На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Варвары

Дм. Добров • 25 января 2015 г.
  1. Горе от ума
  2. История
  3. Психология
  4. Теории в истории
Современный варвар

Нынешнее состояние стран т.н. Запада, уже предельно жалкое с точки зрения психологии, заставляет поставить вопрос ребром: что происходит и, главное, почему? Почему вроде бы разумные некогда люди превратились в варваров и деградировали до состояния чуть ли не душевнобольных? Как это вообще оказалось возможным?

Несмотря на то, что о Западе существует масса литературы, часть которой притязает на научный подход к исследованию предмета, понять происходящее с точки зрения рациональной в свете данной литературы попросту невозможно. На самом Западе понимания нет и быть не может за отсутствием в западной науке хоть сколько-нибудь разумных представлений об этнических и социальных процессах: этнические процессы сводятся там к географическому положению народа и к социальным, т.е. разница между народом и государством отсутствует даже в науке, не говоря уж об умах здоровых потребителей. В прочих же странах Запад представляется эталоном жизни, даже идеалом, по каковой причине полноценный критический взгляд тоже невозможен просто в принципе. Конечно, отдельные критические замечания существуют, но это лишь фиксация бессвязных недостатков вне общего их истока, а отнюдь не критический взгляд на строй и общее состояние Запада, в том числе психическое.

У нас самым заметным исследованием последнего времени о западных варварах является книга А.А. Зиновьева «Запад. Феномен западнизма», которая, во-первых, была написана в начале девяностых годов и уже сильно устарела, а во-вторых — является подчеркнуто антинаучной, хотя изложение притязает на объективность и даже на научность. Исследование Зиновьева в принципе западное по методу: этнические проблемы привычно сведены к географии и социальным отношениям. Да, взгляд его на проблему подчеркнуто личный, выделяющийся из общего хора, и это хорошо для читателя, но антинаучно просто в принципе: взгляд должен быть не субъективным, пусть и особенным, а объективным. Иначе говоря, исследовать нужно не особенности, отличающие Запад от прочих народов, а наоборот — общие закономерности развития народов, приведшие к данному состоянию, что принципиально и является научным. Отсюда методика Зиновьева антинаучна, т.е. представляет собой метод, противоположный научному.

Еще один любопытный наш взгляд на Запад представлен в малоизвестной, к сожалению, книге Э.В. Лимонова «Дисциплинарный санаторий», написанной приблизительно тогда же, когда книга Зиновьева. Оно написана тоже с социальных позиций, как и книга Зиновьева, тоже содержит нелюбопытное методологически сравнение Запада с СССР и любопытные факты, но отличается некоторыми чрезвычайно важными психологическими наблюдениями, например:

Западный блок санаториев предпочитал рассматривать восточноевропейские страны как жертвы советской агрессии, игнорируя тот простой и мужественный факт (прекрасно понятый бы римлянином), что советские легионы без чьей-либо помощи овладели Восточной Европой силой оружия, отвечая на агрессию. И римлянину было бы абсурдно, непонятно, во имя какой такой отвлеченной моральной справедливости легионы должны оставить территорию, за которую заплачено их кровью. Не только перенесение концепций морали для оценки событий исторических есть ложный метод, но если мы вспомним, что моралисты – побежденные европеяне и занявшие позицию противника СССР Соединенные Штаты, то есть моралисты заинтересованные, их осуждения выглядят фальшиво. Нападающих это не смущало. Мы знаем, что их стратегия психологической войны оказалась верной.

Подобное «ницшеанство» не воспринимается нашей либеральной интеллигенцией, воспитанной на дегенеративном культе жертв, и видится ей даже чем-то вроде фашизма, однако же это не фашизм и даже не ницшеанство, даже не культ победителя, а нормальная политическая позиция, которую, впрочем, европейские варвары понять уже не в состоянии. Сам по себе этот культ жертв объективен, т.е. это не стратегия, а естественное состояние психики западных варваров, о чем ниже, но подбор объектов поклонения ведется крайне субъективно — например, советские жертвы войны с нацизмом культовыми не являются.

Лимонов увидел Запад гораздо лучше Зиновьева, несравненно, и его описание полезно будет для критически настроенного исследователя, тогда как описание Зиновьева практически бесполезно и даже вредно, ибо за неверной методологией уводит в сторону от сути рассматриваемого вопроса. Беда же в том, что из описания Лимонова новые варвары в самой сути их тоже не ясны совершенно, ибо ошибка у него та же самая, кажется, что у Зиновьева: происходящее представлено как сознательный и управляемый процесс — собственно, прогресс, каковая идея тоже насквозь западная.

