На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Жизнь после смерти

Дм. Добров • 3 октября 2014 г.
  1. Горе от ума
  2. Горе дарвинизму
Ворон

Наверно, нет и не было в мире человека, который хотя бы раз не задавался вопросом, есть ли жизнь после смерти? Бессмертна ли душа человеческая, как учат некоторые религии? Правдивы ли свидетельства о посмертной жизни и разумно ли опровергают эти свидетельства «материалисты»?

В девятнадцатом и двадцатом веках появились многочисленные свидетельства людей, переживших клиническую смерть и описывающих собственный опыт в посмертном мире, именно жизнь после смерти, но «материалисты» немедленно, даже не подумав толком, объявили это «галлюцинациями», «последствиями токсического психоза», «диссоциативной галлюцинаторной деятельностью мозга» и т.п., или, вообще говоря, психопатологическими процессами, имеющими место в ходе умирания, еще при жизни, а не после смерти. Увы, это подмена понятий, шулерство. Дело в том, что некоторые люди, пришедшие в себя после клинической смерти, верно описывают, в том числе, события, происходившие в операционной или в палате, когда они были без сознания и, главное, когда сердце их не работало, что невозможно отнести к какой бы то ни было высшей нервной деятельности, патологической или нет, поскольку ее в данное время просто не было и быть не могло. Ну, откуда «галлюцинации» у мертвеца? Собственно, любое допущение, что после остановки сердца, называемой в медицине смертью, продолжается высшая нервная деятельность (иначе ни психоза быть не может, ни галлюцинаций), является тоже признанием посмертной жизни, только «материалистическим».

Даже если при критике воззрений «материалистов» отвлечься от смерти, то и в бессознательном состоянии «галлюцинации» вызывают, мягко говоря, удивление. Положим, галлюцинации возникают вследствие сбоя высшей нервной деятельности, в частности — зрения, слуха, обоняния, вкуса, осязания, но если в бессознательном состоянии человек ничего не видит, не слышит и не чувствует, то разумно ли вести речь именно о галлюцинациях? Или, может быть, человек находится в сознании, но ничего не видит, не слышит и не чувствует, кроме своих галлюцинаций, подозрительно совпадающих с действительностью? Каким образом галлюцинация может полностью подменить собой действительность, не говоря уж о полном совпадении с ней? Это не галлюцинация, а просто сновидение либо же сама действительность.

В сущности, нельзя ничего принципиально возразить против галлюцинаций при клинической смерти, но с некоторыми важными оговорками. Во-первых, все образы сознания без исключения не могут быть галлюцинацией, а во-вторых, и это главное, если уж мы ведем речь о галлюцинациях, то следует признать парадокс: после клинической смерти человек остается еще жив, его рефлексная деятельность продолжается на некоторых основаниях, нам пока не известных…

Безусловно, любого «материалиста» последнее утверждение возмутило бы до глубины души, он счел бы его лженаучным. Действительно, мы не можем сегодня объяснить на строгих научных основаниях, почему рефлексная деятельность человека продолжается после остановки сердца, после смерти, как гласят рассказы очевидцев, но факт не может быть антинаучным. Если сегодня мы станем противопоставлять неугодные факты науке, то завтра наука превратится в мракобесие.

Тот факт, что после остановки сердца нервная система человека может продолжить свою жизнедеятельность, говорит о том, что мы просто не понимаем, что такое смерть, а вернее — что такое человек. С точки зрения «материализма», т.е. чистого детского сада, следует просто признать, что остановка сердца еще не ведет к смерти, а вернее — что смерть органического тела, наступающая после остановки сердца, еще не значит смерти некоей иной сущности — скажем, души, рефлексной субстанции. Да, звучит это фантастически, но только до тех пор, пока не представить это в логичной модели, пусть даже в самом общем виде, как будет сделано ниже.

