На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Агрессия

Дм. Добров • 13 мая 2014 г.
  1. Горе от ума
  2. Психология
Агрессия

Под агрессией и в биологии, и в психологии, и в международном праве обычно понимают нападение или угрозу нападения, т.е. просто переводят латинское слово aggressio. Это не определение, а термин, позволяющий только обозначить класс явлений природы, который и должен быть далее определен. Определение же должно вскрыть самую суть класса агрессия, дав ответ на вопрос, какие именно явления можно зачислить в класс агрессия, а какие — нельзя. И разумеется, определение агрессии должно удовлетворять и биологии, и психологии, и даже международному праву — если, конечно, в трех этих дисциплинах имеется в виду одно и то же явление природы. Пока общего определения агрессии нет даже для биологии и психологии, а значит, проблема понимания агрессии еще далеко не разрешена.

Вместе с тем существует для биологов и психологов общий авторитетный источник по изучению агрессии — сочинение немецкого биолога Конрада Лоренца «Агрессия», посвященное агрессии как рефлексу. Лоренц определил агрессию как «инстинкт борьбы, направленный против собратьев по виду, у животных и у человека».— С моей точки зрения, это лучшее определение из всех существующих — только потому, что агрессия рассмотрена в рамках рефлексов, физиологии поведения,— но и недостаток его налицо: один нераскрытый термин заменен другим, «инстинкт борьбы». Из определения Лоренца не ясно, что такое «инстинкт борьбы»: собственно, борьба в данном случае и есть нападение, aggressio. Из определения Лоренца мы не понимаем, откуда берется этот стереотип поведения, обусловлен ли он чем-нибудь? И если агрессия мотивирована, как полагают психологи, то почему они рассматривают ее чуть ли не как патологию? Потому ли, предположим, что агрессия мотивирована субъективно, патологически? Да, но это в корне противоречит наблюдениям Лоренца, который описывает агрессию как норму, как объективную действительность, а отнюдь не как патологический рефлекс… Можно задать еще много вопросов и выразить много недоумений, но и без них очевидно, что «инстинкт борьбы» есть совершенно недостаточная характеристика агрессии, хотя, повторю, направление мысли избрано верно — в отличие от направления мыслей об агрессии в психологии.

Психологические определения агрессии грешат тем, что психологи с переменным успехом стараются выделить наиболее очевидные ее свойства, а не суть, не функцию ее, причем они не способны отличить патологическую агрессию от нормальной, природной по Лоренцу. Даже если отвлечься от последнего, подход этот в корне неверен с точки зрения логики, и для критики подобных определений как ошибочного класса я при помощи одного сочинения по лингвистике составил строгое научное определение забора, строже не придумаешь:

Забор – важнейшее средство путевого огорожения. Забор неразрывно связан с движением, является социальным средством хранения вещей, одним из средств управления человеческим поведением. Забор возник одновременно с возникновением общества в процессе совместной трудовой деятельности первобытных людей. Возникновение заграждений явилось мощным средством дальнейшего развития человека, общества и сознания. Забор реализуется и существует в строительных материалах.

Определение отличное — хоть сейчас можно вставлять в диссертацию, но беда в том, что гипотетический читатель, не знающий, что такое забор, после прочтения данного определения так и останется в неведении. И причина проста: чтобы дать внятное определение, нужно выделить самую суть объекта или явления, его функцию. Функцию, конечно, можно сопроводить описанием признаков объекта или явления, признаков его класса, но это не главное, поскольку признаки эти обычно известны всем (если, конечно, речь идет об общеизвестном явлении или объекте).

И вот для сравнения описание лишь малой части попыток психологов дать определение агрессии:

Целевые подходы заключают в себе определения агрессии с точки зрения её функциональности. Так, агрессия рассматривается как инструмент успешной эволюции, самоутверждения, доминирования, адаптации или присвоения жизненноважных ресурсов. Шваб, Коэроглоу видят в агрессии «специфически ориентированное поведение, направленное на устранение или преодоление всего того, что угрожает физической и (или) психической целостности организма» (Shwab, Couroglou). Х. Кауфма утверждает, что «агрессия — это средство, с помощью которого индивидуумы пытаются получить свою долю ресурсов, что, в свою очередь, обеспечивает успех в естественном отборе». Э. Фромм рассматривает злокачественную агрессию как инструмент доминирования, выражающегося в стремлении «человека к абсолютному господству над другим живым существом». Иногда агрессию рассматривают как неотъемлемую часть гомеостаза человека. Гомеостаз — это нормальное состояние равновесия органических и других процессов в живой системе и агрессия, в данном случае, представляет собой инструмент психической саморегуляции.


