на подходе к дому Кунгаевых Буданов не слишком заботился о скрытности и внезапности. Как следует из его показаний и показаний военнослужащих, к дому Кунгаевых они двигались открыто и безбоязненно. Лиеншоу безбоязненно перелез через забор.

...........................

В соответствии со ст. 13 федерального закона о борьбе с терроризмом, правовое решение в зоне проведения контр террористической операции предусматривает проверку у граждан документов, удостоверяющих личность, а задержание граждан допускается только в случае … Из показаний потерпевшего Кунгаева, Буданова и экипажа также следует, что проверка документов Э. Кунгаевой не производилась. Не производилась такая проверка и у Кунгаева Адлана. А если действительно проводилась операция по захвату боевиков, как утверждает Буданов, то и А. Кунгаева также было необходимо задержать. Или, по крайней мере, проверить его документы. Тем не менее, А. Кунгаев задержан не был, а Эльзу Кунгаеву забрали по указанию Буданова без проверки документов. Вывод из этого также можно сделать один – документы Кунгаевой Э. и Кунгаева А. Буданова не интересовали. Обыск на предмет наличия оружия, снайперских винтовок также не производился. В соответствии с п. 4 ч. 1 ст. 12 федерального закона о борьбе с терроризмом в зоне проведения контр террористической операций лица, проводящие операцию, имеют право беспрепятственно входить в жилые помещения при пресечении террористической акции, преследовании лиц, подозреваемых в совершении террористической акции, и если промедление может создать реальную угрозу жизни и здоровью людей. Как установлено, в том числе из показаний самого Буданова, Григорьева, Лиеншоу, Егорова, в ночь с 26 на 27 марта они вошли в дом Кунгаевых и при этом не пресекали какую-либо террористическую акцию и не преследовали подозреваемых. Из этого следует, что в дом Кунгаевых Буданов вторгся незаконно. Буданова даже не интересовало, скрывается ли в доме Кунгаевых кто-либо посторонний, а также, нет ли в доме Кунгаевых оружия, о чем свидетельствует то, что обыска в доме Кунгаевых не проводилось. Данные обстоятельства подтверждаются как показаниями самого Буданова, так и членов экипажа.

Военнослужащие, войдя в дом, сразу схватили 14-летнюю Хаву, а затем, по указанию Буданова, Эльзу. Данное обстоятельство также показывает, что, похищая Эльзу Кунгаеву, он достоверно не знал, участвовал ли кто-либо из этой семьи в НВФ.

По данному эпизоду видим, что эксперты, говорившие о сохранности у Буданова прошлых знаний и навыков, очень сильно преувеличивали. Если бы в доме оказались вооруженные люди, они бы успели либо покинуть дом, раз уж потерпевший Кунгаев успел сбежать, либо подготовиться к бою и встретить пришедших огнем. В последнем случае дому были бы нанесены повреждения, а также могли погибнуть находившиеся в доме дети: оставшийся в машине или около машины Егоров, вероятно, сумел бы среагировать и постарался бы подавить огонь с использованием вооружения БМП. Было бы много шума, а боевики просто сбежали бы. Организовать же преследование Буданов не смог бы — даже если бы остался жив. В случае такого развития событий действия Буданова могли бы стать поводом даже для судебного преследования.

В данном случае Буданов едва ли понимал, какому риску подвергает окружающих и себя лично. Нет никаких сомнений, что в нормальном психическом состоянии он ничего подобного сделать не мог, и уже данные действия должны были привести следователей к подозрению, что Буданов неправильно воспринимает окружающее, т.е. не осознает фактического характера своих действий. Впрочем, при паранойе, как мы знаем, поражение мыслительной способности…

Грубейшей ошибкой следователей является также то, что они не уделили никакого внимания странному поведению потерпевшего Кунгаева: как только к дому подъехала боевая машина Буданова, Кунгаев сломя голову бежал из дома, бросив на произвол судьбы даже детей. Испугаться именно Буданова или иного определенного человека он не мог, так как еще не знал, кто именно приехал и с какой целью, а значит, у него лично были веские причины бояться военнослужащих, причем именно у него, так как детей он спокойно бросил в доме. Разве следствие не обязано было выяснить причины столь странного поведения Кунгаева? Один ли Кунгаев бежал из дома? Если сведения Буданова были даже в малейшей степени объективны, если Кунгаев был связан с НВФ, то не являлось ли это хотя бы малейшим смягчающим обстоятельством для Буданова?