Хотя сегодня уже нет проблем для рассмотрения с научной точки зрения даже и бессмертия души, беда наша в том, что ныне, несмотря на значительное развитие науки в девятнадцатом и двадцатом веках, в мировоззрении господствуют самые примитивные взгляды девятнадцатого века, а то и более ранние, никогда не подвергавшиеся критике. Эти взгляды не назовешь неправильными, как и взгляд на жизнь маленького ребенка, но они слишком уж примитивны для современного образованного человека. И особенно неприятно то, что люди невежественные, а иные из них и с «высшим» образованием, считают застарелые эти воззрения итогом развития современной науки. Философия умерла в нашем мире, а жаль, искренне жаль.

В рамках нынешнего подхода к изучению человека — представлений о человеке как совершенно самостоятельном существе, продукте «эволюции» как саморазвития,— даже вообразить себе жизнь после смерти невозможно. Ну, с какой стати рефлексы определенного белкового тела продолжат свое существование после его распада? Это чистый абсурд с современной точки зрения на «эволюцию» человека, такого не может быть, спокойно заключает тот или иной критик. Да, но возникает вопрос, а правильна ли исходная позиция, взгляд на человека как на продукт беспричинного саморазвития? Этот взгляд столь же абсурден с точки зрения логики и столь же необоснован, как существование рефлексов тела после его распада. Положим, рефлексы не могут существовать после распада тела, но как тогда они существуют в теле без малейшей причины? Если они существуют в теле без малейшей причины, то почему бы им не существовать и вне тела тоже без малейшей причины?

Люди невежественные, не обладающие развитыми представлениями о рефлексной деятельности человека, немедленно бросились бы возражать, что рефлексы у человека «сформировались» в ходе пресловутой нашей «эволюции», но это очевидным образом не так. Посмотрите, например, как постигает человек свой родной язык общения: это происходит у ребенка еще до формирования его разума исключительно на рефлексных основаниях, а ведь в основе любого языка лежит весьма сложная теория, постичь которую в формальном математическом изложении сумеет далеко не каждый даже ученый. Ну, каким же образом «эволюция» могла бы «сформировать» строгую формальную теорию высокой сложности, т.е. посредством которой складываются однозначные в математическом смысле высказывания? Это даже не всякий теоретик сумеет создать безупречно, а безликая «эволюция» смогла? Каким образом возможен «теоретический» рефлекс как продукт «эволюции»? Неужели теория — есть свойство материи? Абсурд.

Для логичного отражения теории любого языка, в частности — строя предложения, требуется понятие о множестве, скажем алгебраическая система, каковое направление математики возникло совсем недавно, в девятнадцатом веке в связи с работами Георга Кантора. Если вы не сталкивались с современной математикой, то перейдите по ссылке и посмотрите, что такое алгебраическая система. А потом честно ответьте себе на вопрос: уверены ли вы, что все хорошо поняли и что на данном основании смогли бы положить в основу некоей своей теории данное понятие? Если — нет, то есть ли у вас основания считать, что самец обезьяны или даже дикарь с каменным топором, во-первых, породил и осознал формальное понятие упорядоченное множество, а потом построил на нем теорию языка, предварительно, впрочем, создав еще и теорию информации? Каким же образом он это сделал, если даже сегодня, даже при нынешнем уровне развития науки, нет четкого понимания информации как символьного представления действительности? Каким образом дикарь владел теорией информации, если в надлежащем виде ее нет в науке даже сегодня? Или, может быть, вы верите, что это «эволюция» неведомым образом «сформировала» у человека теоретическое умение из звуков (символов) складывать слова (тоже символы), придавая совокупности этих звуков тот или иной смысл, т.е. ставя полученный символ в соответствие тому или иному объекту действительности? Последнее же значит, что самец обезьяны или дикарь с каменным топором должен был владеть еще и понятием функция… Не слишком ли много для дикаря, не говоря уж о самце обезьяны? Или, может быть, вы верите, что математика — это естественная наука, как физика и химия? В сущности, это вопрос обсуждаемый, вопрос договоренности, так как в математике, безусловно, есть объективные понятия, по сути — естественные, но даже признание математики естественной наукой не снимает недоумений, высказанных выше.