Все это столь же ясно, как приведенное выше определение забора — заметим, тоже хорошее определение, а то и лучше приведенных определений агрессии. Такой разнобой проистекает, как кажется, от очевидного неумения разграничить норму и патологию в агрессии. Да, и никакой «функциональности» в приведенных определениях нет — функциональное определение дано ниже.

После прочтения книги Лоренца складывается стойкое впечатление, что агрессия — это рефлекс сохранения популяции, обычно выражаемый в нападениях на чужаков своего вида, не принадлежащих к данной популяции (популяция, строго говоря, может представлять собой и семью, и даже одну особь, если особи данного вида не живут группами). Иначе говоря, агрессия — это рефлексное проявление «ксенофобии», безотчетной ненависти к чужакам своего вида, направленное на сохранение популяции (семьи, ареала жизни, все равно). Данный рефлекс, агрессия, действует и для самосохранения каждой особи, так как сохранение каждой особи способствует сохранению популяции, и в половых отношениях, так как и они являются залогом сохранения популяции. Так, тот же Лоренц отметил в некоторых случаях почти полное сходство агрессивного поведения и полового.

Здесь возникает, конечно, теоретический вопрос об отношении сохранения популяции к сохранению вида: верно ли утверждение, что строгое деление вида на популяции способствует сохранению самого вида? Несомненно, если возможно вырождение, то при четком делении вида на популяции и агрессивном отношении членов популяций друг к другу вырождение затронет лишь ту или иную популяцию, но не вид в целом, как случилось бы, если бы вид представлял собой единую популяцию. В последнем случае вырождение популяции (распад) могло бы привести к гибели всех особей ее, а значит — и к гибели вида. В нынешних же условиях, несмотря на «ксенофобию», распад популяции никогда не влечет за собой гибели всех ее членов, что прекрасно видно в истории на примере человеческих популяций (народов).

Можно утверждать, что в основе своей агрессия — это популяционное качество, или групповое на языке психологии, поскольку термин популяция в психологии не нужен. И проявляется нормальная агрессия, повторю, в группе для сохранения ее. Данное утверждение можно иллюстрировать известным Стэнфордским тюремным экспериментом, которому, впрочем, по сей день не дана надлежащая оценка:

Добровольцы играли роли охранников и заключенных и жили в условной тюрьме, устроенной в подвале факультета психологии. Заключенные и охранники быстро приспособились к своим ролям, и, вопреки ожиданиям, стали возникать по-настоящему опасные ситуации. В каждом третьем охраннике обнаружились садистские наклонности, а заключенные были сильно морально травмированы и двое раньше времени были исключены из эксперимента. Эксперимент был закончен раньше времени.

[…]

Результаты эксперимента использовались для того, чтобы продемонстрировать восприимчивость и покорность людей, когда присутствует оправдывающая идеология, поддержанная обществом и государством. Также их использовали в качестве иллюстрации к теории когнитивного диссонанса и влияния власти авторитетов. В психологии результаты эксперимента используют для демонстрации ситуативных факторов поведения человека в противовес личностным. Другими словами, похоже на то, что ситуация влияет на поведение человека больше, нежели внутренние особенности личности. Этим он похож на результат общеизвестного эксперимента Милгрэма, в котором обычные люди подчинялись приказу вопреки своим собственным желаниям, и таким образом становились сообщниками экспериментатора.


Нет, влияет на человека отнюдь не ситуация, а группа, целостность и безопасность которой человек склонен поддерживать на рефлексном уровне, «инстинктивном». Этим и объясняется Стэнфордский тюремный эксперимент — поддержанием отношения группы надзирателей к подчиненной ей группе заключенных на должном, по мнению участников эксперимента, уровне. Если бы участникам тюремного эксперимента до начала его месяц показывали слащавые фильмы про тюрьму, рассказывали бы, как хорошо там сидится заключенным и какие добрые там надзиратели, то результаты эксперимента были бы прямо противоположны: участники поддерживали бы отношения группы надзирателей к подчиненной ей группе заключенных именно на том уровне, который бы казался им нормальным. Последнее, конечно, близко эксперименту Милгрэма.

