На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Светская этика

Дм. Добров • 19 июля 2015 г.
Аристотель

Недавно у нас появился новый термин — светская этика, который мудрые наши государственные отцы и радетели ввели в школьную программу и даже повелели сочинять школьные учебники на данную тему — «Основы религиозных культур и светской этики». Увы отцам нашим, радетелям и заступникам, звучит это приблизительно так же, как «Основы математики и подпольной кулинарии». Во-первых, в одном учебнике якобы соединены вещи несоединимые, если смотреть на них с объективной точки зрения, а во-вторых, никакой «светской этики» нет и никогда не было, даже во времена Аристотеля, который и выдумал слово этика, разумея просто привычку. Увы, все эти попытки дурманить детям головы — лишь извращение недавних советских представлений о жизни. Если советские философские представления революционно противопоставляли религию выдуманному «научному атеизму», а через него — и науке, то нынешние революционно пытаются слить все это воедино, объявляя уже этику «наукой», которую выдумал, разумеется, Аристотель. Черт побери, да когда же эти паразиты сознания отвяжутся от науки? Ахинея ведь полная! Увы, это и понятно, и закономерно: в нашей палате лечащий врач сменился на фрейдиста, препараты давать перестали, а новые, разумеется, не назначили — процедуры принимаем психоаналитические… Это хорошо, конечно, но как же должны мы воспринимать действительность, если препаратов соответствующих нет? Как, позвольте осведомиться, будем купировать продуктивную симптоматику? Процедурно?

Если при советской власти головы детям дурманили люди разумные и образованные, то теперь этим занимаются несчастные, не состоявшиеся интеллектуально и, вероятно, не имеющие образования. Задумаемся, если Аристотель философски рассматривал черты характера, привычки, то можно ли объявить наукой не философию, а самые эти привычки человеческие, этику? Это даже не глупость — сумасшедший дом в чистом виде. Да, Аристотель пытался привить своим согражданам разумные взгляды на жизнь, научные, и произошло это по очевидной причине: в те нелегкие времена никакой этики в современном смысле не было и помине, распущенность была полная, этика по Аристотелю, бытовуха. Главная же «этическая» мысль Аристотеля сводится к тому, что всякое излишество вредит. Неужели это и есть современная научная этика?

Впрочем, бессмысленно говорить об Аристотеле — авторы наших учебников по «научной этике» не читали его сочинений, но слышали, разумеется, что Аристотель считается гением. Если рассматривать понятие «научная этика» буквально, то придется считать этику привитием рефлексов поведения — как подопытным собакам в лаборатории Павлова. Да, Аристотель нечто подобное и пытался проделать со своими дикими согражданами, только путем вразумления, но неужели отцы наши и радетели полагают, что среди современных полуграмотных служителей истины, готовых нести заказную ахинею даже в школьном учебнике, найдется хотя бы бледное подобие Аристотеля? Свежо придание, да верится с трудом. Именно поэтому, вероятно, дурманят головы «этикой» не старшим школьникам — старшим сказать просто нечего, а младшим, четвертого и пятого классов, которые понять еще ничего не способны, но могут запомнить на рефлексном основании, что существует «научная этика». К сожалению, это сформирует в их головах лишь непорочную пустоту, готовую к заполнению чем угодно, любой ахинеей или дьявольщиной, в лучшем случае — этикой по Аристотелю, бытовухой, ибо все это будет «научно» в их представлении. К сожалению, эффект «этического» одурманивания детей будет обратным тому, который гениально задумали отцы наши и радетели, заступники и спасители наши.

В христианском представлении, все еще господствующем у нас по инерции, смысл слова этика поменялся просто кардинально. Аристотель, в дохристианских языческих традициях, пытался нащупать золотую середину поведения человеческого, ведущего к максимальной пользе и для него, и для общества, но христианская-то этика уже абсолютна. Именно и только христианство принесло с собой абсолютные этические ценности, неизменные даже по отношению к врагам. Например, предательство всегда остается делом презренным, абсолютно, даже в романе Солженицына «В круге первом», где оно представлено подвигом,— предательство нашей страны в пользу США.