Мешает нашим исследователям и вообще образованным людям понять состояние Запада, прежде всего, идея бесконечного положительного прогресса в развитии народов, поскольку всем кажется, вольно или невольно, что варвары — это только те этнические сообщества, которые еще не развились до высшего культурного состояния, но вовсе не те, которые уже деградировали до низшего. Для иллюстрации этой мысли зададим любопытный и простой исторический вопрос: во времена падения Рима кого логичнее бы было считать варварами, германцев в смысле европейских аборигенов или римлян? Германцы еще не развились до некоего высокого культурного состояния, а римляне уже деградировали до низшего, причем проигрывали в сравнении даже с какими-нибудь вандалами. Римляне духовно-нравственным разложением своим и последовавшей за ним смертью своей свидетельствуют, что идея бесконечного прогресса того или иного народа или их сообщества является ложной. В мировой истории, разумеется, есть тому и другие примеры.

Проблемой любых этнических исследований Запада, как наших, так и автохтонных, является либо неправильная методология, несоответствующая, обычно социальная или экономическая, например в рамках антитезы капитализм — социализм, либо полное отсутствие методологии, что встречается чаще. С этой точки зрения помянутое сочинение Лимонова уникально, ибо в основание его, помимо обычного социального подхода, положена психология, безусловно верная методология при исследовании этнических процессов.

Неправильная методология исследования проистекает из того, в частности, что гуманитарии не представляют себе, что такое теория и ее построение — единственный метод познания, который применяется в науке. С точки зрения, например, историка, теория — это тот или иной вымысел воображения о правильном ходе событий, ничем не обоснованный, кроме здравого смысла автора его, но поскольку здравый смысл обычно у всякого свой, то общепринятой меры истины в истории просто не существует. Последнее же значит, что история не наука, т.е. исследование повествовательных исторических источников не является научным в настоящее время, если к нему не привлекаются иные источники информации, которые могут быть исследованы научно, например археологические находки.

Гуманитарии обычно не понимают, что, с точки зрения методологии, рассматривать следует отнюдь не состояния, а процессы, причем в буквальном смысле слова, т.е. не предпосылки состояний, не причины их и так далее, а именно сами процессы. Особенность же этнических процессов состоит в том, что их нельзя наблюдать непосредственно — в качестве движения наблюдаемого объекта во времени, ибо в данном случае движение условно. Вместе с тем мы можем наблюдать производные величины этого движения — например, пассионарность у Гумилева, изменения стереотипа поведения и прочее, прочее, прочее, вплоть до технического прогресса. И здесь следует учитывать, что производные эти величины, как ни странно, могут быть разных знаков. Например, техническое обеспечение общества может усложняться, а психическое его состояние, наоборот,— упрощаться, каковые переменные характеристики этнического процесса мы и наблюдаем в современной Европе последние десятилетия. С данной точки зрения принципиально не прав даже Гумилев, который сумел построить настоящую теорию, а это недостижимое действие для гуманитария со времен Аристотеля. Гумилев свел этногенез к единственной производной величине, пассионарности, что очень сильно упрощает взгляд на него и не всегда позволяет получить верное значение — так сказать, «координату» этнического положения во времени.

Разумеется, следует помнить, что при наличии производных величин разного знака, одновременно характеризующих этнический процесс, мы имеем фактически два этнических процесса — определенных на разных группах людей, которые процессы стремятся к единству, т.е. этническая система по их завершении или достаточном развитии должна либо усложниться, либо упроститься. Если же в социальном отношении этническая система подвержена деградации, упрощается, как в современной Европе, то таково будет и направление этнического процесса (социум, государство есть форма существования этноса), даже если существует инерция технического прогресса, как в Европе.

Таким образом, чтобы составить научное представление о Западе, следует рассматривать производные величины этнического процесса, определенные в той или иной теории. Что ж, хорошо, но нас интересует вовсе не технический прогресс и даже не якобы лучшая в мире «рыночная экономика», а психические изменения западоидов на фоне этногенеза — превращение их в варваров, антисистему с точки зрения Гумилева или дегенеративную систему с точки зрения патологической психологии.

Для перехода к психологии и теории Гумилева рассмотрим еще одно весьма ценное психологическое наблюдение Э.В. Лимонова из помянутого сочинения, которое после него сделали, вероятно, многие:

Абсолютный Враг остро необходим Западу для его внутреннего здоровья, для содержания своих граждан в субмиссивном страхе [англ. submission есть покорность, но с т.з. психологии следует говорить об условном рефлексе], для того чтобы переносить ненависть и агрессивность из «нашего» общества вовне. Еще вчера одержимый Абсолютным Врагом СССР, сегодня Западный блок санаториев одержим исламом. Без Врага (вернее, без идеи врага, ибо реальное столкновение нежелательно и избегается) санаторная цивилизация не может быть уверена в своем существовании, ведь она определяет себя, отрицая (морально осуждая) противника.

