На сайте размещены статьи по русской истории, публицистика, философия, статьи по психологии, а также по грамматике русского и древнерусского языков, в частности – Слова о полку Игореве.

Дм. Добров

Велесова книга

Дм. Добров • 8 января 2012 г.
  1. История
  2. Горе от ума
  3. Дела духовные
Истукан

Велесова книга представляет собой сочинение на вымышленном ее автором языке о якобы русской древности, тоже вымышленной автором. По сказанию публикаторов Велесовой книги, возникла она неизвестно откуда якобы на дощечках, которые нашел очередной герой нашего времени во время гражданской войны, причем дощечек этих никто не видел, кроме одного из публикаторов; фотография же одной из дощечек оказалась поддельной, как установила экспертиза: снят был рисунок, а не дощечка [1]. Глупые вымыслы, распространяемые людьми невежественными по поводу Велесовой книги, весьма своеобразная мифология, выглядят следующим образом:

«Велесова книга» — священное писание славян. Была написана на деревянных дощечках (43 доски) в V-IX столетии волхвами Русколани и Древнего Новгорода. Содержит мифологию славян, тексты молитвенные, легенды и рассказы о древней славянской истории с XX тысячелетия до нашей эры по IX век нашей эры. «Велесова книга» известна с начала XIX-го столетия, но дошла до нас в копии начала XX-го века. Дощечки «Велесовой книги» из библиотеки новгородских волхвов. В XI веке сия библиотека была вывезена во Францию королевой Анной Ярославной. В начале XIX века библиотека благодаря трудам П.П. Дубровского вернулась в Россию и была приобретена антикваром А.Н. Сулакадзевым. Потом дощечки были куплены Неклюдовыми-Задонскими. В их усадьбе под Харьковом дощечки были обнаружены в 1919 году и вывезены в Бельгию. Здесь они были скопированы историком Ю.П. Миролюбовым (1892-1970). В 1941 году дощечки были изъяты организацией Himmlеr's Аhnеnеrbе.

«Переводы» Велесовой книги возможны ныне только потому, что слова в вымышленном ее языке большей частью бессистемно образованы от русских и реже родственных им. В некоторых, впрочем, случаях «перевод» просто в принципе невозможен, так как исходный текст представляет собой бессмысленный набор слов:

Дощечка 1

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Напрасно помнить [нам] доблестные наши старые вре­мена, чтобы идти [нам] куда невесть. А так вот смотрим вспять и говорим, что ведь стыдимся Нави, Прави, Яви знать и [всё] по обеим сторонам поля ведать и понимать.

Напрасно забываем мы доблесть прошедших времен и идем неведомо куда. И так мы смотрим назад и говорим, будто бы мы стыдились познавать обе стороны Прави и Нави и быть думающими.


Даже если отвлечься от абсурдного соседства форм украинского языка, ось мы зремо, с формами древнерусскими, оупамятохом, а также от вымышленного абсурдного союза же бо (клитики такого рода стояли обычно на втором месте предложения или словосочетания, а на первом — только в современном украинском языке, где бо — полноценное слово), то приведенные два «перевода» с неизвестного языка, один из которых «буквальный», не имеют смысла, представляют собой бессмысленный набор слов.

Во-первых, противоречием в данном отрывке является употребление слов забыли и устыдились, которые не могут ни синонимами быть, ни передавать развитие действия, так как действия, обозначаемые данными глаголами, исключают друг друга: забывший не может стыдиться, а стыдящийся не может забыть. Если же под словом оупамятохом числить инфинитив помнить, как в одном из приведенных «переводов», то это тоже противоречие: если бы напрасно было помнить старые времена, то данное сочинение не было бы написано, да и ниже речь идет о вещах священных, как можно понять из текста, а не напрасных.

Во-вторых, надуманным является употребление слова «тьрло», которое ниже, на дощечке 4а, встречается в следующем контексте: «тако русь се тьрловаша околе…»— Из приведенного текста первой дощечки можно понять, что слово «тьрло», опущенное, кстати, из приведенных выше «переводов», относится к понятиям духа: «устыдились навь, правь и явь знать и "вокруг тьрла" ведать и думать». Вместе с тем на четвертой дощечке употреблен бытовой глагол «тьрловаша», подразумевающий местность.

У В.И. Даля есть слово, похожее на «тьрло», но не помеченное как древнее:

ТЫРЛО ср. юж. тул. тырлище тмб. стойло орнб. притон, приют для скота на дальней пастве, место водопоя и отдыха в жар, или место ночевки; || иногда также зимнее пастбище, нпр. в камышах, плавнях, зимний притон.

Указание на южный характер слова значит, что оно есть в украинском языке (тогда украинского языка как бы не было — теоретически). И правда, в добавление к приведенному значению украинский толковый словарь дает еще три: логово зверей, место убежища преступников и место временного поселения (на украинском языке пишется — тирло, что звучит так же, как на русском).

Слово может, конечно, выражать понятие священное и бытовое, например христианское спасение, от корня которого образовано слово пасти (спасать, оберегать), применяемое тоже к скоту, как и слово тырло. На данной почве даже возможны недоразумения. Скажем, на забавной церковной офене паства называется «пасомые», что к скоту и пастбищам отношения не имеет, а значит спасаемые. Отсюда слово «тьрло» представляется калькой христианского духовного слова спасение, применимого и в быту. Беда же в том, что ни в русском языке, ни в украинском духовного смысла слова тырло не существует, даже намека нет.

