На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Новодворская

Дм. Добров • 8 мая 2014 г.
Валерия Новодворская

Валерия Новодворская стояла у истоков нашей пятой колонны и принимала некоторое участие в борьбе с советской властью — в свободное от пребывания в психиатрических больницах время. В связи со своими психическими отклонениями Новодворская столь пылко в юности полюбила «свободу» в американском ее изводе, «свободу» личности (главным образом — собственной), что возненавидела не только советский государственный строй, но и сам народ наш. Впрочем, в связи с психическим ее состоянием и любовь ее к «свободе», и ненависть ее к нашему народу — лишь условность, которая для нее лично большого значения не имеет. Главное для Новодворской не какая-либо цель, а яркость и величие ее личности в глазах наблюдателей, в связи с чем она и ведет себя вызывающе, например провозглашает откровенные гнусности. Тем самым она лишь хочет обратить на себя внимание патологическим образом, даже требует его, вполне осознанно или не вполне выказывая свое «величие».

Вызывающее поведение Новодворской — это, безусловно, психическая патология, а именно — истерическое расстройство личности по Международной классификации болезней (МКБ-10). В связи с этим заболеванием Новодворская и пребывала несколько раз на принудительном психиатрическом лечении в советское время, как нетрудно догадаться любому психологу: диагноз ее написан у нее на лбу крупными буквами. В светлые денечки, впрочем, упомянутый диагноз звучал иначе: «Психопати́я истерического круга. Декомпенсация». Психопатия (расстройство личности) — это конституциональные отклонения психики, которые не лечатся, но могут быть компенсированы буквально за счет усилия воли больного и, разумеется, воспитания (психотерапии). Слово же декомпенсация в случаях совершения психопатом общественно-опасного деяния (преступления для здоровых психически) означало в светлые денечки принудительное лечение, принудительную компенсацию психических отклонений, воспитание, выработку правильных рефлексов поведения в обществе. И уже самое пребывание на принудительном лечении оказывало на психопата мощное терапевтическое воздействие.

Конституциональные психопатические отклонения больного вкупе со средой и ее влияниями создают условия для формирования патологического характера больного — попросту говоря, для своих забобонов, или, как пишут в «литературе», для патохарактерологического развития. Последнее у истериков проходит в основном по ипохондрическому и паранойяльному типам. У Новодворской неправильное развитие характера шло по паранойяльному типу, т.е. по типу «моя борьба», как гениально с точки зрения психопатологии называется книга Адольфа Гитлера — чистого параноика, каковые встречаются редко, особенно столь сильные типы. Проще же говоря, в результате патохарактерологического развития истерика по паранойяльному типу в идеальном случае возникает патологический тип, который страстно мечтает обратить на себя внимание в первую очередь посредством своей борьбы за справедливость — истинную или мнимую, это ему все равно. При этом у Новодворской, почти идеального типа, начисто отсутствует ясная собственная идея борьбы, как у развитых паранойяльных типов,— отсутствует именно ее борьба. Например, Навальный борется с коррупционерами, и это его борьба, Политковская боролась за «освобождение» чеченцев, и это была ее борьба, Солженицын боролся с мнимыми убийцами десятков миллионов человек, и это была его борьба, Виктор Суворов (параноидная шизофрения) борется с мнимыми зачинщиками Второй мировой войны, и это его борьба… Новодворская же по сравнению с ними просто представляется, нет у нее своей борьбы.

Новодворская являет собой очень простой психический тип, даже примитивный, как многие истерики, даже хрестоматийный, если можно так выразиться, а потому гуляющий по публикациям ее диагноз вызывает только удивление:

С июня 1970 года по февраль 1972 года Валерия Новодворская находилась на лечении в спецбольницах с диагнозом «шизофрения, параноидальное развитие личности».