Бегство Кунгаева, разумеется, укрепило Буданова в его патологических убеждениях: если ночью родителей нет дома, то здесь явные преступники, нечего и говорить.

Вообще, впечатление от следствия возникает очень тяжелое. Человек бросил в печку гранату? Ну, что ж, это вполне нормально, предсказуемое действие, всего лишь «нетрадиционный способ решения проблемы», как выразился помянутый Дербенев:

Чтобы Вас не утомлять, разберем только один эпизод, который является фактически ключевым для вывода о невменяемости Буданова по признаку не руководства своими действиями. Это эпизод с гранатой. Из уст Качаевой это прозвучало следующим образом: показателем того, что Буданов не руководил своими действиями, явился эпизод, когда он пришел в офицерскую палатку, увидел там беспорядок и бросил туда гранату, чуть не поубивав всех, кто там находился. Сначала это прозвучало так. Напомню, что ситуация выглядела несколько иначе. Буданов действительно зашел в палатку. Беспорядок. Указание навести порядок. Не выполняется. Приходит второй раз. Опять беспорядок. Указание навести порядок. Не выполняется. Демонстрирует гранату, у которой малый радиус поражающего действия, и предлагает им всем удалиться из палатки. Офицеры удаляются. После этого он не бросает, а кладет ее в печурку самодельную и неторопливо выходит из палатки. Граната взрывается. Разворачивается только эта печурка, разлетается пепел-зола, и после этого офицеры наводят порядок.

Уважаемый Суд, Маргарита Александровна сначала, когда отвечала на вопросы, не смогла ответить, с какого момента он перестал своими действиями руководить в данной ситуации, а потом сказала, что он перестал руководить своими действиями, когда бросил гранату. Это, по крайней мере, свидетельствует о том, что она в данном конкретном примере недостаточно разобралась. Я могу сказать, что поведение Буданова в данной ситуации полностью адекватно. Особенно в тех полевых условиях, оно полностью адекватно. Его поведение ни в коем случае не назовешь сумасшествием, а можно назвать нетрадиционным способом решения проблемы. Давайте разберем с психиатрической точки зрения. Вот ситуация: офицеры его не слушаются, не солдатики, не прапорщики, офицеры не слушаются. Он что, не понимал эту ситуацию в полной мере? По мнению экспертов, нет. Наоборот, он эту ситуацию оценил и увидел опасность этой ситуации для себя как должностного лица и для командира. Он что, не спрогнозировал, что если он просто уйдет из палатки, то офицеры поймут его слабость как командира, и в дальнейшем это может сказаться на дисциплине в подразделении вообще? Спрогнозировал. Он принял для себя решение добиться исполнения своего указания? Принял. Реализовал его? Реализовал. Да, он нетрадиционным способом реализовал. Если бы он взорвал эту гранату где-нибудь в Ростове, в месте постоянной дислокации, или в Гусиноозерске, это бы действительно свидетельствовало о чем-то. Но в тех полевых условиях он проявил себя как тонкий психолог, который понял, что если он так не поступит, дальше могут быть действительно вредные для него последствия как для должностного лица и командира. Более того, он ведет себя с двойной подстраховкой. Он выводит людей из палатки, а не бросает ее посреди личного состава, как М.А. сначала представила. Граната не самая, так скажем, боевая. То есть не та, которая дает разлет осколков на десятки метров [граната была боевая, наступательная, РГ-42, как указано выше, причем разлет ее осколков нередко превышает расчетный и даже дальность броска, чего быть не должно; это именно десятки метров, около 40]. И наконец, он бросил гранату в печку. Для чего в печку? Не бросил кому-то на топчан, а в печку. Для того только, чтобы показать, что они, эти офицеры, не следят за собой. Чтобы они не превращались в животных, чтобы они за собой следили. И действительно, они убрали за собой. Даже навели там идеальный порядок, как он говорит, где-то даже цветочки нашли. А разве не следует оценивать психиатрам-экспертам, как окружающие воспринимали поведение Буданова, адекватно или нет? Ведь все кто там был участником в этой палатке, в своих допросах пояснили, что они адекватно восприняли его действия. Даже с какой-то «уважухой» к командиру.

Ну, что же они еще могли сказать? Они не хотели бы нанести Буданову вреда, а потому старались представить его нормальным (обычное заблуждение в подобных случаях). Реакцию же их на гранату угадать нетрудно: самым приличным словом, которое они использовали между собой для характеристики своего командира, наверняка было «псих».