Обаполы значит вокруг, а «обаполо тьрла» значит, вероятно, о приюте (духовном). Если предположить вопреки «переводчикам», что глагольные формы вроде оупамятохом передают прошедшее время, то получим следующий набор слов, бессмысленный, хотя автор, несомненно, пытался выразить некую мысль:

Напрасно забыли мы добрые наши старые времена и идем, невесть куда. И так вот смотрим обратно и говорим, что устыдились навь, правь и явь знать и о приюте ведать и думать.

Употребление в едином мысленном образе взаимоисключающих значений, забыли и устыдились, свойственно душевнобольным, и это, безусловно, подтверждается грамматикой приведенного отрывка: если бы «новгородский волхв» девятого века, составивший Велесову книгу, пребывал в здоровом уме и твердой памяти, то он бы, разумеется, не стал изъясняться на современном украинском языке, которого в девятом веке не было и быть не могло. Собственно, литературный украинский язык, письменный, начинается с И.П. Котляревского. Начал же складываться украинский язык после монгольского нашествия на основе русского языка Киевской Руси под решающим и даже довлеющим влиянием польского и, вероятно, отчасти литовского, а после т.н. воссоединения Украины и России — также современного русского. В итоге получился по словарному составу почти польский язык на основе почти русского синтаксиса. Существует, впрочем, и другая точка зрения на украинский язык, «славянская», которой, вероятно, и придерживался автор Велесовой книги. Беда, правда, в том, что на Украине никаких «славян» со своим «славянским» языком не было, язык этот заимствован украинцами у русских, см. ст. «Древняя Русь и славяне». До развития же украинского языка, до самоопределения украинского народа после монгольского нашествия, был лишь откровенный германский акцент в русском языке, с самого раннего времени.

Заимствование украинцами языка у русских очевидно на примерах синтаксических — скажем, на примере образования современного украинского союза бо из древнерусской клитики бо. Утерять жестко закрепленный порядок в предложении или словосочетании клитики бо носитель языка не мог — например, же он ушел, почему в современном русском языке и существует составной союз ибо, где клитика бо занимает положенное ей второе место. Любопытно также очевидное образование в украинском языке ряда глаголов множественного числа от числа единственного, а не от основы, что тоже совершенно неестественно: любити — люблю (я) — люблять (они). Подобное словообразование, как это ни поразительно, наблюдаем и в Велесовой книге. Это очевидное неестественное смешение словообразовательных форм русского языка, неправильное, чего носитель языка не мог себе позволить. Сравнительный разбор синтаксиса украинского и русского языков даст, конечно, и другие примеры.

Таким образом, украинский язык оказывается заимствованным, перенятым украинцами у русских, а не естественно продолжающим мифический «славянский» язык или даже древнерусский, как без малейших оснований думают некоторые. Ввиду же явной вторичности украинского языка по отношению к русскому, очевидного его происхождения от русского, странно видеть в сочинении, провозглашенном как древнейшее русское, черты украинского языка. Конечно, это глупая фальшивка.

Помимо украинской речи автор Велесовой книги слышал также польскую, что и отразил в своем сочинении:

Дощечка 8(2)

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Вот прилетела к нам и уселась на дерево и поет птица, и всякое перо — другое и сияют цвета разные. Стало и в ночи как днем, и поет [она] песни к борьбе и битве.

«Пшелетла» и «вшяко» — это с ярким польским акцентом, появившимся гораздо позднее IX века. Таким образом, «новгородец» наш девятого века знал не только современный украинский язык, но и современный польский, причем стойко путал тот и другой с русским. Встречается также, например, «пенто сент» (дощечка 3б), пятьсот, почти правильно по-польски — pięćset, пьенчсет. А «сент» — это уже яркая латинщина, centum (сто), из другой книги просочилось… Ужас.

Обратите также внимание на отмеченный уже класс ошибки, которую носитель языка сделать не мог,— глагол «седле», который образован не от корня глагола седети, а от существительного седло.

Кроме современных украинских форм и польского акцента, соседствующих с древнерусскими формами, в тексте присутствует также белорусский акцент — в словах вроде «бяда», в первом слоге перед ударением:

Дощечка 2б

Фрагмент рукописи Велесовой книги

[мы] были вынуждены убежать в леса и там живем охотниками и рыбаками, чтобы [мы] могли бедствий избежать. Так были [мы] одну тьму, и начали города ставить, огнища повсюду раскладывать. А после другой тьмы был холод великий, и потянулись [мы] на полдень, там ведь места злачные…

Примеров смешения автором Велесовой книги разных современных языков, родственных русскому, очень много. Словоупотребление не всегда правильно, да и вообще твердого словоупотребления автор избегал, полагая, вероятно, что это один из признаков древности текста. Да, пишущие люди делают на письме ошибки, в том числе в наши дни, но все же большинство слов и грамматических форм у них устойчиво — в отличие от Велесовой книги, где ошибка возведена в правило.

Причина чудовищного смешения языков и разрушения грамматических форм этих языков (например, в отрывке выше это замена Ч на Щ в корне слова «пощашхом», по строю равного слову люблять) заключается, видимо, в том, что автор Велесовой книги полагал исходным для русского некий «славянский» язык, но поскольку об этом языке и народе достоверно ничего не известно, они выдуманы нашим «церковнославянским» летописцем, то автор сам попытался изобразить исходный «славянский» язык, придав своему тексту черты разных языков, родственных русскому, и выдумав нелогичные грамматические формы —заключающие противоречие в себе, как люблять.