Что ж, если «Эволюция» создала теорию информации и все прочие математические понятия, необходимые для создания языка, то что же такое всемогущая эта «Эволюция»? Не есть ли это лишь иное название Бога?

И что, разве предположение о математически образованном самце обезьяны или дикаре с каменным топором звучит не столь же фантастично, как рефлексы вне тела? Для создания человеком теории языка требовался уже весьма высокий уровень развития науки — современный. К тому же, существует множество языков, возникших уже в исторический период человечества, но где же их создатели? Ну, если они вели целенаправленную свою деятельность в исторический период, то почему нет ни одного свидетельства об этой деятельности?

Чтобы сформировать хоть немного логичный взгляд на человека и его естественное развитие, эволюцию, нужно отказаться от рассмотрения человека как вещи в себе — отдельного и на данном основании легко постижимого природного тела, как некоей замкнутой системы, склонной к саморазвитию по поводу и без повода. Если же мы на указанных выше основаниях допустим, что рефлексная система человека определена некоей естественной силой извне, а не в теле его, как учит дарвинизм-энгельсизм, то и существование рефлексов никоим образом не будет зависеть от тела человеческого. С точки зрения математики мы получим здесь сущую банальность — отображение (функцию), которое, разумеется, дает значение, в теле или в иной среде, не важно: разница между телом и иной средой теоретически будет равна разнице между значениями любой функции. Для логичного (математического) осмысления данного представления важно понять лишь одно: область значений функции отличается от области ее определения, всё,— десятый класс, вторая четверть, и никакой «высшей математики». Это представление может быть верным или неверным — соответствующим действительности или нет, но никто не посмеет назвать его нелогичным, ненаучным,— в отличие от непроизвольного или произвольного саморазвития человека.

Важно понять, что пока мы не знаем и не можем судить, как в действительности проходит эволюция человека, но мы можем построить логичную математическую модель этой эволюции, т.е., как и выше, нужно будет рассматривать не самую загадочную «эволюцию», а функцию эволюции, которая, разумеется, где-то и как-то определена. Подход этот вполне логичен и обоснован, но мы не знаем пока, до какой степени он соответствует действительности. Впрочем, для человека, который, не побоявшись прослыть сумасшедшим, признает математику естественной наукой, хотя бы в таких основополагающих ее понятиях, как множество и функция, проблем не останется совсем: логичное будет значить для него действительное, Да, это попахивает шизофренией, а потому горячих сторонников сей эксцентрики не будет.

Рефлексную деятельность человека обеспечивает нервная система, и второй нервной системы у человека, разумеется, нет и не будет, но ведь разные значения функции и не должны быть равны, не так ли? Невозможно утверждать, что иное значение в данном случае невозможно — в это можно верить или нет, но нельзя отрицать это на логичных основаниях (математических).

Представленная выше модель — определенность рефлексов извне — не только логична, но и опирается на факт, «теоретический» рефлекс языка, невозможный даже с точки зрения «материализма», детского сада, если понимать под рефлексом чисто внутреннюю величину. На что же опираются вымыслы дарвинистов-энгельсистов? В статье Энгельса «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» описано в духе сказки, как обезьяна слезла с дерева, распрямилась, взяла в руки палку и начала трудиться, благодаря чему у нее развился разум, т.е. она «превратилась» в человека. Если это не чистый детский сад, то что же тогда детский сад? Наиболее доступно эта чушь звучит именно на языке детского сада: «Сначала люди были глупые-глупые, даже говорить не умели, а потом они стали работать…» А ведь эта ахинея девятнадцатого века по сей день подается как современные научные представления. Что же именно научно в волшебной сказке Энгельса? «Превращение»?