Речь Дербенева о гранате напоминает мне сообщение Достоевского о том, как иной раз заговариваются судейские: «Господа присяжные заседатели! Разве это была бы мать, если бы она не выбросила своего ребенка с пятого этажа?»

Вот классическая логика шизофреническая, если кому любопытно: «И наконец, он бросил гранату в печку. Для чего в печку? Не бросил кому-то на топчан, а в печку. Для того только, чтобы показать, что они, эти офицеры, не следят за собой. Чтобы они не превращались в животных, чтобы они за собой следили».— Вы связь видите? Каким образом брошенная в печку граната показывает, что офицеры не следят за собой и даже якобы «превращаются в животных»? Отдаленная ассоциация здесь возможна, да, но это и есть шизофреническая логика. Разумеется, Дербенев не был болен (случайные отклонения от нормы возможны у здоровых людей, не систематические), это «просто глупость». Не проще ли было у Буданова спросить, с какой целью он бросил гранату в печку? Вероятно, печка-буржуйка нарушала пожарную безопасность или Буданов так думал, почему наиболее действенно и убрал печку с глаз долой. Будь он в нормальном психическом состоянии, ему бы даже в голову не пришло добиваться наведения порядка столь эксцентричным образом и, главное, общественно-опасным. Например, Дербеневу же не приходит в голову у себя в прокуратуре двух-трех лоботрясов постучать лбом об столешницу, хотя это тоже можно назвать «нетрадиционным способом решения проблемы». Патология в случае с гранатой заключается не в том, что Буданов не отдавал себе отчета в своих действиях, а в том, что именно отдавал, полагая в силу своего заболевания агрессивные общественно-опасные действия нормальными и допустимыми. Потеря критичности свидетельствует о патологических реакциях.

Помешала установить истину в деле Буданова также оборонительная позиция некоторых генералов, понять которых очень просто: если Буданов не несет ответственности за содеянное, то виноват тот, кто при проведении операции организовал управление войсками и медицинскую помощь столь отвратительно, что 160-м полком в течение полугода командовал тяжело больной человек, проявлявший ярко выраженные патологические реакции. Для сравнения представьте себе, что у Буданова в полку командир того или иного подразделения учудил бы даже малую часть помянутого выше. Разумеется, Буданов дал бы ему час на сборы и в неукоснительном порядке, без всяких разговоров, отправил бы в госпиталь. Кто же должен был отправить в госпиталь самого Буданова? Непосредственный его начальник, В.А. Шаманов, виноват, безусловно, но только ли он? Выше мы видели, что полковой медик был в курсе состояния Буданова, и я никогда не поверю, что он считал контузию пустяком, не требующим лечения, тем более при резком изменении поведения больного. Почему же медик не смог выполнить свои обязанности? Что он вообще должен был делать? На стенку лезть? Записаться на прием к министру обороны?

Большие Лампасы, ясное дело, волновались ввиду дела Буданова: того и гляди, лампас-то спорют… Кому же охота отвечать за свою безграмотность и халатность? Поэтому Буданов превратился в «бандита и подонка»; распространялись также слухи, что никаких контузий у него не было.

Крайняя опасность дела Буданова для Больших Лампасов состояла в том, что любое разбирательство могло вскрыть кучу должностных преступлений, в том числе умышленных и даже корыстных,— спокойнее было назвать Буданова «бандитом и подонком», чем допустить проверку собственной деятельности. Вообще, при бюрократическом строе расследование деятельности высоких начальников проводится только в исключительных случаях — когда отвертеться уже невозможно.

К Большим Лампасам вопросов возникает много. Например, куда смотрела военная прокуратура? Разве Буданов не проявлял себя? Юристы же должны обладать достаточными знаниями, чтобы по меньшей мере  заподозрить болезненное психическое состояние человека, совершающего необычные поступки. Почему они не приняли никаких мер и не пресекли общественно-опасные деяния Буданова? Не знали? Но если Буданов своими силами вел оперативно-розыскную деятельность в деревне Танги, тем более — находясь в аффективном возбуждении, то от действий его страдали многие люди, которые наверняка обращались с заявлениями… Трудно поверить в то, что никто ничего не знал, так как контуженый человек при неблагоприятном развитии болезни, как у Буданова, склонен превращать жизнь окружающих в постоянный кошмар. Это достаточно типично и определяется не столько особенностями былой здоровой психики, сколько именно болезнью.