По поводу попытки автора Велесовой книги выдумать «славянский» язык следует заметить, что это одна из главных забот и печалей современной науки, т.е. в принципе это действие следует признать высоконаучным. Скажем, русские христианские священные тексты называются «церковнославянскими», хотя, по историческим источникам, время создания этих русских текстов, не позднее середины девятого века, отстоит от первых имеющихся светских наших сочинений по меньшей мере на два века, в течение которых весьма активно шел распад древнего языка и складывался язык новый, современный, вполне завершивший свое формирование уже в девятнадцатом веке. Любопытной вехой на этом пути является Слово о полку Игореве, воспроизводящее древний язык, «старые словесы», в совершенно немыслимой для иных источников чистоте и книжной сложности.

Кроме попытки правдиво отразить мифический «славянский» язык автор Велесовой книги внес в свое сочинение и другие заблуждения современной науки. Очень хорошо, например, виден в Велесовой книге пласт заимствований из Слова о полку Игореве, которые даны во вздорном современном толковании, немотивированном, например:

Дощечка 1

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Недостойны [мы] быть Дажбовыми внуками…

Дощечка 3а

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Дажбовы внуки [вы] есть, любимцы Божьи, и Божье орало вы так в деснице держите…

Дощечка 7б

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Но из-за того [мы] не ослабились и не дали земли нашей, как землю Тройскую [Трояню, как в Слове о полку Игореве] не дали Ромем. И да не встанет обида Дажбовым внукам, ко­торые во оружии за врагами следили [«дбаша» значит, вероятно, отбиша].

Дощечка 19

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И от Русов только имеем [мы] помощь, потому как Даждьбовы внуки [они] суть.

Эти самые «даждьбоговы внуки» являются откровенным вымыслом современной науки, грубым искажением Слова о полку Игореве:

Л. П. Якубинский (История древнерусского яз. М., 1953, стр. 339): «Исконно славянскими являются, несомненно, и названия Стрибога и Дажьбога. В слове Дажьбогъ в первой части дажь (<dāgĭ-) мы имеем тот же корень, что и в литовск. degù ‘горю’, (dãgas, dagà ‘жатва’, прусск. dagis ‘лето’; др.-индийск. dáhati ‘горит’, dahas ‘зной’, ‘жар’, готск. dags ‘день’, совр. немецк. Tag ‘день’, албанск. djeg ‘зажигаю’, ‘сжигаю’, ирландск. daig ‘огонь’. Таким образом, в представлении Дажьбога соединялось представление о боге-солнце — огне-дне, о боге плодородия (‘жатва’, ‘лето’), изобилия плодов земных, богатства. Вот почему в «Сл. о п. Иг.» русские, когда они характеризуются с точки зрения их достатка, обилия, богатства („жизни“), которое разрушают княжеские усобицы, называются дажьбожими внуками».


Ну да, если по-немецки таг значит день, то Дажьбог — бог плодородия и богатства. Предельно логично, правда? Дело, впрочем, не в этом, а в том, что никаких «дажьбожьих внуков» в Слове о полку Игореве нет — данное выражение встречается только в единственном числе:

Уже бо, братие, невеселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла. Въстала обида въ силахъ Дажь-Божа внука, вступила дѣвою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синѣмъ море у Дону, плещучи, убуди жирня времена.

[…]

Тогда при Олзѣ Гориславличи сѣяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждь-Божа внука, въ княжихъ крамолахъ вѣци человѣкомь скратишась.


Не ясно, о ком идет речь в первом предложении, но во втором речь об Олеге Гореславиче, который, стало быть, и назван Дажьбожьим внуком. Можно сказать точно, что по-русски Дажьбог значит Дай-бог, а внук его, соответственно,— это побирушка. Велесов же внук, внук скотьего бога, каковое выражение тоже использовано в Слове о полку Игореве,— это шкурник, продажная шкура. На языке еллинском подобные обороты называются ирония. Теперь, впрочем, иронии в подобных определениях нет и вместо слова внук используется слово сын, например сукин сын.

Приведенные два отрывка из Слова о полку Игореве не позволяют, конечно, заключить, что Дажьбожий внук — это русский народ, однако же и современная наука пребывает в данном высоконаучном заблуждении, и автор Велесовой книги, что очень хорошо выдает его социальную принадлежность.

Вообще, с богами у автора Велесовой книги были большие проблемы, так как он записал в боги очередной вымысел современной науки — Хорса:

Дощечка 4г

Фрагмент рукописи Велесовой книги

А и всякий-то день к Богам взираем, которые есть Свет, который называем Перун, Дажбо, Хор и Яр, и иными именами…

Дощечка 8

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И не оставил владычество наше единственно Хорс — и Перун, Яро, Купалва, Ладо и Дажбо.

Дощечка 11а

Фрагмент рукописи Велесовой книги

За теми Двумя — Хорс, Влес, Стрибог держатся.

«Бог» Хорс тоже родился из неверного прочтения Слова о полку Игореве, ошибки переписчика:

Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше: изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше.

Можно сказать совершенно точно, что здесь имеется в виду не «бог», так как путь «бога» волком перебежать нельзя. Речь, конечно, идет о пути земном — скорее всего, о проезжей дороге. В.И. Даль приводит слово ХОРТ, как называли борзую собаку. Ссылается он здесь и на немцев, к которым это слово тоже попало в том же значении — hurtig, быстрый, борзой. У англичан, впрочем, слово хорс (horse) значит лошадь. Да, верно, теперь у нас борзыми зовут только собак, но в Слове о полку Игореве борзыми названы и кони. Борзые — это охотничьи собаки, но охотятся-то с ними на лошадях… Отсюда вполне возможно за словом хорт (борзой) значение, равное английскому. Коли же так, то путь хортовый (хорсовый) значит гужевой, конный. Вполне логично, значит, что Всеслав по пути из Киева в Тмутаракань волком перебегал большую проезжу дорогу. При чем здесь «бог»?