Отличить истерика от параноика может быть трудно вообще, в принципе, но в связи с приведенным выше четким критерием в ярких случаях это совсем нетрудно. Возможно, некий психолог-клиницист задал Новодворской пару вопросов и, получив агрессивные ответы, построенные на завышенной оценке Новодворской своей личности, расценил их как проявление параноидной психопатии. Возможно также, что он счел параноидным проявлением Запад в сознании Новодворской, но в ее сознании и поведении не прослеживается именно параноидная ценность Запада, сверхценная: Запад нужен ей только для оскорбления России, т.е. самолюбования.

У параноика, как сказано выше, должны быть совершенно определенные моральные ценности, а для истерика в буквальном смысле нет ничего святого. Так, Новодворская даже от поддержки прав человека отказалась публично (чтобы произвести впечатление, выделиться):

Я лично правами человека накушалась досыта. Некогда и мы, и ЦРУ, и США использовали эту идею как таран для уничтожения коммунистического режима и развала СССР. Эта идея отслужила свое и хватит врать про права человека и про правозащитников. А то как бы не срубить сук, на котором мы все сидим.


Что же касается шизофрении, то ее Новодворская выдумала себе сама, пытаясь скрыть от общественности настоящее свое заболевание:

Меня заперли в отдельную камеру, и общение с институтом началось. Я думаю, что в моей нормальности они убедились в первый же день. Уже через много лет я узнала, что в течение месяца гэбисты не могли найти врачей, желающих подписать вместе с Лунцем диагноз «вялотекущая шизофрения».


В. Новодворская. По ту сторону отчаяния. М.: Новости, 1993.

Все это обычная истерическая ложь от начала до конца — от «отдельной камеры» и до «вялотекущей шизофрении». Ложь Новодворской основана на распространенной бредовой идее, что диагноз вялотекущая шизофрения выставляли «совершенно здоровым людям», т.е. Новодворская хочет предстать в глазах своих читателей «совершенно здоровым человеком». Кстати, сама идея о карательном характере вялотекущей шизофрении носит шизофренический характер, оцените тонкость «вывода»: если диагностические критерии шизофрении расширяются, то диагноз шизофрения можно выставить «кому угодно», в том числе «совершенно здоровому человеку». Нет, диагностические критерии расширяются только в области общепринятой патологии, и к здоровым психически людям они неприменимы просто в принципе.

Чтобы произвести на окружающих как можно более сильное впечатление, истерики способны не только лгать о себе самым наглым образом, но и охотно идут против общепринятых взглядов, могут хвалить даже вещи, вызывающие у нормальных людей отвращение. Новодворская этим занимается постоянно, уже не первое десятилетие. Вот, скажем, высказывания ее из серии «Я и мирок»:

Например, меня совершенно не волнует, сколько ракет выпустит демократическая Америка по недемократическому Ираку. По мне, чем больше, тем лучше. Так же, как меня совершенно не ужасает неприятность, приключившаяся с Хиросимой и Нагасаки.

[…]

В следующий раз мне будет все равно, сколько снарядов придется в Бендерах на 1 кв. км. Для коммунистов нет самоопределения.


В. Новодворская. Не отдадим наше право налево!

И это говорит «правозащитница», которую оскорблял выдуманный Солженицыным ГУЛАГ с его десятками миллионов убиенных… Чем же для Новодворской выдуманные Солженицыным шестьдесят миллионов убиенных в ГУЛАГе за тридцать лет отличаются от более чем ста тысяч убиенных американцами за один день в Хиросиме и Нагасаки? Да ничем, плевать ей на всех убиенных, это всего лишь истерический выворот, попытка лишний раз оскорбить кого-то, выказав тем самым свое превосходство над ним.

Валерия Новодворская

Также истерики обычно сверх всяких разумных пределов обеспокоены своей внешностью, которую они тоже стараются представить в самом выгодном свете. Посмотрите, например, на фото Новодворской из социальной сети facebook. Столь откровенно позировать при ее комплекции и в ее возрасте, когда женщину уже более внешности украшают душевные качества — скромность, ум, тактичность… Ну, не повезло Новодворской с внешностью — так стоит ли ей даже после шестидесяти изображать из себя обворожительную кинозвезду? И ведь даже обворожительные кинозвезды в таком возрасте ведут себя намного скромнее, чем Новодворская. Подобное позерство выглядит не обворожительно, а просто смешно, но истеричка этого не чувствует, да и понять не способна. Сама для себя она всегда является средоточием совершенства.