Ислам, разумеется, остался врагом Запада по сей день, о чем говорят недавние события в связи с еженедельником «Шарли», но теперь наконец-то восстановлен в правах и любимый враг Запада — Россия: старый враг лучше новых двух. Главное для нас, однако, не в этом, а в выделенном высказывании о негативном мироощущении.

Гумилев в своей теории определяет системную целостность людей с негативным, отрицательным, мироощущением как этническую антисистему, которая обладает следующей психической особенностью:

Поставим вопрос так: что общего между исмаилитством, карматством, маркионитским павликианством, манихейством, богомильством, альбигойством и другими аналогичными системами и, в частности, с экзистенционализмом К. Ясперса? По генезису верований, догматике, эсхатологии и экзегетике – ничего. Но есть одна черта, роднящая эти системы,– жизнеотрицание, выражающаяся в том, что истина и ложь не противопоставляются, а приравниваются друг к другу.


Л.Н. Гумилев. Этногенез и биосфера Земли. М.: Институт ДИ-ДИК, 1997, стр. 563.

Приравнивание истины и лжи в антисистемах происходит буквально и естественно. Например, исмаилиты вовсе не отрицали существования Бога, даже наоборот — утверждали, что именно он и создал выдуманный ими Мировой разум, подменяющий у них Бога. Здесь ложь, философский вымысел, вовсе не противопоставлялась истине, Богу, а наоборот — приравнивалась. Впрочем, Бог за принципиальной непостижимостью его не рассматривался в философии исмаилитов — все внимание уделялось Мировому разуму и Мировой душе, гипотетическим проявлениям Бога, философским вымыслам, которые, однако, снизошли даже до материализации в пророках… Это можно сравнить, например, со значительно более понятным сегодня утверждением, что эволюцию создал Бог, который непостижим просто в принципе, а потому следует сосредоточиться на изучении эволюции и поклонении ей. В общем случае это вполне научный метод, рациональный, как сказано выше, но в данном случае противоречивый: непознаваемое в принципе объявлено познаваемым в принципе… Собственно, это и есть приравнивание истины и лжи, противоположностей, шире говоря.

Запад прошел указанное психическое состояние исмаилитов в девятнадцатом веке. Как полагал Чарльз Дарвин, именно Бог положил начало эволюции:

Есть величие в этом воззрении, по которому жизнь с ее различными проявлениями Творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное число форм; и между тем как наша планета продолжает вращаться согласно неизменным законам тяготения, из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм.


Ч. Дарвин. Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь. Глава XV. Краткое повторение и заключение.

Мировоззрение у исмаилитов и Дарвина было, конечно, разным, но мироощущение совпадало буквально. Принципиально, в основе своей, исмаилитство и дарвинизм — это не атеистические учения, но лучше всего воспринимались они именно атеистами, врагами соответственно мусульман и христиан. Это парадокс — религиозную в основе своей философию подхватили в том и другом случае атеисты. И случилось это в том и другом случае, вероятно, в силу приравнивания противоположностей. Ну, кто будет отрицать, что сегодня в научном западном представлении эволюция по мощи своей, вездесущности и вселенской мудрости ничем не отличается от Бога? Мало того, эволюция есть чистая случайность, но в то же время ход развития жизни под влиянием эволюции предельно закономерен. Это тоже приравнивание логических противоположностей, узко же говоря — истины и лжи.

Объединением в основании противоположностей является не только взгляд западоидов на мир как божественную эволюцию или эволюционную божественность, все равно, но и на народ:

– A people is a plurality of persons considered as a whole, as in an ethnic group or nation.

– Народ – это множество лиц, объединенных в целое как этническая группа или нация.


На деле здесь нет определения, а есть лишь тавтология с противопоставлением народа и нации: народ (этнос) — это этническая группа или нация. Поскольку «нация» противопоставлена этнической группе, смотрим определение нации, где обнаруживаем то же самое противопоставление в едином понятии:

– Nation has various meanings, and the meaning has changed over time. The concept of "nation" is related to "ethnic community" or ethnie. An ethnic community has a myth of origins and descent, a common history, elements of distinctive culture, a common territorial association, and sense of group solidarity. A nation is, by comparison, much more impersonal, abstract, and overtly political than an ethnic group. It is a cultural-political community that has become conscious of its coherence, unity, and particular interests.