Некоторых психологов-клиницистов могло бы, вероятно, возмутить приведенное мнение о групповой сути агрессии, так как им показалось бы, что в своей клинической практике они сталкиваются с агрессией, имеющей иное происхождение. Нет, это ошибка. Скажем, семейная агрессия имеет буквально то же происхождение — борьба за лидерство в группе, за сохранение ее в надлежащем, по мнению агрессора, состоянии, причем агрессором может быть как мужчина, так и женщина. Что же касается хулиганства, то это очевидные патологические действия, опирающиеся на завышенную оценку хулиганом своей личности и, внимание, противопоставление себя обществу, группе. При этом хулиганом может стать истерический тип, возбудимый, параноидный и вообще любой, вероятно, даже шизоидный и эпилептоидный,— просто для каждого потребуется своя обстановка, в которой и сыграют его «хулиганские побуждения», коли есть такие. Если человек завышает оценку своей личности, то рано или поздно он начнет и противопоставлять себя обществу, а отсюда до хулиганства уже один только шаг или, положим, одна рюмка. Впрочем, это еще от воспитания зависит: иной либерал хулиганит столь «интеллигентно», что просто зависть берет…

Агрессию же среди подростков можно связать с самоутверждением — самоутверждением, разумеется, в той или иной группе, что подросткам представляется совершенно нормальным, естественным. Что ж, попытка занять лидирующее положение в группе и правда может быть признана естественной. Здесь, впрочем, может быть патология, но едва ли столь часто, как хотелось бы, например, психологу, пишущему диссертацию о психопатах…

Разумеется, групповую природу имеет и агрессивность уличной толпы, в которую народ собирается обычно по отношению каждого человека к тому или иному признаку, например событиям, происходящим на той же улице или в политике. Единство устремлений обеспечивает и единство поведения толпы, поддержание ею своей целостности и целеустремленности, причем вести себя она должна, кажется, в соответствии с экспериментом Милгрэма.

Одним словом, если исключить немногие патологические случаи — «бунт индивидуальности», то агрессия имеет выраженную групповую природу и может быть объяснена только через поддержание интересов группы, которые, впрочем, могут быть поняты индивидом неверно и даже патологически. Гарантий правильного выбора объекта и правильного поведения не дает, наверно, ни единый рефлекс, причем даже у животных, так что и удивляться нечему.

Еще одним групповым проявлением агрессии являются попытки некоторых народов расширить свою популяцию — включить в нее иные популяции, члены которых во многих случаях отвечают на это тоже агрессией, естественным образом защищая свою популяцию от чужаков. Что любопытно, эти попытки могут доходить до безумного желания слить в единую популяцию человечество, т.е. подвергнуть опасности вырождения единственную сложившуюся популяцию, что может привести к физической гибели человечества, как сказано выше.

Впрочем, поведение имперских народов бывает не только деструктивным, но и конструктивным. Деструктивно их поведение в том случае, если захваченные популяции медленно уничтожаются паразитированием на них, как поступали, например, Британская империя и США, да и вообще империи Европы, а конструктивно в том случае, если захваченные популяции обретают безопасность и свободное развитие в рамках уже популяции популяций, как было, например, в России. Популяцию популяций Л.Н. Гумилев метко назвал суперэтносом, или сверхпопуляцией, если выражаться на языке биологии, симбиозом их. Последний, если он исключает откровенных паразитов, очень сильно повышает жизнеспособность входящих в него популяций.

На популяционном уровне агрессия, вернее — аутоагрессия, также проявляется в борьбе за справедливость в популяции (в сущности — за лидерство, что относится и к животным). Эта борьба тоже, конечно, направлена на сохранение популяции (и тоже, конечно, может быть патологической). При этом ради сохранения своей популяции люди идут иной раз на любые жертвы, очевидным образом полагая популяцию наивысшей ценностью в мире (в животном мире это тоже присутствует, но выражено менее ярко).

На популяционном уровне особый интерес представляет патологическая аутоагрессия, ибо она, наряду с внешней агрессией, обычно и приводит к гибели народов, распаду популяций, окончательному или нет. Да, несомненно, к самоуничтожению народа всегда приводит откровенная патология, хотя разрушителям и кажется, что они защищают свою популяцию. Иначе же говоря, у разрушителей происходит сбой рефлексной деятельности, формируется патологический рефлекс.