Истерики часто прибиваются к какой-либо тоталитарной секте, т.е. к выраженной шизофренической идее, адептами которой они и становятся. Сами они ничего конструктивного и творческого в области мысли обычно не производят — только потребляют чужое для собственных нужд. Новодворская предпочитает паранойяльные идеи в силу влияния среды, например Солженицына, а сектой для нее стала наша пятая колонна, сборище ущербных в психическом отношении лиц, боровшихся либо за признание себя лично, либо за признание своих патологических идей:

Наконец я нашла вполне «своих» и сошлась с неодиссидентами, которые среди старших диссидентов слыли чуть ли не разбойниками: с Володей Борисовым, Колей Никитиным, Левой Волохонским, Альбиной Якоревой и Женей Николаевым.


В. Новодворская. По ту сторону отчаяния.

Первый из упомянутых бойцов пятой колонны, Борисов В.Е., имея органическое поражение головного мозга, осложненное шизофреноподобным синдромом, привлекался к ответственности не только за выпады против советской власти, но и за незаконное ношение, хранение, приобретение, изготовление или сбыт оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ, ст. 218 УК РСФСР, но был признан невменяемым и отправлен на принудительное психиатрическое лечение, см. акт судебной экспертизы. Борисова признали негодным даже к военной службе, причем по тогдашней психиатрической статье 5 «б» военного расписания болезней (компенсированные психопатии), а поместить его на лечение почему-то нельзя было — «карательная психиатрия»…

Последний из упомянутых, Евгений Николаев, в 1984 году в Лондоне опубликовал книгу «Предавшие Гиппократа», в которой рассказал о своих похождениях по психиатрическим больницам, воображая себя, разумеется, «совершенно здоровым человеком», как и многие иные душевнобольные. Да, не очень-то он и болен был — на стенку не лез, психопат, возможно тоже с истерическими чертами. Ему тоже свойственно было подчеркнутое антиобщественное поведение, вызывающее, как у Новодворской. Например, одну пожилую даму из врачей, считавшую его больным, он в отместку называл в глаза «старая дура», «глупая идиотка» и «коммунистическая сволочь», как писал он сам. Это, разумеется, «совершенно здоровый человек», нет ни малейших сомнений, правда? Увы, оценка им своей личности завышена до поднебесья, до степени психического заболевания.

Про остальных из названных Новодворской я не слышал, но наверняка это такая же дегенеративная публика, как Борисов и Николаев. Разумеется, при их вызывающем антиобщественном поведении их направляли на принудительное лечение в психиатрические больницы. Николаева, кстати, на лечение определила его жена, но якобы из корыстных побуждений, как писал он сам.

Чтобы попасть в подобную дегенеративную группу и, главное, стать там своим, человек должен был как-то обозначить свой антиобщественный настрой, выступить против общества. Выступление же против общества требовало руководящих «идей»… Новодворская нашла свою «идею» в рассказе Солженицына «Один день Ивана Денисовича»:

Эта книга решила все. Не успела я дочитать последнюю страницу, как мир рухнул. Неделю я ничего не видела, кроме красного солнца над белой снежной пустыней. […] Теперь я знала, что буду делать всю оставшуюся жизнь. Решение было принято в 17 лет, и, если юный Ганнибал поклялся в ненависти к Риму, я поклялась в ненависти к коммунизму, КГБ и СССР.


Там же.

Хотя Новодворская поклялась в ненависти к тем, кого она считала палачами, палачей иных политических взглядов она оправдывала всегда, без исключений,— особенно если палачи эти выступали против России. Ну, и много ли стоит ее ненависть? Да ничего не стоит, это просто представление на публику.