– Нация имеет различные значения, и это значение изменяется с течением времени. Понятие «нация» относится к «этническому сообществу», или ethnie (фр. этнической группе). Этническое сообщество имеет миф о происхождении и наследовании, общую историю, элементы самобытной культуры, общую территориальную принадлежность и чувство групповой солидарности. Нация, для сравнения, гораздо более безлична, абстрактна и более политична, чем этническая группа. Это культурно-политическое сообщество, которое стало сознательным в его целостности, единстве и частных интересах.


Понять эту ахинею нелегко, возникает даже впечатление, что писал это душевнобольной, но подобные вещи уже нормальны для Запада: народ есть одновременно и этническая группа, и социальная, т.е. народ есть народ или социум, как и в определении, приведенном выше данного. Противоречие здесь такое же, как между причиной и следствием: на деле социум (государство) есть форма существования этноса, следствие по отношению к этнической группе, а вовсе не второе значение понятия нация. Если противоречие здесь не очень понятно, то в качестве разъясняющей аналогии можно привести понимание пола среди западоидов: пол человека — это одновременно и естество, и проблема личного выбора, «половая роль», как учат теперь в европейских школах: ты можешь быть мужского пола, можешь быть женского, а можешь — среднего (у них есть еще несколько полов, или «половых ролей», но эти мелочи непринципиальны). Нет, пол есть не проблема личного выбора человеческого, а исключительно следствие естества — как и социальная организация этноса. Противоестественное же поведение, половое или нет, есть признак психического заболевания.

Приведенные примеры уравнивания противоположностей в едином понятии, или «единство и борьба противоположностей», число которых легко можно расширить, в психопатологии называются амбивалентностью, т.е. приданием образу сознания противоположных значений, эмоциональных или интеллектуальных. Увы, это симптом шизофрении. Именно в силу дегенеративного амбивалентного мироощущения людей и происходит распад этноса: если этнос уже мнится западным варварам всего лишь как осознанно сотворенное людьми образование, социум, это значит, что никакого естественного этнического чувства они уже не испытывают. Это и есть залог этнического распада, который последует непременно, и будет, разумеется, предельно кровавым, как и все этнические процессы на Западе.

Подведем промежуточный итог. Мы пришли к тому, что свойством антисистемы является по меньшей мере одна психопатологическая черта — амбивалентность. Иначе говоря, антисистема является дегенеративной с точки зрения психологии, причем главная черта антисистем в определении Гумилева — «истина и ложь не противопоставляются, а приравниваются друг к другу» — является амбивалентностью с точки зрения психопатологии.

Стало быть, теперь у нас появилась возможность не с внешней стороны понять, как возникает антисистема, что доступно описано в теории Гумилева, а со стороны внутренней, психической. Здесь все упирается в возникновение амбивалентного мироощущения, которое появляется, в частности, под действием внешнего раздражителя при совершенно определенных внутренних условиях, как следует из пояснений И.П. Павлова:

На наших экспериментальных животных, исследуя высшую нервную деятельность при помощи условных рефлексов, мы видели и изучали, как точные факты, следующее. При различных состояниях угнетения, задерживания (чаще всего при различных гипнотических состояниях) выступают уравнительная, парадоксальная и ультрапарадоксальная фазы. Это значит, что корковые нервные клетки, вместо того чтобы, как в норме (в известных пределах), давать эффекты соответственно силе раздражающих агентов, при состояниях различного задерживания давали эффекты или все одинаковые, или обратные силе раздражителя, или даже обратные характеру его; последнее означает, что тормозные раздражители давали положительный эффект, а положительные – отрицательный.

[…]

Вот как это понимается физиологически. Пусть у нас одна частота ударов метронома есть условный пищевой положительный раздражитель, так как применение ее сопровождалось едой, и она вызывает пищевую реакцию; другая же частота – отрицательный возбудитель, так как при ней еды не давалось, и она производит отрицательную реакцию, животное при ней отворачивается. Эти частоты ударов представляют взаимно противоположную, но ассоциированную и вместе с тем взаимно индуцирующую пару, т.е. одна частота возбуждает и усиливает действие другой. Это есть точный физиологический факт. Теперь дальше. Если положительная частота действует на ослабленную чем-нибудь (а также находящуюся в гипнотическом состоянии) клетку, то она по закону предела, который тоже есть точный факт, приводит ее в тормозное состояние, а это тормозное состояние по закону взаимной индукции обусловливает возбужденное состояние, вместо тормозного, в другой половине ассоциированной пары, и поэтому связанный с ней раздражитель вызывает теперь не торможение, а раздражение.