И самое неприятное для «материалистов» — у Энгельса было выраженное шизофреническое мышление, ибо же он не понимал разницы между причиной и следствием (шизофреники могут уравнивать их в силу особенности психики, т.н. амбивалентности): не разум есть следствие труда, а наоборот — труд человека есть следствие разума, что способен понять всякий нормальный психически человек. Ну, и чего же стоит «наука», в которой уже второе столетие господствует дикий шизофренический вымысел? Увы, это не наука, а идеология.

Что еще поразительно, даже шизофреническая психика Энгельса наводит на мысль о том, что рефлекс человека есть величина теоретическая, т.е. обусловленная теоретически, а значит — извне. Так, шизофреники часто не видят разницы не только между смысловыми или чувственными противоположностями, но и между формальными, как причина и следствие, утверждение и отрицание… Вот, например, амбивалентное высказывание больного, в котором отрицание приравнено к утверждению: «Я не загораюсь идеей, поэтому не могу быстро погаснуть» [1] (отрицание «не загораюсь» следует понимать как утверждение «медленно горю»). Ну, разве формальные отклонения психики свидетельствуют об «эволюции» психики, а не об искусственности ее? Что, сбой в компьютере — это ошибка «эволюции» компьютера, а не программиста?

Помимо теоретических соображений, указывающих на некую внешнюю причину рефлексной деятельности человека, существуют многочисленные рассказы людей, переживших клиническую смерть, из которых явствует, что в состоянии клинической смерти они способны были к воспроизводству рефлексной деятельности вне тела, с сохранением даже зрения и слуха. С точки зрения дарвинизма-энгельсизма, а также и детского сада, это полный абсурд, ничего подобного быть просто не может. Но неужели эта точка зрения единственно возможна? Если поверить хотя бы части рассказов о «жизни после жизни», то следует заключить, что нервная система не является необходимой частью для обеспечения рефлексной деятельности человека… Впрочем, клиническая смерть обратима только в тех случаях, когда не погибла еще нервная система, в частности — головной мозг. Поэтому можно допустить, что субстанция, ненаучно называемая душой человека, каким-то образом использует еще живую нервную систему, пока есть хоть малейшая возможность ее использовать… С точки зрения логики (математики) ничего фантастического здесь нет, хотя с точки зрения буквального восприятия действительности (детского сада) это полный абсурд.

Существует также обширная литература по поводу «выходов из тела», создают которую, по меньшей мере — частично, больные шизофренией, в чем нет ни малейших сомнений (Сведенборг, например). Здесь, если вдуматься, если отвлечься от детского сада, тоже нет ничего нелогичного: шизофрения может быть определена как функциональное нарушение высшей нервной деятельности (рефлексной), а потому в результате сбоя, некоторой хаотизации рефлексной деятельности, вполне возможен «запасной вариант», т.е. обращение к иной сущности, иному значению функции рефлексной, как и в результате клинической смерти, тоже, конечно, препятствующей нормальной рефлексной деятельности. Мысль о действительности некоторых переживаний душевнобольных (галлюцинации недействительны с точки зрения детского сада, это проверено) впервые высказал герой Достоевского Свидригайлов в романе «Преступление и наказание»:

– Они говорят: «Ты болен, стало быть, то, что тебе представляется, есть один только несуществующий бред». А ведь тут нет строгой логики. Я согласен, что привидения являются только больным; но ведь это только доказывает, что привидения могут являться не иначе как больным, а не то, что их нет, самих по себе. […] Ну а что, если так рассудить (вот помогите-ка): «Привидения – это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало. Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты и для порядка. Ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что когда умрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир».

Конечно, это правильно: отрицание действительности галлюцинаций на том основании, что их не воспринимают нормальные психически люди (это, повторим, проверено), попросту нелогично, это детский взгляд на вещи. Отсюда, конечно, не следует, что нужно верить в любые россказни больных шизофренией и тем более учиться у них «выходу из тела» (развить в себе шизофреноподобное состояние можно с точки зрения теории, препятствий нет). Однако же стоит задуматься о связи и сущности вещей.