Что поразительно, на основании Слова о полку Игореве с той же самой наглостью и глупостью был выдуман «церковнославянами» «бог» Троян, см. ст. «Троян»:

Хорсъ — Хръсъ — языческий бог восточных славян. Бог солнца (?) (1): Всеславъ князь людемъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя; великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше. 37.

980: И постави (Владимир) кумиры на холму внѣ двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а усъ златъ, и Хърса, Дажьбога, и Стрибога и Симарьгла, и Мокошь. Пов. врем. лет, 56 (1377 г. ~ нач. XII в.). Они все богы прозваша солнце и мѣсяць, землю и воду, звѣри и гады то сетьнѣе и человѣчьска имена та утрия Трояна, Хърса, Велеса, Перуна на богы обратиша. Сб. Тр. № 12, 30 (XII—XIII вв.). Такои се крьстьянинъ не мога терпѣти крьстьянъ двоевѣрно живущихъ, вѣрующе в Перуна и Хорса и в Мокошь и в Сима. Зл. цепь, 22—22 об. (XIV в.). И въ прѣлесть велику не внидут, мняще богы многы: Перуна и Хорса, Дыя, и Трояна. Сл. и поуч. против языч., 51 (XVI в.).


Словарь-справочник Слова о полку Игореве. Выпуск 6. Т—Я и дополнения. Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1984.

Увы, безграмотные у нас были «церковнославяне»: «человѣчьска имена та утрия Трояна, Хърса, Велеса, Перуна на богы обратиша».— «Та утрия» значит на языке еллинском τα οϋρια (та урия), глушь. Так назывался Крым — Таврия, Таврида, а также страна Даурия за Байкалом, впервые описанная протопопом Аввакумом. Это бессмысленное в тексте слово свидетельствует о том, что текст был откуда-то бездумно переписан — с весьма вероятной правкой, соответствующей низкому умственному развитию правщика, т.е. внесением в текст имен Хорс и Троян.

Безусловно, нет никаких оснований считать «бога» Хорса действительным, так как о нем ничего не известно — только имя, но современная наука дружно с автором Велесовой книги считает его действительным… Трогательное единение взглядов «новгородского волхва» девятого века и нынешних ученых.

Заимствовал автор Велесовой книги из Слова о полку Игореве также не только помянутую выше «землю Трояню», неизвестно где находившуюся, но и «века Трояновы» и «веча Трояновы»:

Дощечка 3б

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И это-то благо [мы] потеряли из-за Хозяр … после века Троянова, который в первый раз насадил вот своих сыновей и внуков вопреки [решению,] высказанному вечем…

Здесь имеется в виду римский император Траян, правивший в 98 — 117 гг. и якобы насадивший где-то власть против веча. Но в Слове о полку Игореве, где и встречаются выражения «вечи Трояни» и «на седьмомъ веце Трояни», речь идет вовсе не об императоре и даже не о «боге» — нет таких указаний, это лишь немотивированные догадки современных исследователей, трогательное единение с которыми, как обычно, проявил автор Велесовой книги. Четыре раза употреблено в Слове о полку Игореве прилагательное троянский, но ни на единую личность это прилагательное не указывает. Ну, подумайте, если в известном сочинении Гомера описан конь троянский, то следует ли отсюда, что конь этот принадлежал некоему Трояну? Нет, см. о «Трояне» указ. ст.

Следует понять, что в Велесовой книге мы сталкиваемся с заимствованиями вовсе не из Слова о полку Игореве, а из научной литературы, описывающей Слово о полку Игореве. Безусловно, автор Велесовой книги хотел показать общность своего творения со Словом о полку Игореве, но ввиду, мягко говоря, неадекватного восприятия Слова о полку Игореве в научной среде он изобразил общность Велесовой книги отнюдь не со Словом о полку Игореве, а с неадекватными научными представлениями о том, что рассказано в Слове о полку Игореве.

Вот очередные художественные образы Велесовой книги, заимствованные из ошибочных ученых взглядов на Слово о полку Игореве, см. ст. «Карна и Жля»:

Дощечка 1

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Вот, души Пращуров наших из Ира смотрят на нас. И там Жаля плачет о воинах, говорит нам, что пренебрегаем Правью, Навью и Явью…

Дощечка 25

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И вот, Жаля жалится над врагами и Горыня горюет о смерти их, потому как от рук Божеских повергаются. Вот, Карыня плачется о мертвых тех, что встали на тропе Божеской и умирают.

Ну да, а Змей Горыныч — это Змей Горюныч. Как в одном из Хронографов было написано: «Коркодил — зверь водный; хребет его остер, как терние, хвост змиев, а глава василискова. Когда же начнет человека глодать, то плачет и рыдает, но глодать не перестает».— Бедняга, тоже страдает от жалости, слезы крокодиловы льет.  

Автор Велесовой книги столь, вероятно, погружен был в высокие ученые взгляды, что не замечал даже откровенного абсурда в своем сочинении:

Дощечка 7а

Фрагмент рукописи Велесовой книги

[А] как стали [мы] жить в лесах, то имеем прозвание Древичи, а на поле [мы] живем — имя имеем Поляне.

Неизменный здравый смысл подсказал бы разумному человеку, что того, кто живет в лесах, люди в своем уме и называли бы от слова лес. От слова же дерево называть следует того, кто живет на деревьях, не так ли? Это полная чушь, глупейший вымысел. Летописные наши древляне назывались так не от лесов и даже не от деревьев, а от древности.