Показательным примером аутоагрессии является современная Украина, находящаяся на распаде. Главной же и, возможно, даже единственной причиной ее распада является агрессия, обращенная на себя. Носителем этой агрессии является одна из малых политических групп украинского народа, называемая у нас бандеровцы и позиционирующая себя как истинные украинцы, сознательные граждане (свідомі громадяни на украинском языке). Ненависть этой группы, устойчивой уже в нескольких поколениях, направлена на русских, но поскольку России она совершенно никакого ущерба не наносит и нанести не может за ничтожностью ее носителей, истинные украинцы направили ее на своих русских соотечественников, что и стало причиной распада Украины. Понятно, что этой самой ненавистью к русским истинные украинцы хотели бы укрепить свою популяцию, а именно — всех русских превратить в истинных украинцев, окончательно запретив русский язык, но сделать это, как оказалось, было не в их силах. Поэтому Украина распалась, и теперь распад ждет уже самих украинцев — распад на сознательных и всех остальных, психически нормальных.

На украинском примере мы прекрасно видим, что является причиной сбоя агрессивного рефлекса — страх, иррациональный страх перед Россией и русскими. Иррационален же этот страх потому, что Россия никогда не угрожала именно украинцам, но угрожала бандеровцам, с которыми и ассоциируют себя истинные украинцы, сознательные. Несмотря на то, что почти все истинные украинцы уверенно заклинают отсутствие на белом свете живодеров-бандеровцев, которых, как им прекрасно известно, выдумали в Москве, вольно или невольно они ассоциируют себя именно с бандеровцами, поскольку прочим украинцам Россия не угрожала никогда. Любопытно, что некоторые сознательные граждане Украины даже бьют себя в грудь и патетически заявляют Москве прямо в лицо, на русском языке: «Я тоже бандеровец!»— Вероятно, по их ощущениям они являют тем самым просто чудеса героизма и честности. Что ж, быть смелым и честным приятно, не правда ли?

Бандеровское беснование на Украине, безусловно, следует рассматривать как патологию, массовый психоз, которым наиболее испуганные сознательные граждане заражают все новых и новых несчастных. Таким способом и распространяется психическая эпидемия, несущая смерть не только Украине, но и самому украинскому народу, который просто не переживет ассоциации его с бандеровцами — если, конечно, ассоциация завершится. А рано или поздно она завершится, если не будет на Украине настоящей гражданской войны, т.е. смертельной борьбы за выживание украинской популяции.

В сущности, сознательные граждане Украины, ассоциирующие себя с бандеровцами по признаку ненависти к России и боязни русского возмездия, ничем не отличаются от участников помянутого выше Стэнфордского тюремного эксперимента: те и другие просто играют навязанную им роль в группе, причем исполняют ее предельно верно — даже если сами и не осознают этого. Роль же псевдобандеровцев соответствует роли заключенных Стэнфордского эксперимента, агрессия которых направлена на их палачей — русских для псевдобандеровцев. Именно поэтому, например, массовое сожжение бандеровцами их противников в Доме профсоюзов Одессы 2 мая 2014 г. свідомі громадяни восприняли как великое торжество украинской нации над ее палачами, обозвав сожженных заживо людей «маёвскими шашлычками». Вы думаете, псевдобандеровцы звери? Нет, они не звери — они всего-навсего жалкие жертвы, перепуганные до полусмерти и тихо радующиеся кончине своих палачей. Они душевнобольные в прямом смысле этого слова — клиническом.

Более или менее типичный психопатологический портрет свідомого громадянина, запуганного сознательными украинскими СМИ до полусмерти, до откровенной патологии, можно найти в интернете. Вот, например, краткая запись на данную тему одного из нормальных психически украинцев, гражданина Мариуполя:

Говорил по скайпу со знакомой. Вместе в 70-е годы росли в одном дворе. Она мне озвучила следующие тезисы:

1. Путин устроил евромайдан, чтобы потом отжать Крым.

2. В Крыму голод и террор. Скоро они на коленях приползут обратно в Украину.

3. Россия – это тоталитарная страна, где жить невозможно.

4. Путин – это страшный демон, который никогда не спит.

5. Русские на Украине хотят вокруг себя сделать Россию, поэтому они должны убираться.

6. Россия – это колосс на глиняных ногах, а Запад и Евросоюз – это светлое будущее всего человечества.

7. События в Одессе устроила ФСБ.

8. В Доме профсоюзов в Одессе они сами себя подожгли, и вообще это были граждане РФ с поддельными украинскими паспортами.

9. Террористы в Славянске убивают и мучают людей. Как, а разве ты не слышал?

10. 70% населения Донбасса за единую Украину.

11. Мы все равно вернем Крым. Там живут граждане Украины, поэтому мы им перекрыли воду.

12. Сепаратисты в Донбассе насильно сгоняют людей, чтобы живым щитом прикрываться от войск, присланных Киевом.