Свою театральную борьбу с палачами юная Новодворская решила начать с подчеркнуто истерического поступка — разбросать в концертном зале антисоветские листовки и подвергнуться жутким допросам, пыткам в застенках КГБ, а если повезет, то и расстрелу. План действий, составленный Новодворской, как мне кажется, ясно указывает на ее психические отклонения, так как человеку в здоровом уме ничего подобного даже в голову прийти не могло:

У меня возник план своей операции «Трест», не очень честный, но не очень глупый: распространить листовки покруче публично, во Дворце съездов или в другом театре в праздничный день от имени организации Сопротивления, якобы массовой; дать себя арестовать; на следствии, никого конкретно не называя, рассказать, что есть массовая организация Сопротивления, борющаяся против строя, и что скоро она перейдет к терактам; испугать (sic!) этим чекистов, бросить им в лицо обвинения от имени трех поколений, ими уничтоженных, обличить режим на открытом (святая простота!) суде, добиться приговора к расстрелу, вдохнуть надежду в души людей, умереть по высшей категории, как мой любимый Феличе Риварес – Овод,– а потом вместо вымышленной организации создадутся настоящие, пойдут, как маслята: людям станет стыдно, что они молчат, и все поднимутся. План совершенно не учитывал реальную действительность, а так был всем хорош.


Там же.

Подобный истерический выпад совершила недавно в Храме Христа Спасителя группа «Вагинальный бунт» (Pussy Riot). Трем осужденным участницам группы в Институте им. Сербского был поставлен диагноз смешанное расстройство личности, хотя, повторю, действия их в храме носили чистый истерический характер. Они тоже, как и Новодворская, хотели привлечь к себе внимание, выделиться из толпы, и это им вполне удалось: после своего выступления они получили всемирную известность благодаря западной национальной ненависти к России. Этих истеричек тоже следовало бы отправить на принудительное лечение, но, к сожалению, сегодня сажают даже мирных заблудших шизофреников, например Грабового, хотя их следовало бы лечить, а не сажать…

Но вернемся к Новодворской. На беду Новодворской, ничего в ее поведении преступного не усмотрели даже в КГБ (мало ли пылких дур среди молодежи), а уголовное дело против нее возбудили только из-за ее вызывающего поведения после задержания, как сообщила она сама:

Где-то час с лишним я читала им лекцию о том, какие они дурные люди, какие злодеяния творят, как губят Россию (мое западничество всегда было романтическим порождением российской почвы и для российской почвы), и какая в стране начнется против них борьба, и как она завершится восстанием и революцией.

Этой речью я подписала себе ордер на арест (потом я узнала, что, если бы не мое поведение на Лубянке, дело бы передали в комсомольскую институтскую организацию).


Там же.

Сначала эти лекции, замешанные на самолюбовании перед следователями, довели Новодворскую до уголовного дела, а потом до специальной психиатрической больницы. Ну, сколько следователь мог терпеть выходки Новодворской, направленные на самоутверждение ее и самолюбование? При чем здесь политика? В конце концов даже круглый дурак догадался бы, что он имеет дело с нездоровым человеком…

Среда, в которую попала Новодворская, вовсе не была политической в общепринятом смысле, как думают ныне многие. Эти люди с психическими отклонениями образовывали лишь политический клуб по интересам; политическую же борьбу вели они не для блага народа, а исключительно для своего удовольствия — руководствуясь патологическими мотивами. Например, Новодворская вспоминает свой разговор в психиатрической больнице с Натальей Горбаневской, страдавшей шизофренией, см. акт судебной экспертизы:

Наташа много рассказывала мне о диссидентах, и я сначала была в восторге, но потом услышала ее мнение о моих листовках: «Это глупость. Незачем обращаться к народу. Он не поймет, а власти рассвирепеют и начнут репрессии. Пострадают и все диссиденты». Становилось ясно, что товарищей по борьбе мне не найти и в среде Наташиных друзей.


Там же.

Безусловно, все без исключения диссиденты знали, что народ не поддерживает их и даже презирает. Разумеется, они отвечали народу тем же и никогда не обращались к его мнению, что и впитала Новодворская.

Таким образом, наш политический клуб душевнобольных был откровенно антинародным, подчеркнуто. Ну, и при чем здесь политика в традиционном ее понимании?