В связи с мыслью Свидригайлова возникает любопытный вопрос: утверждают, что некоторые святые отцы тоже могли воочию наблюдать некие бесплотные сущности, «привидения»; значит ли это, что у них были психические отклонения? Здесь мы вступаем в противоречие: святость в христианстве является избавлением от страстей, а психические отклонения — это и есть те самые страсти, от которых святые отцы и были избавлены трудами своими. При этом следует, конечно, помнить, что война со страстями тоже может стать страстью (почитайте, например, того же Достоевского). В христианстве как теории этот вопрос разрешен через понятие т.н. первородного греха — первоначальное повреждение природы человеческой, которое святые отцы, вероятно, смогли преодолеть. Но тогда выходит новое «противоречие»: не нормальны, стало быть, все мы, взирающие на жизнь, как из детского сада, хотя мы и кажемся себе исключительно нормальными… Что же в нас ненормально? Да те самые страсти, которые в большинстве случаев просто не достигают степени психического заболевания, не влекут функциональных нарушений высшей нервной деятельности, почему мы и не можем видеть «привидений».

Что же касается мнимого сходства святых отцов и душевнобольных, то не следует уподоблять их друг другу по очевидной причине: святые отцы видят «иной мир» закономерно, в силу волевых стараний своих, а душевнобольные — по случайности, в силу сбоев в организме. Есть разница или нет? Нетрудно допустить, что только святые отцы видят «иной мир» незамутненным в силу бесстрастия своего, а душевнобольные — в сильном искажении по страстям своим.

Не следует также слепо доверять рассказам очевидцев о том, например, какой прекрасный мир видели они за порогом клинической смерти… В конце концов, этот «седативный» мир может быть обусловлен исключительно наркозом, успокаивающим также и страсти (он оказывает, конечно, чрезвычайно сильное тормозящее воздействие на нервную систему, на рефлексную деятельность). Не следует доверять и противоположным рассказам об ужасах за порогом клинической смерти, поскольку и это может быть вызвано внешними причинами, например страхом смерти. Лучше уж принять как аксиому, что мы не способны видеть «иной мир» незамутненным, ибо мы не святые.

Существуют также любопытные сообщения о том, что в момент неожиданной угрозы для жизни, например при несчастном случае, человек буквально за миг как бы вспоминает всю свою жизнь — она прокручивается перед его мысленным взором, как кино, но в обратном порядке. Это значит, что происходит обусловленное угрозой для жизни экстренное считывание информации и, вероятно, ее последующее сохранение в новом месте… Поскольку человек в этот миг демонстрирует просто невероятные способности по считыванию и усваиванию информации — ну, как за миг можно увидеть всю свою жизнь?— то объяснить это следует неким автоматическим воздействием, некоей вложенной рефлексной функцией, а отнюдь не усилием человека, вольным или невольным. С точки зрения детского сада не ясно, зачем «Эволюции» нужна полная информация о прошедшей жизни человека, это абсурд полный, но с точки зрения религиозной, например христианской, вопросов уже никаких не возникает, не так ли?

Перезапись информации о прошедшей жизни может происходить во вполне земное и даже материальное новое хранилище — в мозг иного человека, по случайному, вероятно, выбору с фиксацией нового адреса, причем эта информация, вероятно, может быть фрагментирована, как на компьютере. Доступ же к ней у «Эволюции» будет всегда, пока существуют на Земле люди. Как ни странно, это буквально совпадает с христианским представлением о втором пришествии Христа в мир для Страшного суда, коему суду и понадобится сохраняемая информация о жизни каждого человека… Теоретически, впрочем, нетрудно вообразить и иные хранилища информации, причем «материальны» они могут в той же самой степени, что электромагнитные волны и поля.