Как ни странно, представления автора Велесовой книги о нашей древнейшей истории не простирались за пределы гимназического курса девятнадцатого века, дополненного глупыми вымыслами:

Дощечка 31б

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И там рек Отца голос, [голос] Ариев, трем сынам [разделиться на три рода [и] идти на полдень, либо [на] заход солнца. А то были Кий, Щек и Хорив. И так содеяв, пошли в другие места три рода. И сел всякий в своей области. Кий же говорит ставить град, и ему имя дано „Киев". Там зиму [мы] живем и идем по Овсеню так на полдень, и там скот пасем до начала лета.

Дощечка 33

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И вот Русичи пошли от Белой Вежи и от Роси на Непрскую землю, и там Кий создал град Киев. И собрались вместе Поляне, Древляне, Кривичи и Ляхи в кучу Русскую и стали Русичи.

Имя арии не имеет отношения ни к русским, ни к какому-либо иному народу в Европе, что известно совершенно точно. Всерьез арийскую теорию воспринимали только немногие подобные Гитлеру борцы за расу, интеллектом и образованием не обремененные. Почтением автора Велесовой книги к ариям, вероятно, и было вызвано проникновение в его сочинение индуистских богов Индры и Сурьи.

Сказка про Кия, Щека и Хорива изложена в нашей древнейшей летописи, без упоминания, впрочем, их «арийского» происхождения, но там же изложена и совершенно иная история, уже привязанная к действительности. Соответственно, каждый может выбрать ту историю из двух, которая ему больше нравится или кажется более правдоподобной. Я, например, никогда не поверю, что человека могли называть именем библейской горы:

Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, священника Мадиамского. Однажды провел он стадо далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву, Исх. 3, 1.

Подобное обращение названий на местности в имена людей является народной этимологией непонятных имен, сказкой, мифом. Народная этимология встречается часто, и следует отличать ее от действительности:

И быша 3 братья: а единому имя Кий, а другому Щекъ, а третьему Хоривъ, и сестра ихъ Лыбѣдь. И сѣдяше Кий на горѣ, кдѣ нынѣ увозъ Боричевъ, а Щекъ сѣдяше на горѣ, кдѣ нынѣ зовется Щековица, а Хоривъ на третьей горѣ, отнюду же прозвася Хоривица. Створиша городокъ во имя брата ихъ старѣйшаго и наркоша и́ Киевъ.


Повесть временных лет. Издание второе, исправленное и дополненное. СПб.: Наука, 1999, стр. 9 // Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева. Под редакцией В.П. Адриановой-Перетц.

В данной истории, мифологической, фигурируют неизвестные лица и неизвестные народы, скажем поляне, древляне и славяне, но в действительной истории, изложенной, повторю, в той же летописи, ничего подобного нет — русские описаны на своем естественном месте, на русском севере вместе с известными народами, а Киев в сей части света даже не упоминается:

Въ Афетови же части сѣдить русь, чюдь и вси языцѣ: меря, мурома, всь, мордва, заволочьская чюдь, пермь, печера, ямь, югра, литва, зимигола, корсь, лѣтьгола, либь. Ляховѣ же, и пруси и чюдь присѣдять к морю Вяряскому.


Там же, стр. 7 – 8.

Не упоминается здесь Киев по самой простой причине: в связи с этой историей, до 882 года в Киеве никогда не было никаких славян и тем более русских. А была там крепость хазарских иудеев, германцев, характерное иудейское название которой сообщил византийский император Константин Багрянородный в девятой главе книги «Об управлении империй», названной «О росах, отправляющихся с моноксилами из Росии в Константинополь»:

[Да будет известно], что приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии, а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы, Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас.


Самватас или Самбатас (Σαμβατασ, у греков не было буквы Б) — это искажение на греческий лад иудейского имени Самбатион, как называлась легендарная иудейская река [2]. По большинству источников, Самбатион течет бурно и быстро, увлекая за собой даже камни, а по субботам покоится, но у Иосифа Флавия наоборот, течет по субботам, что примечательно и странно. Суть легенды в том, что эту реку перейти иудею нельзя, так как по субботам, когда река покоится, он тоже должен отдыхать в неукоснительном порядке. Очевидно, что именем Самбатион можно было назвать пограничную реку — реку, которую нельзя перейти, не нарушив закон. Ну, от реки и крепость стала зваться.

Далее в древнейшей нашей летописи описано, как, когда и кем на месте иудейской крепости Самбатион была основана русская крепость Киев:

В лѣто 6390 [882]. Поиде Олгъ, поемъ вои свои многы: варягы, чюдь, словѣны, мѣрю, весь, кривичи. И прия городъ Смольнескъ и посади в нем мужь свой. Оттуда поиде внизъ и, пришедъ, взя Любечь, и посади мужь свой. И придоста къ горамъ киевьскымъ, и увидѣ Олгъ, яко Осколдъ и Диръ княжита, и похорони вои въ лодьях, а другыя назади остави, а самъ приде, нося Игоря молода. И приступль под Угорьское, похоронивъ вои свои, и посла къ Асколду и Диру, глаголя, яко «Гостье есмы, идемъ въ Грѣкы от Олга и от Игоря княжича. Да придета к роду своему, к нам». Асколдъ же и Диръ придоста, и выскакаша вси из лодѣй, и рече Олгъ къ Асколъдови и Дирови: «Вы нѣста князя, ни роду княжя, но азъ есмь роду княжа», и вынесоша Игоря: «Сь сынъ Рюриковъ». И убиша Асколъда и Дира, и несоша на гору, и погребоша на горѣ, еже ся нынѣ зоветь Угорьское, идеже нынѣ Олминъ дворъ; на той могилѣ поставилъ божницю святаго Николы: и Дирова могила за святою Ориною. И сѣде Олегъ, княжа в Киевѣ, и рече Олегъ: «Се буди мати городом русскымъ».