Это механизм негативизма или контрализма. Собаке в состоянии торможения (гипнотического) вы подаете пищу, т.е. возбуждаете ее к положительной деятельности – еде, она отворачивается, пищу не берет. Когда вы еду отводите, т.е. возбуждаете отрицательно – к задерживанию деятельности, к прекращению еды, она тянется к пище.

Очевидно, этот закон взаимной индукции противоположных действий должен быть приложим и к противоположным представлениям, связанным, конечно, с определенными клетками (словесными) и составляющим также ассоциированную пару. На почве угнетенного, задержанного состояния (всякое затруднение в высшей нервной деятельности обыкновенно в наших опытах выражается торможением) сколько-нибудь сильное возбуждение одного представления производит его задерживание, а через это индуцирует противоположное представление. Нетрудно видеть, что данное объяснение естественно распространяется на весь своеобразный, наступающий при высших степенях распространенного и углубленного ультрапарадоксального состояния, симптом шизофреников – амбивалентность.


Чувства овладения и ультрапарадоксальная фаза (Открытое письмо проф. Пьеру Жанэ) // И.П. Павлов. Полное собрание сочинений. Т. 3. Кн. 2. М.: Издательство АН СССР, 1951, стр. 248, 249 – 250.

Хотя смысл сказанного, вероятно, понятен будет не всем, привести это нужно было. Говоря же популярным и образным языком, понятным всем, смысл описанного опыта состоит в том, что для навязывания подопытному истины и лжи используется один и тот же внешний раздражитель, причем если для собаки достаточно метронома, то для человека — например, телевизора. Аналогия полная, в том числе — по гипнотическому состоянию, помянутому Павловым, т.е. общему торможению в коре головного мозга, которое может быть обеспечено, например, субмиссивным страхом, помянутым у Лимонова. И ключевым условием, необходимым, является здесь отнюдь не «зомбоящик», а именно общее торможение в коре головного мозга, которое, впрочем, может быть вызвано тем же «зомбоящиком», эмоционально и субмиссивно, причем даже у нормальных психически людей, см. ст. «Зомбирование».

При шизофрении же заторможенное состояние, вероятно, обеспечивается естественным образом, т.е. противоестественным. Понимаете ли отсюда, что такое амбивалентность на уровне логики? Существует некий противоестественный процесс, естественное в рамках которого является противоестественным вне этих рамок, в норме. Отсюда самое существование амбивалентных представлений у человека, прямо указывает на функциональное отклонение в его высшей нервной деятельности, т.е. на психическое заболевание (шизофрению с очень высокой вероятностью).

Амбивалентность сложно понять на примерах (патология очень глубокая), но в самом принципе ее, как показано выше, она вполне постижима. Вот, например, амбивалентное высказывание больного шизофренией, противоречивое: «Я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть».— Здесь одновременно существуют два амбивалентных значения «не загораюсь» и «медленно горю», приравненные друг к другу (да, не вполне чистый случай, ибо это не формальные противоположности, а смысловые; формальные же характеризуются, например, путаницей между причиной и следствием, как выше). Нередки также случаи, когда больной испытывает к одному и тому же человеку одновременно любовь и ненависть. Некоторым подобием этого является ревность, т.е. слабо или недействительно мотивированная ненависть на фоне любви (на деле это, впрочем, любовь к себе, поэтому аналогия не полная и настоящего противоречия нет).

Стало быть, психический механизм образования под внешним воздействием амбивалентных представлений в сознании выглядит следующим образом: на фоне общего торможения и, вероятно, в силу его один и тот же раздражитель, действующий на разных частотах, меняет знак — положительно действующий метроном становится отрицательно действующим и наоборот. У человека это касается, конечно, и эмоциональной деятельности, и интеллектуальной,— обе они могут давать амбивалентные образы.

Каждый, наверно, сам разберется, что именно в телевизионных трансляциях есть положительный для него раздражитель, а что — отрицательный, а также — есть ли у него общее торможение, например рефлексный страх, безотчетный, лишающий воли, причем предмет страха не важен. Если такой страх есть, то передачи на определенную тему, формирующую такой страх, лучше не смотреть: до добра это не доведет. То же самое в принципе относится, например, к пароксизмам  блаженства, испытываемым при просмотре телепередач. Вообще, при любом резком изменении психических реакций под воздействием тех или иных телепередач просмотр этих передач следует решительно прекратить. Лабильность психических реакций тоже указывает на психическое заболевание — в данном случае возникающее под влиянием внешних болезнетворных приемов. Попросту же говоря, таким путем формируются патологические условные рефлексы, недействительные реакции на внешнее раздражение.