Помешали установить истину в деле Буданова также некоторые «журналисты» и «общественные деятели», причем не все из них обладали психическими отклонениями, как, например, А. Политковская (у нее была паранойя в ярко выраженной форме, острой, «моя борьба» за сверхценную идею). Некоторые «журналисты» и «общественные деятели» находились в индуцированном бредовом состоянии, а определяется это очень легко: если человек имеет совершенно непоколебимое мнение по вопросу, в котором он вообще ничего не понимает, например о психиатрической экспертизе Буданова, то это ярко выраженный бред. Увы, бредовое состояние бывает не только у «сумасшедших» — может быть индуцировано здоровому человеку, причем может быть тяжелым. Исследование индуцированных бредовых состояний чрезвычайно любопытно с точки зрения психопатологии и составляет одно из перспективных направлений в современной науке: людей, индуцированных бредовыми идеями, в наши дни немало. Некоторые параноики и параноидные шизофреники ныне даже популярны… Словом, «моя борьба» протекает иной раз даже в острой форме.

«Журналисты» вроде Политковской индуцировали бредовыми своими идеями и ненавистью также чеченское общество. Насколько я могу теперь видеть, поначалу даже жители деревни Танги, в том числе мать убитой девушки, оценивали действия Буданова критично:

Что еще нужно в его бывшем полку расспрашивать, что он за полковник. Это большое пятно Российской Армии, они бы не хотели, чтобы все это всплыло. Их же разговор: «Что чеченку пожалели, не могли полковника выручить?» Чтобы он не творил, он к каждому что-нибудь приписывал. Да с него никто и не спрашивал, он считал себя хозяином. Что мол захочу то и сделаю, грозил, что в аду живыми гореть будем. Это от своих зверских поступков наверное у него «башню сорвало». А еще командует полком, да чему он их учил и чему он может научить кого-либо? Раз не умеет контролировать собой. А теперь списывают его за сумасшедшего. Куда смотрела Российская Армия, доверяя сумасшедшему целый полк? Хотя мы знали, что нормальный человек, приехавший наводить конституционный порядок, на такой поступок не пойдет.

[…]

Магомадов Бауди, Магомадов Салман, Юсупов Муса, Даев Асхаб, Даева Хижар, Сулейманов Мовлид и т.д. (всего 488 подписей).


Очень хорошо видно, что писали это простые люди, которые даже не вполне ясно выражают свои мысли в письменной форме. Конечно, им трудно поверить, что они мудрее, чем многие журналисты, пишущие для них в газетах, да и в случившемся в своей деревне способны разобраться лучше, чем любые журналисты и даже некоторые судебные эксперты. Посмотрите, какое четкое понимание проблемы: «Куда смотрела Российская Армия, доверяя сумасшедшему целый полк?» Действительно, если Буданов не мог нести ответственности за свои поступки, то отвечать за него и за случившееся должны были начальники, не лишившие его полномочий, т.е. одобрявшие его действия. Также совершили они преступление и в отношении Буданова, который, хотя сам и не считал себя больным, нуждался в лечении, но был лишен его по неизвестным причинам, а значит, начальники должны были понести уголовную ответственность и за это. Но увы, ни единого подобного судебного случая еще не было, да и в ближайшем будущем не ожидается, а людей, которые даже только помышляют о подобном абсурде, власть презрительно именует «экстремистами» и «националистами», себя при этом искренне считая «демократией». Скажете, это не бредовое состояние? Потеря критичности свидетельствует о патологических реакциях.

Признаться, масштаб личности Буданова потрясает: это уникальный случай даже в мировой судебной практике, когда человек со столь тяжелым заболеванием сумел убедить массу людей в последовательном и мотивированном характере своих действий, индуцировав им свои бредовые идеи, воспринятые либо буквально, либо в духе совершенного негативизма. Даже те эксперты, которые признали Буданова невменяемым, основывали свое заключение на предположении о помрачении сознания в миг убийства при отсутствии серьезного психического заболевания, а травматического психоза так и не заметили… Как это ни поразительно, препятствием к установлению истины стал еще и громадный масштаб личности Буданова.

Дело Буданова — это позор нашей судебной системы, в том числе судебной психиатрии, представители которой не сумели поставить простейший диагноз при выраженном психическом расстройстве. И  дело это вполне отражает болезненное состояние нашего общества, пребывающего заметной своей частью в бреду. Задача теперь заключается не только в отмене приговора Буданову в судебном порядке с расследованием по данному делу преступлений чиновников, преднамеренных или нет, но еще и в осознании того поистине ужасающего состояния, в котором находятся многие люди, причем некоторые даже на самом верху. Если не принять мер по оздоровлению общества, то кончится это очень плохо.

Зову живых