Ученые эллины были уверены, что мир конечен и, соответственно, совершенно познаваем, а главным методом познания мира была у них философия, праздная болтовня, часто — застольная, пьяная. Более убежденных атеистов в мире не было, нет и уже не будет, ибо даже невежественные люди сегодня понимают, что конечность и совершенная познаваемость мира — это представления о нем на уровне детского сада. Но ведь даже Аристотель упоминает поговорку — при избытке добродетели люди становятся богами. Да, под богами здесь понимаются литературные герои, герои мифов, по сути — выдающиеся люди, но в истоке это все-таки подлинные боги.

Несомненно, нравственность имеет исток религиозный и вне религии возможна лишь на уровне т.н. табу, бессмысленных общественных запретов, имеющих, тем не менее, тоже религиозный характер — у современных дикарей даже буквально религиозный, а у нас «культурный». Например, если образованная благовоспитанная дама называет свою диванную собачку не сучкой, как следует ее называть, а «девочкой», то объяснить свое поведение внятно она не сможет — разве что отвлеченно заметит о некоем «неудобстве» загадочного свойства… Неясное это неудобство нарушения общественного табу и носит характер религиозного чувства — как у дикарей. Но если благовоспитанная дама, испытав «неудобство» при нарушении табу, лишь покраснеет от стыда, то дикарь ввиду данного «неудобства» может и умереть от страха.

У человека, несомненно, есть некий безусловный рефлекс подчинения некоей высшей силе, именно нравственного подчинения, но вне развитого религиозного учения, как показывает опыт, он носит хаотический характер, бессмысленный, причем принципиально одинаковый в диком обществе и цивилизованном. Обычно подчинить себе этот рефлекс стремятся представители разных религиозного толка учений, в том числе «научных», и обычно у них это получается неплохо. И выбор на данном пути прост: либо развивать подлинные религиозные представления, связанные с действительностью и проверенные временем, либо же позволить это делать больным шизофренией, плодящим вымыслы о язычестве, или круглым дуракам, продвигающим «научную этику». Увы, никакой научной этики нет, никогда не было и не будет, хотя табу можно поставить и на «научную» основу, привычно объявив, что ученые доказали…

Главный вопрос любой этики заключается лишь в том, кто заявляет высшие ценности от имени высшей инстанции, действительной, предполагаемой или мнимой, все равно, а главное — на каких основаниях. Простейшее основание на данном пути выражается просто: мы, высшие люди, снимем с вас ответственность, столь беспокоящую вас, и дадим вам тихое смиренное счастье, счастье здорового потребителя, но вы должны будете жить по нашим правилам, покоряясь нам совершенно — иначе ничего не выйдет, ибо принимающий на себя ответственность принимает и все остальное. Хочешь быть счастлив совершенно и не испытывать никакого беспокойства? Будь бараном в нашем стаде, и мы сделаем тебя счастливым, сняв с тебя любую ответственность…

Почитайте у Достоевского «Легенду о великом инквизиторе». Там все это подробно описано, а после прочтения отдайте себе отчет в том, что иначе не бывает никогда — даже при «научном» подходе к делу овладения умами и чувствами людей. Либо человек сам несет духовную ответственность за свои поступки — сознательно принимая те или иные высшие ценности, либо он превращается в барана, выпасаемого «освободителями».

Да, Аристотель был великий человек: он попытался сделать именно то, что позже сделал Христос,— показать человеку, как освободиться от страстей и не угодить при том в рабство к очередному «освободителю». Но уверены ли вы в том, что жалкие наемники наших «освободителей», которые пишут учебники для наших детей и учат их «светской этике», понимают даже столь простые вещи?

Зову живых