Если же говорить именно о Западе, то у Павлова выше описано последствие знаменитой «холодной войны», т.е. поливание собственного народа потоками грязной лжи, в которой войне, как известно, Запад одержал великую «победу». «Холодная война» — это и есть залог того самого субмиссивного страха, который помянул Э.В. Лимонов. Разумеется, «холодная война» не единственный отрицательный раздражитель, приведший Запад к дегенеративному состоянию, но он один из главных.

Как это ни поразительно, Запад ведет себя по отношению к России буквально так, как описанная выше лабораторная собака Павлова: «Собаке в состоянии торможения (гипнотического) вы подаете пищу, т.е. возбуждаете ее к положительной деятельности — еде, она отворачивается, пищу не берет. Когда вы еду отводите, т.е. возбуждаете отрицательно — к задерживанию деятельности, к прекращению еды, она тянется к пище».— Увы, отношение Запада к России амбивалентно. Например, вспомните историю с газопроводом «Южный поток», который нужен Европе, но от которого Европа отказалась и тотчас же начала сожалеть…

Стало быть, мы пришли к весьма важному выводу для истории и психологии:  дегенеративный этнический распад не является следствием физического вырождения народов, вырождения в поколениях и веках, как полагал Гумилев, а происходит под воздействием внешних болезнетворных приемов, формируемых культурной средой, социальной, как мы видим на примере не только Европы, но и, скажем, Украины. При этом, конечно, отказаться от идеи наследственности было бы безумием, и подобный процесс, скажем увеличение в этнической системе количества типов со слабой нервной системой, субпассионарных по Гумилеву, вполне может сопровождать дегенеративный распад этноса или суперэтноса. Разумеется, слабые типы в первую очередь и поддаются амбивалентному внешнему воздействию (сильные тоже, вероятно,— те и другие более, чем уравновешенные).

Король

Еще одной весьма важной психической чертой участников антисистем, которая не помянута у Гумилева, является предельно завышенная ими самооценка, т.е. оценка и личного своего состояния, и состояния своей общности. Это можно считать необходимым условием некоторых психопатологических состояний, например паранойяльного и истерического. У Павлова в указанном томе есть статья на данную тему, «Проба физиологического понимания навязчивого невроза и паранойи», но окончательного и четкого теоретического решения вопроса она не содержит. Павлов говорит о нарушениях процесса раздражения, но с равным успехом можно говорить о нарушениях торможения, поскольку данные состояния вполне органичны при шизофрении — например, параноидная шизофрения и бред величия, вызванный, возможно, истерическими позывами обратить на себя внимание. Если же связывать шизофрению с нарушениями именно тормозного процесса, то теоретическая картина у Павлова не складывается — разве что если положить паранойяльное состояние следствием растормаживания как отказа торможения, а не инертности раздражения, которая, впрочем, может возникать вследствие отказа торможения… Картина, как видим, амбивалентна.

Если отталкиваться от яркого поведения западоидов, то основой паранойи, завышенной самооценкой, хотя бы в отдельном случае является именно амбивалентное патологическое возбуждение за счет принудительного торможения избранного образа сознания, частного раздражения (можно, наверно, говорить и об участке коры головного мозга, как Павлов). Средства для этого, конечно, могут быть самые разные, в том числе названные выше, но в данном случае это было психическое торможение, т.е. внутреннее, причем неосознанное, некритичное.

Вдумаемся, откуда у западоидов возник помянутый выше культ жертв? Ну, а какой еще культ мог возникнуть в Европе после Второй мировой войны, когда вся Европа, за исключением югославских партизан и британцев, легла под Гитлера и покорно работала на его победу? Героев-то не было, даже британцы со своим сопротивлением выглядели весьма жалко и в конечном итоге были бы побеждены гитлеровцами, если бы не СССР. Кому поклоняться-то было? Ну, а если героев нет и в помине, если почти все население Европы усердно ишачило на Гитлера на заводах по двенадцать часов в день и частью покорно умирало за него на фронте, то не логично ли было выдумать в лице Гитлера страшную демоническую силу, сопротивляться которой могли только такие же демоны?

Западоиды затормозили в своем сознании нежелательный образ советских героев, который уже одним своим существованием демонстрировал им все их ничтожество, и только это сделало возможным завышенную самооценку западоидов после того позора, который они испытали под ярмом гитлеровцев. Впрочем, даже заторможенный до предела образ настоящего героизма не придал западоидам многих сил: собственного возбуждения хватило им только на то, чтобы создать поистине жалкий культ — великую любовь к Человеку, неслыханную в мире до сих славных пор. Можно сказать точно, что это было следствие именно унижения во время войны, так как европейские режимы — это самые кровавые в мире деспотии, равных которым просто не существует в мировой истории. Ну, и с какого перепуга они вдруг возроптали о Человеке? Психологически это был лишь патологический условный рефлекс, сформированный, впрочем, путем психической деятельности, внутренней. Вдумаемся, нормально ли, что Людьми у западоидов считаются все, кроме русских и их суперэтнического окружения, а также, разумеется, прочих врагов Запада вроде северных корейцев и мусульман?