Патологическая политика семидесятых и восьмидесятых годов прошлого века в целом носила не шизофренический характер, «идейный», бредовый, а маниакальный, опираясь лишь на патологические чувства больных — страх, гордыню, эгоизм, желание выделиться и так далее. Даже Солженицына с его «идеями» к шизофреникам не причислишь — откровенно слабоват, не тянет. У диссидентов не было ни единого приличного шизофреника, способного производить для диссидентской среды настоящие «идеи», увлекающие ее вперед, в полное безумие. Вероятно, только поэтому диссидентская среда и сохранила некое подобие связи ее с действительностью, хотя на деле такой связи не было и в помине.

Попытки советской власти лечить диссидентов вызывали у них самый решительный и отчасти даже мотивированный протест, так как, во-первых, они защищали уже отнюдь не мифические идеалы — себя лично, а во-вторых, это входило в противоречие с их завышенными представлениями о себе. Именно так реагировала на психиатрическое лечение и Новодворская — как на беспримерное преступление общества против нее, это тоже из серии «Я и мирок»:

Общество может устранить преступника физически, если ему угодно стать на уровень неандертальца и мстить, или изолировать его от себя временно или навеки, если он причинил ему зло, но никакое общество не вправе покушаться на личность преступника и решать вопрос о ее изменении в нужном обществу направлении. Или тем паче судить о том, что есть норма и что есть патология.


Там же.

Здесь право личности даже на безумие поставлено выше права общества оградить себя от болезненных проявлений психики. Личность ставится здесь гораздо выше общества, что просто не соответствует действительности. Впрочем, далеко не все люди, по мнению Новодворской, должны стоять выше общества, а только избранные, вроде нее, которые против всех остальных, «тварей дрожащих», по ее выражению, заимствованному у убийцы Раскольникова из романа «Преступление и наказание», только и должны обладать правами:

За последние 7 лет человечество утратило с нашей помощью такой золотой эталон, как фундаментальный критерий «прав человека». Оказалось, что человек далеко не универсален и что права – не ваучер, их нельзя раздавать всем поголовно. Я лично никогда и тешила себя такой погремушкой. Я взрослый человек. Я всегда знала, что приличные люди должны иметь права, а неприличные (вроде Крючкова, Хомейни или Ким Ир Сена) – не должны. Право – понятие элитарное. Так что или ты тварь дрожащая, или ты право имеешь. Одно из двух.


В. Новодворская. Не отдадим наше право налево!

Это необъективно: в основе данного мнения лежит завышенная оценка Новодворской своей личности и, конечно, страстное желание покрасоваться перед публикой.

Страстное желание покрасоваться достигает у истериков иной раз таких высот, что они имитируют самоубийство, пытаясь добиться и даже требуя внимания к себе. Новодворская, впрочем, самоубийство имитировала только в писаных воспоминаниях:

Попытка задушить себя под одеялом нейлоновым чулком не удалась: у меня не хватало физических сил затянуть узел до смертельной нормы. К тому же голову прятать под одеяло запрещалось. Мои попытки негласной голодовки (успеть умереть, пока не хватятся) обнаруживались на 4-5-й день. Смерть в Лефортове была недосягаемым благом, изысканным дефицитом, сказочным сном.

[…]

Я не хотела жить. Я не хотела свободы. Как бороться, имея в перспективе Казань? Как не бороться, зная, что ЭТО существует? Я не мечтала даже дойти до реки и утопиться: смерть не смыла бы мой позор, поражение не стало бы победой. Я должна была сразиться с ними на их поле – и их же оружием. Я должна была выиграть именно в этой игре.


В. Новодворская. По ту сторону отчаяния.

Выглядит красиво, ничего не скажешь. Каковы каратели в белых халатах да мундирах с голубым кантом! До чего бедную девушку довели… Следует, однако же, помнить, что Новодворская по сей день жива, физически здорова и даже чувствует себя прекрасно (истерики не страдают так сильно, как, например, может страдать от болезни шизофреник — вплоть до настоящего самоубийства).