Подтверждением наличия в наших головах информации о жизнях других людей являются люди, вспоминавшие «свои прошлые жизни» в таких подробностях, о которых из книг узнать просто невозможно. Такое бывает нечасто, но бывает, а доступ к этой информации, обычно закрытой для нас, обусловлен наверняка каким-то функциональным нервным сбоем, психическим заболеванием вроде шизофрении. Поэтому «материалисты» могут праздновать очередную победу над «невежеством»: «свои прошлые жизни» наверняка вспоминают только люди с выраженными психическими отклонениями (шизофренического рода отклонения от специалиста скрыть трудно).

Некоторые сбои в любой системе говорят о том, что система эта «материальна», ибо не бывает сбоев только в умозрительных системах, чисто теоретических. В принципе теоретическую систему можно довести до идеала — например, идеалом является арифметика,— но при воплощении ее в действительность, тем более такую сложную, как человеческий организм, сбоев едва ли удастся избежать. Даже в компьютере возможны те или иные сбои, не только физические, связанные с поломкой той или иной детали, но и функциональные, программные (связанные, например, с компьютерными вирусами).

Тот факт, что рефлексная система человека каким-то образом определена извне некоей разумной силой, причем целенаправленно определена, если уж человек усваивает в детстве теорию языка исключительно на рефлексных основаниях, открывает нам новый взгляд на эволюцию человека как на определенный процесс, заданное правило, функцию развития, причем эта функция развития, вероятно, не ограничивается земным существованием, как мы можем судить на основании фактов. Поскольку же процесс этот определен, здесь нет и быть не может никакой случайности, т.е. пресловутой нашей классической «эволюции», которую можно определить или как закономерную случайность, или как случайную закономерность.

Возникает вопрос, на каких же основаниях существует эта функция развития, эволюция? Иначе говоря, для чего не только человеку, но и создателю его развитие человека? Наверно, в любой мифологии есть рассказ о сотворении Богом мира и человека, однако есть ли хоть где-нибудь пусть только предположение о том, зачем Богу понадобилось все это творить? Цель-то его какова была? Ведь в творении должен быть смысл, ибо же здоровый разум не способен на немотивированные и бесцельные действия.

Как кто-то хорошо заметил, дух творит себе форму. Да, любой разум должен стремиться к материальному воплощению своих мыслей, а в конечном итоге — и себя. Собственно, так и можно определить жизнь — как организацию материи на основаниях разума. «Материалисты», конечно, ужаснутся от данного определения, ведь это чистейшей воды «идеализм», но разве не подтверждают его естественные науки? Разве известная нам жизнь устроена не на логических основаниях, теоретических, почему и познаваема научными методами? Предположение же о том, что пресловутая наша классическая «эволюция», чистая, кстати, «идеалистическая» суть, способна организовывать материю на теоретических основаниях, следует признать абсурдным. Теория — это удел разума, причем не абстрактного, а личностного, вполне определенного, как мы знаем из нашего научного опыта.

Для нас важен вопрос: замыкается ли жизнь только на органическую материю, только ли ее разумная организация является жизнью? Повседневный наш опыт говорит о том, что жизни нет вне органики, но разве же обывательский опыт может служить научным принципом и основой теории? Свидетельства людей, переживших клиническую смерть, подтверждают, что органическая материя вовсе не является необходимой основой не только для жизни, но и для рефлексной деятельности человека: дух сам творит себе форму.

Таким образом, если мы отказываемся от господствующих ныне представлений о человеке и о жизни, ничем не обоснованных и по-детски наивных, даже противоречивых иной раз, то и представления о бессмертии души перестают быть фантастикой, ибо укладываются в совершенно логичную модель — научную в отличие от вымыслов Энгельса.

Тоже интересно:

  1. Смысл жизни
  2. Научное мировоззрение
  3. Доказательство бытия божьего
  4. Разум человека

Зову живых