Вспомним приведенную выше мысль Лимонова: «Без Врага (вернее, без идеи врага, ибо реальное столкновение нежелательно и избегается) санаторная цивилизация не может быть уверена в своем существовании, ведь она определяет себя, отрицая (морально осуждая) противника». Стало быть, возвышение западоидов идет амбивалентно за счет унижения противника, ибо абсолютное возвышение уже невозможно даже только в своих собственных глазах: гордиться западоидам уже просто нечем, разве что патологической своей трусостью и покорностью, отсутствием даже малейшего позыва к свободе. Ну, даром ли на Западе усиленно воспевается любовь западоидов к свободе, которая на деле отсутствует совсем?

Безотчетный рефлексный страх западоидов, тщательно поддерживаемый их правителями, «холодными воинами», вкупе со стыдом за потерю мужественности достиг в двадцатом веке высочайшей степени. Уже после Первой мировой войны среди западоидов появилось просто ужасающее количество людей, сломленных жизнью,— т.н. потерянное поколение, мифические боли да печали которого нашли некоторое отражение в литературе. После же Второй мировой войны стало еще хуже (литературы уже фактически не было, так что и отражать боли да печали было негде): среди западной молодежи возникли многочисленные «антивоенные» асоциальные течения вроде хиппи и части рок-музыки, проповедовавшие чуть ли не откровенное рабство, отказ от всего в жизни, буквально от всего, кроме забот текущего дня, как, например, пел Джон Леннон, чутко уловивший модное направление:

Imagine there's no heaven,

It's easy if you try,

No hell below us,

Above us only sky.

Imagine all the people

Living for today.

 

Представьте, нет ни рая,

Это легко, если попытаться,

Ни ада под нами –

Над нами только небо.

Представьте всех людей

Живущими ради текущего дня.

Не Шекспир, прямо скажем,— впечатление такое, что писал подросток,— но примитивная эта ахинея была жутко популярна среди людей, уставших от жизни и напуганных ею. Называется эта сладкая чушь «Imagine», «Представьте». У нас ее слышали, наверно, многие, но понимали ее едва ли многие — иначе бы и слушать не стали.

Сюда же ложится и публичное издевательство над любым героизмом, даже мужественностью, как заметил Лимонов в помянутом сочинении:

Не избежали ревизии и писатели. В особенности пострадал Хемингуэй. Вне сомнения, именно по причине того, что он сам и его герои есть последние по времени проявления мужественности в большой литературе. В новейших критических биографиях Хемингуэй предстает нам полной противоположностью бравого авантюриста Папы Хэма (первые атаки против него относятся еще к концу 50-х – началу 60-х…). Его экспедиции в Африку презрительно именуются organized safaris. Его многочисленные браки в сегодняшней ревизионистской трактовке – суть доказательства его неполноценности как мужчины. Получается, что Хемингуэй был последовательно оставляем женами по причине того, что не мог их удовлетворить, и потому стремился утвердиться другими способами: отсюда его страсть к тавромахии, боксу, войне и прочим проявлениям мужественности, включая неумеренное употребление алкоголя. Его участие в, по меньшей мере, трех войнах высмеивается и низводится до уровня оперетты.

Именно на данном фоне страха и стыда, желания уклониться от малейших проявлений мужественности, которые стали ненормальны после войны, расцвел на Западе гомосексуализм как показательный отказ от мужественности, переход к среднему роду. Поддерживают его среди западоидов отнюдь не только половые извращенцы, причем это происходит вполне естественно — людям нравится. Причина, надо полагать, проста: если Хемингуэй на войне смотрится естественно, как и его герои, то половой извращенец просто невообразим в данной роли. Что же касается литературы, то против Хемингуэя в роли великого писателя, как метко заметил Лимонов, на взгляд западоидов просто очаровательно смотрится жалкий чинуша (Кафка) или, наоборот, сибарит из пышной постели (Пруст). И если гомосексуалист невозможен в сочинениях Хемингуэя, где нет места среднему роду, то в сочинениях Кафки или Пруста вообразить его уже легко: там действуют не люди, а тени их, интеллектуальные образы. У нас, что любопытно, из западных писателей в советские годы был безумно популярен Хемингуэй, а про Кафаку мало кто слышал, не говоря уж о Прусте.