Вероятно, описание своих страданий, действительных или мнимых, тоже доставляет огромное удовольствие истерикам, если судить по тщательным описаниям Новодворской «пыток» в специальной психбольнице:

1. Избиение (уголовников охрана может забить сапогами до смерти, я такие случаи помню; политических – нет, их надо сломать, но представить живыми).

2. Привязывание жесткое (до онемения конечностей, до пролежней; в особенных случаях привязывают так, чтобы веревки впивались в тело до крови. В таком состоянии могут продержать неделю).

3. Сульфазин, или «сера» (везде был запрещен, кроме СССР).

Одна инъекция, или сразу две – в разные точки, или даже четыре (в руку, ногу и под лопатки). Дикая боль в течение 2-3 дней, рука или нога просто отнимаются, жар до 40 , жажда (и еще могут воды не  дать).

Проводится как «лечение» от алкоголизма или наркомании.

4. Бормашина. Привязывают к креслу и сверлят здоровый зуб, пока сверло не вонзается в челюсть Потом зуб пломбируют, чтобы не оставалось следов Любят удалять неубитый нерв. Все это делается профессиональным дантистом в зубоврачебном кабинете. «Санация полости рта». СПБ не имеют надзорной инстанции –  жалобы не перешлют, а если переслать тайно – их все равно не примут ни в прокуратуре, ни в Верховном суде. Узник СПБ бесправен даже больше, чем зэк. С ним можно сделать все. Насколько мне удалось узнать, бормашина применяется редко и только в Казани (испробовано лично).

5. Газообразный кислород подкожно. Вводят его толстой иглой под кожу ноги или под лопатку. Ощущение такое, как будто сдирают кожу (газ отделяет ее от мышечной ткани). Возникает огромная опухоль, боль ослабевает в течение 2-3 дней. Потом опухоль рассасывается, и начинают сызнова. Применяют как лечение от «депрессии». Сейчас применяется к наркоманам как средство устрашения (чтобы боялись попасть в клинику). Вводят кислород 2-3 минуты, больше не выдерживают обе стороны (палачи глохнут от криков, жертва падает в обморок). Политзаключенным вводят кислород по 10-15 минут.

(Испробовано лично, 10 сеансов.)


Там же.

Далее в «пытках» названы общепринятые тогда препараты и методы для лечения шизофрении — аминазин, галоперидол и шоковая терапия (сейчас аминазин и галоперидол могут использоваться, они производятся, но шоковая терапия уже вряд ли используется — не верят в нее). Что же касается сульфазина, то он по сей день нигде не запрещен (международное его название сульфадиазин натрий, это противомикробное средство с целой кучей побочных эффектов вплоть до «нейротоксического действия», например галлюцинаций). В психиатрических больницах сульфазин обычно был, хотя по профилю и не требовался. Наверно, его и правда применяли к буйным алкоголикам и наркоманам, но не в качестве лечебного, а в качестве психотерапевтического препарата, «успокаивающего». 

Поскольку о столь откровенных «пытках» в психбольницах, как бормашина и подкожный кислород, не сообщал никто, кроме Новодворской, следует считать их истерическим вымыслом для красного словца. По поводу бормашины надо заметить, что в те времена обезболивающие препараты в стоматологии для простых людей не применялись вообще, т.е. любой поход к стоматологу можно было рассматривать как «пытку». Ну, а «подкожный кислород» — это уже очень сильно и даже своеобразно. Сомнительно, что истеричка сама могла выдумать столь красивую «пытку» — наверно, кто-нибудь из больных подсказал…

Вообще, описание «пыток» — это откровенное подражание Новодворской ее кумиру Солженицыну, которому подобные описания тоже весьма нравились и который тоже, вероятно, выдумал немало «пыток». Ну, зачем бы это применять пытки к заключенным специальной психбольницы? Кому это нужно было и, главное, зачем? Немотивированные же действия совершают только психически больные. Да, с персоналом там были проблемы: в санитарах, например, было много уголовников, которые едва ли были влюблены в больных или бредили человеколюбием. Да и больные там были отнюдь не самые приятные. Попробуйте, например, хотя бы без отвращения относиться к человеку, который убил свою жену и съел… «Уголовниками», как пишет Новодворская, такие больные не являлись, так как были невменяемы.