Там же, стр. 14.

Именем «словены» здесь искусственно названы русские, т.е. новгородцы по столице своей, а не киевляне. «Мать городов» — это столица, калька с греческого слова митрополия, а «буди» значит будет, т.е. возникнет в будущем (многие почему-то не хотят это понимать). Номинально, впрочем, буди является повелительным наклонением, но перевести-то его можно только будущим временем — будет или пусть будет, да будет. Именно потому и прозвали Олега Вещим, как нетрудно догадаться, что он предсказал рождение на месте пограничной хазарской крепости большого города, русской столицы. Перенос столицы в хазарские владения, на границу, значил, что Хазарии угрожала опасность: «Отсель грозить мы будем иудею!»— В следующем веке, в 965 г., Хазария прекратила свое существование навсегда. Причины конфликта неизвестны.

Да, эта часть нашей истории тоже вызывает вопросы, но отнюдь не такие, не сказочные, как история про князя Кия и славян, которые прокрались даже в действительную летописную историю, см. подробнее обо всем этом в ст. «Древняя Русь и славяне».

Таким образом, мы видим, что Велесова книга самым коренным образом противоречит древнейшей русской летописи — надо думать, исключительно по невежеству автора Велесовой книги, любившего сказки и почему-то поляков. Это надо же было ляпнуть, что русские происходят от нескольких мифических народов древнейшей нашей летописи и от действительных поляков, ляхов, как их называли наши летописцы и автор Велесовой книги. Не знаю, кто тут больше возмутится, поляки или русские. Эту чушь автор Велесовой книги почерпнул в нашей летописи, некритично восприняв немотивированный вывод в свете мифической части нашей истории:

По мнозѣхъ же временѣхъ сѣлѣ суть словени по Дунаеви, кде есть нынѣ Угорьская земля и Болгарьская. От тѣхъ словенъ разидошася по земьли и прозвашася имены своими, кде сѣдше на которомъ мѣстѣ. Яко пришедше сѣдоша на рѣцѣ именемъ Моравѣ, и прозвашася морава, а друзии чесѣ нарекошася. А се ти же словѣне: хорвати бѣлии, серпь и хорутане Волохомъ бо нашедшим на словены на дунайскые, и сѣдшимъ в нихъ и насиляющимъ имъ. Словѣне же ови пришедше и сѣдоша на Вислѣ, и прозвашася ляховѣ, а от тѣхъ ляховъ прозвашася поляне…


Там же, стр. 8.

Летописец предполагал, что русские произошли от мифических полян, якобы живших на месте Киева, а поляне, естественно, от поляков, по созвучию имен, но это противоречит той же летописи. Кроме того, если русский летописец описывает рождение поляков, чего в иных источниках нет, т.е. заимствовать рассказ он не мог, это значит, что в памяти нашего народа сохранилось рождение поляков, т.е. русские родились раньше поляков и, соответственно, не могли произойти от них. Сообщению же об исходе поляков с Дуная не доверять нет оснований.

Детские представления автора Велесовой книги о языках и русской истории соседствуют с совершенно безумным представлением о времени:

Дощечка 4б

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И так за двадцать тысяч лет не могли собраться в Русь, а там пришли воряги и взяли ее … были они сыны волчьи.

Исторический период всего человечества, письменный, составляет приблизительно пять с половиной тысяч лет. И на сегодняшний день не существует ни единого народа из тех, которые жили во время появления письменности. Что значит «за двадцать тысяч лет не смогли сотвориться в Русь»? Откуда это стало известно, если письменности у людей не было, не было нужды в длительном хранении информации? Что значит «не могли сотвориться» и что такое Русь в представлении автора? Неужели это написал психически здоровый человек?

Анекдотом также является просочившаяся в речь «новгородского волхва» девятого века фраза из литургии:

Дощечка 16а

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Вот, [к] Нему [мы] грядем, и [нам] надлежит [попасть] к Богам нашим, и этому [мы] провозглашаем хвалу: «Будь благословен, Вождь, и ныне, и присно, от века и до века».

Эта формула, «и ныне, и присно, и во веки веков», встречается во многих христианских молитвах, причем и у католиков в том же виде: et nunc, et semper, et in saecula saeculorum. В устах «новгородского волхва» девятого века это выражение звучит абсурдом. Для завершения картины не хватает только сочного дьяконского баса: «Миром господу помолимся!»

Встречаются в Велесовой книге также выражения из Ветхого завета и даже из Нового, но все это, впрочем, могло быть известно образованному «новгородскому волхву» девятого века, причем даже на русском языке. Как мы знаем из Жития Кирилла, который, по вздорному утверждению наших «церковнославян», изобрел русскую азбуку, называемую ими славянской, в девятом веке по РХ уже существовала русская письменность и христианские сочинения на русском языке, причем именно на русском, а не «церковнославянском». Странно, впрочем, что «новгородский волхв» девятого века тащил в свою речь выражения из христианских книг и даже посещал христианские церковные службы. Что ж, мир не без странностей.

Вот несколько христианских выражений Велесовой книги с библейскими их источниками:

Дощечка 4г

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И то ведь Старый Отец сказал, и [мы] направились в другую землю, которая течет медом и молоком.