13. Никаких боевиков-бандеровцев нет, это плод московской пропаганды.

14. В Черном море стоит авианосец НАТО. Скоро мы этим русским покажем!

15. Нас захватит Путин, и моего сына заберут в Афганистан и Чечню.

16. Крымских татар скоро опять депортируют в Сибирь.

17. Украина в этих Богом данных границах была всегда.

18. УССР была независимым государством, и поэтому моя родина не СССР.

19. Все сайты с доменом РУ контролируются ФСБ и, конечно же, лгут.

Я решил пока с ней не общаться.


Это состояние, безусловно, агрессивно, но здесь мы видим патологическую агрессию насмерть перепуганной жертвы по отношению к ее палачу. Увы, это более или менее типичное состояние свідомого українця, как можно судить по их выступлениям в интернете и в СМИ.

Роль жалкой забитой жертвы русских уготовила свідомому українцеві отнюдь не Москва, а украинские националисты и им сочувствующие, свідома селючка от Кравчука до Яроша (сознательная деревенщина). Именно эти люди более двадцати лет внушали украинцам, что те есть лишь жалкая забитая жертва Москвы, которую кляті москалі постоянно нагибали, каковое русское словцо публично употреблял последний президент Украины Янукович. И удивляться ли в связи со Стэнфордским экспериментом, что учение националистов было в конечном итоге впитано более или менее широкими массами сознательных украинцев?

Значительная часть украинской интеллигенции и даже некоторые социальные учреждения, например Институт национальной памяти в Киеве, занимающийся исключительно фальсификациями истории, внушали несчастным украинцам, что они есть лишь жалкая и забитая жертва русских, которую русские постоянно нагинали. Да, они хотели добиться лютой ненависти украинцев к русским, и они добились ее, но добились они ненависти отнюдь не надзирателя к жертве в терминологии Стэнфордского эксперимента, а наоборот — жертвы к надзирателю, ненависти жалкого раба к своему господину, стремящегося поднять восстание. Ну, разве можно играть не приданную тебе роль? Нет, и это была самая страшная ошибка свідомих за всю их историю. Эта ошибка и привела к распаду Украины, существовавшей после гибели СССР в советских административных границах — не этнических, не популяционных.

Из случившегося на Украине можно сделать любопытный вывод: опасна не демонстрация агрессии или даже демонстративная агрессия, а неприкрытое навязывание людям определенной агрессивной роли — понятной им. Роль эту, как мы видим по украинским событиям, люди в некотором их количестве принимают и затем вступают в групповую ролевую игру, что вполне закономерно в связи со Стэнфордским экспериментом. Да, украинские сознательные граждане в значительном их числе пока не имеют возможности действовать согласно своей роли восставшего заключенного, но сознание их уже перестроено, к игре они готовы полностью. А потому игра, конечно же, может продолжиться… Благо, что денег на войну у Украины нет и не будет. Впрочем, даже в случае появления у Украины денег игра в войну с Россией будет не слишком опасной: люди с навязанной им психологией рабов не смогут воевать. России они боятся, как заключенный боится жестокого надзирателя, и страх этот, пожалуй, определяет их нынешнее психическое состояние. Речь, конечно, не обо всех украинцах, а только о принявших указанную роль в игрищах бандеровцев.

Таким образом, популяризация агрессии опасна в первую очередь навязыванием человеку совершенно определенной агрессивной роли в группе. С этой точки зрения для некоторого круга лиц может быть опасна, например, демонстрация террористов и их заложников — в том числе в художественных фильмах. Что же касается агрессии как «бунта индивидуальности», что часто встречается в кино, то прямую угрозу, на мой взгляд, она может нести разве что лицам с неустойчивой психикой.

Групповая природа агрессии, безусловно, должна быть осознана психологами. И речь даже не о том, что данный подход к изучению агрессии открыл бы новые горизонты в психологии, а о том, что личность и вообще существует только в группе, а потому и рассмотрение психики индивида исключительно как «бунта индивидуальности» совершенно непродуктивно. Разумеется, следует отличать психологию от социологии, но и отказываться в психологии от рассмотрения даже социологических типов было бы, на мой взгляд, неверно. Ну, кто же доказал, что определенный социологический тип не должен иметь и определенный психический склад в соответствии со своей ролью в группе, добровольной или навязанной? Разве Стэнфордский эксперимент учит нас чему-то иному?

Тоже интересно:

  1. Нигилизм
  2. Деградация
  3. Зомбирование
  4. Вандализм
  5. Дегенераты
  6. Варвары

Зову живых