Что же касается «надзорной инстанции» для специальной психбольницы, то таковой являлся головной институт судебной психиатрии — Институт им. Сербского, о чем Новодворская сообщила в тех же воспоминаниях, помянув присутствовавшего на заседании выписной комиссии зав. отделением Института им. Сербского Д.Р. Лунца:

Поэтому Лунц довольно скоро отпустил меня с миром, задав только два вопроса: «Изменились ли ваши убеждения?» и «Изменились ли они сами по себе или в результате лечения?» Ненавидя себя и понимая, что простить себе это я не смогу никогда, я ответила на первый вопрос «да» и на второй – «в результате лечения». Умиротворенный Лунц благожелательно сказал: «Вы должны из всего случившегося сделать для себя выводы»,– сообщая тем самым решение комиссии и разоблачая всю эту муру с шизофренией: какие выводы может сделать для себя псих? Он же за себя не отвечает!


Там же.

«Всю эту муру с шизофренией» мы разоблачили выше, а вопросы Лунца были простейшим тестом на вменяемость, провокацией. Если бы Новодворская в ответ назвала его «коммунистической сволочью», «глупым идиотом» или «старым дураком», как ее приятель Николаев обращался к врачам, то Лунц бы вполне логично заключил, что она еще не научилась держать себя в обществе, не поняла пока, что общество выше личности. Наглое же вранье Новодворской в ответ на провокационные вопросы открыло ему очевидное: теперь пациентка Новодворская понимает, что в обществе существуют определенные условности, которые обязательно нужно соблюдать, даже если не хочешь этого, а язык в некоторых случаях нужно просто держать за зубами.  Как ни странно, это и есть признак вменяемости пациента — умение контролировать себя.

Конечно, выписывая Новодворскую, Лунц наверняка подумал: «Э-э, голубушка, мы с вами еще встретимся…», но держать ее в больнице далее уже не было объективных причин — тем более что мест в больницах не хватало.

Лунц наверняка не поверил Новодворской, поскольку здоровый психически человек ответил бы ему приблизительно следующее: «Да, мои убеждения изменились, но не в результате лечения, а в результате размышлений над своим поведением. Знаете, Даниил Романович, я была жуткая дура! Если бы я действительно хотела бороться с советской властью, то ничего глупее разбрасывания листовок в концертном зале и ожидания возмездия вплоть до расстрела даже выдумать было нельзя. Это было до такой степени глупо, что мне теперь стыдно». Ну, и что мог бы ответить на это Лунц? «Вот, видите, голубушка, медицина наша делает просто чудеса… А на Западе что говорят? Поезжайте домой и будьте совершенно спокойны: мы с вами больше никогда не встретимся. Если вас еще раз изолируют от общества, то уже без моей помощи и весьма надолго как настоящего врага нашего государства».

После принудительного лечения в специальной психиатрической больнице, за колючей проволокой, Новодворская продолжила свои истерические выпады против советской власти, но держалась уже, видимо, гораздо скромнее, так как госпитализировали ее несколько раз уже в обычные психиатрические больницы, не специальные, да и ненадолго — дабы, видимо, хоть немного в чувство привести. Что ж, урок возымел место — психотерапия, как говорят фрейдисты.

Снова распоясалась Новодворская только с разгаром «перестройки», почувствовав, что пришло ее время — время дегенератов. Увы, за торжество развязных дегенератов вроде Новодворской наш народ заплатил огромную цену.  

Ныне Новодворская тоже чувствует себя весьма вольготно — вольна нести любую чушь и любые оскорбления нашего народа, вплоть до разжигания национальной ненависти к русским. Почему, почему безумная эта истеричка несет патологическую чушь публично? Зачем сегодня поддерживать распространение застарелой солженицынской ненависти к России? Кому это нужно? Проамериканским либералам, для которых даже патологическая личность стоит выше общества? Ну, а кому еще-то?

Зову живых