…и иду избавить его от руки Египтян и вывести его из земли сей [и ввести его] в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед, Исх. 3, 8.

Дощечка 7д

Фрагмент рукописи Велесовой книги

И так-то Матерь Всех бьет крыльями о трудах ратных и славе воинам, которые испили воду живую от Перуницы в сече жестокой.

Иисус сказал ей в ответ: если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую, Ин. 4, 10.

Дощечка 11а

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Се, тайна великая [это] есть, потому как и Сварог Перун есть, и Святовид.

Тайна сия велика [есть]; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви, Еф. 5, 32.

Дощечка 19

Фрагмент рукописи Велесовой книги

Се, Русского города камни вопиют нам, и надобно [нам] идти и посмотреть на смерть… [«се» значит это, а «сряте» — встретить, но последняя фраза абсурдна: сели грясти и встретить смерть — если, конечно, «гренсте» значит не грустить]

Камни из стен возопиют и перекладины из дерева будут отвечать им: «горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою!», Авв. 2, 11 — 12.

Вероятно, автор Велесовой книги по невежеству полагал эти выражения русскими народными, однако же народными они не являются. Заимствования из Библии и ученых толкований Слова о полку Игореве указывают на качество того произведения, которое автор Велесовой книги намеревался создать.

Вообще, автор Велесовой книги очень странно смотрел на жизнь. Основная идея его сочинения абсурдна даже с бытовой точки зрения: русские, они же славяне, имели индоиранское происхождение, арийское, и исповедовали некую ветвь индуизма с добавками неизвестного происхождения. Это анекдот: русские были кришнаитами или кем-то вроде них. Впрочем, кришнаитов двадцать тысяч лет назад еще и в помине не было.

Пытаясь выступать от имени загадочных «новгородских волхвов», автор Велесовой книги совершенно ничего не знал ни о волхвах, ни о религиях. «Волхв» Велесовой книги не только употребляет христианские выражения — он и мировоззрение имеет христианское, отнюдь не языческое. Дело в том, что с точки зрения языческого жреца боги имеют ценность отнюдь не духовную, а лишь прикладную, потребительскую, хотя верит он в них искренне. Божков в цивилизованном языческом мире, например в Римской империи, много обычно не потому, что существует некая система верований, а потому, что каждый божок имеет ценность исключительно прикладную — коммерческую и даже конкурентную, связанную со способностью его исполнять желания своих просителей. Просители же уважают его и платят ему со жрецами его только до тех пор, пока он, по их мнению, приносит им пользу и принимает за это подачки. Заимствование божков в цивилизованном языческом мире не возбранялось никогда, а языческий жрец подобен отнюдь не христианскому священнику — современному колдуну, который за определенную плату верно снимает сглаз, делает приворот, предсказывает судьбу и так далее, по прейскуранту. Если ему понадобится, он с головы до ног обвесит себя христианскими крестами да иконами — значение имеет не это, а прикладная сторона его деятельности, искренняя, повторю, в большинстве случаев. Вместе с тем он просто не способен ничего заимствовать из христианской религии, так как его деятельность к деятельности христианского священника не имеет совершенно никакого отношения: ему не нужны ни духовные взгляды, ни непонятные заклинания новых богов. Но при свержении его божков или утрате веры в них он первым побежит записываться в христианские священники, причем тоже вполне искренне: если бывшие его божки даже за себя постоять не смогли… Если же его не возьмут в священники или хотя бы в христиане, ведь попы бывают весьма суровы, не хуже римских деспотов, то он вынужденно будет поддерживать прежние убеждения.

Христианство стало первой в мире религией, поставившей целью не удовлетворение страстей, а наоборот, борьбу с ними, борьбу за духовный облик человека, а в конечном итоге за спасение его души. Чудовищно, но с приходом христианства божество из коммерческого партнера человека превратилось вдруг в недосягаемый для него нравственный авторитет, идеал. Ничего подобного языческие религии не знали, в том числе наша. В нашей древнейшей летописи описана обычная деятельность волхвов, коммерческая:

В се же лѣто [6532 — 1024] вьсташа вьлъсви в Суждали, избиваху старую чадь по дьяволю наученью и бѣсованию, глаголюще, яко си держать гобино [обилие, урожай]. И мятежь великъ и голодъ въ всей странѣ той; идоша по Волзѣ вси людье вь Болъгары и привезоша жито, и тако ожиша. Слышавъ же Ярославъ вълъхвы ты, и приде к Суждалю, изьима волъхвы, расточи, и другия показни, рекъ сице: «Богъ наводить по грѣхомъ на куюждо землю гладомь, или моромъ, или ведромъ, или иною казнью, а человѣкъ не вѣсть ничтоже».

[…]

В та же времена [6579 — 1071] приде волъхвь, прельщенъ бѣсомъ. Пришедъ бо Кыеву, глаголаше: «Явили ми ся есть 5 богъ, глаголюще: сице повѣдай людемь, яко на пять лѣт Днѣпру потещи вьспять, а землямь переступати на ина мѣста, яко стати Грѣчкой земли на Руской земли, а Руской на Грѣчкой, и прочимъ землямъ измѣнитися». Его же невегласии послушахуть, а вѣрнии насмѣхахуся, глаголюще ему: «Бѣсъ тобою играеть на пагубу тобѣ». Еже и бысть ему: вь едину бо нощь бысть без вѣсти. Бѣси бо подтокше и на зло вьводять и по сем же насмихающися, вринуша и в пропасть смертьную, научивше <...> глаголати, яко се скажемь бѣсовьское наущение и дѣйство.