Нынешнее варварское положение Запада и вся его жизнь, уже совершено никчемная и бессмысленная, укладываются в два рассмотренных выше дегенеративных процесса — нарастание негативного восприятия мира на основании амбивалентности и завышение собственной значимости на том же, вероятно, основании. Это весьма примитивная антисистема, которая движется не к банальному этническому распаду, как, например, древние римляне в упадке, а к аннигиляции, пожиранию своего тела выработанным в системе антителом:

Различие между этносом и химерой на глаз неуловимо. Но если этнос проходит все возрасты, если не гибнет насильственной смертью, то химера либо существует, либо распадается. Это значит, что соотношение между этносом и химерой такое же, как между организмом и раковой опухолью. Последняя может разрастаться до пределов организма, но не далее, и живет она только за счет вмещающего организма. Подобно опухоли, химерная антисистема (химеры бывают и безвредными, т.е. пассивными) высасывает из этноса или суперэтноса средства для поддержания существования, используя принцип лжи, описанный выше.


Л.Н. Гумилев. Указ. соч., стр. 562.

Сегодня почти весь Запад представляет собой химеру, т.е. зону контакта суперэтносов. В США с самого начала этой страны была зона контакта европеян с т.н. индейцами, североамериканскими народами, которые были уничтожены варварами. Потом на юге США была зона контакта западоидов с завезенными туда в качестве рабов неграми, распространившаяся на всю страну. А теперь там же, на юге США, существует обширная зона контакта западоидов и латиноамериканцев, тоже распространившаяся на всю страну. Мало того, в США уже давно, не менее полутора веков, стекается всякий сброд со всего мира в ужасающих количествах. По теории Гумилева, это просто отличная почва для произрастания химеры: лучше ничего и никогда в мире не было, даже в Римской империи. И чудовищная, небывалая химера, конечно, выросла в поколениях и веках…

В Европе же исходная химерная зона располагается на востоке, в зоне контакта европеян и русского суперэтноса. Кроме того, сейчас в Европу, как и в США, тоже стекается всякий сброд со всего мира, но уже в качестве современных рабов, в отличие от США. Это третья угроза для Европы — помимо американской химеры и исходной. Выжить в таких условиях просто невозможно, тем более при отсутствии воли к жизни. Этнический распад многих европейских народов уже неминуем.

В исходной химерной зоне Европы находится Украина, где уже начался процесс аннигиляции украинского этноса под воздействием своей антисистемы, бандеровской, порожденной в европейском суперэтносе. По теории Гумилева, причина украинской трагедии заключается в том, что в украинский этнос в 1939 г. был инкорпорирован чуждый ему субэтнос, западные украинцы, которые породили антисистему в Европе и теперь распространили ее почти на всю Украину. Это конец украинского народа, ибо уничтожить антисистему можно только такими методами, к которым ни наша либеральная власть не готова, ни тем более любая прочая. Патологические эти образования крайне живучи, что прекрасно видно на примере тех же бандеровцев в истории.

Западоиды думают амбивалентно, что украинская антисистема уничтожит Россию, однако же процесс-то идет европейский… Это все равно, как если бы заболевший раком желудка европеянин надеялся, что от этой болезни умрет его сосед. Нет, антисистема распространяется только в пределах своего этноса или суперэтноса. Поэтому от бандеровской заразы, произведенной в Европе, умереть может только Европа. Конечно, сама бандеровская антисистема в Европе распространиться не сможет — буквально, однако же настроения подобные будут распространяться и шириться, тем более что их поддерживают США.

Западоиды за всю свою жизнь так и не поняли и уже не поймут никогда, что звериная ненависть к врагу убивает отнюдь не его, а самого ненавистника. «Холодную войну» ведут только патологические трусы, уже не способные воевать с оружием в руках, да и ведется эта война всегда только против своего народа, как мы видели выше.

Подумайте, разве мог тот же римлянин в лучшие времена кричать своим врагам через границу, захлебываясь от животной ненависти и страха одновременно, что они недемократичны и слишком жестоки для человеколюбцев? Разве мог римлянин в лучшие времена устроить переворот в соседней стране и трусливо обвинить в том своих врагов, недемократичных и жестоких подобно демонам? Нет, а потому римляне умерли гораздо легче, чем умрут западоиды, отупевшие и озверевшие уже окончательно и бесповоротно. Закон-то здесь простой, всем известный: какой мерой вы мерите, такой и вам отмерено будет, и касается это, прежде всего, ненависти.

Тоже интересно:

  1. Либерализм
  2. Нигилизм
  3. Фашизм
  4. Дегенераты
  5. Деградация

Зову живых