Бывши бо единою скудости вь Ростовьстѣй области, и вьстаста два волъхва от Ярославьля, глаголюща, яко «Вѣ свѣмы, кто обилье держить». И поидоста по Волзѣ, и кдѣ придучи в погость, ту же нарекаста лучьшия жены, глаголюща, яко «Си жито держать, а сии — медъ, а сии рыбы, а сии скору». И привожаху к нима сестры своя, и матери и жены своя. Она же вь мьчтѣ прорѣзавше за плечемь, вынимаста любо жито, любо рыбы, или вѣверицю, и убиваша <...> многы жены, имѣния ихъ имаша собѣ. И приидоста на Бѣлоозеро и бѣ у нею людий инѣхъ 300. В то же время приключися прити от Святослава дань емлющю Яневи, сыну Вышатину, и повѣдаша ему бѣлоозерьци, яко два кудесника избила многы жены по Волъзѣ и по Шькснѣ и пришла есть сѣмо. Янь же, испытавъ, чья еста смерда, и увѣдѣвъ, яко своего ему князя, пославь же кь нимь, иже около ею суть, и рече имъ: «Выдайте волъхва та сѣмо, яко смерда еста моего князя».


Повесть временных лет, стр. 65, 75 – 76.

За всем этим нет совершенно ничего национального и ничего духовного,— только коммерческое наведение изобилия, уничтожение шалящих ведьм и так далее, по прейскуранту, причем, повторю, делалось все это вполне искренне, с верой в избавление людей от страданий. Некоторые католические священники, например, занимались тем же самым языческим волхвованием, но их никто не судил и тем более не казнил за это, как у нас,— им верили. Приписывать подобному кудеснику духовное мировоззрение способен только умалишенный. Если кто хочет увидеть действительное мировоззрение цивилизованного языческого волхва, то читать следует отнюдь не Велесову книгу, где его нет и в помине, а некогда безумно популярную в Европе книгу «Молот ведьм». Нечто подобное могли бы написать и наши волхвы — если бы им это позволила исполнительная власть.

Разумеется, в языческом мире тоже была нравственность, и ее могли поддерживать волхвы и даже языческие их божки. Отличие от христианского мира, однако же, в том, что языческая безнравственность вполне искупалась жертвой перед божком и не было даже смутного представления о покаянии. Праведники, разумеется, были и в языческом обществе, но не благодаря потребительской религии, а вопреки ей.

Разумеется, язычество само по себе не гарантирует инстинктивное поведение человека, а христианство само по себе от него не избавляет. Вместе с тем язычество не предполагает ни нравственного, ни культурного роста человека, а языческая литература, как древняя, так и современная, просто смехотворна по своей глупости: сама идея о том, что есть «правильные» боги против «неправильных», абсурдна. И в данном смысле Велесову книгу, разумеется, можно признать языческой.

Автор Велесовой книги написал не историю, а исключительно схематическое ее изложение, идейное, всего лишь основы исторической теории, что часто бывает в нынешних ученых изложениях, но никогда в летописях. Если в летописи и содержится историческая теория, даже ложная, например у нас славянская, то изложение конкретных событий от нее не страдает (кое-что верные, конечно, удаляют, но не всё). Велесова же книга совсем лишена проверяемых фактов: конкретики автор очень старательно избегал.

В подлинных исторических сочинениях вы никогда не увидите отсчет событий вспять времени от настоящего дня или от недавних событий, как в Велесовой книге,— тем более на тысячи лет. Дело в том, что для линейного подсчета времени требуется система отсчета и начало отсчета, иначе счет вести невозможно, счета просто не будет. В Велесовой же книге началом отсчета является девятый век по РХ, начало нашей письменной истории, что нетрудно заключить по упоминанию летописных Аскольда и Дира и отсутствию упоминаний более поздних имен или событий. Иначе говоря, это явная и глупейшая фальсификация: автор ее не знаком был с широким кругом исторических сочинений и писал совершенно бездумно, словно «научную» статью для верных.

В связи с наступлением атеизма в девятнадцатом и двадцатом веках некоторые истеричные любители экзотики, включая автора Велесовой книги, потянулись к историческому язычеству и даже попытались идеализировать его на основе своих исключительно христианских представлений о религии и ее задачах. До некоторой степени, на вкус истерика, обычно не обремененного интеллектом, идеализация язычества им удалась: в «языческой» маргинальной среде возникли совершенно извращенные представления о язычестве, недействительные, не опирающиеся на факты. Никто в этой невежественной маргинальной среде даже приблизительно не представляет, какая потрясающая духовная культура сложилась в христианстве — «учение святых отец», да и не способны они воспринять столь сложные вещи: гораздо проще, подобно мифическим предкам, скакать вокруг костра в дикой пляске или воображать себя великим наследником древней мудрости, уничтоженной христианами… Современные якобы язычники делают вид, что якобы исповедуют несуществующую религию несуществующего народа, но злобной насмешкой над ними является то обстоятельство, что и народ этот, славян, и в значительной степени религию его выдумали якобы презираемые ими христиане — «церковнославяне». К счастью, «язычники» об этом не знают, а если и узнают, то не поверят, как не верят в поддельность Велесовой книги. Неизмеримо большее впечатление способна произвести на них какая-нибудь современная шайтан-башка с вечным «общечеловеческим» пророчеством: «Явила ми ся есть пять бог!»

Тоже интересно:

  1. Синтаксис древнерусского языка
  2. Синтаксис русского языка

Зову живых